Текст книги "История моей жизни (ЛП)"
Автор книги: Люси Скоур
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 32 страниц)
Глава 45. Конец длительной апатии
Хейзел
НеустрашимыйПареньРепортёр: Роман между Хейзел Харт и Кэмом Бишопом официально угас. Ходят слухи, что расцветающие отношения убило желание Кэма стать гастролирующим артистом для панк-кавер группы «Я Первый и Дай-Дай-Дай».
* * *
Мой матрас прогнулся, и на одну яркую, дурацкую секунду я вообразила, что это Кэм, который стягивает свои рабочие ботинки и скидывает одежду, прежде чем забраться под одеяло и притянуть меня к себе.
Подушку с моей головы стащили, и я крепко зажмурилась, отрицая реальность залитой солнцем комнаты и раздражающе бодрое лицо моего агента.
– Уходи, – сказала я, перекатываясь и утягивая за собой одеяло. Буррито с начинкой из печали.
– Что ты собираешься делать? Оставаться в постели, киснуть и больше никогда не писать? – потребовала Зои, треснув меня подушкой.
– Звучит как отличный вариант, – я выхватила у неё подушку и уткнулась в неё лицом. Она пахла Кэмом. Я ненавидела тот факт, что мне это нравилось.
Моя так называемая подруга схватила мою гульку и за волосы вытащила мою голову из постельных принадлежностей.
– Ой! – заскулила я.
– Нетушки. Неа. Нет. Ты получила свою длительную апатию из-за Джима. В этот раз мы будем пробовать что-то другое.
В этот раз. Я не могла представить слов, которые в данный момент прозвучали бы более депрессивно... ну разве что «К сожалению, вино закончилось».
Я пробурчала что-то нелестное про мать Зои.
Она треснула меня по заднице, накрытой одеялом.
– В прошлый раз я позволила тебе гнить в депрессивной фазе. Это было ошибкой. В этот раз я дала тебе добрых сорок восемь часов. Теперь мы двигаемся дальше.
– К чему двигаемся? У меня нет энергии двигаться.
– Мы переходим к фазе «подержи моё пиво», – объявила она.
– Уф. А почему это не может быть вино?
– На данном этапе мне плевать, даже если это сливовый сок, лишь бы ты давала его подержать кому-то для тебя. Кэм – не единственный мужчина на свете. Чёрт, он даже не единственный горячий Бишоп. Соберись.
– Я слишком устала. У меня болит голова. У меня расстройство желудка. Кажется, у меня мононуклеоз... или внутреннее отравление ядовитым плющом, – свою череду отговорок я озвучила прямо в подушку.
Мои лодыжки обхватили чьи-то ладони, и потом меня нагло вытащили из моего кокона депрессии.
Я спешно пыталась ухватиться за что-то, за что угодно, но обнаружила, что меня стащили на пол, и я ухватилась лишь за покрывало.
– Всё хуже, чем я думала, – произнёс голос с чётким британским акцентом.
Я змеиными движениями перекатилась на бок и обнаружила Суниту, владелицу бутика и осуждающую незваную гостью, которая морщилась при виде моих древних пижамных штанов и футболки Кэма. Обычному человеку хватило бы здравого смысла, чтобы смутиться. Но я так далеко скатилась по шкале позора, что мне было уже плевать, кто увидит меня во всём моём жалком величии.
– Привет, Сунита, – сказала я устало.
– Привет, Хейзел. Кэм отстой.
– Ага.
Я проигнорировала то, как переглянулись Зои и Сунита.
– «Покажи себя». «Будь собой». Так все говорят, да? Что ж, это хрень собачья. Они просто ждут возможности растоптать твоё лицо. Мне самое место таиться на обочине. Я рыскатель обочин. Это мой удел в жизни, – жаловалась я. – Я наблюдаю, как живут другие люди, а потом пишу об этом.
– Это будет весело, – пошутила Сунита.
– Погодите, – мои веки распахнулись как на пружинках. – Ты сказала, сорок восемь часов? То есть, сегодня не воскресенье?
– Поздравляю. Твои подсчёты в кои-то веки верны, – сказала Зои, принудительно приводя меня в сидячее положение.
– Сегодня понедельник, – услужливо сообщила Сунита.
– Понедельник? В смысле, прям понедельник? В смысле, рабочий понедельник? – в смысле, Кэм заявится сюда и омрачит мой порог только для того, чтобы обнаружить, что расставание раздавило меня как жука? Последнюю часть я не сказала вслух, но писклявая паника в моём голосе избавляла от этой необходимости.
– А вот и она, – бодро сказала Зои.
– О Боже. Они уже здесь? – я резко вскочила на ноги и скинула футболку через голову, швырнув её в угол так, будто она была полна скорпионов.
– Гейдж и Леви на подъездной дорожке, занимаются «координацией» – думаю, это отговорка, чтобы дать мне убедиться, что ты не убьёшь их, когда они зайдут внутрь. И ещё, я не знаю, в курсе ли ты, но на тебе нет лифчика.
Я резко прикрыла груди руками.
– Чёрт! Прости, Сунита.
Сунита пожала плечами.
– В моей сфере работы я видела немало сисек. Я профессионал.
– Где... Кэм? – я поздравила себя с тем, что не подняла два средних пальца и не свернулась комочком от необходимости произнести его имя.
– По словам Гейджа, он сегодня проверяет другой объект, – сказала Зои.
Мои руки крепче сжали грудь. Наверняка вымышленная история.
– Если мой бывший-или-кто-он-там не здесь, тогда зачем ты вытаскиваешь меня из постели? И зачем здесь Сунита? Без обид.
– Никаких обид, – отозвалась Сунита.
– Мы здесь, чтобы создать иллюзию великолепной, функционирующей взрослой женщины, которую не беспокоит Кэмпбелл Бишоп и его мудачество, – объяснила Зои.
– Похоже, это потребует много работы, – сказала я.
– Не хочу никого пугать, но у тебя в коридоре енот, и он выглядит раздражённым, – Сунита показала в сторону двери.
– Проклятье, Берта! – проорала Зои.
– С ней всё хорошо. На данном этапе я наверняка более дикая, чем она, – объяснила я.
– Ну, просто чтобы перестраховаться... – сказала Сунита, закрывая дверь спальни и подходя к кровати. Она вывалила на матрас содержимое своей большой сумки-шопера. – Видишь ли, нам нравится думать, что мужчины не сплетничают. Что они общаются преимущественно бурчанием и хмыканьем. Но они говорят. И хочешь ли ты, чтобы Гейдж и Леви доложили Кэму, что ты тут валяешься как депрессивный мешок картошки? Я вот думаю, нам стоит выбрать прозрачное чёрное кружево для сексуальной дерзости.
– Идеально! – решила Зои. – Я включу в розетку её утюжок и найду подводку для глаз.
* * *
Через пятнадцать минут моя любительская гламурная команда привела меня в такой вид, что я была готова к будуарной фотосессии. Они усадили меня за стол с моей любимой утренней вишнёвой пепси, и когда мы услышали, как открылась и закрылась входная дверь, Зои и Сунита разразились фальшивым студийным смехом.
– Ха. Ха. Над чем мы смеёмся? – спросила я.
– Просто подыгрывай. Ты такая беззаботная, что просто смешишь нас своим остроумием, – усмехнулась Зои.
– Да, я настоящая хохотушка, – уныло сказала я.
Это снова заставило их разразиться смехом как раз в тот момент, когда в коридоре послышались осторожные шаги.
– О, Хейзел, ты меня убиваешь, – сказала Сунита, театрально промокая уголки глаз.
Зои сделала вид, что взяла себя в руки, прежде чем обратить внимание на двух нервно выглядевших Бишопов, стоявших в дверях.
– Джентльмены, я так рада вас видеть. Хейзел просто развлекала нас рассказом о своих проделках на выходных.
– Эм, привет, – сказал Гейдж.
Леви кивнул мне. Они оба выглядели так, словно были готовы сбежать при первом намёке на опасность.
– Привет, ребята, – сказала я так, словно давилась бутербродом с арахисовым маслом. Почему у них должно быть такое сильное семейное сходство? И ещё, почему я запала именно на Кэма? Почему я не могла увлечься Гейджем, хорошим парнем, или Леви, сильным молчаливым типом?
– Большое спасибо, что уделили нам несколько минут, ребята. Хейзел как раз заканчивала интервью для подкаста, – бодро солгала Зои.
– Да. Британский подкаст. Часовые пояса – вот причина, по которой это делается так рано. Вот почему Сунита здесь, – пробормотала я.
– Чтобы помочь тебе разобраться с часовыми поясами? – уточнил Гейдж.
– Да. То есть, нет, – поправилась я. – Для этого и существует гугл. Ха. Сунита здесь, чтобы... убедиться, что я случайно не перешла на британский акцент и не оскорбила ведущих.
Я хотела ударить себя по лицу, чтобы остановить слова, срывающиеся с моих губ. К счастью, вместо этого Зои пнула меня под столом.
– Сссс... Совы... сделаны из перьев, – объявила я, пытаясь (безуспешно) скрыть промах и потирая ушибленную голень.
Сунита и Зои посмотрели на меня так, словно я сошла с ума.
– О, да. Да, это так, – неуверенно сказал Гейдж и указал на потолок. – Если ты не против, мы начнём наверху?
– Ага. Конечно. Абсолютно. Круть, – я сделала пальцы пистолетиком. – Пиф-паф.
Кивнув, мужчины отступили, не сводя с меня глаз, как будто я была каким-то непредсказуемым диким животным.
– Осторожнее с Бертой, – крикнула я им вслед.
– Я думал, мы позаботились о дыре в фундаменте, через которую она забиралась, – сказал Гейдж.
– Очевидно, мы ошиблись, – сообщил Леви, указывая на енотиху в коридоре.
– Давай проследим за ней, – предложил Гейдж.
– Убери эти штуки, – прошипела Зои, хлопнув по моим пальцам-пистолетикам, когда мужчины исчезли вслед за моей мохнатой соседкой по комнате.
– Что ж, могло быть и хуже, – сказала Сунита, когда я уронила голову на стол.
– У меня такое чувство, что мы пытаемся провернуть с ней «Уикенд у Берни», – пробормотала Зои.
(«Уикенд у Берни» – это чёрная комедия, где два парня таскают везде своего мёртвого начальника и делают вид, что он живой – носят его на вечеринки, двигают его руками, надевают на него очки и пр. Сравнение с этим фильмом означает, что кто-то пытается заставить другого выглядеть более способным/живым, чем есть на самом деле, – прим)
– Ей просто нужно больше практиковаться, – бодро настаивала Сунита.
Я застонала.
– Совы сделаны из перьев?
– Много практиковаться, – добавила Сунита.
– Пей свою пепси, – сказала Зои, похлопав меня по плечу.
* * *
– Тебе нужно писать, – твёрдо заявила Зои, после того как целый час следила за мной и моим забегом прокрастинации.
Я была так потрясена этим предложением, что уронила тряпку для пыли, которой тщательно протирала плинтуса в гостиной.
– Я не могу писать. Большой глупый идиот был моим вдохновением.
– О, так ты никогда не писала книг до большого глупого идиота? – невинно спросила она.
– Ты же знаешь, что я плохо пишу в периоды эмоциональных потрясений. Кроме того, какой смысл? Мой издатель бросил меня, – прямо как Кэм.
Внезапно мне даже не захотелось больше протирать пыль ради прокрастинации. Мне захотелось лечь на диван и притвориться, что мир не существует.
– Сделай только шаг к этому дивану, и, клянусь Богом, я приглашу Гарланда для эксклюзивного интервью.
Я ахнула.
– Ты не посмеешь.
– О, я посмею. Ты – Хейзел Чёртова Харт. Ты героиня своей собственной жизни.
– Я не чувствую себя героиней.
– Это потому, что это не конец твоей истории. Это тёмная ночь души. Знаешь, та часть в книге, где всё рушится и...
– Я знаю, что такое «тёмная ночь души». Я брошенная, а не... забывчивая, – стоять на ногах вдруг показалось мне непосильным трудом, поэтому я сползла по стене и рухнула на пол.
– Тогда ты понимаешь, что это тот момент, когда тебе нужно решить, собираешься ли ты встать перед вызовом и надрать кому-нибудь задницу или просто сдаться и притвориться мёртвой.
– Я не люблю вставать перед вызовом. Мне нравится медленно сползать по склону.
– Хейзел, – в её голосе прозвучали предостерегающие нотки.
– Зои, – передразнила я.
– Ты вынудишь меня сделать это.
Я вздохнула.
– Сделать что?
– Ту плохую штуку, которая заставит нас обеих почувствовать себя очень плохо.
– Ты правда думаешь, что прямо сейчас можешь заставить меня чувствовать себя ещё хуже? Меня бросил парень, которого я старалась не любить. Мой издатель тоже бросил меня, и после упавших продаж и моей недавней абсолютной неспособности закончить книгу, я переезжаю в другой город, чтобы начать всё сначала, и в итоге оказываюсь по колено в том, что вскоре станет буквальным дерьмом. О, и когда я впервые после развода вижу своего бывшего мужа, я чувствую себя эмоционально опустошённой изюминкой, – я всплеснула руками. – Так что давай, Зои, делай всё, что в твоих силах.
– Я здесь из-за тебя, – сказала она, расхаживая передо мной, как разъярённая директриса школы. – Я потеряла работу, которую любила, потому что осталась верна тебе. Я последовала за тобой в провинциальную Пенсильванию, потому что верила в тебя. Теперь у тебя наступила тёмная ночь души, и вместо того, чтобы мстить всем, кто навредил тебе, ты готова устроить себе ещё одну вечеринку жалости. Похоже ли это на героиню, история которой заинтересовала бы тебя? Или это похоже на героиню, историю которой читатели не стали бы дочитывать?
Я невольно мысленно прокрутила оба сценария, представляя свою героиню опустошённой и безутешной, до конца своих дней делящей шоколадные батончики в постели с енотихой. Затем я представила, как она натягивает «штанишки взрослой девочки» и храбро продолжает жить своей жизнью, даже если она только притворяется, не надеясь на успех. Слабая героиня, лишённая твёрдости характера, была мишенью для рецензий на одну звезду.
– Ну? – подтолкнула Зои.
– Я не тороплюсь и обдумываю варианты, – сказала я, скрестив руки на груди.
– Ну, я не могу позволить себе такой роскоши, Хейзел! Мне нужны клиенты. Мне нужны книги на продажу. Я живу в отеле. У меня три месяца не было секса. Всё моё будущее зависит от того, сможешь ли ты вытащить свою голову из задницы. А ты ведёшь себя так, будто тебе вообще всё равно!
Я выдохнула и прижала колени к груди.
– Это сработало? – спросила она, запыхавшись от своей тирады.
– Ну, я определённо чувствую себя хуже.
Она сползла по стене рядом со мной.
– Если ты закончишь книгу, я её продам. Мы в этом вместе.
Я кивнула, глядя на шрамы, оставленные на полу десятилетиями жизни. Полы всё ещё прекрасны, хотя и не были новыми или нетронутыми. Возможно, их характер делал их более интересными, чем глянцевая, идеальная отделка.
– Он мне действительно нравился, Зо. Типа, он мне нравился-нравился.
Она склонила голову мне на плечо.
– Знаю. Мне тоже. Я имею в виду, не то чтобы я любила его так, как ты. Но я всерьёз планирую купить лопату, чтобы врезать ему по лицу, когда увижу его в следующий раз.
Кто-то прочистил горло, и мы вздрогнули. Подняв глаза, мы увидели, что в дверях стоят Гейдж и Леви, вооружённые молотком-гвоздодёром и гигантским гаечным ключом.
– Мы услышали крики, – сказал Гейдж. – Подумали, может, Берта спустилась сюда после того, как мы прогнали её с твоей кровати.
– Чёрт возьми, Берта, – пробормотала я.
– Здесь нет енотов, – сказала Зои, искоса взглянув на меня. – Мы просто...
– Разыгрываем диалог, который я написала, – объявила я. – Это сцена ссоры.
Гейдж опустил молоток.
– О... Хорошо. Мы просто... поднимемся наверх.
– Отлично, – сказала Зои с притворным энтузиазмом.
Леви остановился в дверях и посмотрел на Зои.
– Просто, чтобы ты знал, я бы не стал арестовывать тебя за это.
Она улыбнулась ему.
– Спасибо, Леви.
Он кивнул и исчез.
– Что ж, по крайней мере, у одного Бишопа есть мозги, скрывающиеся за его красивым лицом, – она оживилась. – Эй, знаешь, что бы по-настоящему разозлило Кэма? Если бы ты начала встречаться с одним из его братьев.
– Больше никаких свиданий. Я собираюсь завести кошку.
– Что скажет на это твоя енотиха?
– Пойдём, – сказала я, поднимаясь на ноги и протягивая ей руку.
– Куда пойдём?
– Ты поможешь мне упаковать мой ноутбук и отвезёшь меня в гостиницу. Я не могу писать здесь, беспокоясь о том, что он может появиться в любую минуту.
– Вот это настроение! Я уже запаслась содовой, сырными чипсами и мороженым, – сказала Зои.
Глава 46. Уронить молоток
Кэмпбелл
Я загнал последний шуруп, державший верхнюю защитную планку, и проверил, не шатается ли.
Сегодня был солнечный четверг. Я работал в одиночку, заменяя часть перил на террасе «Рыбьего Крючка» после того, как Уиллис швырнул Шеви в эти самые перила, по пьяни пересказывая драматичную историю с рыбалки.
Дела шли хорошо.
В воздухе чувствовалась осень. Первые листочки уже начинали менять цвет. Моя сестра выписалась из больницы и снова вернулась к своей привычной раздражительной натуре. В моей квартире не было никаких сельскохозяйственных животных – ни больных, ни каких-либо других – которые ждали бы меня.
И я был пи**ец как несчастен.
Я почувствовал на себе чей-то взгляд и повернулся, чтобы сердито посмотреть на Лэнг Джонсон и Китти Суарез, которые сидели за поздним ланчем на веранде. Обе женщины немедленно взяли в руки экземпляры книг Хейзел, открыли их и смерили меня убийственным взглядом поверх корешков.
Новость о расставании распространилась быстрее, чем обычно, и слухи быстро вышли из-под контроля. Границы были прочерчены. Команды избраны. И команда Кэма оказалась в значительном меньшинстве.
Не то чтобы меня это волновало.
Всё это нелепо. Это частное дело, которое было решено в частном порядке. Люди вели себя так, будто они лично были вовлечены в отношения, которые никогда не были чем-то большим, чем случайная связь.
Я не видел Хейзел лично с тех пор, как мы расстались. Я почти неделю избегал её дома из уважения к её чувствам, пока мои братья не удосужились сообщить мне, что она работает в гостинице. Им также, казалось, доставило огромное удовольствие сказать мне, что эта женщина, похоже, не питает ко мне никаких чувств, которые требовали бы моего благородного уважения.
Репортажи Гарланда о ней в приложении «Соседи» превратились из преувеличенного распространения слухов в чрезмерную лесть. И на случай, если я пропускал сообщение от нашего постоянного поклонника технологий, весь город решил сообщать мне, какой хорошей и счастливой она выглядела, когда заходила в книжный магазин или когда вместе с группой местных заглядывала в «Анджело» поужинать и выпить.
Или как здорово она вела себя со стайкой ребятишек, которые повсюду следовали за ней на своих велосипедах.
Я всегда предполагал, что у меня будут дети. Но демонстрируя то, что даже я сам признавал как безусловную мужскую привилегию, я никогда особо не задумывался о том, как я их получу. Непрошеная картинка семейной жизни с Хейзел заставила меня с силой швырнуть свои инструменты обратно в пластиковую сумку.
Я задавался вопросом, думали ли когда-нибудь мои братья о том, чтобы завести детей. Но в групповом чате «Задницы Бишопов» было подозрительно тихо с тех пор, как я поступил правильно и расстался с Хейзел. Гейдж и Леви всё ещё общались со мной на работе. Хотя теперь, подумав об этом, я осознал, что они продолжали находить причины, чтобы отправить меня куда-то одного. Вот как сейчас.
Лаура уклонялась от моих сообщений и звонков. И я не получил два последних официальных приглашения на Завтрак Бишопов.
Я говорил себе, что меня это устраивает. Мне нравилось одиночество. Ну и что с того, что я проводил нездоровое количество времени, рассматривая фотографии Хейзел, сделанные Гарландом в социальных сетях? Я делал ту штуку, как с иокаиновым порошком из «Принцессы-невесты», и вырабатывал толерантность к яду. Просто в данном случае ядом были мои чувства.
Предполагалось, что я почувствую себя лучше. Предполагалось, что я испытаю облегчение. Вместо этого я чувствовал... пустоту. Тревогу. Напряжённость.
Может быть, я заскочу в магазин и спрошу, не хочет ли Леви выпить пива. Он подменял маму, пока она водила Лауру к врачу на обследование.
– Пссс!
Расти вывел меня из раздумий. Я заметил, как он карабкается по камням подо мной.
– Что, чёрт возьми, ты там делаешь? – потребовал я ответа.
Он приложил палец к губам, заставляя меня замолчать.
– Говори потише. Я не хочу, чтобы кто-нибудь застукал меня за разговором с тобой.
– Серьёзно? – я подумал, не швырнуть ли в него дрелью, но потом решил, что не хочу идти и покупать новую. Кроме того, у меня создавалось отчётливое ощущение, что Леви только и ждёт повода, чтобы сделать меня своим первым арестом.
– Послушай, чувак. Я ценю, что ты починил перила и всё такое, но ты облажался, – сказал он театральным шёпотом.
– Ничего я не облажался, – огрызнулся я.
Лэнг и Китти неодобрительно посмотрели в мою сторону.
– Не облажался, – настаивал я, продолжая упорствовать.
Расти издал хриплый смешок.
– Конечно, ты не облажался. Ты просто поджал хвост и сбежал от лучшего, что когда-либо случалось с тобой. Но, эй, кто-нибудь другой будет достаточно смелым, чтобы довести дело до конца. В любом случае, я оставил у кассы наличные для оплаты счёта на имя Гейджа. Подумал, что если кто-нибудь увидит на нём твоё имя, то может приклеить к нему жевательную резинку или что-нибудь похуже.
– Спасибо, Расти. Я ценю твою поддержку, – сказал я достаточно громко, чтобы бармен и все семеро посетителей обернулись.
– Вот и зачем тебе понадобилось делать это, Кэм? – проворчал Расти. – Теперь я обязан сделать это.
– Что?
Он сложил ладони рупором у рта.
– Команда Хейзел! – крикнул он.
Одобрительные возгласы сменились бурными аплодисментами, когда я собрал оставшиеся инструменты и ушёл.
Я всё ещё злился, когда обнаружил у себя под дворником листовку команды Хейзел в розовых и лавандовых тонах, как на обложке её последней книги. В ней был маркированный список способов поддержать нашу местную писательницу любовных романов в её горе. В нём перечислялись предложения, например, приготовить для неё выпечку и познакомить с любым приемлемым холостяком. Шутник, который сделал флаер, даже перечислил качества, которые должны быть у идеального мужчины Хейзел.
– Грамотный человек ✓
– Поддерживает её карьеру и успех ✓
– Хорошо выглядит ✓
– Не придурок ✓
– Не будет у неё воровать ✓
– Не будет жалким трусом и не убежит, когда всё станет слишком реальным
Я снял листовку со стекла и скомкал.
– Очень смешно, – объявил я всем, кто чисто случайно наблюдал за происходящим.
Что-то тёплое и мокрое шлёпнулось мне на голову. Я поднял руку, когда надо мной пролетела тень.
– Чёрт возьми, Гусь! Ты что, только что насрал на меня? – спросил я, когда чёртова птица приземлилась на Субару через два места от меня. Он требовательно пискнул и поднял одну лапу, как будто у него была травма.
– Ты думаешь, что сможешь выманить у меня угощение после того, как нагадил на меня? – рявкнул я.
– Хороший орлан. Отличный прицел, – сказала моя учительница в четвёртом классе, миссис Хоффман. Она сердито посмотрела на меня и бросила горсть лакомств на крышу машины.
Матерясь себе под нос, я счистил листовкой птичье дерьмо с волос и постарался не блевануть. Я не хотел давать Стори-Лейку ещё один повод для сплетен.
Я подошёл к мусорному ведру и швырнул в него пропитанную птичьим дерьмом бумагу. Моё внимание привлекло какое-то движение, и я инстинктивно дёрнулся. Но это был не очередной заход белоголового орлана. Вместо этого на меня воинственным строем надвигались Певчие Птицы Стори-Лейка. Они остановились прямо передо мной, их лица были суровыми, а тела загораживали весь тротуар.
– Нет, – прорычал я.
Меня прервала раздражённая нота из дудочки Скутера, за которой последовало сердитые, гармонирующие напевы. Ничего не оставалось, как переждать это.
Кэмпбелл Бишоп, ты скунс вонючий,
Сиди тут один, подонок подлючий.
Ты ранил Хейзел, нашу звезду,
Ибо ты мерзкий говнюк в бреду.
С каменным сердцем не нужен ты ей,
Останешься сам один, без друзей.
Другие прохожие на тротуаре разразились аплодисментами.
– Серьёзно, Ливви? – я окликнул своего брата, который хлопал в ладоши и свистел, стоя на ступеньках магазина. В ответ он показал средний палец.
Я снова переключил своё внимание на Певчих Птиц.
– Хейзел наняла вас, ребята? Очень взрослый поступок.
Глаза Скутера сузились.
– Нас никто не нанимал. Мы делаем это бесплатно, – надменно объявил он.
Я уже собирался сказать Скутеру, куда именно он может засунуть свою дудочку, когда у меня в кармане завибрировал телефон. Первой моей мыслью была Хейзел, и я опозорил себя, судорожно захлопав руками по своим карманам.
Папа: Мне нужно, чтобы ты заскочил на ферму, когда у тебя будет свободная минутка.
Я определённо не испытывал разочарования из-за того, что это была не Хейзел. Неа. Я забыл о ней, а она забыла обо мне.
* * *
– Что, чёрт возьми, ты сделал со своими волосами? – удивился папа, когда я вошёл в дом.
– Я ничего не делал. Гусь тренировался в стрельбе по мишеням в центре города.
Мама прекратила раздражённо греметь кастрюлями и сковородками на кухне, чтобы мстительно рассмеяться.
– Господи. Только не ты туда же. Весь этот чёртов город расстроен нашим разрывом больше, чем мы сами, – сказал я.
– Насчёт этого. Давай поговорим в кабинете, – папа увёл меня с линии маминого огня.
Он закрыл за нами дверь и жестом предложил мне сесть в мамино кресло. Затем он взял со своего стола лист бумаги, откашлялся и начал читать.
– Ты измеряешь жизнь количеством ухабов на дороге. Это ни в коем случае не точная оценка.
– Ты что делаешь?
Он оторвал взгляд от своих записей.
– Я читаю тебе нотацию. Твоя мама знает, что я волнуюсь, поэтому она набросала кое-какие заметки.
Я до сих пор живо помнил неуклюжую попытку папы рассказать мне о пестиках и тычинках, когда мне было десять.
– Я бы вряд ли назвал твой инсульт и несчастный случай с Лаурой «ухабами».
– Тогда «обходными путями», – уступил он.
– Пап, мне правда не хочется говорить об этом прямо сейчас.
– Ну, ничего не поделаешь. Потому что ты не выйдешь из этой комнаты, пока не услышишь, что я хочу сказать.
Вздохнув, я плюхнулся в кресло.
– Ладно. Давай послушаем.
Папа снова уткнулся в лист бумаги.
– Ты был хорошим мальчиком, который вырос в хорошего мужчину. Но иногда я не могу избавиться от чувства, что подвёл тебя.
– О чём, чёрт возьми, ты говоришь?
– Ты, как и я, не умеешь говорить о своих чувствах, – сказал он, размахивая своими конспектами в качестве доказательства.
– Мы Бишопы. Бишопы не говорят о чувствах. Чёрт возьми, у нас, возможно, и нет других чувств, кроме раздражения и голода.
Папа не рассмеялся, как я ожидал.
Он подёргал себя за мочку уха.
– Почему ты порвал с Хейзел?
– Это касается только нас с ней.
– Ладно. Тогда я просто буду строить догадки вместе со всеми остальными. Я думаю, ты испугался и решил сбежать.
– Я не испугался. И если бы я собирался сбежать, то сбежал бы намного дальше, а не остался в нескольких кварталах отсюда.
– Лучше выкладывай всё, пока не потерял его, Фрэнк, – крикнула мама из-за двери.
– Я перехожу к делу, – крикнул он в ответ.
Я протянул руку и открыл дверь.
– Не хочешь присоединиться к нам? – спросил я.
Мама прислонилась к дверному косяку и скрестила руки на груди.
– Ты ведёшь себя как трусливая курица и причиняешь кому-то боль, чтобы уберечь от боли себя самого.
Я тут же пожалел о том, что открыл дверь.
– Хейзел и я – два разных человека, которые хотят разных вещей, – настаивал я. – Я не обязан ничего объяснять ни тебе, ни кому-либо другому.
– «Разных вещей»? Мне кажется, она хочет жить в этом городе и быть частью этой семьи, – задумчиво произнёс папа, снова потянув себя за мочку уха.
– Чушь собачья, – пожаловался я.
Мама треснула меня по затылку.
– Заткнись и слушай.
– Почему мы это обсуждаем? Вы не наезжаете на Гейджа, когда он расстаётся с какой-нибудь девушкой, – заметил я.
– Хейзел не просто «какая-нибудь девушка», и Гейдж ещё не влюбился, – сказала мама.
– И ты хочешь сказать, что я влюбился? – моё сердце совершило странный кульбит в груди.
Моя мать торжествующе ткнула пальцем мне в лицо.
– Вот! Вот этот взгляд сейчас. Тошнота и лёгкая нотка страха. Это любовь, сынок.
– Нет, это не любовь. Это... несварение желудка.
– Ты влюбился в неё, испугался и поступил так, как поступаешь всегда. Ты ушёл, – сказала она.
Папа кивнул в знак согласия.
– Я не могу в это поверить. Вы говорите так, будто я бросил вас. Я уехал из города, потому что хотел этого. Я нашёл хорошую работу в красивом городе, потому что хотел жить своей собственной жизнью, которая не была бы полностью связана с жизнью других.
Мои родители обменялись одним из тех раздражающих знающих взглядов.
Настала моя очередь указывать пальцем.
– Нет. Теперь ваша очередь слушать. Только потому, что вам нравится, когда все собираются за вашим столом каждое воскресенье, и потому, что вы не против работать в магазине, из которого ушли на пенсию, и растить чужих детей, и жить бок о бок с теми людьми, которых вы знали всю свою жизнь, это не значит, что я должен поступать так же.
Мама закатила глаза.
– А я-то думала, что это у Леви самая непрошибаемая башка. Ты этого и хочешь.
Я закрыл лицо руками и испустил раздражённый стон.
– О, боже мой. Что заставляет тебя так думать?
Мама всплеснула руками, а папа наклонился поближе.
– Ну, для начала, тот факт, что твоя мама не идиотка.
– Спасибо тебе! – сказала она, ткнув пальцем в его сторону. – Послушай, я здесь не для того, чтобы гадать, почему ты такой, какой есть. Но ты пришёл к нам испуганным, сломленным маленьким мальчиком, который потерял родителей и был разлучён со своими братьями. Это не могло не оставить следа.
– Возможно, тебе нужно было что-то доказать, – сказал папа, присоединяясь к разговору. – Может быть, ты хотел доказать этому мальчику, что можешь сам о себе позаботиться?
Слова Хейзел, сказанные на озере, эхом отозвались во мне. «Ты был парнем из стабильной любящей семьи, который хотел расправить крылья и убедиться, что эти крылья работают».
– Почему всем вдруг захотелось подвергнуть меня психоанализу? – я устал. Я был зол. Я целыми днями выслушивал упрёки от людей, которые думали, что знают мою жизнь лучше, чем я сам.
– Потому что ты продолжаешь совершать самые глупые поступки, как будто хочешь самоуничтожиться или что-то в этом роде, – отметила мама.
– Мы расстались. Это не кризис среднего возраста, и, чёрт возьми, в этом нет ничего особенного, – ложь. Она так и сыпалась у меня изо рта.
– Кажется, тебя ни капельки не волнует, что ты только что отказался от самого лучшего, что у тебя когда-либо было, – сказал папа.
– Не Хейзел была самым лучшим, что есть в моей жизни, – тихо сказал я. – Это вы двое.
На мгновение они оба замолчали. Затем мама со слезами на глазах ударила меня по голове папкой с выписками от ветеринара.
– Ой! За что, чёрт возьми, это было?
– За то, что ты так мило и раздражающе неправ, – сказала она. – Тебе же не выдают всего одну хорошую вещь в жизни.
– Ты начинаешь с чего-то одного и продолжаешь строить на этом фундаменте, – серьёзно добавил папа.
– Ты думаешь, нам было достаточно просто найти друг друга и влюбиться? – спросила мама. – Нет. Мы купили этот дом. Мы открыли своё дело, а потом ещё одно. У нас родилась твоя сестра. Мы нашли твоего брата. Мы привезли домой тебя.
– И это здорово для вас, ребята. Но это, чёрт возьми, не то, чего я хочу, – паника снова нарастала, но на этот раз мне нечего было сбрасывать.
– Хорошо. Тогда чего ты хочешь? – спросил папа.
Никогда больше ничего не терять. Никогда больше не испытывать такого ужаса. Этого мгновенного приступа горя и страха.
