Текст книги "История моей жизни (ЛП)"

Автор книги: Люси Скоур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 32 страниц)

– Он получил права на твою интеллектуальную собственность. Это неприемлемо.

«Неприемлемо» казалось таким стерильным словом для чувств, которые я испытывала.

– Дорогая, я могла бы тебе помочь, – подтолкнула мама.

– Я не хотела твоей помощи. Я просто хотела покончить с этим. И я правда не хочу говорить об этом.

Мама развернулась на диване лицом ко мне.

– Кто ещё понял бы тебя лучше? Я могла бы наставить тебя. Я бы определённо не позволила ему заполучить твои книги. Я бывала на твоём месте несколько раз, помнишь?

– О, я помню. Может, я не хотела быть такой, как ты, ясно? – я поморщилась и снова потянулась к вину. – Прости. Я говорила это не всерьёз. Я обезвоженная и злая.

Мама элегантно закатила глаза в ответ на оскорбление.

– Конечно, ты говорила всерьёз. Прекрати извиняться за то, что у тебя есть чувства.

Я забыла, насколько комфортно моей маме с честностью, даже с брутальной честностью.

– Я не подарила тебе лёгкого детства, и я знаю, что мы не настолько близки, насколько могли бы быть. Но нет причины, по которой ты не должна была прийти ко мне. Ну то есть, давай будем честны. У кого больше опыта в переговорах при разводе? Так что скажи мне, ты не хотела быть такой как я, или ты не чувствовала, что имеешь право заявить права на то, что и так принадлежит тебе?

Я запрокинула голову, чтобы уставиться на потолочный медальон.

– И то, и другое?

Моя мама задумчиво хмыкнула.

– Он меня использовал, – сказала я, выпрямившись и проведя пальцем по краю бокала. – Зои вела переговоры по поводу моего последнего контракта с издателем. Я встретилась с ней, думая, что мы идём выпить, чтобы отпраздновать.

Моё нутро скрутило от этих воспоминаний.

– Я так понимаю, это было не празднование.

Я покачала головой.

– Нет. Зои была в ярости. Она сказала мне, что Джим договорился о закулисной сделке с моим издателем, согласно которой часть моего жалования отчислялась автору, которого он продвигал. Парень написал какую-то извращённую автобиографическую метафору о желании переспать с его матерью и убить его отца.

Мама ничего не сказала, но выгнула бровь и молча отпила глоток.

– Это стало последней каплей. Я мирилась с завуалированными оскорблениями, принижением меня и моих книг. Словами о том, что я несерьёзный автор. Что это хобби. Фуфло. Всё было ещё хуже, когда он не знал, что я слышу. Но я продолжала спускать ему это с рук. Я думаю, я даже поверила в это. Пока он не обворовал меня в буквальном смысле. И знаешь, что он сказал, когда я вызвала его на разговор?

– Могу лишь представить.

– Он сказал, что думал, будто я буду рада помочь деньгами настоящему творцу, который должен сказать что-то важное. Он украл деньги у меня и Зои и положил в собственный карман.

Мамины глаза ожесточились.

– Вот ведь эгоистичный хорёк. Он мне никогда не нравился.

– Ты всегда вела себя так, будто любишь Джима!

– Дорогая, нет никакого прока от того, чтобы сообщать неприятным людям о твоей неприязни в неподходящий момент.

– Кому ты рассказываешь, – пробормотала я.

– Ты думала, что любишь его. Я не собиралась отговаривать тебя от твоего личного пути. Но ты делала себя маленькой и менее интересной ради него. Ты позволила ему отвести тебя от центра внимания куда-то в сторонку. Как думаешь, почему он нацелился на книги, которые ты написала до него? Потому что они лучше тех, что написаны под его влиянием.

– Ты читала мои книги?

Она фыркнула.

– Конечно, я читала твои книги.

– Ты никогда не упоминала...

– И когда именно, по-твоему, я должна была упомянуть? Когда ты избегала моих сообщений и писем на почту, или когда ты спешно прощалась со мной по телефону, потому что ты слишком занята жизнью, которой не хочешь со мной делиться?

– Эм, ауч.

Она приподняла плечи.

– Не задавай вопросы, если не можешь справиться с ответами на них.

– Я не думаю, что сегодня смогу справиться с чем-то ещё, – я схватила декоративную подушку и прижала её к груди. – Ты и хорёк застали меня в плохой момент. Сегодня всё пошло не по плану примерно через полчаса после того, как я выбралась из кровати.

– Кстати. Расскажи мне об этом Кэме.

– А что насчёт него? – спросила я, пытаясь казаться невинной, но прозвучав очень даже виноватой.

– Вот я так и думала. Он великолепен и очень тебя оберегает.

– Мы просто... развлекаемся, – настаивала я.

Она поддела меня хорошо увлажнённым локтем.

– Ты этого хочешь?

– Это всё, с чем я могу справиться. Не то чтобы я доказала свою способность быть отличным партнером в отношениях.

– И вот опять ты себя принижаешь.

– Матушка, не надо пинать меня каблуками, когда я и так уже на дне, – пожаловалась я.

– Я ничего не сказала, когда ты вышла замуж за Джима, но я, чёрт возьми, точно не буду молчать сейчас. Прекрати принимать нечто меньшее, добивайся того, чего ты достойна и чего ты хочешь.

– Я не такая, как ты. Я не могу скакать из отношений в отношения.

– Почему нет? Жизнь беспорядочна, и она не всегда хорошо смотрится со стороны, глазами чужого человека. Но стремиться к желаемому – это намного важнее, чем заботиться о комфорте незнакомцев. Если ты хочешь всего лишь хорошего секса, тогда пожалуйста, продолжай. Но если ты думаешь, что могла бы иметь нечто настоящее с этим привлекательным фермером...

– Подрядчиком, – поправила я.

– С этим привлекательным подрядчиком, тогда ты должна стремиться к этому. Реши, чего ты хочешь. Будь неугомонной в погоне за этим. Потому что никто в этом мире не вручит тебе то, чего ты хочешь, как бы сильно они тебя ни любили, и как бы хорошо они тебя ни знали.

– Чего ты хочешь, мама?

Её улыбка была мечтательной, её помада до сих пор держалась безупречно.

– Это легко. Я хочу, чтобы меня обожали.

Я сделала большой и шумный глоток вина.

Она шутливо треснула меня по руке.

– Ой, не разочаровывай меня. Одобрять мои желания – это не твоя задача.

Я хрюкнула.

– Вот и хорошо.

Её улыбка была ослепительной и прекрасной, и в моём мозгу пролетело пол-десятка похороненных счастливых воспоминаний из детства.

– Что, если я хочу от Кэма большего, а он не готов мне это дать? – спросила я. – Что, если я хочу написать эту книгу, и никто не захочет её прочесть?

– Тогда ты продолжишь жить и влюбляться в то, что придёт следом, – посоветовала она.

– Похоже, это много работы.

– Но это так весело.

Входная дверь открылась, и вошёл только что принявший душ Кэм. Даже в своём ошеломлённом состоянии я могла оценить, какой он привлекательный. Он кивнул моей матери, затем переключил внимание на меня.

– Ты в порядке?

– Я только что перетрясла своё грязное бельё на виду у всего города, который я подвела своими опрометчивыми планами, в результате которых могли серьёзно пострадать люди. Все будут вечно меня ненавидеть, и мне придётся переехать в новый город, пока и там меня не начнут ненавидеть. С таким же успехом мне можно купить один из тех крохотных мобильных домов, чтобы я могла просто собраться и уехать в ту же секунду, когда начну разочаровывать людей.

Мама похлопала меня по колену.

– Она в порядке. Просто немного драматизирует.

Кэм плюхнулся на диван рядом со мной и закинул ноги на оттоманку.

– Ты никого не подвела, и никто не пострадал. Это было лишь первое сражение, а не вся война. А перетрясание грязного белья перед всем городом – это практически обряд посвящения в Стори-Лейке.

– Привлекательный подрядчик прав, хотя в отношении травм мне придётся поверить ему на слово, – согласилась мама. – И теперь, когда я вижу, что ты в хороших способных руках, мне нужно вернуться к медовому месяцу. Ставрос прислал за мной вертолёт.

Она поцеловала меня в щёку и поднялась на ноги.

– О Господи, мама. Если ты увидишь возле вертолёта белоголового орлана...

– Присмотри за ней. Она кажется немного обезвоженной, – сказала мама Кэму, направляясь к двери.

– Я уложу её в постельку, – хищно пообещал Кэм.

Мама открыла входную дверь.

– О, ну приветики, – сказала она.

– Кто-то расклеивает листовки «Мы Ненавидим Хейзел»? – пробурчала я.

Вошли Дариус, Гейдж, Леви, Пеп, Эйс, Эрлин, Гатор, Билли и Хана. Они несли сумки-холодильник и складные стулья.

– Что происходит? – ошарашенно спросила я.

– Стратегическое совещание, – объявил Дариус. – Нам нужно многое обсудить, люди. Кэм, ты был прав. Эмилия определённо сговорилась с Ниной. Леви нашёл в багажнике Эмилии пропавшие удлинители и инструмент, который она использовала, чтобы пробурить дырки в понтоне Бето.

– Нина пообещала сделать её заместителем мэра, если аннексия состоится, и Доминион сможет построить поле для гольфа, – сказал Леви.

– Мы сегодня оклеим её дом листовками «Предатели – Отстой» как обоями, – сообщил Гатор.

Дариус хлопнул в ладоши.

– Давайте расставим эти стулья и достанем еду. Сейчас поедим и продумаем следующие шаги.

– Погодите. Вы не сердитесь на меня из-за того, что Летний Фестиваль обернулся эпичным провалом? – ошарашенно спросила я.

– Ты шутишь? – переспросил Дариус. – Сильвия из «Серебряной Гавани» уже написала мне и сказала, что её старички сегодня отлично провели время. Она хочет запланировать ещё одну поездку в следующем месяце.

Мама поймала мой взгляд, стоя у двери. Подмигнув, она послала мне воздушный поцелуй, одними губами сказала «Позвони мне» и удалилась.

Глава 44. Мы могли бы быть поломанными вместе

Кэмпбелл

Сентябрь продолжался с уменьшением влажности и понижением температуры. Дни до сих пор были солнечными и тёплыми, но ночи приобрели отчётливую осеннюю прохладу. Везде были пряные тыквы, и ремонт у Хейзел продвигался вперёд. Шкафчики на кухне и в столовой были установлены и находились на разных стадиях завершённости. Крыша была закончена, терраса начата, а ванные комнаты в гостевых спальнях наверху были готовы, не считая порогов и декоративных молдингов на стенах. Был начат ремонт в ванной, прилегавшей к спальне Хейзел – там я уговорил её установить большую душевую кабину.

И «Братья Бишопы» составляли квоты на добавление домашнего кабинета и ремонт витрин для нового кафе. Разрабатывались планы на Осенний Фестиваль и турнир бинго длиной на все выходные. Хейзел и недавно собранная команда для получения грантов исследовали возможности получения финансирования.

Везде наблюдался прогресс.

Я не знал, считалось ли это за прогресс, но всё больше и больше моих вещей (одежда, книги, инструменты) перебирались в Дом Сердца. Хейзел и я притворялись, будто не замечаем, что я каждую ночь провожу там. Всё ощущалось... хорошим. Правильным. Мне нравилось это настолько, что я не собирался раскачивать лодку попытками обсудить что-либо из этого.

– Как успехи с книгой? – спросил у меня Леви, когда я грузил сумку-холодильник на заднее сиденье его автомобиля.

Летние сверчки и квакши притихли с наступлением сумерек ранней осени.

– Хорошо, – сказал я, пряча усмешку. Новой жалобой Хейзел стало то, что моё вдохновение заставляет её писать историю из сплошного секса безо всякого конфликта.

– Слышал, как Зои говорила, что хочет предлагать её другим издателям, – сказал Гейдж, отвязывая трос от дока.

Это был вечер пятницы после долгой, продуктивной недели. У нас с Хейзел были планы на выходные, состоявшие из сборки мебели для гостевой комнаты, так что я согласился сходить с братьями на озеро и выпить. Мы лучше ладили, не то чтобы я замечал такие вещи. И не то чтобы кто-то из нас реально собирался признавать это. Но похоже, мы наконец-то нашли новую колею.

– Да. Это умное решение. Её прежний издатель, похоже, та ещё дерьмовафля. Ты уже начал писать что-нибудь, что не отстой? – спросил я Леви, когда он направил лодку в более глубокие воды.

– Может быть. Сложно сказать, – ответил он.

– А ты чем занимаешься? – спросил я Гейджа. – Юридическая работа набирает обороты?

– На этой неделе оформил два завещания, провёл консультацию по разводу, и Зои поручила мне составить новый клиентский контракт.

Я тыкнул Леви в плечо пивом, которое я раздавал.

– Ты это скажешь или мне?

– Валяй.

– Что скажешь? – спросил Гейдж с переднего сиденья.

– Мы провели в лодке тридцать чёртовых секунд, а ты уже дважды упомянул имя Зои, – подметил я.

– И что? – уклонился он.

– Она тебе нраааааавится, – пропели мы с Леви хором. И на секунду я перенёсся в тот момент, когда Миллер сказал нам, что он поведёт нашу сестру на школьный бал. Гейдж взял на себя дразнение. Я замахнулся кулаком на своего друга. Леви удержал меня и пригрозил Миллеру, что если он причинит боль Лауре, то Леви засунет голову Миллера так глубоко в его задницу, что он сам сможет проводить себе колоноскопию.

– Я младший. Почему я единственный взрослый человек в этой лодке? – пожаловался Гейдж, вытаскивая меня из воспоминаний. Я отрешенно помассировал свою грудь и затолкал прошлое обратно в его коробку.

– Она горячая, – ёмко подытожил Леви.

– И проблемная, – подметил я.

– Я не стану обсуждать это с вами, идиотами, – сказал Гейдж.

– Когда ты увидел её в первый раз, ты свалился с крыши, – сказал Леви.

– Если кто-то из вас скажет хоть одно чёртово слово об этом Ларри...

– Как ты думаешь, чёрт возьми, кто нас просветил? – спросил я. – Она заметила, как ты пускал на её слюни на Летнем Фестивале.

– Нам надо купить понтонную лодку, – заявил Леви.

Гейдж и я покосились на него в темноте.

– Чего? – переспросил Гейдж.

– О чём ты говоришь, чёрт возьми?

– Чтобы Ларри могла быть с нами, – объяснил он.

– Это... не самая ужасная идея, – признался я.

– Ты хороший брат... по крайней мере, в отношении Ларри, – сказал Гейдж.

Леви пожал плечами в темноте.

– Посчитал, что она наверняка скучает по возможности выбираться сюда, но она слишком, бл*дь, упрямая, чтобы сказать что-то.

– Кстати, о слишком, бл*дь, упрямых, чтобы сказать что-то. Я набросал для неё кое-какие планы. Ванная на первом этаже, спальня, – сказал я.

– Ты ей покажешь? – спросил Леви.

– Не знаю. Она их не просила, и она меня вроде как пугает. Может, заставлю папу показать их ей.

Леви хмыкнул.

Гейдж потёр рукой лицо.

– Иисусе. Вы когда-нибудь устаёте от того, что никто не говорит о дерьме?

– Нет, – хором сказали Леви и я.

– Вы оба засранцы, – проворчал Гейдж.

Экран телефона Леви засветился как раз в тот момент, когда Гейдж потянулся к карману. Я почувствовал, как мой телефон тоже вибрирует в кармане.

Папа: Лаура серьёзно упала. Она в больнице.

* * *

Я ненавидел это бл*дское место с запахами антисептика, периодическим писком машин и сотрудниками в медицинских костюмах, которые вели себя так, будто это нормальный день, бл*дь. Воспоминания, которые я изо всех сил держал похороненными, продирались на поверхность.

Я гадал, чувствовали ли мои братья тесноту в груди, ком в горле, пока мы втроём спешили по коридорам. Она не в реанимации. Это не как в прошлый раз. Я снова и снова повторял себе это.

В этот раз мы не выйдем отсюда с пониманием, что потеряли одного члена семьи.

Но что бы я себе ни говорил, я не мог избавиться от ощущения, будто снова нахожусь в свободном падении. Будто у меня снова выдернули почву из-под ног, хотя я должен был ожидать, что это случится снова.

– Какая палата? – потребовал я, когда вы свернули в очередной коридор.

– 402, – мрачно сказал Леви.

– Она в порядке. Мама сказала, что она в порядке, – настаивал Гейдж, не сбавляя темпа.

В прошлый раз я не был с ними. Я представлял, как мои братья бежали по коридорам год назад, когда я получил новости только через несколько часов. В тот раз не было никаких заверений, и «а что, если», о которых мы беспокоились, были далеко не такими плохими, как реальность, которая нас ожидала.

– Там, – сказал Леви, показывая за двух медсестёр.

Мы ворвались в палату, едва не застряв в дверном проёме.

– Серьёзно? Ты позвонила трём дуболомам? – пожаловалась Лаура с кровати. У неё была повязка на лбу и синяк на лице. Она в порядке. В этот раз.

«У неё травма позвоночника. Мы не сможем понять масштабы урона, пока она не придёт в сознание». Я потряс головой, чтобы выбросить из головы воспоминание о докторе с мрачным лицом, сообщившим новости, которые изменили траекторию жизни моей семьи.

– Твои братья просто беспокоятся о тебе, – сказала мама, похлопывая Лауру по колену.

– Что, чёрт возьми, произошло, Ларри? Ты решила побороться с Мелвином? – спросил Гейдж, воплощая собой легкомысленное очарование.

«Миллер не выжил». Мне сказал Гейдж. Эту сокрушительную часть они сообщили только тогда, когда я приехал в больницу.

– Да, выглядишь дерьмово, – добавил Леви, прислоняясь к стене рядом с белой доской.

Пациент Лаура Апкрафт.

Я вспотел, меня тошнило. В комнате не хватало кислорода, пока мой паникующий мозг совмещал прошлое с настоящим.

Лаура вздохнула.

– Если я скажу, вы все пообещаете убраться к чёрту домой?

– Да, – в унисон соврали мы.

– Я пересаживалась с туалета и забыла заблокировать бл*дские колёса. Я треснулась башкой о дурацкий туалетный столик, ясно? Теперь довольны?

Гейдж хрюкнул. Леви усмехнулся. Я стоял там, пытаясь перевести дыхание.

– Ой, идите нах*й. Я всё ещё могу сделать так, – сказала Лаура, показывая нам всем средний палец.

– Ваша сестра получила пару швов и шишку на голове, – бодро объяснила мама.

«Она не знает. Дети не знают», – прошептала моя мама, сидя у кровати моей сестры и сжимая перевязанную руку Лауры.

– Хорошо, что у неё башка дубовая, – перебил Леви.

«Мы не знаем, выживет ли она». Я помнил, как Леви сообщил эти новости с деликатностью кувалды.

– Спасибо за эти потрясающие новости, мама. Теперь можно все просто уйдут домой? Может, кто-то из вас, остолопов, проверит, как там дети, пока я отговариваю докторов от того, чтобы меня оставляли в больнице на ночь? Они засыпают мой телефон дурацкими мемами, и Айла сказала, что папа споткнулся о Мелвина, пока готовил им ужин.

– Я их проведаю, – вызвался Гейдж.

«Что мы будем делать, если она не придёт в себя?» Никто не осмеливался задавать этот вопрос вслух. Но я знал, что все мы думали об этом.

– Тебе нужно что-то из дома? Я могу заехать с ним и прихватить всякое девчачье дерьмо, – предложил Леви.

Я хотел сделать что-то полезное. Но мой язык ощущался так, будто разбух в три раза, и я не мог перестать потеть.

Мой телефон завибрировал в руке, и я посмотрел на него.

Хейзел: Лаура в порядке? Ты сам в порядке?

Я поднял взгляд, и на секунду на больничной койке лежала не Лаура. А Хейзел.

«Мы не знаем, выживет ли она».

Иисусе, это какая-то пи**ец извращённая паническая атака. Хейзел в порядке. Лаура в порядке. Я, бл*дь, в порядке. Ведь так?

– Ты в порядке, Кэмми? Выглядишь так, будто блеванёшь, – заметила Лаура.

– Милый, ты правда выглядишь бледным, – сказала мама, вскакивая со стула и резко прикладывая ладонь к моему лбу.

– Я в порядке, мам, – я сумел выдавить слова, но даже для моих ушей они звучали неубедительно. – Я... пойду.

– Увидимся, неудачник, – сказала Лаура.

* * *

Когда пиво не помогло снять напряжение, я переключился на бурбон, который нашёл на кухне.

Я даже не потрудился включить свет в своей квартире. Я хотел лишь тьмы. Я не хотел снова чувствовать это. Я раньше уже похоронил потерю, страх, боль. Я мог делать это снова.

Я отвлёкся. Я позволил Хейзел заставить меня забыть самое важное и непоколебимое правило жизни.

Ты теряешь людей, которых любишь.

Иногда они уходили на ужин и уже никогда не возвращались к трём маленьким сыновьям. Иногда это была пробежка, и кто-то так и не добрался до финиша. Иногда это был неожиданный диагноз, а иногда они просто уходили. Но в итоге результаты всегда были одинаковыми.

Сквозь свои страдания я услышал стук в дверь.

Я распахнул её. Хейзел подняла на меня взгляд. Её волосы были примяты шлемом, в глазах читалось беспокойство. Я хотел потянуться к ней, обнять её и крепко держать. Но я не мог себе это позволить. Я уже любил мою семью. С этим я ничего не смогу поделать. Мне придётся переживать сокрушительную потерю одного за другим в ходе тех трагедий, что жестоко подбросит жизнь.

Люди справлялись с этим по-разному. Хейзел писала вымышленные истории о недостижимом «долго и счастливо». Моя сестра страдала один день за другим и называла этой жизнью. Но я мог хотя бы уменьшить урон. Мне не нужно добавлять кого-либо ещё к этому списку. Я не обязан влюбляться в неё по уши только для того, чтобы потерять её, как Лаура потеряла Миллера.

– Что ты тут делаешь? – потребовал я, вставая на пороге и отказываясь пропускать её. Как мера защиты, это казалось слегка запоздалым.

– Я несколько раз звонила и писала, но ты не отвечал. Гейдж сообщил мне новости, и я приехала посмотреть, в порядке ли ты, – она потянулась, чтобы дотронуться до моей щеки.

Я не был в порядке. Далеко нет.

Я отдёрнулся от её прикосновения, застав её врасплох.

– Зачем? Чтобы ты могла использовать страдания моей семьи в своей книге?

– Кэм!

Она вздрогнула так, будто я её ударил. Будто я физически ударил её. Я говорил себе, что это хорошо. Что это к лучшему, даже если моё нутро бунтовало, а лёгкие горели.

– Что? Ты неделями копалась в моей жизни ради своей выгоды, своего развлечения. Зачем останавливаться сейчас?

– Я не это делала, – настаивала она. – Откуда это всё взялось?

– Можно мы просто не будем это делать? Почему нельзя просто сказать, что день был пи**ец долгим, и мы оба знаем, что это уже не работает?

– Сегодня днем всё работало абсолютно нормально, – настаивала она.

Я покачал головой, будто стыдился за неё. Мой уровень мудачества удивлял даже меня самого.

– Прости, если я ввёл тебя в заблуждение. Просто это не то, чего я хочу.

– Погоди. Остановись на секунду, прежде чем один из нас – и под этим я имею в виду тебя – скажет что-то непростительное.

Я открыл рот, чтобы ровно это и сделать, но Хейзел остановила меня взмахом руки.

– Нет. Ты был в порядке, когда уходил. Мы были в порядке. Даже лучше, чем просто в порядке. Мы строили планы. Я понимаю, что госпитализация твоей сестры могла стать триггером...

– Слушай, у меня просто нет времени и места в моей жизни для тебя. Прости, если это ранит твои чувства, но эта ситуация между нами исчерпала себя. Мы повеселились. Теперь всё закончилось. Мне нужно сосредоточиться на своей семье и бизнесе безо всякого отвлечения.

Хейзел ахнула. Её велосипедный шлем выскользнул из её пальцев и с глухим ударом упал на пол.

– Отвлечения? Это ты манипуляциями затащил меня в отношения с тобой, заставил влюбиться в тебя! Я не хотела ничего из этого, но ты затащил меня своими манёврами. Ты заставил меня верить...

– Во что? Во множественные оргазмы? – легкомысленно подсказал я.

Она отшатнулась и моргнула.

– Нет. Ты заставил меня поверить, что я ещё не потеряла свой шанс на долго и счастливо.

Движением, которое гарантировало, что в честь меня назовут вымышленного злодея, я закатил глаза, будто она говорила самые абсурдные вещи на свете.

– У нас была договорённость. Никаких обязательств. Только секс. Прости, если ты подумала, будто это что-то большее.

Она медленно моргнула, и на секунду я подумал, что она заплачет, что заставило бы меня рухнуть на коленях. Но вместо слёз в её глазах вспыхнул огонь.

– Нет. Ты не имеешь права делать это, – решила она.

– Делать что? У нас была договорённость. Как только наша договорённость перестаёт работать для одного из нас, между нами всё кончено, – настаивал я.

Она ткнула меня в грудь своим острым указательным пальцем.

– Ты не имеешь права распаковать весь этот эмоциональный багаж и травмы, которые ты носил в себе наверняка с детства и которые никак не связаны со мной, а потом использовать это против меня.

– Не смей начинать анализировать моего персонажа, когда ты сама проводишь свою жизнь на обочине, наблюдая за жизнью людей. Пора тебе понять, что мы не вымышленные герои какой-то книги. Мы реальные поломанные люди из плоти и крови, – рявкнул я.

– Ты прав, чёрт возьми. И мы могли бы быть поломанными вместе.

– Этому никогда не бывать, Хейзел. Ты не можешь просто забить на это?

Она ещё сильнее ткнула меня пальцем.

– Нет. Я не спущу тебе это с рук. Ты собираешься порвать со мной после того, как убедил меня дать нам шанс? После того, как ты заставил меня влюбиться в тебя? И теперь ты просто решаешь покончить с этим, потому что... что? Это неопрятно? Неудобно? Я ни за что не буду упрощать тебе задачу.

После того, как я заставил её влюбиться в меня. Её слова вибрировали в пространстве между нами.

– Чего ты от меня хочешь, Хейзел? – прохрипел я.

Она посмотрела на меня, по-настоящему посмотрела на меня. Но я видел лишь разочарование и боль.

– Ничего, – сказала она, печально покачав головой. – Вообще ничего.

Она повернулась, чтобы уйти, и я почувствовал, как тьма, жившая внутри, смыкается вокруг меня.

– Мы можем по-прежнему быть друзьями, верно? – спросил я в отчаянии.

– Нет, Кэм. Не можем, – сказала она, медленно направляясь к лестнице.

– Я всё равно буду работать в твоём доме, – тупо подметил я. Если я не мог её любить, это ещё не означало, что она должна меня ненавидеть. Она всё равно могла быть где-то на периферии моей жизни.

Она не развернулась, никак не среагировала на мои слова. Она просто ушла.

Я не знаю, как долго я стоял и смотрел на место, где видел её в последний раз. Но когда я наконец опустил взгляд, я осознал, что она оставила свой шлем у моих ног.

Я почувствовал тошноту, когда тысячи сценариев замелькали в моей голове. Ей нужен этот шлем. Плохие вещи происходили каждый бл*дский день. Проблемы следовали за ней по пятам. На улице темно, и хватит одной маленькой ошибки, чтобы всё испортить.

Я схватил шлем и побежал за ней. Но к тому времени, когда я выбежал за заднюю дверь, она уже ушла, и я был один.