Текст книги "То, чего мы никогда не забывали (ЛП)"
Автор книги: Люси Скор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 30 страниц)
Глава 38. Н.О.Р.М.А.Л.Ь.Н.О.
Нокс
Я облажался уже столькими разными способами, что не мог остановить себя и не сделать всё ещё хуже. Даже зная, что я должен сделать дальше.
– Нокс, – простонала Наоми, но её голос приглушала подушка. На сей раз она кричала не от раздражения. Она изо всех сил старалась не шуметь, пока я трахал её в доме моей бабушки. В спальне, в которой я вырос.
Она стояла передо мной на четвереньках.
Я думал, будет лучше, если я не буду видеть её глаза. Если не получу возможности наблюдать, как они остекленеют под отяжелевшими веками, когда я заставлю её кончить в последний раз.
Я ошибался, бл*дь.
Я крепче сжал её шею сзади и резко прекратил толчки. Это далось непросто. Но замереть, погрузившись в неё до упора, того стоило.
Она задрожала подо мной, вокруг меня, когда я провёл губами по её лопатке. Мой язык показался наружу, чтобы ощутить вкус её кожи. Я хотел вдыхать её. Запечатлеть в памяти каждую секунду этого ощущения.
Я увяз слишком глубоко. Я тонул. Она утянула меня с головой, а я был тупым ублюдком, который добровольно поддался. Забыв всё, что я заучил, все обещания, что я дал, все причины, по которым я не мог это сделать.
Вероятность того, что было уже слишком поздно, угрожающе маячила на горизонте.
– Нокс, – её всхлип сорвался, и я почувствовал, как её стеночки трепещут вокруг моего пульсирующего члена. Моя кровь пульсировала в ответ.
Я провёл рукой по её спине, боготворя шелковистое тепло под моей ладонью.
Наоми подняла голову с подушки и посмотрела на меня через плечо. Её волосы спутались, губы припухли, веки отяжелели. Она была в считанных секундах от оргазма. От того, чтобы подарить мне это чудо. Мои яйца поджались, и я впился зубами в нижнюю губу.
Мне это нужно. Нужно дать ей это. В последний раз.
Я подтянул её так, чтобы мы оба стояли на коленях. Её спина была вплотную прижата к моей груди.
Она закинула руки за голову, чтобы ухватиться за мою шею, за моё плечо.
– Пожалуйста, Нокс. Пожалуйста, – умоляла она.
Я не нуждался в дополнительном поощрении. Одной рукой я сжал её грудь, а вторую опустил ниже, между её ног, где мы всё ещё были соединены.
Один дразнящий толчок, и её голова опустилась на моё плечо.
Я вышел почти полностью, затем вбился обратно.
Она кончала. Её мышцы сокращались вокруг меня, сжимая мой член, пока я активно потирал её клитор, доводя до предела.
А потом я последовал за ней. Сорвавшись с обрыва, позволяя её оргазму выдоить меня. Я кончил сильно, глубоко. И дать ей ту первую горячую струю ощущалось таким правильным, бл*дь.
Она выгнула спину, принимая всё, что я ей давал. Даже упиваясь этим.
Бл*дь, я так любил это.
Я любил её, чёрт возьми.
И только излившись полностью, всё ещё двигаясь в ней, всё ещё в погоне за кайфом, я вспомнил, как всё это неправильно, бл*дь. Насколько я извращён, раз делаю с ней такое, зная, что будет дальше.
Но я не мог остановить себя.
Совсем как не мог остановить себя от того, чтобы повалить нас обоих на матрас, крепко обнимая её со спины и прижимая к себе.
Я всё ещё был в ней, когда замышлял, как положу всему конец.
***
Час спустя Наоми безмятежно спала, а я выскользнул из кровати.
Я хотел выпить. Двойную порцию чего-то крепкого, чтобы заставить себя забыть, заставить себя перестать переживать по этому поводу. И поскольку я жаждал забытья, я проигнорировал это желание и налил себе стакан воды.
– Кто-то явно страдает от обезвоживания.
Я настолько был не в себе, что моя собственная бабка меня напугала.
– Иисусе, Лиза Джей. Чего ты подкрадываешься?
Она щёлкнула выключателем, изучая меня через свои очки.
– Давненько ты не приводил девчонку в свою кровать здесь, – заметила она. На ней были клетчатые пижамные шорты и такой же верх с короткими рукавами. Она выглядела как лесоруб в летнем отпуске.
– Я никогда не затаскивал девушку в кровать под твоей крышей, – соврал я.
– Хрень собачья. Значит, летом перед твоим выпускном классом Кэлли Эдвардс чисто случайно осматривала крышу крыльца в час ночи?
Я забыл про Кэлли. И про всех остальных. Как будто теперь в моём мозгу имелось место лишь для одной женщины. В этом-то и проблема.
– Я не прочь видеть тебя с ними, – сказала она, оттолкнув меня с дороги, чтобы налить себе воды.
– Видеть меня с кем?
Лиза бросила на меня взгляд в духе «кончай лапшу на уши вешать».
– Наоми. И Уэйлей тоже. Ты выглядишь счастливым.
Неправда. Я был каким угодно, только не счастливым. Я был в шаге от срыва, после которого уже не оправлюсь. От срыва, который уничтожит всё, что я построил.
– Ничего серьёзного, – сказал я, чувствуя необходимость оправдаться.
– Я видела выражение на твоём лице, когда ты пришёл сюда вчера. Когда увидел, как близко проблемы подобрались к твоей девочке.
– Она не моя девочка, – настаивал я, намеренно игнорируя смысл её слов.
– Раз не твоя, неизбежно окажется чьей-то ещё. Такая красивая. Внимательная. Милая. С чувством юмора. Рано или поздно кто-нибудь с IQ повыше твоего окажется рядом.
– Вот и хорошо.
Она найдет кого-то другого. Она заслуживала кого-то другого. Кого-то подальше отсюда, где мне не придётся видеть её в продуктовом магазине, в баре или дальше по улице. Наоми Уитт станет просто призраком, померкшим в памяти.
Вот только я знал, что это неправда. Она не померкнет. Крючок уже впился. Я клюнул на наживку. В моей жизни не будет ни дня, когда я не буду думать о ней. Когда я не буду мысленно произносить её имя десятки раз, просто чтобы напомнить себе, что однажды она была моей.
Я жадно выпил воду, пытаясь прогнать комок в горле.
– Твой брат смотрит на неё так, будто она домашний воскресный обед, – проницательно заметила Лиза. – Может, ему хватит ума понять, как ему повезло.
Часть воды промазала мимо моего горла и оказалась в лёгких. Я поперхнулся, затем закашлялся.
Пока я хрипел, ловя воздух ртом, это прокручивалось в моей голове. Наоми и Уэйлей сидят за столом в День Благодарения. Ладонь Нэша лежит на её шее сзади. Он улыбается ей, зная, что будет, когда все разойдутся по домам.
Я мог представить, как она будет двигаться на нём в темноте, приоткрыв эти сладкие губки. Как волосы упадут ей на глаза, и она выдохнет его имя. Нэш.
Кто-то другой будет слышать своё имя с её губ. Кто-то другой будет чувствовать себя самым счастливым мужчиной на свете. Кто-то другой будет приносить ей кофе днём и смотреть, как вспыхивают её ореховые глаза.
Кто-то другой будет возить её и Уэйлей за покупками перед началом учебного года.
И этим «кто-то» может оказаться мой родной брат.
– Ты в порядке? – спросила Лиза, выдёргивая меня из видения.
– Нормально, – очередная ложь.
– Ты же знаешь, что говорят про слово «нормально». Извращённое. Неуверенное в себе. Невротичное. И эмоциональное, – пробормотала Лиза. – Выключи свет, когда закончишь. Электричество не на деревьях растёт.
Я выключил свет и стоял на тёмной кухне, ненавидя себя.
***
В моё нутро словно вонзались осколки стекла.
Вот что я чувствовал, придерживая дверь «Дино» открытой для Наоми. На ней было очередное платье, но не струящегося силуэта в пол, как её летние сарафаны, а облегающее с длинными рукавами. Поскольку я одевался рядом с ней этим утром, я знал, что на ней также те трусики, что я ей купил.
Понимание того, что это последний раз, когда мне довелось смотреть, как она одевается, едва не заставило меня рухнуть на колени.
Как и завтрак со всей её бл*дской семьёй.
Одна большая счастливая семья собралась за столом. Даже Нэш, занимавшийся бумажной работой, присоединился к веселью. Чёрт, да Стеф позвонил по видеосвязи из Парижа, чтобы оценить бекон, приготовленный Наоми.
Аманда пребывала в восторге от того, что все под одной крышей, и наваяла роскошный завтрак. Лу, который большую часть их пребывания в городе ненавидел меня всем сердцем, вёл себя так, будто я – прибавление к семейству на одном уровне со Стефом.
Наверное, скоро его отношение изменится.
Эта ситуация с «одной большой счастливой семьёй» была не настоящей, и чем быстрее все перестанут притворяться, тем лучше.
Я проводил Уэйлей до школьного автобуса, пока Наоми собиралась на работу. Мне было некомфортно выпускать их обеих из поля зрения, пока существовала вероятность, что вломившийся к ним преступник всё ещё в городе. Всё ещё стремится нанести больше урона.
И поэтому то, что я собирался сделать, становилось ещё большей проблемой.
Когда Наоми двинулась к столику у окна, я направил её к столику в задней части. Публично, но не слишком публично.
– Итак, я составила список для Нэша, – сказала она, доставая из сумочки лист бумаги и расправляя его на столе. Пребывая в блаженном неведении относительно моих намерений.
Имя брата застало меня врасплох.
– Список чего? – потребовал я.
– Дат, когда, как мне кажется, Тина могла проникать в коттедж, и всех подозрительных людей, что я помню. Тут не особо много, и я не знаю, насколько это пригодится. Но он сказал, что полезно будет хотя бы сузить временной промежуток раннего проникновения, – сказала она, берясь за меню.
– Я передам ему, – ответил я, мечтая выпить чего-то покрепче.
– Всё в порядке? – спросила она, склоняя голову набок и изучая меня. – Ты выглядишь усталым.
– Маргаритка, нам надо поговорить, – слова душили меня. Собственная шкура казалась слишком тесной. Всё ощущалось неправильным.
– С каких это пор тебе хочется составлять слова в предложения? – поддразнила Наоми.
Она доверяла мне. От этого я чувствовал себя кучкой собачьего дерьма. Она сидела тут и думала, что её бойфренд решил побаловать её ланчем в середине дня. Но я предупреждал её, не так ли? Я говорил ей не слишком со мной сближаться.
– Всё стало... сложно, – произнес я.
– Слушай, я знаю, ты беспокоишься из-за взлома, – сказала Наоми. – Но думаю, когда будет установлена новая система безопасности, это поможет нам расслабиться. Уорнер вернулся домой, так что если это он закатил разрушительную истерику, то теперь он слишком далеко, чтобы повторить такое. А если это была Тина, то она или нашла, что искала, или поняла, что у меня этого нет. Тебе не нужно беспокоиться обо мне и Уэй.
Я не ответил. Не мог. Мне просто нужно было выдавить эти слова.
Наоми протянула руку и сжала моё запястье.
– Между прочим, я хочу, чтобы ты просто знал – я очень благодарна, что ты здесь. И ты очень помогаешь. От этого я чувствую, что я не одна. Как будто, может, впервые в жизни я не должна нести полную ответственность за каждую деталь. Спасибо тебе за это, Нокс.
Я закрыл глаза и постарался не блевануть.
– Слушай, как я и сказал, – мне пришлось заскрежетать зубами, чтобы пройти эту часть. – Всё усложнилось, и это моя вина.
Она подняла взгляд и нахмурилась.
– Ты в порядке? Выглядишь усталым.
Я был измождён, бл*дь. И полон ненависти к себе.
– Всё нормально, – настаивал я. – Но думаю, пора двигаться дальше.
«Нашёл себе девушку?» – эти слова эхом отдались в моём сознании.
Её ладонь замерла на моей руке.
– Двигаться дальше?
– Я хорошо провёл время. Надеюсь, ты тоже. Но нам надо прекратить это, пока кто-то из нас не привязался слишком сильно.
Наоми уставилась на меня. Эти ореховые глаза выглядели опешившими и не моргали.
«Бл*дь».
– Ты имеешь в виду меня, – произнесла она едва слышно.
– Я имею в виду, то, что мы делаем... – пугает меня до усрачки. – Всё это между нами изжило себя.
«Потому что я не доверяю себе с тобой», – подумал я.
– Ты привёл меня в общественное место, чтобы расстаться? Невероятно.
Её ладонь теперь отстранилась, и я знал, что больше никогда не почувствую её касание. Я не знал, что могло сломать меня быстрее – этот факт или понимание того, что случится, если всё не закончится сейчас.
– Слушай, Наоми, мы оба знали условия, когда начали это. Просто думаю, что надо разойтись, пока один из нас не увяз слишком глубоко.
– Я такая идиотка, – прошептала она, прижимая кончики пальцев к вискам.
– Знаю, у тебя в следующем месяце слушание по опеке, и я готов по-прежнему поддерживать видимость, что мы вместе, если ты подумаешь, что это поможет тебе в суде. И я всё равно буду присматривать за тобой и Уэй, пока мы не узнаем наверняка, кто вломился к вам домой.
– Как благородно с твоей стороны, – произнесла она ледяным тоном.
Со злостью я мог справиться. Чёрт, да я мог каждое утро питаться злостью на завтрак. Но вот слёз, обиды, боли я был не в силах вынести.
– Я с самого начала сказал, что не завожу отношения.
Я предупреждал её. Я пытался поступить правильно. И всё же она смотрела на меня так, будто я намеренно ранил её.
А потом это выражение ушло. Мягкость исчезла с её лица, огонь в глазах погас.
– Я понимаю, – сказала Наоми. – Со мной много возни. С Уэйлей много возни. Со всей этой ситуацией слишком много возни. Даже в свой лучший день меня слишком много и в то же время недостаточно, – её смех был лишён юмора.
– Не надо, Маргаритка, – приказал я прежде, чем успел себя остановить.
Она сделала медленный глубокий вдох, затем одарила меня чисто формальной улыбкой, которая ощущалась как бл*дский тесак в сердце.
– Полагаю, это последний раз, когда тебе довелось указывать мне, что делать, и называть меня Маргариткой.
Я почувствовал, как во мне поднимается нечто, ни капли не похожее на облегчение, которого я ожидал. Нет. Штука, нараставшая во мне, ощущалась как раскалённая паника.
– Не будь такой.
Наоми выскользнула из-за столика и встала.
– Тебе необязательно было делать всё так. На публике, чтобы я не устроила сцену. Я большая девочка, Нокс. И однажды я найду мужчину, который захочет чванливую, настырную занозу в заднице. Того, кто захочет увязнуть в моём бардаке и остаться на длительное время. Ты – явно не он. Ну, хотя бы ты сказал с самого начала.
Я тоже встал, почему-то чувствуя себя так, будто утратил контроль над ситуацией.
– Я этого не говорил.
– Это твои слова, и ты прав. Мне надо было прислушаться с самого начала.
Она взяла сумочку и схватила бумажку со стола передо мной.
– Спасибо за предложение сделать вид, будто ты во мне заинтересован, но думаю, я воздержусь, – она не смотрела мне в глаза.
– Нет нужды что-то менять, Наоми. Ты всё равно можешь работать в баре. У тебя и Лизы по-прежнему договорённость. Всё остальное может остаться как есть.
– Мне надо идти, – сказала Наоми, направляясь к двери.
Я схватил её за руку и притянул к себе. Это ощущалось таким естественным и принесло другое преимущество, вынудив её посмотреть на меня. Узел в моём нутре временно ослабился, когда наши взгляды встретились.
– Вот, – сказал я, выдёргивая конверт из заднего кармана и передавая ей.
– Что это? Список причин, по которым я недостаточно хороша?
– Наличка, – ответил я.
Она отпрянула так, будто я пытался всучить ей конверт с пауками.
– Возьми. Это поможет тебе и Уэй.
Она впечатала конверт мне в грудь.
– Я не хочу твоих денег. Я вообще больше ничего от тебя не хочу. Но особенно твои деньги.
С этими словами она попыталась вырваться. Но рефлекс заставил меня сжать хватку крепче.
– Убери. От меня. Свои. Руки. Нокс, – тихо произнесла Наоми.
Теперь в её глазах жил не огонь. А лёд.
– Наоми, всё необязательно должно быть так.
– Прощай, Нокс.
Она выскользнула из моей хватки, оставив меня смотреть ей вслед как идиот.
Глава 39. Разрыв, срыв и прорыв
Наоми
Слишком сложно. Слишком много. Слишком приставуче. Не стоит того.
Мысли вертелись в моей голове как злобная карусель, пока я шагала по тротуару, и Нокемаут расплывался передо мной от непролитых слёз.
Я выстроила здесь жизнь. Я выстроила фантазию в своём разуме. Принимала принесённый в обед кофе и прошёптанные грязные словечки за нечто совершенно иное. Он меня не хотел. Никогда не хотел.
Хуже того, Уэйлей он тоже не хотел. Я взяла свою юную, впечатлительную подопечную и затащила её в свои отношения с мужчиной, который никогда не собирался задерживаться рядом в долгосрочной перспективе.
Я видела это в его глазах. Жалость. Он жалел меня. Бедная, глупенькая Наоми влюбилась в плохого мальчика, который не давал обещаний.
И деньги. Как ему только хватило наглости думать, будто он может разбить мне сердце и вручить наличку, словно я какая-то проститутка, и это всё исправит. Это добавляло новый уровень унижения.
Я собиралась пойти к Лизе, сослаться на мигрень и провести остаток дня в постели. А потом проведу с собой запоздалую беседу о том, что я выбрала не того парня. Опять, бл*дь.
А когда закончу читать себе нотации, убежусь, чтобы Уэйлей никогда не оказывалась в таких ситуациях.
О Боже. Я жила в маленьком городке, который переплюнет все остальные маленькие города. Я буду видеть его. Везде. В кофейне. На работе. Это его город. Не мой.
А есть ли мне вообще место здесь?
– Эй, Наоми! – окликнул Бад Никелби, выглядывая из хозяйственного магазина. – Просто хотел сказать, что я сегодня утром заглянул и починил твою входную дверь.
Я остановилась как вкопанная.
– Правда?
Он кивнул.
– Слышал про проблемы и не хотел, чтобы тебе приходилось беспокоиться о ремонте.
Я крепко обняла его.
– Ты себе не представляешь, как много это значит для меня. Спасибо, Бад.
Он пожал плечами в моих объятиях, затем неловко похлопал меня по спине.
– Просто подумал, что тебе и так дерьма хватает, и тебе не помешает передышка.
– Ты такой хороший человек, Бад.
– Лаааадно, – протянул он. – Ты в порядке? Хочешь, я позвоню кому-нибудь? Могу попросить Нокса забрать тебя.
Я быстро помотала головой, отчего хозяйственный магазин и его владелец размылись перед моими глазами.
– Нет! – гаркнула я. – То есть, спасибо, но нет.
Дверь «Дино» открылась, и моё сердце ухнуло в пятки, когда Нокс ступил на тротуар.
Я повернулась, моля о том, чтобы сделаться невидимой.
– Наоми, – окликнул он.
Я пошла в противоположную сторону.
– Наоми, брось. Стой, – позвал Нокс.
Но буквально несколькими словами он перманентно лишил себя привилегии, по которой я слушалась, когда он говорил мне, что делать.
– Так, Нокс. Не думаю, что леди сейчас хочет разговаривать с тобой, – услышала я совет Бада.
– Отойди, Бад, – зарычал Нокс.
Я была идиоткой. Но хотя бы я была быстро шагающей идиоткой.
Я быстро шла по кварталу, решительно настроившись оставить Нокса в зеркале заднего вида, как и бывшего жениха.
«Если мужчина не подписывается на серьёзные отношения с женщиной, это не просто так. Может, он ищет что получше».
Моя грудь физически болела, когда слова Нокса об Уорнере эхом отдавались в голове.
Есть ли на свете тот, кто сочтёт меня достаточно хорошей? Не чересчур, не недостаточно, а именно той, кого он ждал всю свою жизнь?
Глаза щипало от слёз, и я почти бегом свернула за угол.
Я винила слёзы в том, что не увидела женщину, вышедшую из магазина.
– Мне очень жаль, – произнесла я спустя секунду после того, как врезалась в неё.
– Мисс Уитт.
«О Господи милостивый, нет».
Иоланда Суарез, суровая соцработница, ни разу не видевшая меня в удачный момент, похоже, ни капли не смутилась от контакта всем телом.
Я открыла рот, но с моих губ не слетело ни звука.
– Вы в порядке? – спросила она.
Ложь так и вертелась на кончике языка. Такая знакомая, что она ощущалась почти правдой. Но это не так. Иногда правда крупнее любого намерения.
– Нет, не в порядке.
Через десять минут я смотрела на сердечко, нарисованное на пенке стоявшего передо мной латте.
– Вот и всё. Я притворялась, будто состою в отношениях с мужчиной, который сказал мне не влюбляться в него, а я влюбилась. Мой бывший жених заявился ко мне на работу и устроил сцену. Кто-то вломился в наш дом, и никто не знает точно, был ли это он, Тина или случайный преступник. О, и Уэйлей пыталась отомстить злой учительнице с помощью полевых мышей.
Иоланда, сидевшая напротив, подняла свой зелёный чай, сделала глоток и поставила кружку обратно.
– Что ж.
– Принёс вам печенье, – сказал Джастис со скорбным видом, подвинув тарелку к моему локтю.
– Это были сердечки? – спросила я, поднимая то, что явно было половиной розового сердечка в глазури.
Он содрогнулся.
– Я сломал их пополам. Надеялся, что ты не заметишь.
– Спасибо, Джастис. Так мило с твоей стороны, – ответила я. Перед уходом он сжал моё плечо, и мне пришлось закусить щёку изнутри, чтобы не расплакаться.
– По сути я говорю, что пребываю в таком хаосе, что уже не могу это скрывать, и вы заслуживаете знать правду. Но я обещаю (даже если по моей жизни этого не скажешь), что я чрезвычайно организованная, находчивая и сделаю всё возможное, чтобы Уэйлей была в безопасности.
– Наоми, – произнесла она. – Уэйлей повезло получить вас в качестве опекуна, и любой судья в здравом уме придёт к тому же заключению. Её посещаемость в школе повысилась. Оценки улучшились. Она обзавелась настоящими друзьями. Вы положительно влияете на жизнь этой маленькой девочки.
Впервые в жизни мне не хотелось получить золотую звёздочку. Я хотела, чтобы кто-то меня увидел. Реально увидел, какой у меня в жизни бардак.
– А как же всё то, что я делаю неверно?
Мне показалось, что я уловила капельку жалости в улыбке миссис Суарез.
– Это родительство. Мы все стараемся изо всех сил. Мы вымотаны, сбиты с толку, и нам кажется, будто нас осуждают все остальные, ведь у них-то всё прекрасно. Но это не так. Мы все импровизируем на ходу.
– Правда? – прошептала я.
Она подалась вперед.
– Вчера вечером я наказала своего 12-летнего сына, потому что он исчерпал моё терпение, а потом сказал мне, что фрикадельки мамы его друга Эвана ему нравятся больше, чем мои.
Она сделала ещё один глоток чая.
– А сегодня я извинюсь и освобожу его от наказания, если он прибрался в своей комнате. Несмотря на то, что мама Эвана покупает свои фрикадельки замороженными в супермаркете.
Я робко улыбнулась.
– Просто жизнь намного сложнее, чем я думала, – призналась я. – Я думала, что если у меня будет план, и я стану придерживаться правил, то всё будет просто.
– Могу я дать вам совет? – спросила она.
– Да, пожалуйста.
– В какой-то момент вам придётся перестать так сильно беспокоиться о нуждах окружающих и начать думать о том, что нужно вам.
Я моргнула.
– Я думала, альтруизм – это хорошая черта для опекуна, – я слегка оборонительно шмыгнула носом.
– Как и умение подать пример вашей племяннице, что ей не надо выворачивать себя наизнанку, чтобы её любили. Что ей не нужно сжигать себя заживо, чтобы согреть кого-то другого. Требовать, чтобы с вашими нуждами считались – это не проблема; это геройство, и дети ведь наблюдают. Они всегда наблюдают. Если вы подадите ей пример, который покажет, что она заслуживает любви лишь в том случае, когда будет отдавать всё другим, то она сохранит этот посыл в себе.
Я со стоном уронила голову на стол.
– Заботиться о ком-то, потому что вы их любите, и заботиться о ком-то, потому что вы хотите, чтобы вас любили – это разные вещи, – продолжала она.
Тут действительно существовала большая разница. Одно было искренним альтруизмом, а второе – контролирующей манипуляцией.
– С вами всё будет хорошо, Наоми, – заверила меня Иоланда. – У вас большое сердце, и рано или поздно, когда вся эта драма завершится, кто-то взглянет на вас и увидит это. И этот кто-то ради разнообразия захочет заботиться о вас.
«Ага, конечно».
Я начинала понимать, что единственный, на кого можно положиться в этой жизни – это я сама. И Стеф, конечно же. Но его ориентация определенно заглушила все шансы на роман.
– Насчёт Нокса, – продолжила миссис Суарез.
Я подняла голову со стола. Просто его имя, произнесённое вслух, ощущалось как зазубренная заноза в сердце.
– Что насчёт него?
– Я не знаю ни единой женщины в городе, которая не влюбилась бы в Нокса Моргана, если бы он уделил ей столько времени и внимания, как вам. И ещё скажу вот что – я никогда не видела, чтобы он смотрел на кого-то так, как смотрит на вас. Если он симулировал эти чувства, то кто-нибудь должен вручить ему Оскар. Я знаю его очень долго. И он никогда не делает то, чего не хочет, особенно в отношении женщин. Если он добровольно согласился изображать отношения, он этого хотел.
– Это была его идея, – прошептала я. Во мне зажглась искра надежды. Которую я тут же загасила.
«Если мужчина не подписывается на серьёзные отношения с женщиной, это не просто так».
– Ему хреново пришлось из-за смерти мамы и всего, что последовало потом, – продолжала она. – У него не было перед глазами того примера «долго и счастливо», как у вас. Иногда, если ты не знаешь, что такое возможно, то сложно надеяться на такое для себя.
– Миссис Суарез.
– Думаю, мы можем перейти на ты. Зови меня Иоланда.
– Иоланда, мы практически одного возраста. Откуда у тебя столько мудрости?
– Я дважды побывала замужем, у меня четверо детей. Мои родители прожили в браке пятьдесят лет. Родители моего мужа разводились и снова женились столько раз, что мы все уже сбились с толку. Если я что-то и понимаю, так это любовь и то, какой чертовски запутанной она бывает.
***
– Привет, милая. Как обед? – моя мама была одета в запачканную грязью футболку и соломенную шляпу. В одной руке она держала стакан чая со льдом, а в другой – садовую перчатку.
– Привет, мам, – я старалась отводить глаза и направилась к крыльцу. Аманда Уитт прекрасно чувствовала, когда с кем-то что-то не так, и мне не хотелось вести этот разговор. – Где Уэй?
– Твой отец повёз её в торговый центр. Что не так? Что случилось? Кто-то подавился хлебной палочкой за ланчем?
Я покачала головой, не доверяя своему голосу.
– Что-то случилось с Ноксом? – спросила она уже тише.
Я попыталась проглотить ком в горле, но давилась непролитыми слезами.
– Ладно. Давай присядем, – она направила меня по коридору к спальне, которую она делила с моим отцом.
Это была светлая и симпатичная комната в кремовых и серых тонах. Тут имелась большая кровать и окна, выходившие на задний двор и ручей. Ваза со свежими цветами стояла на столике между двумя креслами, которые занимали пространство перед окнами.
– Я просто расстелю это, – сказала мама, накидывая на кресло ветхий папин халат. Она ненавидела этот халат и на протяжении многих лет всячески пыталась от него избавиться. Но папа всегда находил способ его воскресить.
Она плюхнулась на застеленное халатом кресло и похлопала по соседнему.
– Садись. Поговорим.
Я покачала головой, хотя села.
– Мам, я правда сейчас не в настроении говорить.
– Мне пофиг, милая.
– Мам!
Она пожала плечами.
– Я слишком долго спускала тебе с рук это поведение «я не буду обузой». Мне было легче полагаться на то, что ты ведёшь себя хорошо. Всегда будешь хорошей дочкой. И это несправедливо по отношению к тебе.
– Что ты пытаешься сказать?
– Я говорю вот что, моя дорогая, милая дочь с золотым сердцем: перестань пытаться быть такой чертовски идеальной.
Едва ли к этому разговору я готова больше, чем к разговору о Ноксе.
– Ты всю жизнь прожила, пытаясь компенсировать поведение сестры. Пытаясь никогда никого не обременять, не просить того, что тебе нужно, не разочаровывать.
– У меня такое чувство, что родитель не должен жаловаться на подобное, – оборонительно сказала я.
– Наоми, я никогда не хотела, чтобы ты была идеальной. Я просто хотела, чтобы ты была счастливой.
– Я... счастлива, – соврала я.
– Мы с твоим отцом сделали всё возможное, чтобы помочь Тине быть счастливой и здоровой. Но это не её путь. И нам потребовались годы, но мы наконец-то поняли, что это не наш путь – превращать её в кого-то, кем она не является. Мы сделали всё возможное в том, что касается твоей сестры. Но решения Тины – это не мера нашей ценности. Это непростой урок, но мы его выучили. Теперь твоя очередь. Ты не можешь всю жизнь пытаться исправить ошибки твоей сестры.
– Я бы не сказала, что я прожила так всю жизнь, – уклончиво ответила я.
Мама протянула руку и дотронулась до моей щеки. Я ощутила, как часть грязи осталась на моей коже.
– Упс! Прости, – она лизнула большой палец и потянулась, чтобы стереть пятнышко в типично материнской манере.
– Я слишком взрослая для такого, – пожаловалась я, отстраняясь.
– Послушай, милая. Тебе разрешено иметь свои потребности. Тебе разрешено допускать ошибки. Тебе разрешено принимать решения, с которыми я или твой отец можем не согласиться. Это твоя жизнь. Ты прекрасная, умная женщина с большим сердцем, и тебе надо начать решать, чего хочешь ты.
Чего я хотела?
Прямо сейчас мне хотелось заползти в постель на неделю и накрыться одеялом с головой. Но я не могла. У меня были обязательства. И одно из этих обязательств хитростью заставило моего отца отвезти её в торговый центр.
– Ты вообще хочешь быть опекуном? – спросила мама.
От этого вопроса я замерла.
– Я не представляю, чтобы почти-12-летняя девочка хорошо вписывалась в твой жизненный план.
– Мам, я не могла допустить, чтобы она оказалась с незнакомцами.
– Что насчёт меня и твоего отца? Ты не подумала, что мы с радостью выделим в своих жизнях место для внучки?
– Вы не должны воспитывать дочку своей дочки от безысходности. Это несправедливо. Папа на пенсии. Ты тоже скоро выйдешь. Этот круиз – первая большая поездка, в которую вы отправились вместе.
– Ты хочешь быть её опекуном? – повторила мама, игнорируя мои превосходные аргументы.
Хотела ли я этого? Хотела ли я быть заменой матери для Уэйлей?
Я ощутила отголоски того тёплого свечения в груди. Оно вытесняло холод, обосновавшийся там.
– Да, – сказала я, чувствуя, как мои губы совершают невозможное и изгибаются в лёгкой улыбке. Это правда. Я хотела этого сильнее, чем всего остального в своих списках дел. Сильнее любой цели, к которой я сосредоточенно шла. – Правда хочу. Я люблю её. Люблю находиться с ней. Люблю, когда она приходит со школы и лопается от новостей, которые ей не терпится рассказать мне. Люблю смотреть, как она вырастает в умного, сильного, уверенного ребёнка, время от времени убирающего свои щиты и впускающего меня.
– Я знаю это чувство, – нежно сказала мама. – Мне хотелось бы, чтобы это происходило почаще.
Ауч. Прямой удар под дых.
– Мы с Ноксом расстались, – торопливо сказала я. – Мы никогда и не были по-настоящему вместе. Мы просто занимались чрезвычайно, чрезвычайно потрясающим сексом. Но я нечаянно влюбилась в него, хотя он предупреждал меня не делать этого. И теперь он думает, что я слишком сложная и не стою усилий.
Мама посмотрела на свой чай со льдом, затем на меня.
– Думаю, нам нужен напиток покрепче.
***
Через несколько часов я на цыпочках вышла на террасу с телефоном в руке. С телефоном, который он мне купил. А значит, при первом же удобном случае надо разбить его на миллион кусочков.
Остальные члены семьи прибирались после ужина. Ужина, на котором Нокс подозрительно отсутствовал. Моя мама отвлекла Уэйлей от его отсутствия, потребовав после ужина показ мод в новом зимнем пальто и свитерах, купленных моим подкаблучником-отцом.
