Текст книги "Ошибки были совершены (ЛП)"

Автор книги: Люси Скор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 37 страниц)

Глава 37. Малыш Тео стоит рядом с мальчиком-солистом

Зои

– Папа? Ты рано... и не один.

Я всё ещё была вся в поту после двух срочных походов за продуктами и мучительного кулинарного марафона и ещё не успела переодеться из шортов и забрызганной соусом толстовки.

– Я хотел найти место на парковке получше, чем у твоей мамы. Поздоровайся с Бринсли, – ворчливо приказал мой папа, указывая на молодую женщину позади него, которая, казалось, была приклеена к своему телефону. У неё были длинные светлые волосы, зачёсанные назад в безупречный хвост, и сияющее лицо женщины, которая никогда не пропускала процедуры по уходу за кожей.

– Привет, – сказала она, жуя жвачку и не отрываясь от телефона.

– Э-э, привет?

Пока что празднование дня рождения проходило точно по плану.

– Бринсли – помощник менеджера в магазине одежды Banana Republic, – с гордостью сказал папа.

Это объясняло его мятую льняную рубашку и кожаные шлёпанцы. Это первый на моей памяти раз в моей взрослой жизни, когда я видела пальцы ног своего отца.

– Бринсли также инфлюенсер, – объявил он, проходя мимо меня в мою квартиру.

– Ты пользуешься автозагаром? – спросила я его. Вокруг его воротника виднелось отчётливое оранжевое кольцо.

– Возможно. Я не знаю, что, чёрт возьми, она на меня намазала. Где туалет? – он не стал дожидаться ответа и отправился на поиски уборной.

Бринсли плавно переступила порог, продолжая печатать на телефоне. На ней была полупрозрачная рубашка на пуговицах, стильно заправленная в укороченные брюки цвета хаки.

– Очень приятно с тобой познакомиться. Я Зои, младшая дочь-неудачница, у которой неудобный день рождения, – сказала я её удаляющейся спине.

Мне следовало притвориться, что я отмечаю свой день рождения в Европе. В следующем году я официально отвоюю этот день себе и положу конец этому безумию.

– Не могу поверить, что ты заставила меня проделать весь этот путь сюда из-за твоего дня рождения, а сама даже не потрудилась переодеться из пижамы, – раздался из-за открытой двери знакомый ровный голос. – Но всё, что Зои хочет, она получает.

Вошла моя мама, неся помятую коробку из пекарни с размазанной по крышке голубой глазурью. На ней был бежевый свитер в два раза больше, чем нужно, и пара мешковатых грязно-коричневых леггинсов. Её волосы, ещё более седые, чем в прошлый раз, когда я её видела, были собраны на затылке в тугой непритязательный пучок.

– Я тоже рада тебя видеть, мам, – сказала я, подходя к ней, чтобы обнять. Предложенная ласка напугала её настолько, что она вжалась в дверной косяк, как будто я была рычащим псом. Вместо этого я неловко похлопала её по плечу.

– Твой торт упал с заднего сиденья, так что тебе придётся довольствоваться тем, что есть, – сказала она, оправившись от объятий и сунув мне коробку.

– Я же говорила тебе, что в этом году нам не обязательно собираться вместе, – сказала я, уставившись на раздавленное лакомство.

Моя мама фыркнула.

– О, я бы и не подумала совершить преступление и снова не отпраздновать твой день рождения.

Начало было замечательным, хотя и предсказуемым.

– Чувствуй себя как дома, – сказал я, указывая в сторону гостиной нагруженными едой руками.

– У тебя закончился освежитель воздуха, и тебе нужен новый вантуз, – объявил папа, появляясь в дверях ванной.

– Я вижу, ты привёл с собой ребёнка, Ричи, – объявила мама вместо приветствия моего отца. Она смотрела на Бринсли так, словно та была усыпана огненными муравьями.

– О, смотрите. Это моя бывшая жена. Неужели ад дал тебе сегодня отгул на полдня, Эдриен?

Я как раз закрывала дверь и пыталась вспомнить, в какой шкафчик положила запас виски на экстренный случай, когда в дверном проёме появился огромный букет сирени.

– С днем рождения, Зо, – произнесли цветы на удивление мужским голосом.

– Боже мой. Гейдж? Что ты здесь делаешь? – прошипела я, выталкивая его обратно в коридор и следуя за ним.

Он опустил цветы.

– Сегодня твой день рождения. Я хочу провести его с тобой и накричать на тебя за то, что ты пыталась скрыть это от меня.

– Я не пыталась скрыть от тебя свой день рождения. Я пыталась уберечь тебя от этого. Ты совсем не хочешь в этом участвовать, – в отчаянии сказала я, перекрывая громкие голоса, доносившиеся из моей гостиной.

– О, но я хочу.

Гейдж был Бишопом. Бишопы были дружной семьёй, которой действительно нравилось проводить время вместе. Мысль о том, что Гейдж станет свидетелем ужина с семьёй Муди, приводила меня в ужас.

– Ты очень красивый и заботливый, и тебе точно плюсик в карму за цветы. Но я серьёзно. Мои родители... вроде как странные и, может быть, немного злые? Это чересчур, если ты к этому не привык.

– Ничего не поделаешь. Я праздную вместе с тобой, – настаивал он.

Я в отчаянии скрестила руки на груди.

– Хейзел рассказала тебе об этом, не так ли?

– Я отказываюсь свидетельствовать против себя. Давай просто скажем, что я ни за что не позволю тебе разбираться с ними в одиночку в твой день рождения.

Я покачала головой.

– Сегодня у меня хватит сил только на ссору с моей семьёй, так что я позволю тебе одержать эту маленькую победу. Я имею в виду, это смелый шаг. Храбрый и глупый. И я буду здесь, чтобы в конце концов сказать тебе, что я тебя предупреждала.

Он широко улыбнулся, и у меня в животе что-то приятно ёкнуло.

– Договорились.

– О, я тебя умоляю, Ричи. Как будто ты вообще знаешь, как пользоваться микроволновкой, – проревела мама у меня за спиной. Прошло две минуты, а они уже ссорились. Впечатляюще, но не рекорд.

– Перестань отвлекать меня своим горячим кардиганом, – предупредила я Гейджа. – Мне нужно вернуться туда, пока кто-нибудь из них не заговорил об Атлантик-Сити в 2001 году.

– Это был 2001 год, у детей были весенние каникулы, и ты настояла на том, чтобы затащить всю семью в Атлантик-Сити, – начал папа.

Слишком поздно.

– У нас уже есть планы на ужин. Тебя ещё никто не видел. Почему бы тебе не вернуться к строительной работе или адвокатской деятельности, и мы увидимся позже? – предложила я. Затем, поскольку это был мой день рождения, чёрт возьми, я схватила его за рубашку и притянула к себе для быстрого и страстного поцелуя.

Он не сопротивлялся мне, не пытался отстраниться и целомудренно чмокнуть. Нет, мужчина набросился на меня и завладел поцелуем, оставив меня дрожащей от вожделения на пороге моей собственной квартиры. Гейдж Бишоп определённо опасен.

– Кто это, чёрт возьми, такой?

– Ух ты, – удалось ошеломлённо пробормотать мне.

Гейдж подмигнул.

– Зои, потрудись объяснить, почему ты засунула свой язык в глотку этого мужчины? – спросила мама из открытого дверного проёма.

Мы с Гейджем оторвались друг от друга и увидели, что оба моих родителя стоят там с таким видом, словно они готовы посадить меня под домашний арест. Бринсли была слишком занята, делая селфи за их спинами, и поэтому не заметила, что происходит.

– Это Гейдж. Он мой... курьер из службы доставки цветов.

– Я бойфренд Зои, – поправил Гейдж.

– О, ты ещё пожалеешь об этом, – пропела я себе под нос.

– Бойфренд? – рявкнул папа. Он окинул Гейджа беглым взглядом, затем бросил обеспокоенный взгляд на Бринсли.

Супер. Моего отца волновало то, что его девушка собирается уйти от него к моему бойфренду... э-э... к моему полурегулярному сексуальному партнёру. Это ещё один день рождения, который войдёт в историю.

– Когда у тебя появился бойфренд? – спросила мама таким тоном, словно я только что объявила, что номинирована на Нобелевскую премию.

– Недавно. В основном мы просто занимаемся сексом. Может, покончим с этим? – спросила я, указывая на стол, который я украсила для себя в гостиной.

– Ты ведь присоединишься к нам, не так ли? – обратилась мама к Гейджу.

– Он не может, – ответила я почти так же быстро, как папа прорычал: – Нет.

– Конечно, он остаётся, – объявила мама и вернулась в квартиру.

Папа указал на Гейджа.

– Никаких шуток, – сказал он, прежде чем присоединиться к моей матери внутри.

– Небольшая сводка, – сказала я Гейджу, – на случай, если Хейзел не рассказала тебе всю историю. Когда мне было четырнадцать, мои родители три года подряд забывали о моём дне рождения, и я закатила истерику. С немалой дозой подростковой драматичности и брекетов, я обвинила их в том, что им на меня наплевать. Они спросили меня, что я хочу, чтобы они с этим сделали, и я ответила, что хочу, чтобы они хотели отмечать мой день рождения каждый год.

– Разумная просьба.

– Разумная для взрослых, которые не выживают за счёт пассивной агрессии. С тех пор каждый год «празднование» по версии моих родителей – это напоминание мне, что я абсолютная эгоистка, раз отрываю их на целый день от их жизней. Поэтому я пассивно-агрессивно делаю всё, что в моих силах, чтобы для всех нас это был ужасный опыт. Это очень весело. И я не решалась рассказать тебе об этом, потому что не думаю, что ты захочешь заняться со мной сексом после того, как испытаешь это. А я очень хочу секс на день рождения.

– Привет, я Бринсли.

Я отпрянула от Гейджа и уставилась на протянутую руку женщины. Её лицо больше не было заслонено телефоном, и она оказалась ещё красивее, чем я думала. Я подумала, что она представлялась Гейджу, но смотрела она на меня.

– Привет, Бринсли. Я Зои, а это Гейдж, – осторожно сказала я.

Она улыбнулась так, что не было видно ни зубов, ни морщинок.

– У тебя потрясающая кожа, – сказала она мне.

– Спасибо. Она, эм, сухая. Из-за зимы. А мне уже за тридцать, – я лепетала какую-то чушь, а Гейдж ухмылялся.

– О, у меня есть несколько отличных рекомендаций по сывороткам, если ты не против, – предложила она.

– Вы с моим отцом... встречаетесь? – я слегка запнулась на последнем слове.

– Если твоя мама спросит, то да. Но я чувствую, что тебе спокойно могу сказать, что на самом деле я просто возглавляю его преображение в середине жизни.

– Преображение в середине жизни? – повторила я.

Она показала мне свой телефон. Её аккаунт в Instagram был заполнен фотографиями людей, которые превращались из простых в фантастических. Она скромно пожала плечами.

– Ничего особенного. Всего полмиллиона подписчиков. У меня также есть подкаст. В любом случае, дай мне свой номер, и я пришлю тебе несколько своих рекомендаций.

Огорошенная, я продиктовала ей свой номер, что вернуло её внимание к телефону.

Гейдж положил руку мне на плечо.

– Ты чувствуешь запах гари?

– Чёрт! Лазанья!

Я побежала на кухню, хотя знала, что уже слишком поздно. Я оттолкнула родителей в сторону и распахнула дверцу духовки. Гейдж отодвинул меня с дороги и вытащил почерневшую лазанью.

– Проклятье, – пробормотала я. Я в точности следовала рецепту, но забыла поставить чёртов таймер.

– Классическая Зои, – фыркнул папа. – Заставляет нас проделать весь этот путь сюда, а потом пытается не кормить нас.

– Я вижу, некоторые вещи никогда не меняются, – заметила мама, пока я махала кухонным полотенцем перед духовкой, а Гейдж открывал заднюю дверь, чтобы впустить свежий воздух. – Знаешь, когда я была у твоей сестры в прошлом месяце, она приготовила невероятную тиляпию, запечённую в соли. Её таланты не знают границ.

– В отличие от Зои, которая не знает никаких талантов, – папа рассмеялся собственной шутке.

Гейдж угрожающе шагнул в его сторону, но я тут же подскочила к нему и поднесла кухонное полотенце к его лицу, как будто оно было пропитано хлороформом.

– Как насчёт того, чтобы вместо этого пойти пообедать в «Анджело»? – бодро предложила я.

***

– Итак, где Кирк? – папа произнёс имя моего отчима так, словно на вкус оно было как смузи из кошачьей шерсти, затем отправил в рот половинку хлебной палочки.

Мама даже не подняла глаз от курицы под пармезаном, которую она нарезала на крошечные кусочки. Бринсли была слишком занята, фотографируя свой итальянский салат, чтобы участвовать в разговоре.

Джесси усадила нас в центре обеденного зала «Анджело», а Уэс стал нашим официантом. Слева от нас сидели Певчие Птицы Стори-Лейка. Справа от нас была вся школьная команда по бегу по пересечённой местности, включая Дариуса.

– Кирк на весеннем концерте хора нашего внука. Маленький Тео стоит рядом с мальчиком, который поёт соло. Первые два концерта были замечательными. Мне очень не хотелось пропускать их выступление сегодня, но мы не можем допустить, чтобы Зои снова почувствовала себя обделённой, – выразительно произнесла мама.

– Ты хотела пойти на повторный концерт хора первоклассников? – спросила я, уверенная, что ослышалась.

– Конечно. Мне нравится демонстрировать свою поддержку своей семье.

– Ты ушла в разгар моего четвертьфинала в волейболе, потому что сказала, что кондиционер в спортзале сушит тебе глаза, – заметила я. – Ты попросила другую маму сказать мне, чтобы я ехала домой на метро. Я вывихнула колено, и моему тренеру пришлось отвезти меня в стационар.

– О, не надо так драматизировать. Через несколько недель с тобой всё было в порядке, – сказала мама, махнув рукой в мою сторону.

– Да, Нытик, – сказал папа с набитым пиццей ртом.

– Ну вот, Гейдж, она опять за своё, – сказала мама, раздражённо закатив глаза. – Не понимаю, как ты её терпишь. Всё всегда превращается в соревнование. Зои, Тео семь лет. Тебе не обязательно всегда быть в центре внимания.

Гейдж отставил своё пиво. И по звону стакана о стол я поняла, что он собирается что-то сказать.

Я протянула руку под столом и схватила его за бедро.

– Важно помнить, что они всего лишь люди. Честно говоря, они и не понимают, что делают что-то не то, – прошептала я ему.

– Сейчас поймут, – мрачно пообещал он, прежде чем повернуться к моей матери. – Позволь мне внести ясность, Эдриен. Ты здесь, чтобы отпраздновать день рождения своей прекрасной, состоявшейся дочери, увидеть её новый дом и познакомиться с некоторыми важными для неё людьми. Но ты хочешь, чтобы она знала, что ты предпочла бы сидеть в аудитории и слушать, как кучка детей невпопад поёт песенку про маленького паучка? – его голос был обманчиво дружелюбным, и никто, кроме меня, казалось, не замечал, насколько это опасно.

– Вообще-то, это религиозная школа, поэтому они в основном поют про то, что Иисус любит их, – сказала мама, не уловив сути вопроса. – А теперь, если ты хочешь поговорить о состоявшихся женщинах, тебе следует познакомиться с нашей дочерью Карлой.

– Она, знаешь ли, биохимик. И она умеет готовить потрясающую лазанью, – объяснил папа, поднимая бокал с пивом в шутливом тосте. – Не то что эта. Она просто получилась не такой, как надо.

Мышцы бедра Гейджа напряглись под моей рукой, и я сжала его сильнее.

– Карла никогда не заставляла нас ставить нашу жизнь на паузу, чтобы отпраздновать её. Зои, с другой стороны... – мама пила уже третий бокал вина, из-за чего говорила в два раза громче обычного. Ещё один, и весь ресторан будет знать всё, о чём она думает.

– Ух, – согласился папа.

Единственный раз, когда мои родители были едины во мнениях – это когда дело касалось обсуждения того, какой обузой я была для них.

– В детстве эта девчонка не переставала плакать. Первые четыре месяца она только и делала, что орала во всё горло, как будто была в огне или что-то в этом роде, – сказал папа.

– По-моему, это называется колики, – объяснила я Гейджу.

– Окей. Это шутка, верно? – спросил Гейдж, положив руку на спинку моего стула и подтягивая его и меня ближе.

– Это мы тут объект штуки. Раньше нам приходилось часами оставлять её одну плачущей в комнате, потому что никто из нас не мог выносить шума, – смеясь, вспоминала мама. – Ты просто была такой приставучей.

– Вот такая уж я, – беспечно сказала я. Я привыкла к колкостям и жалобам. С ними было легче мириться, чем с мыслью о том, что никто из нас не способен на настоящие отношения.

– Помнишь, как она не могла заставить себя встать с постели по утрам? – сказал папа, хлопнув ладонью по столу.

Мама закатила глаза.

– Уф. Мы так устали следить за тем, чтобы она была готова к школе, что просто перестали её будить.

– Звучит так, будто вы просто устали быть родителями, – сказал Гейдж.

– Пожалуйста, не надо, – умоляла я его.

– Что-что? – рявкнул папа.

– Больше никаких хлебных палочек, – сказала Бринсли, оттолкнув руку моего отца от корзинки.

– Помнишь, как она заблудилась в музее, и у неё случился настоящий нервный срыв? – сказал папа маме.

Мама застонала.

– Боже мой. Её рыдания было слышно аж с выставки африканских млекопитающих.

– «Где моя мамочка? Где мой папочка?» – передразнил папа, почти крича. Они с мамой разразились хриплым смехом, привлекая внимание всех в радиусе шести метров.

– Мне было четыре, – сказала я. – Нет нужды говорить, что к шести я уже могла читать карту метро и находить дорогу домой.

– И про подростковый возраст мы вообще молчим. Ещё не поздно сбежать, Гейдж. Никто бы тебя не осудил, – поддразнила мама.

Я ловила на себе сочувственные взгляды команды по бегу по пересечённой местности.

Гейдж отодвинул свой стул от стола и сжал моё плечо.

– Извини, я отойду на минутку.

У меня упало сердце. Я хотела раствориться в ковре.

– О боже. Он уже сбегает, – сказал папа, подталкивая локтем Бринсли, которая уронила телефон в салат. – Быстро она его отпугнула.

– Знаете, что? Я думаю, нам пора отказаться от этой маленькой традиции празднования дня рождения, – предложила я.

– Ого-го! – папа усмехнулся.

– Хорошая попытка, Нытик. Мы и не подумали бы об этом. Особенно после того, как ты свалила на нас вину. Нет, мэм. Мы застряли с тобой, поэтому и ты застряла с нами, – сказала мама.

– «Вы плохие родители», – в очередной раз передразнил папа с преувеличенно плаксивыми интонациями.

– «Родители, которые любят своих детей, не забывают об их днях рождения каждый год», – передразнила мама. – А кто же из нас никогда не помнил свою домашнюю работу, расписание занятий или код от шкафчика?

Все в ресторане уставились на нас, на меня. У меня было такое чувство, будто я переживаю один из своих ночных кошмаров «я голая на публике», но в реальной жизни. Только вместо того, чтобы все знали, что я забыла надеть брюки, все они знали, что меня невозможно любить.

– На самом деле для этого была причина. Для всего этого, – сказала я, беря свой стакан с водой.

Папа фыркнул.

– Ну да. Это называется ленью.

Бринсли положила телефон и поморгала, как будто только что проснулась после долгого сна.

– Мне неприятно, что ты так разговариваешь со своей дочерью. Так говорят до, а не после, – сказала она.

– Прости, Бринсли, – сказал папа, сразу же раскаявшись.

Она посмотрела на меня и жестом пригласила продолжать.

Я прочистила горло.

– Вообще-то, я хотела вам кое-что сказать.

– О боже, ну вот, опять. Что мы сделали не так на этот раз, Зои? – спросил папа.

– Кроме того, что уронили мой торт, забыли мои подарки и обвиняете меня в своём разводе? – съязвила я.

Бринсли, убедившись, что я сумею постоять за себя, снова подняла телефон.

– Я не забыла подарок. Твой торт – это твой подарок, – настаивала мама.

– А я собираюсь подарить тебе подарочную карту на заправку. Она придёт тебе по электронной почте сегодня вечером. Или, может быть, в понедельник, – сказал папа.

Я рассмеялась.

– О, боже мой! Ребята, мы можем, пожалуйста, указать время смерти на этой затее? Никто из нас не хочет здесь находиться. Уж простите, что в четырнадцать лет я думала, будто захочу отпраздновать свой день рождения с вами. Я больше не хочу этого делать. На самом деле, я не думаю, что нам идёт на пользу общество друг друга. И причина, по которой я была «такой трудной», называется СДВГ, и если бы мне поставили диагноз раньше, вся моя жизнь была бы проще. Возможно, и ваша тоже.

Но они не слушали меня. Они никогда не слушали.

– Честно говоря, если бы не весь тот стресс, который ты нам причинила, я думаю, мы могли бы продержаться ещё несколько лет. Не так ли, Ричи? – мама сказала.

Они пригласили меня в любимый ресторан моей сестры на следующий день после того, как она уехала в колледж, и сказали, что они разводятся.

– Тебе не следует говорить об этом в присутствии моей девушки, – сказал папа, указывая на Бринсли так, словно она была Кубком Стэнли.

Гейдж вернулся, засовывая телефон в карман свитера.

– Окей. Вот что сейчас произойдёт. Вы трое уходите. Сейчас же. Я оплатил счёт. Считайте это прощальным подарком. Когда будете уходить, либо вы извинитесь перед Зои за то, что были самыми комично эгоистичными родителями в истории современного воспитания, либо пообещаете больше не связываться с ней, пока не сможете хотя бы притвориться, что ведёте себя как заботливые родители.

– Кем ты себя возомнил, чёрт возьми, что указываешь мне, что делать? – взорвался мой отец.

– Я Гейдж Чёртов Бишоп, и эта женщина, по отношению к которой ты весь день вёл себя как самовлюблённый мудак, очень дорога мне. Она должна быть очень дорога и тебе тоже. Но поскольку ты не способен на элементарную человеческую порядочность, я больше ни секунды не позволю тебе портить ей день. А теперь убирайся отсюда нах*й.

Я бы что-нибудь сказала, но на время потеряла дар речи. Мой рот разевался, как у марионетки, у которой перерезали ниточки.

– А как же моя еда? – спросила мама, поднимая тарелку.

– Забери с собой, – процедил Гейдж сквозь стиснутые зубы.

В этот момент появился Уэс с тремя контейнерами для еды на вынос. Он бросил их на середину стола.

– Я бы пожелал вам приятного дня, но я действительно надеюсь, что ваш день будет отстойным, – сказал он им.

Я зажала рукой разинутый рот. Если моя семья так долго наказывала меня за то, что я сказала в четырнадцать лет, то за это я буду расплачиваться всю оставшуюся жизнь.

– Ты не можешь просто сказать нам, чтобы мы убирались. Этот город не принадлежит тебе, – настаивал мой отец, пока Бринсли аккуратно упаковывала салат.

Стулья в ресторане отодвигались от столов.

– Мне не нужно владеть этим городом. Я принадлежу этому городу. Зои тоже. Ты бы понял это, если бы думал о ком-то, кроме себя. Тебе ни разу не приходило в голову, что это жалкое зрелище – платить стилисту за то, чтобы она притворялась твоей девушкой? – сказал Гейдж, стоя лицом к лицу с моим отцом. У моего отца было значительно больше живота, но Гейдж отличался высоким ростом и мускулатурой.

– Я так и знала! Я знала, что она не была твоей девушкой, – торжествующе сказала мама, запихивая в коробку остатки еды и шейкер с пармезаном.

– А ты, – сказал Гейдж, обращая свой гнев на неё. – Что это за мать, чёрт возьми, которая чувствует необходимость отчитывать свою дочь за каждое предложение?

– Ты не понимаешь, какой трудной она была, – возразила мама, не сдаваясь, как делала всегда, когда кто-то говорил ей, что она не права.

– Может быть, ты не понимаешь, что ей нужна была поддержка, а не критика. Может быть, ты смотришь на неё и видишь, какая она красивая, жизнерадостная и интересная, и какая-то маленькая часть тебя завидует этому, – холодно сказал Гейдж. – На самом деле это не имеет значения, потому что никто здесь не хочет проводить с тобой больше ни минуты.

Моя мать ахнула.

– Я просто прелесть. Я не виновата, что она такая чувствительная. Никто не мог уделить ей столько внимания, сколько ей было нужно. Это не моя вина.

– Вы, типа, реально хреновая мама, – сказал Уэс, стоя рядом с Гейджем. – Типа, настолько хреновая, что я хочу пойти домой и обнять свою маму.

Команда по бегу по пересечённой местности кивнула, выстраиваясь в очередь позади них.

– Нам нужно кое-что сказать, – объявил Скутер у меня за спиной, прежде чем дунуть в свою дудочку. Певчие Птицы гармонично запели, а затем исполнили а капелла версию песни Роджерса и Хаммерстайна «So Long, Farewell», творчески заменив слова «ночь» и «пока» звуками пердежа, идеально подобранными по времени.

Мои родители обиженно направились к двери, когда Певчие Птица и дюжина других посетителей песней выпроваживали их из ресторана.

Бринсли задержалась.

– Итак, я скинула тебе в личку три свои лучшие рекомендации по сывороткам для сухой кожи, – сказала она, убирая телефон в сумку. – Я также добавила два моих любимых увлажняющих крема и палитру теней для век, которые будут смотреться на тебе потрясающе. И я добавила контактную информацию моего терапевта. Она ведёт виртуальные консультации и может многое исправить, – Бринсли махнула ухоженной рукой в сторону моих родителей. – Спасибо за прекрасный день. Подпишись на меня в инсте!

И с этими словами она ушла.

Я положила голову на стол и помолилась о том, чтобы стать невидимой. Гейдж сел рядом со мной и положил руку мне на спину.

– Зои, это было... действительно дерьмово.

– Мне так стыдно, – простонала я, уткнувшись в стол. – Как будто я даже не знаю, что хуже. Что мои родители вели себя как мои родители. Что весь город был свидетелем этого. Что ты затеял с ними ссору. Гейдж, они всю оставшуюся жизнь заставят меня расплачиваться за это.

Он приподнял меня, и его зелёные глаза всматривались в мои.

– Мне жаль.

– Нет, тебе не жаль!

– Ладно. Я бы хотел сожалеть. Но, Зои, они были ужасны. Каждый раз, когда я думаю о том, как ты в одиночестве терпишь это в свой день рождения, мне хочется кому-нибудь врезать.

– Они не так уж плохи. У меня всё же была крыша над головой и еда на столе, – настаивала я.

«Что я за человек, если мои собственные родители не могли любить меня?» Этот вопрос я задавала себе, сколько себя помню. Я часто задавалась вопросом, не заложен ли в моей ДНК какой-то дефект. Возможно, это и к лучшему, что у меня не может быть детей, потому что есть вероятность, что я не смогу их полюбить. По крайней мере, чувство собственной неполноценности исчезнет вместе со мной.

– Милая, это чертовски низкая планка. Обеспечение самого необходимого для выживания не делает их хорошими родителями. А то, что тебе нужно больше, чем этот самый минимум, не делает тебя обузой. Ты никогда не была чересчур. Просто их было недостаточно.

Его слова задели что-то глубоко внутри меня, что, как мне казалось, я давным-давно излечила.

– Когда-нибудь ты станешь по-настоящему хорошим отцом, – тихо сказала я.

– Сейчас я больше сосредоточен на том, чтобы быть хорошим партнёром.

Я моргнула и посмотрела ему в лицо. Это мужчина, который собирал десятицентовики, чтобы подсовывать их своей сестре, потому что знал, что они приносят ей утешение. Мужчина, который пришёл без приглашения на празднование моего дня рождения, потому что хотел разделить этот день со мной. Мужчина, который не только охотно вмешался в мою семейную драму, но и отчитал моих родителей за их дерьмовое поведение.

Хороший партнёр.

Прежде чем я успела попросить его подробнее объяснить, что именно он имел в виду, наш момент был прерван появлением всего обслуживающего персонала, включая сварливую Джесси, и пирожного канноли, которое расплющилось под тяжестью огромного количества свечей.

– То, что твои родители – отстой, ещё не значит, что твой день тоже должен быть отстойным, – сказал Уэс, ставя передо мной тарелку.

– «С днём рождения» на счёт три, народ, – объявил Скутер, прежде чем снова вытащить свою дудочку.

И пока ресторан, полный моих соседей, пел мне песню «С днём рождения», мужчина, который был свидетелем моих самых мрачных переживаний, улыбался мне, как будто я была чем-то особенным.