Текст книги "Ошибки были совершены (ЛП)"

Автор книги: Люси Скор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 37 страниц)

Глава 43. Говнюк Мудорожевич

Зои

Я проснулась от рычания, шипения и странной тяжести на ногах. Ворча, я подняла с глаз маску для сна и моргнула, чтобы избавиться от размытости. Затем я моргнула ещё раз, потому что то, что я видела в изножье кровати Хейзел, никак не могло быть там на самом деле.

Но чем больше я моргала, тем яснее становилось, что я делю постель с собакой, толстым котом и недовольной енотихой. Лютик издала писклявое рычание, которое перешло в скулёж, как будто она не была уверена, насколько большую угрозу представляли посетители.

– Тьфу. Берта, ты серьёзно? Ты лесное животное. Возвращайся в лес! – проворчала я. Все три зверя уставились на меня, ожидая указаний, но я была не в той форме, чтобы быть взрослым человеком в этой ситуации. – Хейзел!

Я услышала шаги босых ног в коридоре, а затем дверь распахнулась. Хейзел пришлепала в своих любимых пижамных штанах с надписью «У меня дедлайн» и футболке «Строительная Компания Братьев Бишопов». Её очки были надеты криво, а чёлка выглядела так, словно её уложили ветродувом. В руке у неё была «Пепси» со вкусом дикой вишни.

– Вот чёрт. Я оставляю тебя одну на пять минут, а ты устраиваешь зверинец в моей постели.

– Только одно из этих животных должно быть здесь, – пожаловалась я, похлопывая по матрасу.

Лютик бросила своих новых пушистых знакомых и на животе подползла ко мне. Кот Деволт и енотиха Берта, похоже, решили, что этот жест относится и к ним, и попытались последовать её примеру.

– Нет! Все коты и еноты должны немедленно покинуть эту комнату, – сказала Хейзел, указывая на коридор.

Каким-то чудом и кот, и енотиха подчинились. Хотя, вероятно, это больше связано с запахом бекона, доносившимся снизу, чем с устными инструкциями Хейзел.

Когда незваные гости удалились, она закрыла дверь и забралась обратно в постель.

– Как ты себя чувствуешь?

У меня болело лицо, саднило руку и ногу, запястье пульсировала, да и всё остальное тело болело так, словно у меня была мутировавшая форма гриппа. Но больше всего болело сердце.

– Как будто у моего сердца похмелье.

Лютик щедро лизнула мою подмышку.

– Какого хера? Берта! – от крика Кэма, донёсшегося снизу, задрожала хрустальная люстра над кроватью.

Хейзел подложила руки под голову и уставилась в потолок.

– Я его убью, – объявила она.

– Кого? Кэма?

– Нет, Гейджа.

Его имя ощущалось как зазубренная стрела, вонзённая в грудь.

– Можем ли мы не использовать его имя лет десять или двадцать?

– Это хорошая идея. Мы будем звать его…Говнюк Мудорожевич, – решила она.

Хейзел гораздо лучше придумывала оскорбления на страницах книг, чем за их пределами.

– Мне это нравится. Действительно рисует картину.

Она оживилась.

– Эй! Может быть, это ненастоящий финал. Может быть, это ваш разрыв в третьем акте?

– Это не разрыв в третьем акте. Он показал мне, кто он такой. И он тот, кто с энтузиазмом вскрывает все мои эмоциональные шрамы. Мне нужно смотреть фактам в лицо. Я девушка, в которую орланы бросают других, более гадких животных. Не та девушка, которая получает парня.

– Нет. Ты та девушка, которая становится героиней своей собственной истории.

– Значит, эта героиня всю оставшуюся жизнь будет питаться едой навынос со своим застенчивым питбулем и больше ни с кем не будет встречаться.

Хейзел глубоко вдохнула, а затем медленно выдохнула.

– Я много думала об этом и думаю, что раздавлю его тыквой, занявшей призовое место на Осеннем Фестивале.

– На Осеннем Фестивале у нас нет конкурса тыкв, – заметила я. Только теперь не было никаких «нас». На самом деле я не была частью Стори-Лейка. Я была частью «нас» лишь за компанию. Но это его город. Это его соседи. Они были не моими. Боже, как я могла так сильно увлечься этой катастрофой? Даже будучи разочарованной, жестокосердной реалисткой, я с головой окунулась в пучину токсичных надежд. И я была чертовски зла из-за этого.

– Я имела в виду, на бумаге. Я собираюсь убить его на бумаге. Но я готова обсудить реальное убийство. Нам понадобится брезент.

– Если кто-то и замышляет убийство, то это буду я, – объявил Кэм с порога. В руках он держал поднос с тарелкой бекона и чашкой кофе. Ромком следовал за ним по пятам, принюхиваясь к воздуху.

– Ты только что принёс мне завтрак в постель? – спросила я.

– Это неполный завтрак, потому что у нас закончились яйца. Поэтому вот тебе мясо и кофеин. Я подумал, что ты не захочешь идти на бранч Читательского Уик-энда с таким лицом.

– Кэм! – отчитала его Хейзел.

– Что? Я не веду себя как придурок. Она выглядит так, будто её ударили по лицу.

– Меня действительно ударили по лицу и вдобавок в сердце, – сказала я, потирая пальцами щёку. Ага. Всё ещё больно.

– Если бы только какой-нибудь зрелый, мудрый, слишком-красивый-для-реальной-жизни гений предупредил тебя, – сказал Кэм, бесцеремонно ставя поднос мне на колени.

– Ты был прав, – вздохнула я.

– Вот уж действительно, – сказал Кэм, останавливаясь, чтобы потрепать Лютика за ушком. – Может быть, когда-нибудь твои мама и тётя научатся слушать мудрого дядю Кэма.

Собака впадала в неистовство каждый раз, когда кто-то проявлял к ней доброту, и это снова и снова разбивало моё глупое разбитое сердце. Я сделаю своей жизненной миссией убедиться, что никто и никогда больше не будет плохо относиться к Лютику.

– Возможно, – согласилась я.

– Но, скорее всего, нет, – поддразнила его Хейзел.

Он указал на меня.

– Ты, ешь мясо на завтрак. Я собираюсь покормить твою собаку и выпустить её на улицу в надежде, что она прогонит эту чёртову енотиху со стола для пикника. А тебе нужно собираться, – сказал он, указывая на Хейзел.

Она надулась.

– Ладно. Но если там будет твой брат, Говнюк Мудорожевич, я выплесну напиток ему в лицо.

– До или после того, как я ему врежу?

– Давай действовать по обстановке, – рассудила Хейзел.

– Договорились, – Кэм посмотрел на меня. – Он вытащит голову из задницы и извинится.

– Он бросил меня перед всем городом. За такое не извиняются.

– Он не бросал тебя. Он был тупым придурком и затеял глупую ссору. Это большая разница.

– Я тоже сказала, что, возможно, это был разрыв в третьем акте, – бодро сказала Хейзел.

– Я знаю, что никто из вас не советует мне оставаться с мужчиной, который назвал меня глупой и эгоистичной и накричал на меня перед половиной населения Стори-Лейка, – холодно сказала я.

Кэм и Хейзел переглянулись.

– Давай, Лютик. Пойдём сразимся с енотом, – с этими словами герой Хейзел выскочил из комнаты вместе с моей собакой.

Я вздохнула и подцепила кусочек бекона.

– Если не считать того, что Кэм неправильно истолковал ситуацию, он потрясающий. Я не могу поверить, что прошлой ночью он спал в комнате для гостей, чтобы мы могли поносить его собственного брата и плакать под «Гордость и предубеждение».

– Он лучший. А это значит, что его брат должен быть хотя бы наполовину таким же хорошим, исходя из анализа ДНК. Я имею в виду, у них практически одинаковый пенис, понимаешь?

– Хейзел, я больше никогда не буду говорить о мужском пенисе, – вот почему я не ходила на свидания. После секса на одну ночь оставалось меньше воспоминаний, которые нужно было стирать.

Она вздохнула.

– Я просто не могу поверить, что он мог порвать с тобой безо всякой причины.

– Это было безо всякой причины. Это потому, что я опять оказалась «чересчур».

Хейзел перевернулась на бок и приподнялась на локте.

– Это чушь собачья.

– Такова моя жизнь.

– Что мы собираемся делать с этой кучей одежды Говнюка Мудорожевича? – спросила Хейзел, кивнув подбородком в сторону небольшой горы на полу. Прежде чем появиться у её входной двери со вторым за день ножевым ранением и осколками разбитого сердца, я заскочила к себе домой и собрала все предметы одежды, которые я позаимствовала из гардероба Гейджа.

– Я думала сжечь, но я открыта для предложений, – ответила я.

– Мне нравится огонь. Или, может быть, мы можем закинуть их в свинарник на ферме? – предложила Хейзел.

Ферма. У меня снова защемило в груди. Фрэнк и Пеп запустят свою ферму-приют. Фрэнк будет развивать свои социальные сети. А ослик Пепе найдёт новую любовь. Они все забудут обо мне. Они все будут жить дальше, как будто меня здесь никогда и не было.

– Всё это было одной огромной ошибкой. Знаешь, что самое ужасное? Прошлой ночью он стоял там и выкрикивал оскорбления в мой адрес, а я не защищалась. Я ни черта не сказала в ответ. Мой мозг просто застыл.

– Фу, – простонала Хейзел. – Ненавижу это! Самое приятное в том, что я автор, по крайней мере, могу поместить в книгу все запоздалые оскорбления, которые приходят мне в голову. Но обычные люди просто проводят свою жизнь, таская в голове список остроумных реплик, которые они должны были бы сказать.

– Да. Может быть, мне следовало сказать что-то вроде: «Ты считаешь себя Мистером Совершенство? Ты бы не узнал веселье, даже если бы оно ударило тебя по лицу сиськами».

Она задумчиво кивнула.

– Да, это очень хорошо. Тебе определённо следовало это сказать. Может, ты напишешь это в записке? Или мы можем напечатать плакаты и повесить их перед его офисом?

– Новая и Усовершенствованная Зои, Принимающая Лекарства, говорит, что мне, вероятно, следует повести себя как взрослый человек.

Хейзел надула губки.

– Уф. Единственный плюс в том, что я не сказала ему, что планировала остаться, – сказала я.

– Почему ты говоришь это в прошедшем времени?

Я с жалостью посмотрела на свою подругу.

– Хейз, ты же знаешь, что теперь я ни за что не смогу остаться. Достаточно неприятно будет видеть его на праздниках, на которые ты меня пригласишь. Я не вынесу, если столкнусь с ним и его идеальной будущей женой в универмаге или на берегу озера с его шестью идеальными детьми.

Всё это было отстойно, ужасно и причиняло боль. Надежда была худшей, самой подлой вещью в мире. И я винила Гейджа Бишопа в том, что он заставил меня поверить в невозможное.

– Я по-настоящему, реально убью его, – объявила Хейзел, сбрасывая одеяло и выбегая из комнаты.

– Ты не собираешься переодеваться к бранчу? – крикнула я ей вслед.

– Я не хочу испачкать кровью и кишками красивый наряд для бранча, – крикнула она в ответ, с грохотом скатываясь по лестнице.

Я подождала, пока не услышала, как внизу закрылась дверь, и рокот грузовика Кэма, выезжающего с подъездной дорожки, прежде чем повернулась, чтобы проверить свой телефон. Не то чтобы я ожидала получить заискивающее сообщение или что-то на голосовой почте, но всё равно это ощущалось как очередной град острых стрел, когда я увидела, что Гейдж не пытался связаться со мной со вчерашнего вечера.

В реальной жизни такого не случалось. Всё это было ошибкой, и я знала, что не надо на это рассчитывать.

И теперь ему всё сходило с рук, потому что я была слишком взрослой, чтобы заставить его заплатить. Всё это дерьмо в духе «быть менее импульсивной» – полная фигня.

Я услышала стук собачьих когтей по паркету и почувствовала, как прогнулся матрас, когда Лютик присоединилась ко мне.

– Похоже, теперь нас только двое, Лютик.

Её тощий, похожий на хлыст хвостик слегка постукивал по одеялу, когда она растянулась рядом со мной.

У меня в руке завибрировал телефон. Это было сообщение от редактора Хейзел.

Редактор Сьюзан: Продажи за первый день были астрономическими. Мы в восторге! Ты уверена, что мы не сможем убедить Хейзел провести ещё одно мероприятие или пять?

Глава 44. Блевота в петуниях

Гейдж

Лаура: Не забудьте, что у нас забронирован столик на бранч в 10 утра.

Кэм: Мы с Хейз уже едем. Я голосую за то, чтобы не приглашать Джиджи. Он отстой.

Хейзел: Надеюсь, он подавится своей зубной щёткой.

Пеп: Ой божечки. Я боялась этого.

Фрэнк: Кто-нибудь видел мои выходные джинсы?

Леви: Я опоздаю. Всё ещё пытаюсь перевести заключённого в окружную тюрьму. Я вас всех ненавижу.

Лаура: Это из-за того, что Джиджи опозорил имя семьи, слетев с катушек прошлым вечером?

Кэм: Да. Тупой осёл.

Леви: Он хуже всех.

Хейзел: Я собираюсь раздавить его тыквой в своей следующей книге.

Мама: Успокойтесь все, чёрт возьми.

Папа: Серьёзно. Где мои джинсы?

***

Моё похмелье было настолько сильным, что я всерьёз подумывал о том, чтобы (А) наблевать во время принятия душа и (Б) не прийти на бранч. Но после ночного визита мамы я понял, что, если не появлюсь, у меня на пороге окажется куча Бишопов. Так что только благодаря огромной решимости и не менее огромной дозе ибупрофена мне удалось одеться, покормить Нану и выйти за дверь.

Утреннее солнце дразнило мои налитые кровью глаза, заставляя мою голову болеть ещё сильнее, пока я ехал в город. Я набрал номер Зои, зная, что нужно извиниться. У костра я повёл себя как последний засранец, а потом просто бросил её там, как маленький эмоциональный мудак.

Мой звонок сразу попал на голосовую почту. Я поморщился.

Цветы. Я заеду в цветочный магазин и куплю ей цветы. Много цветов. Я притормозил у обочины и дошёл до входной двери, прежде чем понял, что оставил свой бумажник дома.

Прикрыв глаза от солнца одной рукой, я отправил Зои сообщение одной рукой.

Я: Извини за вчерашний вечер. Увидимся на бранче?

Когда я приехал в гостиницу, парковка была забита людьми. Как раз то, что нужно для моего похмелья. Шумный ресторан с множеством странных запахов. Но я заслужил этот дискомфорт.

Не снимая солнцезащитных очков, я пробирался через вестибюль и бар, едва замечая, что все мои друзья и соседи избегают встречаться со мной взглядом.

Я заметил свою семью за длинным столом у окон, выходящих на озеро. Слишком близко к запахам буфета, чтобы я мог чувствовать себя комфортно.

– Привет, – прохрипел я, занимая одно из трёх оставшихся мест.

– Солнцезащитные очки в помещении. Серьёзно? – спросила Лаура с ухмылкой.

– Тяжёлая ночка, – сказал я, потянувшись за графином с кофе.

Кэм сверлил меня сердитым взглядом через стол.

– В чём твоя проблема? – потребовал я.

Хейзел фыркнула и скрестила руки на груди.

– Как будто ты не знаешь.

Я потёр свои виски.

– Слушайте. Я был бы признателен, если бы все просто позволили мне пережить это похмелье, не добавляя к нему никакой другой херни.

– Да, тебе бы этого хотелось, не так ли? – сказал Кэм.

– Да. Мне бы хотелось.

– Где Зои? – спросил папа, отрываясь от меню шведского стола.

– Да, Говнюк Мудорожевич. Где Зои? – спросила Хейзел, скрестив руки на груди.

– Что? – спросил я, не уверенный, обращается ли она ко мне.

Хейзел просто сверлила меня таким взглядом, словно я был чем-то вроде экскрементов, которые прилипли к подошве ботинка.

– Похоже, прошлой ночью ей здорово врезали по лицу, – сказала Лаура. – Как её рука? Не могу поверить, что она подставилась под нож ради женщины, которую едва знала.

Я сжал свою переносицу. Забудьте про букет. Мне понадобится засадить целое поле цветами.

– С ней всё в порядке. Если не считать её сердца, дерьмовафля ты этакая, – объявила Хейзел. Она драматично отодвинула свой стул, вскочила на ноги и выплеснула свой бокал с апельсиновым соком мне в лицо.

– Какого х...

Я даже не успел выплюнуть сок изо рта, как Кэм обошёл стол и рывком поставил меня на ноги.

– В чём твоя грёбаная проблема? – потребовал я ответа.

– Ты моя грёбаная проблема, – сказал он.

– Я пропустил надирание задниц? – спросил Леви, появляясь рядом со столом.

– Ладно. Выйдите на улицу, мальчики, – сказала мама, спокойно наливая себе чашку кофе.

Кэм схватил меня за рубашку, пропитанную запахом цитрусовых, и потащил во внутренний дворик. Он развернул нас и толкнул меня в цветочную клумбу.

– Какого чёрта ты никогда меня не слушаешь?

– О чём, бл*дь, ты говоришь? – прохрипел я.

– Разве я не говорил тебе не связываться с Зои? – потребовал он.

– Могу подтвердить. Он действительно говорил тебе, – вмешался Леви, держа в руках чашку кофе.

Я пнул Кэма в голень и оттолкнул его назад.

– Почему ты ведёшь себя как придурок?

– Потому что прошлой ночью мне пришлось укладывать спать двух разъярённых женщин, а потом идти спать в комнату для гостей с чёртовыми собакой и котом, – пожаловался он.

– Может, тебе стоит постараться не бесить Хейзел так сильно перед свадьбой, – предложил я, поправляя рубашку.

– Она злится не на меня, придурок. Она злится на тебя за то, что ты бросил Зои. А я злюсь на тебя, потому что я с самого начала говорил тебе не встречаться с ней. Но ты, бл*дь, никогда меня не слушаешь.

– Он правда говорил тебе. Я помню, – добавил Леви.

– Чёрт возьми! Я не бросал Зои, – настаивал я. – Возможно, я сказал кое-какое тупое дерьмо... – я поморщился при воспоминании. – Ладно, много тупого дерьма.

– По словам Зои, ты расстался с ней после того, как она сделала всё возможное, чтобы эти выходные прошли успешно. Не только для Хейзел, но и для всего этого чёртова города. А затем она в одиночку предотвратила похищение твоей клиентки её бывшим. Что, чёрт возьми, с тобой не так?

Леви скривился.

– Это чертовски глупо, чувак. О чём ты только думал?

– Он не думал. Потому что он эмоционально отсталый идиот, – сказал Кэм.

– Мы не расставались, – настаивал я, похлопывая себя по карманам в поисках телефона. – Мы поссорились. Я был придурком, но, чёрт возьми, я с ней не расставался. Я просто сказал ей, что то, что она сделала, было глупым и импульсивным, или что-то в этом роде.

– Ты что, совсем е*анутый идиот? – потребовал ответа Кэм.

Очевидно, так и есть.

– Чувак, – Леви сумел вложить в эту односложную реплику мощный упрёк.

– Что? Получается, я не идеален, ясно? Я сказал глупость и пошёл домой, чтобы собраться с мыслями. Разве это так уж плохо? – конечно, это было чертовски плохо. Даже с похмелья я понимал, что поступил дерьмово.

– Да, – объявили мои братья.

– Что именно ты сказал? – спросил Леви.

– Я, бл*дь, не знаю. Я был зол и напуган. Бл*дь, – я вытер лицо рукой. – Я сказал что-то вроде того, что она глупая и эгоистичная, и с меня хватит.

Мои братья вскинули руки и отвернулись от меня, как будто я был неудачным решением футбольного судьи в телевизоре.

– Боже, Джиджи. Что из этого тебе не кажется расставанием? – с неверием переспросил Леви.

– Я, бл*дь, говорил тебе, – сказал Кэм, тыкая пальцем мне в плечо. – Почему меня никто не слушает?

– Мы не расстались. Я попросил её остаться. Она обдумывала это. Она только вчера завела грёбаную собаку, – сказал я, вытаскивая из кармана телефон. Я снова набрал её номер. И снова попал на голосовую почту.

Я набрал номер ещё раз и получил тот же результат.

Затем я проверил свои сообщения. Она не только не ответила на моё сообщение, но и не прочитала его.

– Нет, нет, нет, – повторял я, расхаживая из стороны в сторону. – Этого не может происходить.

– Без обид, но это не какая-то случайность, которая «произошла». Ты сам сделал это, – заметил Леви.

– На что из этого я не должен обижаться? Христос. Прошлой ночью я плохо соображал, – настаивал я.

– И ты решил использовать против неё всё вооружение, которое у тебя было? – вмешался Кэм.

– О чём ты говоришь? – спросил я.

– Он что, действительно такой тупой? – спросил Кэм у Леви.

Леви закатил глаза.

– У него похмелье. Клеткам его мозга нужно время, чтобы восстановиться.

– Твоя девушка говорит тебе, что всю свою жизнь чувствовала себя глупой и боится, что её бросят, потому что она «чересчур», – сказал Кэм.

На этот раз я не стал подкалывать по поводу изображения кавычек пальцами.

– И откуда ты это знаешь? – спросил я.

– Потому что я, бл*дь, слушал, как эта женщина плакала в моём доме, потому что ты разбил её грёбаное сердце, ходячее ты дерьмо.

– Значит, ты намеренно разрушил ваши отношения, используя всё, что, как ты знал, могло причинить ей боль? – спросил Леви.

– Нет, я... – но я именно это и сделал. Я запаниковал и в таком состоянии набросился на Зои, используя против неё всё, что она мне рассказала.

– Я, бл*дь, ненавижу мужчин, – пробормотал Кэм.

– Не все мы полные придурки, – возразил Леви.

– Спасибо, Ливви, – произнёс я с благодарностью.

– Я не имел в виду тебя. Ты определённо придурок.

– Позволь мне внести ясность, прежде чем я превращу твоё лицо в говяжий фарш, – сказал Кэм, скрестив руки на груди. – Она с самого начала не хотела никаких отношений?

– Да. И что?

– Потому что она боялась, что у тебя не хватит выдержки справиться с ней, – добавил Леви.

К чёрту мою жизнь.

– Всё становится ещё хуже. Этот придурок взял её измором с помощью своего геройского поведения. Вчера вечером она планировала сказать ему, что собирается остаться в городе, – сказал Кэм Леви.

– Заткнись нах*й, – сказал я.

– Я клянусь бабушкиными лимонными квадратиками. Она сказала мне после автограф-сессии. Они с Хейз станцевали этот бодрый, кричащий победный танец и всё такое.

– Кажется, меня сейчас вырвет.

***

После того, как меня вырвало на клумбу, я вернулся в дом и выпил две чашки кофе стоя.

Это была похмельная паранойя, или все на меня таращились?

Китти Суарез яростно втыкала свои вязальные спицы в нечто, похожее на свитер для собаки, и пристально смотрела на меня. Гатор уставился на меня поверх своего кувшина с «Кровавой Мэри», показал двумя пальцами на глаза, а затем на меня угрожающим жестом «я за тобой наблюдаю». Избегающий конфликтов Дариус буквально прятался со своими вафлями за растением в горшке.

Дерьмо. Новости разлетались быстро.

– Всё в порядке? – весело спросила мама, как будто не видела через окно, как меня только что вырвало на петунии.

– Я приберегаю свои удары на то время, когда он протрезвеет, чтобы он лучше их прочувствовал, – сказал Кэм, возвращаясь на своё место.

– Я не сожалею об апельсиновом соке, – упрямо заявила Хейзел.

– Я думала, она тебе действительно понравилась, Джиджи, – сказала Лаура тихим, осуждающим маминым голосом, который звучал в тысячу раз хуже, чем когда она кричала.

– Нравилась... нравится. Я всё исправлю.

– Ребята, вы пробовали блинчики с клубникой и шоколадной крошкой? У меня во рту просто рай, – сказал папа, отправляя в рот ещё один кусочек завтрака.

– Фрэнк, – сказала мама, пнув его под столом.

– Ой! Что?

Она указала на меня.

– Ах, да, – папа прочистил горло. – Сынок, иногда мы совершаем глупые поступки, и когда мы это делаем...

– Прибереги лекции, папа. Мне нужно кое-что сделать.

– Моя работа здесь закончена, – бодро сказал папа.

Затем я это почувствовал. В воздухе что-то изменилось, словно надвигалась гроза. Я почувствовал это, когда впервые увидел Зои. Я на крыше, она на земле, ветер развевает её кудри.

Зои неслась к столу. Все стулья в гостинице заскрипели, когда их обитатели подвинулись, чтобы лучше видеть. На поводке у неё была Лютик в розовом ошейнике с шипами, и я понятия не имел, когда она успела его купить. Её кудри окружали голову огненным ореолом. На ней было облегающее платье кроваво-красного цвета. Макияж тщательно скрывал большую часть синяков на её прекрасном лице. Всё, от макияжа глаз до туфель на шпильках, причиняло мне физическую боль от осознания того вреда, который я причинил.

Она выглядела как героиня-мстительница... что делало меня злодеем.

– Зои, – сказал я, вставая так резко, что мне показалось, будто мой череп вот-вот треснет. – Это было недоразумение...

– Нет. Ты вчера вечером достаточно наговорил. Теперь моя очередь.

Все в этом здании, включая меня, затаили дыхание.

– Возможно, я эгоистична и импульсивна, но я не глупа и никогда не была глупой.

– Ты права. Прошлой ночью я был абсолютным идиотом, – согласился я.

– Заткнись на хрен, – пропел Леви уголком рта.

Зои продолжила, как будто я не произнёс ни слова.

– Ты хочешь поговорить о глупостях; ты так занят, беспокоясь о том, чтобы всё было как надо, что упускаешь всё самое лучшее в жизни. Включая меня. Если я для тебя чересчур, найди кого-нибудь поменьше.

Лаура начала аплодировать. Это быстро распространилось и на столики вокруг нас.

– Зои, дорогая, если бы ты могла просто позволить мне объяснить, – начал я.

– Не называй меня «дорогая». Здесь нет никакого недопонимания. Либо ты сказал всё это и порвал со мной, либо я порвала с тобой из-за твоих слов. Конечный результат один и тот же.

Она была такой чертовски красивой, а я был таким чертовски глупым.

Кэм протянул Хейзел свой стакан с апельсиновым соком. Хейзел передала его Зои. Я приготовился к этому, но не было никакого реального способа подготовиться к тому, что тебе в лицо выплёскивают стакан холодного сока... даже во второй раз.

Она швырнула в меня соком и развернулась на каблуках.

– Зои, ты не можешь уйти. Мы в разгаре всего этого.

Её зелёные глаза горели таким жаром, что опаляли меня до костей, но от её слов кровь застыла у меня в жилах.

– На самом деле, мне кажется, что это конец, – и затем она ушла.

Я стоял и смотрел ей вслед, с меня капало, пока отец не протянул мне салфетку.

Хейзел вскочила на ноги и начала аплодировать стоя.

– Так его, Зои, – крикнул Гатор.

Даже Дариус выглянул из-за растения в горшке и сумел нахмуриться, глядя на меня хлопая в ладоши. Моя собственная мать аплодировала, беззвучно извиняясь передо мной.

Я стоял там и принимал это, потому что заслужил. Но чтоб мне провалиться, на этом всё не закончится, решил я, вытирая с глаз апельсиновый сок.

– Вот. Может, это поможет, – сказал Кэм, плеснув мне в лицо стаканом воды.

***

По дороге на парковку я ещё трижды набирал номер Зои и каждый раз попадал на её голосовую почту.

– Зои, возьми трубку. Пожалуйста, – сказал я в трубку, оставляя за собой след из напитков к завтраку. – Нам нужно всё обсудить. Я сейчас приеду.

Я поехал обратно в город, едва замечая пешеходов на тротуарах и группу физкультурников в парке у озера. Такой уровень лажания был для меня в новинку. Я всегда был таким осторожным, таким сосредоточенным на том, чтобы поступать правильно. Теперь мне оставалось только гадать, как я смогу это исправить.

Я припарковался через дорогу от своего дома и подбежал к входной двери, только чтобы обнаружить, что у меня нет ключей. Я побежал обратно к своему грузовику так быстро, как только позволяло моё похмелье, и вытащил ключи из центральной консоли.

Я вышел, чтобы перейти улицу, и чуть не врезался в пикап Амоса Рампа. Он нажал на клаксон.

– Ты засунул голову в задницу, Бишоп? – крикнул Амос из окна со стороны водителя.

Кудрявая белокурая головка Эмилии показалась над крышей грузовика с другой стороны.

– Слышала о том, что ты сделал с Зои. Не круто, чувак. Не круто.

По особенно радостному блеску в её глазах я должен был догадаться, что сейчас произойдёт. Но из-за остаточного тумана от бурбона мои инстинкты и рефлексы были медленнее обычного. Запечённая картошка ударила меня прямо в грудь, и её жар напомнил мне о том, что в старших классах Эмилия была отличным питчером в софтболе.

Рампы умчались прочь, а я остался наслаждаться похмельным великолепием из апельсинового сока и картошки.

Я соскрёб с рубашки столько картошки, сколько смог, и снова сошёл с тротуара. Мне удалось без происшествий перейти дорогу и отпереть входную дверь. Мой желудок взбунтовался, пока я поднимался по лестнице к квартире Зои, перепрыгивая через две ступеньки за раз, но моё желание всё исправить было сильнее, чем потребность ещё раз блевануть.

– Зои, – позвал я, стуча в её дверь. – Открой.

Но внутри была только тишина.

– Ну же, Зо, – взмолился я. – Я был засранцем. Я задолжал тебе извинение. Несколько извинений. И несколько подарков.

Холодный пот начал смешиваться с напитками на моей рубашке.

– Зои, ты не можешь прятаться от меня вечно.