Текст книги "Ошибки были совершены (ЛП)"

Автор книги: Люси Скор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 37 страниц)

– Откуда, чёрт возьми, мне знать?

– Ну, ты написала пять штук, так что назови мне приблизительные сроки.

Она уставилась себе под ноги.

– Я не знаю, понятно? Я писала исключительно для развлечения, но у меня возникли проблемы с вдохновением.

– Пфф. Это моя специальность. Как долго ты в писательском тупике?

– Четыре года.

– Океееей, – протянула я. – Можно я возьму это и прочту?

– Ладно. Но сделай мне одолжение и используй какую-нибудь молодёжную технологию, чтобы отсканировать их и создать резервную копию где-нибудь в облаке. Первые две есть только в печатном виде.

Дерьмо. Можно ли мне такое доверять?

– Я буду защищать их ценой своей жизни, – пообещала я. – Мы закончили с тобой?

– А что?

– Потому что у меня есть ещё несколько вопросов по поводу меня.

– Не стоило мне открывать свой чёртов рот, – пробормотала она.

– Просто за эти годы я так плохо справлялась со многими вещами. Если я во всём разберусь, я стану лучше?

– Откуда, чёрт возьми, мне знать?

– Ну, ты же профессионал, Опал. А я только сегодня узнала – кстати, довольно грубо – что у взрослых женщин может быть диагностировано расстройство внимания.

– У некоторых людей кое-что получается лучше. И есть вещи, на улучшение которых не стоит тратить время.

– Я не понимаю, что это значит.

– Перестань тратить время на ругание себя за то, что не делаешь того, чего не можешь. Ты знаешь, сколько вещей я не могу делать? Ты видишь, чтобы у меня был кризис самооценки из-за того, что я не могу поменять масло в своей машине или испечь чёртов пирог с нуля? Нет. Потому что я чертовски хороша во множестве других вещей, и именно на это я собираюсь тратить своё время и энергию.

– Ладно. Тогда будь хороша в написании книг, которые я смогу продавать.

– Ты как терьер с косточкой.

– Спасибо, что обратила внимание. Но, кроме того, разве мы не должны работать над своими слабостями? – настаивала я.

Опал всплеснула руками.

– Нахрена? Зачем тратить время и энергию на то, чтобы довести себя до посредственности, когда ты могла бы потратить столько же времени и энергии на то, чтобы стать в разы лучше в том, в чём ты уже хороша? Что из этих двух вариантов поможет тебе добиться лучших результатов?

– Я знаю, что не должна говорить это после того, как ты так наивно согласилась оставить мне свои рукописи, но взрослая жизнь даётся мне чрезвычайно дерьмово.

– Кого это волнует? Никто не хорош во всём. В чём ты хороша?

Я моргнула.

– Я не знаю.

Она запустила в меня колючей подушкой. Та отскочила от моего лица.

– Нет, знаешь.

– Ой! Ладно, я умею ладить с людьми. Я... я умею предсказывать, что произойдёт. Э-э-э, я умею сосредотачиваться на вещах... но только если они интересны. Я умею придумывать идеи. О, и я умею хорошо выглядеть, что, наверное, не тот навык, которым стоит хвастаться, но ты выводишь меня из себя, и я, по сути, просто несу всякую чушь без разбора.

– Так что делай то, что у тебя хорошо получается, а то, в чём ты не сильна, поручи кому-нибудь другому.

– Я не знаю, сколько, по-твоему, платят литературным агентам, но...

– Отдай это на аутсорсинг или сделай так, чтобы это было интересно.

– Держу пари, ты была ужасно пугающим психотерапевтом.

Это вызвало у неё слабую улыбку.

– Мы собираемся скрепить сделку выпивкой или как?

– Сейчас половина двенадцатого, – сказала я.

– И что ты этим хочешь сказать?

Глава 18. Кирпич в лицо

Гейдж

– Иногда я думаю, что было бы проще просто остаться.

Моя клиентка откинулась на спинку стула за столом для совещаний, скрестив руки на груди и сгорбив плечи. В женщине, стоявшей передо мной, я видел девушку, которую знал по старшей школе. Одри по-прежнему носила кольцо в носу, которое она вставила на шестнадцатилетие, и одевалась как стильная музыкантша – в брюки-карго и футболки с яркими рисунками. Но теперь, вместо дерзкой стрижки пикси, её тёмные волосы были заплетены в длинные косы-твисты, собранные назад. Она добавила ещё татуировок на оба предплечья. Она поигрывала обручальным кольцом на левой руке.

Было странно сидеть напротив человека, которого я знал с пятилетнего возраста, и находиться на совершенно разных этапах жизни. В то время как я только сейчас был готов найти жену, Одри собиралась расторгнуть свой брак.

Она познакомилась с Джеральдом, худощавым белым парнем, который работал барменом по выходным, пока получал степень по бизнесу. Молодая пара забеременела сразу после окончания учёбы. После тяжёлой беременности и родов Одри оставила свою начинающуюся карьеру в области микробиологии, чтобы полностью посвятить себя материнству. Через несколько лет у них родился ещё один ребёнок, и в то время как Одри в конце концов совмещала родительские обязанности с работой на полставки в лаборатории за два города отсюда, Джеральд превратился в пустое место и пил так, словно его печень ничего не значила.

Чем больше он пил, тем вспыльчивее становился и тем хуже становились его решения.

Последней каплей стало то, что два месяца назад он был задержан за вождение в нетрезвом виде, и их сыновья тоже присутствовали в машине. Когда Одри вызвала его на разговор в больнице, он пробил дыру в стене и был выведен охраной.

Я закрыл папку с документами о разводе, которые я составил, и переплёл пальцы.

– Одри.

Она закрыла глаза.

– Я знаю, что ты собираешься сказать.

– Что я собираюсь сказать?

– То же самое говорит и мой психотерапевт. Что в «отстойном привычном месте» я чувствую себя комфортно, потому что это знакомо. Что перемены пугают, потому что я ступаю в неизвестность. Если что-то знакомо, это ещё не значит, что это на самом деле хорошо для меня или мальчиков. Что в краткосрочной перспективе будет тяжело, но в долгосрочной – лучше для всех.

– Мы с твоим психотерапевтом, похоже, довольно умные люди.

Она вполсилы закатила глаза и перекинула волосы через плечо, чтобы провести по ним рукой.

– Я всё это знаю. Но я также знаю, каким дерьмовым шоу будет развод. Он собирается бороться со мной за право навещать их, хотя сейчас не проводит с ними времени. Он не собирается платить ни цента алиментов, потому что у него больше года не было работы. И я – единственная причина, по которой он не попал в больницу из-за запойного пьянства. Если меня не будет рядом, чтобы останавливать его, всё станет только хуже.

– Тогда тебе точно стоит остаться. Поскольку ты несёшь ответственность за решения и здоровье взрослого мужчины. Всё обязательно наладится, верно? Если ты просто найдёшь правильный способ помочь ему, он, наконец, прозреет и поправится, потому что ты этого хочешь. Кроме того, мы все знаем, что брак – это отказ от собственных целей и мечтаний ради того, чтобы взять на себя ответственность за поведение и выбор супруга.

– Я вижу, со времён старшей школы ты стал ещё более искусным в спорах, – сухо заметила она.

– Попробуй вырасти с Кэмом, Леви и Лаурой.

– Если бы я это сделала, они бы вообще никогда не позволили мне выйти замуж за Джеральда.

– Они определённо похитили бы тебя с репетиции свадьбы и заперли в подвале, пока ты не образумишься. Но сейчас ты спасаешь себя сама. Ты знаешь, что он не исправится. Ты знаешь, какой вред наносит твоим мальчикам проживание с ним под одной крышей. Ты знаешь, что в течение последнего года в одиночку содержала свою семью, так что ты знаешь, что сможешь справиться с этим как мать-одиночка. Ты знаешь, что Джеральд должен сам решить исправиться. Ты знаешь, что так будет лучше для всех вас.

– Я продолжаю убеждать себя в этом. Но это всё равно пугает.

– Хорошее дерьмо всегда пугает, – сказал я, пододвигая к ней тарелку с печеньем.

Раздавшийся из-под стола скулёж заставил Одри рассмеяться и погладить Нану по полной надежд голове. Её хвост выжидательно застучал по полу.

– Хорошее дерьмо всегда пугает, – повторила про себя Одри. – Ты можешь превратить это в мотивирующий плакат? Я повешу его на стену, когда Джеральд съедет.

– Считай это подарком на развод от меня... и Наны, – добавил я, когда моя собака жалобно заскулила. – А теперь, как насчёт того, чтобы рассказать мне о твоём плане, как ты собираешься рассказать Джеральду о разводе?

Я провёл с Одри ещё полчаса, обсуждая план, который они с психотерапевтом придумали, чтобы сообщить эту новость Джеральду и мальчикам, и как она собиралась уговорить своего бывшего покинуть семейный очаг с наименьшим количеством шума. Она заверила, что он никогда не применял насилия по отношению к ней или их детям, но женщины подвергаются наибольшему риску насилия, когда разрывают отношения.

– Поговори с Леви, – предложила я. – Он друг и сотрудник правоохранительных органов. Он сможет помочь, если Джеральд откажется уходить. И если он вытворит что-нибудь такое же, как в больнице, мы добьёмся судебного запрета.

– Он отец моих детей. Я правда не хочу, чтобы до этого дошло, – прошептала она.

– Ты чувствуешь себя в безопасности рядом с ним, Одри? – спросил я.

Она встряхнулась и села прямее.

– Конечно.

– Если что-то изменится, я хочу знать.

– Спасибо, – сказала она, собирая свои вещи. – За всё, Гейдж.

– Я подумал, что в долгу перед тобой за то, что на втором курсе я обошёл тебя на выборах президента класса, – поддразнил я.

– На целых пять голосов, и я обыграла тебя в следующем году, – напомнила она мне.

– Победа есть победа.

Когда Одри ушла, в очередной раз убеждённая в том, что она приняла правильное решение для себя и своей семьи, я угостил Нану вкусняшкой – хорошо, двумя порциями вкусняшки – и дал себе пятиминутный перерыв. У меня было ещё много дел на день, прежде чем я смогу официально объявить начало уик-энда. Есть товары для ванной, которые надо заказать повторно, и я сказал Кэму, что займусь этим, поскольку он ранее разозлил продавца. А потом мне нужно завершить оформление документов на усыновление для Кларков и убедиться, что я просмотрел свои записи для разрешения спора, назначенного на первое утро понедельника.

Однако в моём списке дел имелась не только работа. На следующий день у меня было назначено первое официальное свидание через приложение для знакомств – с женщиной, которая на бумаге казалась мне потенциальной спутницей жизни.

Я закрыл глаза и попытался представить себе её фотографию в профиле. Но вместо этого на поверхность всплыла кудрявая рыжеволосая катастрофа. После инцидента со спортивным лифчиком на этой неделе я снова стал делать всё возможное, чтобы избегать Зои. И хотя я с ней не разговаривал, я чертовски много думал о ней. По утрам, когда размахивал молотком. Днём, когда разбирался в семейном праве. И ночью, когда мне больше не на что было отвлечься.

Это становилось проблемой. Я чертовски сильно надеялся, что завтрашнее свидание сможет стереть моего арендатора из моей памяти. Но я не настолько заблуждался, чтобы поверить в это. Зои Муди забыть так же легко, как и кирпич, прилетевший тебе в лицо.

Нана издала счастливое «у-у-у», и я убрал руки от глаз, наблюдая, как она трусцой бежит в комнату ожидания.

Моя сестра, за которой по пятам следовала женщина с надутым малышом на руках, вкатилась внутрь и бросила на меня один из тех взглядов, которые я не понимал, но знал, что это не к добру. Деклан тоже это понял, и я смотрел, как он медленно сползает ниже в кресле за своим столом, пока совсем не скрылся из виду.

Я встал и встретил её в дверях.

– Что случилось?

– Мы можем поговорить? – спросила Лаура.

Женщина, которая была с ней, показалась мне знакомой, но я никак не мог вспомнить, кто она такая. У неё были длинные каштановые волосы, собранные сзади в мягкий хвост, и она была одета в штаны для йоги и толстовку большого размера. С каждой секундой она становилась всё бледнее.

– Лаура, я не думаю, что это хорошая идея, – сказала она. Малыш у неё на коленях начал суетиться, и Нана сочувственно заскулила.

– Ты просто должна мне довериться, – сказала ей Лаура. – Он поможет.

– Нечестно просить об этом, – маленькая девочка заёрзала на руках у мамы, быстро впадая в истерику. – Шшш, всё хорошо, милая. Через минуту мы сможем пойти поиграть, – пообещала женщина.

Нана жалобно заскулила, потому что была лишена возможности ткнуться мокрым носом в лицо ребёнка.

– Простите. Она сегодня не выспалась. Нам не следовало приходить. Я не знала, что Лаура планировала это, – сказала женщина. Слова, в которых сквозила паника, были обращены ко мне, но она не смотрела никуда, кроме моих ног.

– Всё в порядке. У Деклана есть книжки-раскраски и печенье, – сказал я, указывая в сторону стола моего помощника юриста.

– Спасибо, но, думаю, нам пора идти.

– Вэл, мы делаем это, – сказала Лаура своим тоном «я здесь главная», который был так хорошо знаком мне и моим братьям.

Осознание поразило меня как молния. Вэл. То есть, Валери Хиллпорт. Медсестра отделения интенсивной терапии и спонсор музыкального клуба местной средней школы. Жена Брайана. Мать двух маленьких девочек.

Водитель седана, которая сбила Лауру и убила Миллера.

Я никогда не видел её лично, только фотографии в социальных сетях, найденные во время многочасовых раскопок, которые я проводил после аварии. Но теперь она стояла в моём кабинете рядом с моей сестрой.

Я не мог дышать. Не мог думать. В ушах у меня стоял глухой рёв, заглушавший разговоры, происходившие вокруг, когда Деклан появился с принадлежностями для раскрашивания и печеньем и неохотно попытался выманить маленькую девочку из рук её матери.

Лаура глубоко вздохнула.

– Гейдж, это...

– Я знаю, кто она. Чего я не знаю, так это почему она находится в моём кабинете с тобой, – мой тон был ледяным, но внутри я кипел.

Валери вздрогнула и, казалось, готова была выскочить за дверь. Но мне было всё равно. Она могла бежать всю дорогу домой к своему мужу, потому что её беспечность не разрушила её жизнь. Только жизнь моей сестры.

– Мне так жаль. Я не знала, что мы направляемся сюда, пока мы не приехали. Я бы никогда не попросила тебя о помощи, – сказала мне Валери.

Она была более худой, чем на фотографиях, которые я видел раньше. Нет, худая – неподходящее слово. Тощая. И выглядящая старше своих двадцати шести лет. Либо фотографии в профиле, которые я видел, были сделаны несколько лет назад, либо она сильно постарела. Ну и хорошо. Я надеялся, что это чувство вины съедало её заживо.

– Тогда мы с тобой на одной волне, потому что я бы никогда этого не предложил, – холодно сказал я.

– Гейдж, – огрызнулась Лаура. – Перестань быть мудаком.

– Мудак! – воскликнула маленькая девочка, после чего радостно поделилась своим сахарным печеньем с Наной.

– Нет, всё в порядке. Я этого заслуживаю, – сказала Валери, нервно оглядываясь на дверь.

– Не заслуживаешь, – настаивала Лаура, прежде чем снова повернуться ко мне. – Я хочу, чтобы ты защитил Валери от её обвинений.

Мой смех был невесёлым.

– Ты, должно быть, шутишь.

Раздался детский смех, поразительно контрастирующий с тем, что происходило в этой комнате.

– Дай нам минутку, Валери, – сказала Лаура, сжав руку женщины, затем проехала мимо меня в конференц-зал. Лаура подождала, пока я закрою дверь, прежде чем повернуться ко мне лицом, дыша огнём. – Я привела её сюда, к тебе, потому что верила, что ты единственный в нашей семье, кто поступит правильно.

– А что тут правильно, Лаур? Эта женщина разрушила твою грёбаную жизнь, и что ты хочешь, чтобы я сделал? Убедился, что она не будет отвечать за последствия? Что, чёрт возьми, с тобой не так? Она убила Миллера, – я указал на фотографию Миллера в синей армейской форме, стоявшую на полке книжного шкафа.

– Ты правда думаешь, что я этого не знаю, придурок? Как ты думаешь, хоть на секунду в жизни я не скучаю по нему?

– Тогда почему? Что это за хрень?

Моя сестра преувеличенно глубоко вздохнула, что, как я знал, было её попыткой обуздать свой гнев. Это не сработало.

– Мы общались. Это началось через несколько месяцев после несчастного случая. Она вышла на связь со мной. Сначала я не желала ничего слышать из того, что она хотела сказать. Но она не давала мне никаких оправданий. Просто приносила свои извинения. Она была чертовски подавлена, Гейдж.

– Хорошо. Добро пожаловать в грёбаный клуб.

– Тогда она только что закончила двенадцатичасовую ночную смену медсестры в отделении интенсивной терапии. Её малышка, – сказала она, указывая через стекло на маленькую девочку в приёмной, – не давала мужу спать всю ночь, потому что у неё резались зубки.

– Я не хочу ничего об этом слышать, – я не хотел очеловечивать женщину, которая отняла всё у моей сестры. Она была преступницей, чудовищем, заслуживающим наказания.

– Ну, облом тебе, потому что мне пришлось пережить это, так что, чёрт возьми, самое меньшее, что ты можешь сделать – это выслушать.

Я поднял руки в гневном, бессловесном жесте капитуляции.

– Она посадила старшего ребёнка и малыша в машину, чтобы отвезти их за завтраком, чтобы её муж мог немного поспать. Вставало солнце. Младенец плакал во всё горло. Валери пыталась держать себя в руках.

Я не хотел видеть картину, которую она рисовала, потому что знал, чем это закончилось.

– Малышка бросила в Валери соску и начала кричать. Валери на секунду отвела взгляд от дороги, чтобы поднять соску, и тут это случилось.

Я прижал ладони к глазам.

Это. Конец жизни. Конец нормальности. Начало пустоты, которую невозможно заполнить.

– Она посадила тебя в инвалидное кресло, Лаур. Она убила Миллера, – тихо сказал я. Самого сильного, храброго и забавного человека, которого я знал.

– Черт возьми, это был ужасный несчастный случай. И не считая меня, она единственный человек в этом мире, который точно знает, какими ужасными были все эти минуты до прибытия скорой помощи.

Я открыл рот, чтобы возразить, но Лаура перебила меня.

– Нет. Гейдж. Она держала меня за руку в той канаве, пока я звала Миллера. В то время как её дети плакали в машине, – одинокая злая слеза скатилась по её щеке.

– Я думал, ты не помнишь, – моё горло ощущалось так, словно я проглотил упаковку бритвенных лезвий.

– Мне было легче, если бы никто из вас не знал. Я помню достаточно.

– Господи, Лаур.

– Я знаю, что в тот день мы все потеряли что-то на обочине той дороги. Часть её тоже умерла, и я не позволю другой семье потерять ещё одного родителя из-за этого. С тех пор она расплачивается за это каждую секунду каждого дня. Ей пришлось уволиться с работы из-за приступов паники. Её муж разводится с ней. Она и так много потеряла. Это была одна секунда, одна крошечная ошибка, Гейдж. Так что, если ты хочешь поступить правильно, если ты хочешь, чтобы в твоём списке дел появилось действие, которое действительно улучшит мою жизнь, ты сделаешь это для меня.

– Лаура, она даже не хочет, чтобы я брался за её дело, – устало сказал я. Мне казалось, что мир превратился в неконтролируемую карусель. Мне казалось, что вместо того, чтобы двигаться по прямой, как я планировал, я просто врезался лицом в кирпичную стену.

– Потому что она считает, что заслуживает потерять ещё больше.

– Да? Что ж, я тоже так думаю.

– Мне нужно, чтобы ты, Гейдж, смирился с этим и сделал свою чёртову работу. Ради меня.

– Ты просишь чертовски многого, – сказал я.

Лаура протянула руку и схватила меня за запястье.

– Я знаю. Я также знаю, что ты сделаешь это, так что можешь пропустить эту часть с моральным возмущением.

– Она заслуживает наказания, – настаивал я. Это единственное, что поддерживало меня в первые дни. Закон был нарушен, совершено преступление. Правосудие восторжествует.

– А что насчёт меня? – спросила Лаура, указывая на себя. – Это я предложила бежать по дороге, потому что на обочинах были лужи. Миллер бежал позади меня, потому что я не хотела испачкать свои новые кроссовки. Ты знаешь, что в течение нескольких месяцев после аварии это воспоминание съедало меня заживо? В тот день мне даже не нужно было выходить на пробежку. Я могла бы отложить её на следующее утро. В другой день у меня было бы больше времени, а Миллер хотел поспать подольше. Но я хотела вычеркнуть тренировку из списка дел. Вот почему Миллер мёртв.

– Чушь собачья. Он погиб из-за того, что та женщина неосторожно вела себя за рулём, а на заднем сиденье была куча отвлекающих факторов.

– Мне нужно, чтобы ты сделал это для меня, Джиджи. Ты не можешь вернуть Миллера, но ты, чёрт возьми, можешь проследить, чтобы эта маленькая девочка не потеряла свою мать.

– Иногда ты хуже всех, чёрт подери, и я ненавижу себя за то, что не могу говорить тебе об этом достаточно часто из-за всего того дерьма, что произошло.

Её улыбка была быстрой и язвительной.

– Я всё ещё могу надрать тебе задницу в любой день, братишка.

– Иди ты нах*й.

– Сам иди.

– Я не могу согласиться. Пока что, – добавил я, когда её глаза прищурились. – Дай мне поговорить с ней, а потом дай мне подумать.

– Хорошо. Но ты должен быть вежливым, и на принятие решения у тебя есть время только до понедельника. Она должна признать или не признать свою вину на предварительном слушании.

Бл*дь. Это важное решение, и я никогда не принимал такие решения на лету. Я всегда взвешивал свои варианты, обсуждал все возможные исходы. Я снова посмотрел на фотографию Миллера. Он был голосом мудрости, чутким слушателем и плечом, на которое можно было опереться.

Я больше никогда не смогу обратиться к нему за советом. Из-за женщины в моей приёмной.

– Я люблю тебя, Джиджи, – тихо сказала Лаура.

– Странный у тебя способ показать это, – пожаловался я.

– Я знаю, что прошу от тебя многого, но я делаю это только потому, что знаю – ты справишься. Кроме того, мне понадобится твоя помощь, когда я начну приглашать Валери и детей на семейные ужины, потому что ты же знаешь, что Кэм сойдёт с ума.

Я провёл рукой по лицу.

– Пи**ец.

– Я собираюсь отправить её сюда и спасу Деклана от Тилли-Террора. Не будь придурком, – предупредила Лаура. Она показала двумя пальцами на свои глаза, а затем на меня, прежде чем вернуться в комнату ожидания.

– Бл*дь, – пробормотал я, тупо уставившись в свою пустую кофейную кружку, жалея, что в ней нет бурбона.

Осторожный стук в дверь привлёк моё внимание. На пороге стояла Валери, выглядевшая так, словно её вот-вот стошнит.

Я встал и жестом пригласил её присесть.

– Садись, – в моём тоне прозвучала резкость, которую я не мог полностью контролировать.

Она закрыла дверь и села на стул, откуда ей было хорошо видно комнату ожидания, где моя сестра позволяла Тилли липкими пальцами кормить её раскрошенными кусочками печенья.

– Ты не обязан этого делать. Ты не должен этого делать, – поспешно сказала она. – Я уже сказала Лауре, что собираюсь признать себя виновной. Я понятия не имела, что она привела меня сюда, к тебе.

Я достал бутылку воды из мини-холодильника и поставил её на стол перед ней, прежде чем сесть напротив.

Я был взрослым человеком, чёртовым профессионалом. Я мог выдержать это ужасное пятиминутное интервью и отправить её восвояси. Я собирался сказать «нет». Я уже знал это. Лаура не сможет вечно винить меня за это, а остальные члены семьи поддержат меня. Эта женщина отняла у нас слишком много.

– Почему бы тебе не начать с самого начала? Расскажи мне о том дне, – попросил я.

Она повертела в руках бутылку.

– У меня был план. После смены я собиралась приготовить завтрак, заняться стиркой, поспать до трёх, а потом вместе с девочками испечь кексы к дню рождения моего мужа на следующий день. У нас была встреча в банке перед моей следующей сменой, чтобы обсудить вопрос о кредите, который позволил бы нам купить дом, поскольку мы уже переросли наше арендуемое жильё.

Она сделала паузу и открыла стакан с водой, чтобы сделать глоток.

– Но когда я вернулась домой, там царил хаос. Мой муж только что переболел гриппом и был измотан, потому что Тилли всю ночь не давала ему спать. Посудомоечная машина остановилась на середине цикла. Молли, моя старшая дочь, умоляла меня поиграть с ней в куклы. Я сказала ей, что сделаю это после завтрака. У меня был список дел, которые нужно сделать, прежде чем веселиться.

Валери замолчала и прижала пальцы ко рту, глаза её были полны слёз, которым я не мог посочувствовать.

– Я бы сейчас что угодно отдала за возможность посидеть на полу и в течение десяти минут поиграть в куклы со своей дочерью. Что угодно. Если бы я была более хорошей матерью, больше сосредоточенной на настоящем моменте, чем на каком-то дурацком списке обязанностей, Миллер всё ещё был бы здесь.

Имя моего зятя, произнесённое женщиной, которая стоила ему жизни, было для меня почти невыносимым. Он был ближе по возрасту к Кэму и Леви, так что у них было больше общего, но нас связывали другие узы. Именно меня он попросил позаботиться об его семье, пока он будет на службе. Я пообещал ему, что позабочусь о том, чтобы у них было всё необходимое.

– Что было дальше? – спокойно спросил я.

Она с трудом сглотнула.

– Я посадила девочек в машину и велела мужу идти спать. Я собиралась заехать в продуктовый магазин, а потом купить завтрак и избавить его от девочек. Я думала, что это будет стоить мне всего час. Но это стоило намного дороже.

– Итак, ты в машине со своими дочерьми, – без эмоций подтолкнул я. Но моё сердце бешено колотилось под рёбрами, когда я понял, что сейчас услышу, как человек, виновный в смерти моего зятя, расскажет, как именно она оборвала его жизнь.

Она кивнула и сделала ещё один глоток.

– Солнце уже взошло, но стояло низко в небе. Ты знаешь, как оно мелькает между деревьями, словно стробоскоп? Я забыла свои солнцезащитные очки. Я включила радио и пела девочкам. Тилли плакала, потому что в тот период своей жизни Тилли всегда плакала. Первые несколько минут Молли чувствовала себя хорошо, но потом ей не понравилось, что она сидит в автокресле. Она достала соску и выбросила её. Мой муж всегда говорил, что у неё сильный бросок. Соска упала на переднее сиденье, и она заплакала. Я была измотана. Это была тяжёлая смена, тяжёлая ночь. И я была готова разрыдаться вместе со своими дочерьми. Мне нужен был покой. Поэтому я потянулась за соской.

Она впервые посмотрела мне прямо в глаза.

– Это не вина моей дочери. Это моя вина. Мне следовало остаться дома и поиграть в куклы. Мне следовало не забыть надеть солнцезащитные очки. Я должна была вытерпеть десять минут плача собственных детей. Но я не делала ничего из этого, и ваша семья заплатила за это высокую цену.

Она откинулась на спинку стула, поигрывая пальцами с пробкой от бутылки.

– Я их не увидела, – прошептала она. – Но я никогда не забуду этот звук, это ощущение, осознание того, что я только что сделала. Всё, что минуту назад казалось мне таким важным, теперь стало бессмысленным.

Теперь она плакала, беззвучные слёзы катились по её щекам. Она даже не потрудилась вытереть их, как будто давно смирилась с их присутствием.

– Мне очень жаль, – её слова были едва слышны.

Я прочистил горло, чтобы избавиться от нахлынувших эмоций.

– Послушай, Валери. Несмотря на всё, что сказала тебе моя сестра, я не могу дать тебе ответ сегодня. Мне нужно подумать об этом. Обо всём этом.

– Я понимаю и вполне ожидаю, что откажешься. Сам факт, что ты готов подумать об этом – это больше, чем я заслуживаю. Я знаю, что ты, вероятно, не захочешь ничего от меня слышать, и я, само собой, не могу винить тебя за это. Но Лаура любит тебя. И она гордится тобой. Она много рассказывала мне о всей вашей семье и о том, как вы все были рядом с ней в это время, – ещё одна слезинка скатилась по её щекам, но она снова не смахнула её. – Это что-то особенное, когда у тебя есть семья, которая тебя так поддерживает, – добавила она.

– Тебе лучше уйти, – сказал я, резко вставая из-за стола.