Текст книги "История моей жизни (ЛП)"

Автор книги: Люси Скоур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 32 страниц)

Глава 23. Угон лодки

Хейзел

Спустя двадцать минут того, что я считала весьма ледяным молчанием на пассажирском сиденье, Кэм завернул свой пикап на парковку «Вавы» прямо за границей Стори-Лейка.

Я моргнула, уставившись на красную светящуюся вывеску круглосуточного магазинчика.

– Серьёзно?

Его усмешка вызвала у меня желание врезать по его точёному, щетинистому подбородку.

Я только начала вести свои подсчёты «надетая на мне обувь vs расстояние ходьбы до дома», когда Кэм отстегнул свой ремень и скинул повседневный пиджак. Следующим стал галстук.

– Ты что делаешь?

Его пальцы прошлись по рубашке спереди, расстёгивая пуговицы. Я хотела отвернуться, но каждая пуговка открывала взгляду новый поразительный вид. Волоски на груди. Мышцы. Татуировка. Ещё мышцы.

Я запоздало прикрыла глаза.

– О Господи. Ты ходишь в Ваву голышом?

– Это же просто Вава.

– Кэмпбелл!

Его смешок прозвучал хрипло.

Я убрала ладони с глаз и уставилась на восхитительно полуголого мужчину передо мной.

– Ты делаешь по тысяче отжиманий каждый день?

Кэм скомкал свою рубашку и бросил на заднее сиденье. Когда он наклонился через консоль, отчего вся эта мускулистая грудь, жар и мужественность оказались ещё ближе, я забыла, как шевелиться и дышать. Джим всегда был худым. Длинные конечности, узкие плечи, узкие бёдра. Единственное место, где он набирал массу – это его живот. Но Адонис передо мной выглядел так, будто его можно было прямо сейчас смазать кокосовым маслом и отправить позировать для календаря.

– Нет. Моя нога ни разу не ступала в спортзал.

– Серьёзно? Потому что это возмутительная метаболическая несправедливость.

– Иисусе, Хейзел. Да, я занимаюсь спортом. Прекрати пялиться на меня.

Он прав. Я точно пялилась. Я сделала единственное, что пришло в голову, и крепко зажмурила глаза.

– Расслабься, Проблема, – сказал Кэм с усмешкой, находясь слишком близко к моему уху.

Я заставила одно своё веко приподняться и обнаружила, что он вовсе не готовился развращать меня. Вместо этого он одной рукой шарил на заднем сиденье.

Он нашёл древнюю с виду футболку и натянул её через голову.

Мои мышцы разом расслабились, и я привалилась к сиденью. Забудьте про свидание. Мне надо перепихнуться, пока моё тело не взорвалось от одного взгляда на полуголого мужчину. Что случится, когда мне придётся сесть и написать первую сцену секса? Я могу спонтанно взорваться за моим столом.

– Ч-что только что произошло? – слабо спросила я.

Этим я добилась самой настоящей широкой улыбки от этого мужчины.

– Если я зайду туда в пиджаке и галстуке, то примерно через 2 минуты и 37 секунд все вокруг и даже их питомцы узнают, что мы ходили на свидание.

– Мог бы предупредить меня перед тем, как начать раздеваться, – что, если бы я вместо паники приняла это за приглашение в Сексвилль и начала снимать свою одежду? Я немедленно запомнила это для будущего использования в книге.

– Я не знал, что тебя ужасают полуголые мужчины.

– Я не боюсь полуголых мужчин. Я просто... удивилась.

– Ага. Конечно. Любимый бутер? Любимое пиво? – потребовал Кэм.

– Что? – этот мужчина настолько выбил меня из колеи, что я была благодарна гравитации за то, что она не давала мне улететь в космос.

– Бутер и пиво, – повторил он. – Какие тебе нравятся?

– Если под бутером ты имеешь в виду сэндвич, то итальянский. И Молсон.

(В итальянский сэндвич обычно входят пеперони, салями и разнообразные овощи – салат, помидоры, огурцы, перец, лук, оливки, – прим)

– Оставайся здесь. Ты в этих туфлях и одного квартала не пройдёшь.

Отдав такой приказ, Кэм ушёл, заперев двери машины через брелок и шагая по парковке так, будто я была каким-то драгоценным грузом, и он вовсе не одарил меня полностью обнажённой грудью.

Я вытащила телефон и открыла переписку с Зои.

Я: Кэм только что без предупреждения снял рубашку, и я запаниковала.

Зои тут же ответила гифкой из сериала «Шиттс Крик», где Дэвид Роуз говорил: «Такое чувство, что это надо отпраздновать».

Я: Я вжала голову в плечи и закрыла глаза.

Зои: Мне нужно больше информации... и фотки.

Я: Я была слишком занята тем, что спонтанно взрывалась, и не задокументировала момент.

Зои: Ладно. Тогда я буду довольствоваться детальным пересказом.

Я: Он повёл меня на худшее свидание в истории и вёл себя как абсолютный ворчун, и всё потому, что он изначально не хотел идти на свидание.

Зои: Трус.

Я: Я ткнула его носом в этот факт и вылетела из ресторана. Ну, или пыталась. Он поймал меня и «извинился», сказав «Я говнюк».

Зои: Констатация фактов – это не извинение!

Я: СПАСИБО! Так вот, он настоял на том, что подвезёт меня домой, и чуть ли не силой, но сексуально затолкал меня в свой грузовик.

Зои: Ну, если это было сексуально.

Я: Затем он сказал, что должен мне настоящее свидание И СВЕРНУЛ НА АВТОЗАПРАВКУ И СНЯЛ СВОЮ РУБАШКУ.

Зои: Поскольку ты пишешь мне, я могу лишь предположить, что ты удушила его лямкой сумочки.

Я: Все мои навыки самообороны вылетели в форточку благодаря его полуобнажённости.

Зои: Ну типа, насколько отличным может быть торс чувака?

Я: Чертовски отличным. То есть, «я не могу это выразить», настолько чрезвычайно отличным.

Зои: И где теперь наше восьмое чудо света без рубашки?

Я: Он пошёл в Ваву, спросив у меня, какой бутер мне нравится.

Зои: Хочешь, чтобы я позвонила в полицию?

Я: Тут нет полиции! Помнишь? Но если ты не услышишь от меня в следующий час, можешь позвонить маме Кэма.

Зои: Прямо сейчас запускаю таймер на 60 минут.

Дверца с водительской стороны открылась, и я едва не выронила телефон. Кэм передал мне полиэтиленовый пакетик, затем наклонился, чтобы поставить у моих ног упаковку из шести бутылок пива.

Его предплечье скользнуло по моей голой ноге от лодыжки до бедра, и я среагировала так, будто меня ударил током фен, упавший в ванну.

– Ты в порядке? – спросил он, усаживаясь за руль.

– Нормально, – сказала я сквозь стиснутые зубы.

– Ну-ну. Ты кажешься немножко напряжённой.

«Немножко напряжённой?» Ха. Да каждая мышца в моём теле поддалась полному трупному окоченению.

– Куда мы направляемся? – потребовала я.

– Увидишь.

* * *

Через пять минут Кэм свернул на парковку у озерной набережной. Мы здесь были единственным автомобилем.

– Вот куда ты привозишь всех девушек, чтобы убить их и выбросить их трупы в озеро? – спросила я.

Кэм потянулся, забирая пиво и еду.

– Есть лишь один способ узнать.

Хорошо, что я проголодалась и готова была отгрызть собственную руку, потому что я сомневалась, что что-то ещё заставило бы меня выбраться из грузовика. Бурча себе под нос все креативные ругательства, которые только приходили в голову, я распахнула дверцу.

– Пошли, – сказал он, первым шагая к гавани.

Я последовала за ним по доскам пристани, напоминая себе все причины, по которым это было моей самой тупой идеей за очень долгое время. Каждая свая сверху заканчивалась LED-светильником, что создавало мягкое золотистое свечение. Вода ритмично накатывала на каменистый берег и корпусы полудюжины пришвартованных лодок.

Кэм остановился перед небольшим лодковидным объектом под брезентом.

– Жди тут.

– Могу я хотя бы начать есть свой сэндвич? – крикнула я ему вслед, когда он пошёл по узкому деревянному мостику между парковочными местами для лодок. Это называется «пирс», напомнила я себе. Один из моих героев был капитаном парусной лодки у островов реки Сент-Лоуренс, что потребовало обширного изучения лодок.

– На воде будет вкуснее, – пообещал Кэм, снимая брезент, чтобы открыть виду блестящий деревянный нос лодки.

Я была усталой, голодной и сердитой. Я меньше всего хотела оказаться в ловушке на лодке с Кактусом Кэмом в окружении воды.

– Знаешь, думаю, я просто пойду домой, – сказала я.

– Передай мне это, – крикнул он с кормы лодки.

Я подумывала просто швырнуть ему в лицо его бутер, а потом убежать со своим. Но проблема с обувью никуда не делась, и я уже истратила немало своей способности передвигаться, пока шла сюда с парковки. Так что я собрала всё и аккуратно пошла по узкому мостику между лодками.

Кэм сложил всё на сиденье из кремовой кожи, затем повернулся ко мне.

– Иди сюда, – его голос был низким и таким же гладким, как потрескавшийся брус.

– Думаю, мне и тут нормально, – настаивала я.

Затем эти большие способные руки схватили мои бёдра и подняли меня в воздух. Я пискнула и вцепилась в его плечи убийственной хваткой.

– Если ты уронишь меня в эту воду, я убью тебя и в вымышленном мире, и в реальном!

– Расслабься, Проблема, – он казался забавляющимся.

Я открыла один глаз, потом второй и обнаружила, что стою на дне лодки, до сих пор цепляясь за Кэма. Я отпустила его и попыталась попятиться, но он всё ещё держал мои бёдра.

– Прекрати ёрзать, а то улетишь за борт.

Я застыла на месте и постаралась не думать, сколько времени прошло с тех пор, как мужчина прикасался ко мне вот так. Но сложно было думать о чём-либо, когда меня прижимал к себе горячий твёрдый мужчина.

– Ты нормально? – ворчливо спросил он.

– Супер отлично, – пискнула я.

– Тогда я отпущу.

– А ты всё ещё прикасаешься ко мне? Я не заметила.

Я готова была поклясться, что его губы изогнулись в приглушённом освещении.

Он отпустил меня.

– Садись. Я отчалю.

Я могла назвать тысячу причин, по которым мне не стоило садиться. Начиная и заканчивая тем фактом, что я не доверяла этому сексуальному снаружи, пассивно-агрессивному внутри придурку, ибо он мог сделать вечер ещё хуже. К сожалению для меня, моё любопытство пробудилось, и в этом состоянии я была склонна принимать самые тупые решения. Например, как в тот раз, когда почти-отчим предупредил меня не клеить жвачку в волосы, и конечно же, я сделала это как раз вовремя, чтобы на фотографии с моим третьим классом у меня была выдающаяся залысина.

Я не думала, что в данном конкретном случае мне грозила залысина. Но я также была практически уверена, что единственное «исследование», которое я сегодня проведу – это то, насколько плохим может быть свидание.

Я села на мягкую скамейку и проклинала себя.

Кэм отвязал лодку и сел рядом со мной за руль. Он потянулся под сиденье и достал ключ.

– Ты оставляешь ключ от твоей лодки в самой лодке? – спросила я. Мой внутренний житель Манхэттена был в шоке.

– Не моя лодка, – сказал он, заводя двигатель.

– Ты угоняешь лодку? – взвизгнула я.

В ответ он переключил на заднюю передачу и направил лодку от дока в открытые воды.

– Кэмпбелл Бишоп! Мы только что угнали лодку?

– Нет, если мы не попадёмся, – сказал он, перекрикивая шум мотора.

Мы не уплыли далеко. Пока я размышляла, смогу ли я писать книги в тюрьме, куда меня посадят за угон лодки, Кэм направил нас к центру озера и заглушил мотор.

– Практически уверена, что это считается за угон и похищение, – сказала я, оскорблённо скрестив руки на груди.

Кэм ответил тем, что шлёпнул итальянский сэндвич на мои колени.

– Ешь. Может, тогда ты станешь менее ворчливой.

– Я не ворчливая. Это ты ворчливый. Я явно солнышко в этом фальшивом свидании.

– Ты та, что ноет, пока мы сидим посреди озера под звёздами, – он открыл пиво и передал мне. – Я думал, автор любовных романов лучше умеет замечать романтику.

Я открыла рот, затем тут же захлопнула его обратно.

Потому что мы мягко покачивались на поверхности тёмного озера, пока над нами простиралось целое небо звёзд. Квакши и сверчки пели весенним дуэтом, под который танцевал целый полк светлячков. На далеком берегу ухала сова, ей эхом отвечала ещё одна позади нас. Воздух был тёплым, как и тело Кэма рядом со мной.

Я сделала глоток ледяного пива.

– Ладно, хорошо. Это не ужасно.

Он бросил на меня хищный взгляд, разворачивая свой сэндвич с индейкой.

– Это охеренно романтично, и ты это знаешь.

– Но обязательно тебе было угонять лодку?

– Ты такая хорошая девочка, Проблема.

– Мужчины в моих книгах говорят это иначе, – сказала я, разбираясь с обёрткой своего сэндвича.

– Я заметил.

– Сколько именно ты прочёл? – потребовала я с набитым ртом.

– Никаких разговоров о работе. Не тогда, когда ты в разгаре Фирменного Свидания Кэма.

– У твоих свиданий есть названия? – я бросила свой ужин и начала искать блокнот.

Его ладонь легла на моё колено.

– Ты не можешь расслабиться на пять секунд?

– Зачем?

– Как я должен проявить себя лучшим образом, когда ты вечно препарируешь под микроскопом всё, что я делаю?

Я снова взяла сэндвич.

– Справедливо. Ради исследования я постараюсь лично и вживую испытать Фирменное Свидание Кэма.

– Хорошая девочка, – буквально проурчал он.

«О чёрт». Всё ниже моей талии среагировало так, будто вулкан, влажный тропический лес и землетрясение влюбились друг в друга, занялись сексом и родили ребенка. Жар поднялся аж до моего лица, и я была чрезвычайно благодарна за слабое освещение полумесяца.

– Ты это нарочно сделал.

– Ага.

Глава 24. Нечаянное купание

Кэмпбелл

Хейзел откусила ещё один кусок от её бутера.

– Ладно, умник, – сказала она с набитым ртом. – Мы на свидании. Это означает светскую беседу с намерением узнать друг друга. Расскажи мне о своей семье.

– Зачем? Ты с ними уже познакомилась.

Она показала на меня итальянским сэндвичем.

– Просто мне любопытно. Твоя семья такая... команда. Это заслуживает восхищения.

– Такое случается, когда вы через многое прошли вместе.

– Твоя сестра... изумительная, – сказала она.

– Да. Но я буду отрицать, если ты скажешь ей, что я так сказал, – я отпил пива.

– Что ещё? Из того, чем тебе комфортно поделиться, – поспешно добавила она.

Я вздохнул. Она так легко от меня не отстанет, и если я хотел закончить вечер, не чувствуя себя мудаком, мне придётся сыграть в эту игру.

– Не под запись?

– Конечно.

– Мы усыновлены. Леви, Гейдж и я. Мы попали в приют после того, как наши родители погибли в автомобильной аварии. На месяц или два нас поместили в разные приёмные семьи.

– Вас разделили? Это ужасно. Сколько тебе было лет?

– Восемь. Я мало что помню о том времени, – я поставил пиво и взял бутер. Однако я помнил страх, одиночество. Чувства, которых я не понимал.

– Затем появились Бишопы, – продолжил я. – Гейджа поселили в их доме, и они влюбились в него.

– А кто бы устоял? – сказала Хейзел.

Я сердито посмотрел на неё.

– Многие люди.

Она усмехнулась.

– Так вот, когда они узнали, что у него есть два старших брата, они сдвинули землю и небо ради того, чтобы воссоединить нас.

– Они хорошие люди, – сказала она.

– Лучшие. Они дали нам дом, семью, сестру, – я почувствовал, как мои губы изгибаются при мысли о Лауре, которая объявила себя правительницей детей вопреки тому факту, что я был почти на год старше.

– Ты их любишь, – заметила она.

Я пожал плечами.

– Они терпимые.

Но она покачала головой.

– Нет. Ты их любишь. Это в самой твоей натуре.

– Да. Так и есть. Это не помешало мне уйти от них.

Она склонила голову набок.

– Что ты имеешь в виду?

Я не мог поверить, что реально разговариваю с кем-то об этом, и уж тем более с женщиной, которая шантажом затащила меня на фальшивое свидание.

– Всё ещё не под запись?

– Я держу итальянский сэндвич, а не блокнот.

– После колледжа я задержался на несколько лет и работал в «Братьях Бишопах», пока Леви был в армии. Но я хотел... чего-то другого. Так что я устроился работать в компанию-застройщик в Мэриленде и постепенно поднимался там по служебной лестнице. Все остальные были здесь.

– Пока? – подтолкнула она.

– Пока у моего папы не случился инсульт. Серьёзный.

– Я заметила, что он иногда хромает, – сказала она.

– Да. Это сильно подпортило правую сторону его тела. Я взял отпуск на работе и приехал помочь. В то время мы держали строительную компанию, универмаг, и ферма моих родителей ещё функционировала, – я покачал головой при воспоминании об этом.

– Это много работы, – заметила она.

– В период его восстановления мы помогали везде и всюду. Мама не отходила от него. Она называет это надзором. Мы называем это мелочной опекой. Но Господи, эта женщина способна сделать всё, что угодно. Она поставила папу на ноги. Таскала его по врачам и физиотерапевтам. Донимала его диетой и режимом сна. Доктора сказали, что его восстановление было просто волшебным. Маму не устроило бы что-то меньшее. Тем временем все мы поддерживали вещи на ходу.

Хейзел вздохнула.

– Я люблю твою семью.

Её тон казался тоскливым.

– Предположу, что ты единственный ребёнок.

Она поиграла пальцами одной руки.

– Практически. Но мы говорим о тебе, а не обо мне.

– Да больше нечего рассказывать. Папа поправился. Я опять уехал.

Она подняла пиво и сделала медленный глоток. Я старался не сосредотачиваться на том, как её губы скользнули по изгибу горлышка.

– Ты вернулся к той жизни, которую ты выстроил.

– И я оставался там до несчастного случая с Лаурой. Теперь я вернулся.

– Навсегда?

– Не знаю. Я уволился с работы. Продал квартиру. Я не могу покинуть этот город. Не тогда, когда всё в таком... подвешенном состоянии, – как человеку планировать будущее, когда настоящее ощущается как нескончаемая неопределённость?

– Но когда ты всё исправишь, ты можешь решить, что тебе надо доказать что-то ещё, – предположила она.

– Мне нечего доказывать, – возразил я.

Её улыбка была мягкой.

– Я-то это знаю, но не думаю, что ты сам в курсе.

– Без них я был бы никем. У меня ничего не было бы, – настаивал я. И всё равно я их бросил. И всё равно я дистанцировался от них. И я не знал, сделаю ли это снова. Я поёрзал на сиденье, раздражаясь из-за чувств, которые вызывал этот разговор.

Хейзел повернулась лицом ко мне.

– Может, ты хотел доказать, что ты можешь быть кем-то и чем-то сам по себе.

Я игнорировал укол в груди, который ощутил от этих слов.

– Скорее уж я просто эгоист. Я должен был быть счастлив от возможности остаться, как Гейдж и Леви.

– Хотеть своей собственной жизни – это не эгоизм. Ты хотел, чтобы они тобой гордились, но может, ты также хотел знать наверняка, что сможешь добиться чего-то сам.

– Эгоист, – повторил я.

Она протянула руку и положила её поверх моей ладони, сжатой в кулак на бедре.

– Ты был парнем из стабильной любящей семьи, который хотел расправить крылья и убедиться, что эти крылья работают. Это не эгоизм. Это обряд посвящения.

– Почему моим братьям не надо было расправлять крылья?

– Почему ты решил, что они не делают этого по-своему? – парировала она. – Гейдж получил юридическое образование, а Леви...

Я ждал, когда она закончит предложение. Мой брат был загадкой для всех, наверное, и для самого себя в том числе.

– Леви, я уверена, имеет свои интересы, – сказала она, сменив направление. – Семья – это фундамент. А что ты выстроишь на этом фундаменте – это твой выбор.

– На каком фундаменте строила ты?

Она рассмеялась.

– О нет. Ты не имеешь права просто сидеть и наблюдать. Ты активная участница этого свидания, – настаивал я.

– Я не уверена, имеет ли моя история какое-то значение, – уклонилась она.

– Слушай, Проблема, я не знаю, к каким свиданиям привыкла ты. Но здесь, если ты всё свидание будешь говорить о себе, то второго свидания не будет.

– Ой, как будто ты сгораешь от желания сходить на второе свидание.

– Выкладывай. А не то я потеряю ключи, и тебе придётся вплавь добираться до берега.

Она издала хрюкающий смешок.

– Не знаю, к каким свиданиям привык ты, но там, откуда я родом, угрозы твоему партнеру приведут к экскурсии по камере следственного изолятора.

– Ты хотела свидание. Это свидание. Выкладывай, а не то хуже будет, – я вытащил ключи из замка зажигания и позволил им болтаться в лунном свете.

– Ладно. Ты сам напросился. Моя мама была замужем шесть раз. Скоро будет везучий седьмой.

– Это много платьев подружки невесты, – заметил я.

– Ага, ну что ж, я перестала участвовать где-то после третьей свадьбы.

– Так ты и твоя мама очень близки, – протянул я.

Она невольно рассмеялась.

– Мы вообще не похожи, только я внешне похожа на неё. Но всё, что под поверхностью? Мне кажется, что мы принадлежим к абсолютно разным биологическим видам.

– Так много браков – она похожа на романтика, – подметил я.

– Можно и так сказать. А может, она ужасно боится одиночества и сделает всё, что угодно, чтобы почувствовать себя молодой и желанной, – Хейзел поморщилась. – Прости. Звучит так, будто я веду себя как стерва, и так и есть. Но я много лет своей жизни потратила на попытки понять её и найти себе место в её жизни, тогда как у неё просто не было места для меня.

– Что насчёт твоего папы? – спросил я.

– Они познакомились и влюбились ещё в школе. Он умер, когда я была совсем маленькой. У меня нет воспоминаний о нём. И мама так часто переезжала, что у нас нет даже фотографий. Я мало что помню о моём первом отчиме, только то, что он был намного старше и имел деньги. Она ушла от него и вышла замуж ещё выгоднее. Мой второй отчим был изумительным. Я была с ним с семи до двенадцати лет. Мама развелась с ним ради парня, который владел звукозаписывающей компанией и яхтой. Затем был олигарх Анатолий. Она познакомилась и вышла за него замуж в Вегасе. После Анатолия был какой-то нефтяной магнат из Техаса, и потом она бросила его ради его брата, который был президентом компании.

– То есть, твоя мать всю жизнь искала «того самого», а ты пишешь об этом. Может, у вас больше общего, чем ты думаешь.

Судя по выражению на её симпатичном личике, Хейзел Харт больше нравилось анализировать других, а не подвергаться анализу самой.

– Ты не встречал мою мать, так что ты не знаешь, какое это гигантское оскорбление. Кроме того, в этом и суть «того самого». Ты получаешь кого-то одного. А не семь штук.

– Твой муж был тем самым? – настаивал я.

Она открыла рот, затем взяла пиво.

– Ты тянешь резину.

– Я пью, – настаивала она. – Он был тем, кого я выбрала. Доволен?

– Сколько вы были вместе?

– Ээ, мы встречались три года и прожили в браке семь лет. Затем мы развелись, и теперь я здесь, – она показала пивом на луну.

– И всё? Должен сказать, я надеюсь, что пишешь ты истории лучше, чем рассказываешь, – сказал я наконец.

Она ткнула меня пальцем под рёбра.

– Прошу прощения. А оскорбления всегда являются частью Фирменного Свидания Кэма?

– Только тогда, когда моя спутница явно врёт себе и мне. Каким он был?

– Умный. Воспитанный. Обаятельный. Отлично одевался.

– Он заставил тебя платить на первом свидании? – подтолкнул я.

Она посмотрела на свои колени, затем подняла взгляд к небу.

– Это я его пригласила, и он позволил мне заплатить.

Я выразительно прочистил горло, смяв обёртку от бутера в комок и бросив её в мешок.

– В его защиту скажу то, что ты уже знаешь – я очень хорошо умею убеждать.

– Да не настолько ты убедительная, Проблема.

Она перевела взгляд на меня.

– Ты же здесь, не так ли?

– Да, здесь, – я положил руку на спинку сиденья, чтобы она лежала прямо у её плеч.

Хейзел напряглась, и эти большие карие глаза сосредоточились на мне – два бассейна эмоций, которые вытаскивали меня из глубин. Действуя на автопилоте, мои пальцы скользнули под завесу её волос и заправили прядки за ухо.

– О, я вижу, что ты делаешь. Ты играешь в Кэма На Свидании. Славно, – сказала она. Она не отстранилась, но похлопала ресницами.

Я не знал, играл ли я или просто наслаждался моментом.

– Зои сказала, он подло с тобой обошёлся.

Она облизнула губы.

– Слушай. Я знаю, ты поделился, что чувствуешь себя так, будто бросил свою семью, хотя на деле ясно, что ты готов без раздумий отдать для них всё? Так что твоё страшное признание всего лишь подтверждает, какой ты хороший парень под этой колючей наружностью?

Я молча смотрел на неё.

– Я пытаюсь сказать, что моя история... не такая героическая.

– Ты пыталась прижимать подушку к его лицу, чтобы он перестал храпеть?

Хейзел уставилась на меня, затем зашлась хрюкающим смехом.

– Нет!

– Тогда я не вижу, в чём проблема.

– Я думаю, будет лучше, если мы просто сосредоточимся на тебе, поскольку это же твоё одолжение мне, – быстро сказала она.

– Ты не обязана делиться, если не хочешь. Просто разговор – это улица с двухсторонним движением, а у меня такое чувство, что ты только и делаешь, что выставляешь дорожные конусы и знаки объезда. И это гарантирует, что твой спутник на свидании тоже не поделится чем-то своим.

– Проклятье. Ты реально хорош.

– Никто не умеет давить на вину так хорошо, как Пеп Бишоп. Я учился у лучших.

– Ты даже не заинтересован в этом, – сказала она, помахав рукой между нами.

– Слушай, Проблема. Это ты просила о свидании. Ты не получаешь возможность выбирать, какие его части ты хочешь испытать, а какие не хочешь. Я поделился. Теперь твоя очередь. И чисто для галочки, я очень даже заинтересован в твоей истории.

От этого весь воздух на мгновение покинул её лёгкие.

– Уф. Ладно. Большую часть нашего брака я была так впечатлена им, что когда я осознала, что он всего лишь элегантный мудак, мне было слишком стыдно давать отпор. Я позволяла ему вытирать об меня ноги, даже в самом конце. А потом мне было так стыдно, что я не смогла сохранить своё «долго и счастливо», что я практически скрыла развод ото всех.

– Какого рода элегантный мудак?

– Я не хочу вдаваться в детали, потому что от этого я лишь снова чувствую себя идиоткой. Джим был литературным агентом, как Зои. Они работали в одном агентстве. Так мы и познакомились. Он работал с художественной литературой. Ну знаешь, серьёзные книги.

– Он так это называл?

– Он использовал более вычурные слова, но да.

– То есть, он пренебрежительно относился к твоим книгам, – сказал я, подталкивая её продолжать.

– Не совсем пренебрежительно, – начала она, затем покачала головой. – Окей. Да. Именно так. Он заставлял меня чувствовать себя так, будто то, что я писала, далеко не такое важное, интересное или смелое, как творения его авторов.

Мужчины, которые превозносили себя за счёт принижения своих партнёрш – это особый сорт мудаков.

– Это дерьмово.

– Можем мы сменить тему, пожалуйста? – она посмотрела на свой недоеденный бутер.

Я протянул руку и приподнял её подбородок. Её щёки порозовели в лунном свете.

– Мне просто не нравится говорить об этом. Это вызывает у меня плохие чувства, а когда я пишу, мне нравится чувствовать... противоположность плохого. Мне надо сосредоточиться на героинях в начале их ХЭ, а не на мне в конце моего.

– ХЭ?

– Хэппи-энд. Счастливый конец, – пояснила она.

– Понятно. Ты счастлива, что ты здесь? – я не знал, откуда взялся этот вопрос или какого ответа я от неё хотел.

– Да. Ну то есть, я была бы счастливее, если бы мы не сидели в угнанной лодке.

Наши лица были так близко друг к другу в лунном свете. Я чрезвычайно остро ощущал каждый её вдох. Каждое направление, в котором скользил её взгляд, пока лодка мягко покачивалась.

– Это лодка Леви, – сказал я, сжалившись над ней. – Он купил её, когда мы были подростками, и привёл в отличное состояние.

– Это сделал твой брат? – она провела ладонью по блестящей тиковой древесине.

– Да. Он раздражающе талантлив. Но если он не рассердится на меня за что-то ещё, то наверняка не будет выдвигать обвинения.

– Он не выглядел очень счастливым, когда вы номинировали его на пост шефа полиции, – напомнила она мне.

– Забудь об этом, – он определённо до сих пор взбешён из-за этого.

Мы продолжали смотреть друг на друга в лунном свете. После нескольких десятилетий практики я знал, когда женщина открыта для поцелуя. То, как взгляд Хейзел то и дело опускался к моим губам, усложнял задачу думать о чём-то ещё. Чёрт, да я думал об этом с тех самых пор, как она открыла передо мной дверь своего дома, босая и запыхавшаяся.

Это было не самым мудрым решением.

Если я поцелую эту женщину, это ни к чему хорошему не приведёт. Это не будет лёгким или простым. В ней самой не было ничего лёгкого или простого. По какой-то идиотской, мужской причине мне это нравилось. Но я здесь не для того, чтобы начинать что-то с новой, непростой клиенткой. Я здесь для того, чтобы вернуть мою семью в налаженное русло. Мне не нужны отвлекающие факторы.

– Нам нужно вернуться, – сказал я резко и отвёл от неё взгляд. Я тут же пожалел об этом на каком-то примитивном уровне.

– Ты прав. Время уже позднее. И мне нужно писать.

– Сегодня? – я обернулся к ней, но она смотрела на тёмный горизонт.

– Когда меня посетит муза.

Я чуть не спросил её, на что именно её вдохновляет муза – на написание хорошего свидания или плохого, но потом решил, что на самом деле не хотел знать ответ. Вместо этого я молча направил нас к доку, стараясь не думать обо всех вещах, которыми мы бы занимались, если бы это было настоящее свидание.

– Можешь взять руль, чтобы я занялся швартовкой? – спросил я, когда мы приблизились к доку.

Хейзел бросила на меня бесстрастный взгляд.

– Ты же видел, как я вожу машину.

– Справедливо. Можешь перекинуть пару кранцов через край и приготовиться накинуть швартовый канат на столбик?

– Если под «кранцами» ты имеешь в виду те надувные штуки типа буйков, а под «швартовым канатом» ты имеешь в виду ту мокрую верёвку, то да, конечно, – сказала она, забираясь на заднее сиденье небольшой лодки.

Длинные ноги, тёмные волосы и этот загадочный женский парфюм наложили на меня свои чары в лунном свете, и я чуть не забыл заглушить двигатель, когда встал на отведённое для лодки место.

Хейзел бросила кранцы за борт, и лодка аккуратно ткнулась в край дока.

– Что мне делать теперь? – спросила она, держа канат.

– Оберни вокруг того столбика и держи, – сказал я, перелезая через сиденье, чтобы присоединиться к ней.

Она стояла на сиденье, опасно наклоняясь через край.

– Господи, не свались за борт, – сказал я, потянувшись по обе стороны от неё, и привлёк её к себе, положив ладонь на её живот. Моё тело мгновенно и болезненно остро осознало каждый её мягкий изгиб, когда наши тела столкнулись.

«Да. Это. Наконец-то».

Такое чувство, будто моя кровь нашёптывала мне, ей, самой ночи, пока мы вот так застыли в лунном свете. Как много времени прошло с тех пор, как я держал в руках женщину? Мой разум бешено перебирал воспоминания и хронологии. Я без обязательств встречался кое с кем до инцидента Лауры. Я также без обязательств и проблем разорвал всё, когда переехал обратно. Неужели это действительно был мой последний раз?

Время не стояло на месте, и теперь я стоял тут со стояком, достойным горы Рашмор, и молился, чтобы вдохновившая его автор этого не заметила.

– Итаааак, что мне делать теперь? – нерешительно сказала Хейзел, помахав концом каната.

– Точно, – сказал я сквозь стиснутые зубы. Я забрал у неё канат и без слов завязал его вокруг опорного бруса, используя ту кровь, что ещё не отлила от моего мозга.

Лодка под нами закачалась, и Хейзел чрезмерно компенсировала это, сместив свой баланс. Инстинкт заставил меня крепче сжать её. И от этого её крепкая попка оказалась в прямом контакте с моей эрекцией. Мой большой палец покоился прямо под её грудями, а остальная моя ладонь распласталась по её животу, удерживая её на месте.