Текст книги "Проклятый город. Однажды случится ужасное..."

Автор книги: Лоран Ботти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 36 страниц)

Глава 40

Бертеги вошел в дом и затворил за собой дверь. Был девятый час вечера, и комиссар чувствовал себя усталым как никогда. Распрощавшись с Ле Гарреком, он вернулся в участок и провел короткое совещание у себя в кабинете, после чего решил, что сегодня ему необходим отдых в кругу семьи. По дороге домой он все же попытался установить хоть какую-нибудь связь между последними событиями, ни в одном из которых, по большому счету, не было ничего криминального (за исключением, может быть, убийства быка), но, странное дело, по мере того, как расследование продвигалось, истинная подоплека событий все больше ускользала от него, затуманенная всеми этими рассказами о призраках, таинственных исчезновениях, ритуалах…

Снимая у вешалки плащ, пиджак, пуловер, он вдыхал ароматы, доносящиеся из кухни, и краем уха прислушивался к очередному выпуску «Звездной академии», который смотрела в гостиной Дженни, – ей разрешено было смотреть телевизор перед сном, и она никогда не упускала возможности воспользоваться этим правом, к большому огорчению родителей. Однако сегодня даже невыносимая молодежная музыка звучала в его ушах сладостной симфонией – это тоже была одна из примет уютного семейного вечера.

– Вот и я! – воскликнул Бертеги, заходя в кухню.

С первого же взгляда он понял, что Мэрил чем-то обеспокоена: увидев его, она даже не улыбнулась, как делала это всегда, встречая его вечером с работы.

– Все в порядке? – спросил он, подходя к жене.

Она стояла у раковины и с ожесточением терла большую кастрюлю. Когда он приблизился, она откинула назад прядь волос и подставила ему щеку для поцелуя.

– Да, все в порядке…

Но озабоченный вид Мэрил противоречил этим словам.

Бертеги бросил взгляд на обеденный стол – тот был пуст.

– Хм… не знаю, что случилось, но когда я вошел, то по запахам решил, что у нас сегодня королевский ужин!

– Я тоже, но, видимо, на ужин нам придется по телефону заказать пиццу.

Бертеги сел, пораженный непривычно сухим тоном жены.

– Может, ты все-таки объяснишь, в чем дело?

Мэрил бросила губку в раковину, сняла перчатки и прислонилась спиной к барной стойке.

– Прежде всего – в мадам Менгиронд…

– Это еще что за мадам?

– Ну, женщина, которая занимается хозяйством и присматривает за Дженни, когда меня нет…

Бертеги кивнул, вспомнив существо, облаченное в красный фартук-халат, – адскую помесь дракона и носорога в женском обличье.

– Она ушла.

– Ушла? – недоуменно переспросил Бертеги.

– Уволилась, если тебе так понятнее.

– И из-за этого ты так переживаешь? Господи, да мы найдем другую!

Мэрил пожала плечами.

– Не знаю, Клаудио, может, я глупая, но… что-то произошло.

– Что?

– Когда я вернулась, она была какая-то странная. Посмотрела на меня так, как будто привидение увидела… И в то же время мне показалось, что она что-то знает. Что-то такое, что мне неизвестно. И о чем мне следовало бы знать… Так или иначе, она была сама не своя.

Бертеги с некоторым подозрением взглянул на жену. Мэрил была чувствительная женщина, точнее, восприимчивая, и обладала хорошей интуицией. Но вместе с тем была рациональной и здравомыслящей. Однако сейчас ее слова были словно отголосками тех, которые ему пришлось услышать от местных жителей в течение нескольких последних дней. Наверно, с юмором подумал он, здешний туман как-то влияет на мозги – то есть заслоняет от них действительность.

– Да, я понимаю, что тебе все это кажется ерундой, – продолжала Мэрил, словно прочитав мысли мужа, – но раньше она никогда так себя не вела. Она плела мне невесть что – о каких-то семейных делах, которыми надо срочно заняться, о том, что наш график ей неудобен… Но когда я виделась с ней всего за час до того, она была совершенно спокойна и ни о чем таком даже не заикалась!

Бертеги кивнул – это действительно было немного странно. Но все же не настолько, чтобы беспокоиться всерьез.

– Она меня… напугала, понимаешь? Мне стало настолько не по себе, что я даже выбросила все, что она приготовила.

– Зря, это так вкусно пахло, – сказал Бертеги с разочарованием гурмана, обманутого в своих ожиданиях.

– Тебе при твоих габаритах это строго противопоказано. И… можешь считать, что я совсем спятила, но я почему-то никогда не могла притронуться к ее стряпне.

Бертеги изумленно покачал головой. Туман… туман завладел всеми, без исключения! Даже его жена дошла до того, что фактически обвиняет домработницу в попытке отравления!

– А я рада, что она ушла! – раздался тонкий голосок.

Супруги одновременно повернулись к двери.

– Привет, куколка! Ну что, твои звездные академики перестали квакать, как лягушки в болоте?

Дженни Бертеги сделала пренебрежительную гримасу и уселась отцу на колени.

– Да ну их! Сирил вот-вот победит – этот бездарь! Я скоро вообще перестану это смотреть!

Бертеги расхохотался.

– Ну, хоть одна хорошая новость, hija! [13]13
  Дочка (исп.).


[Закрыть]– И, посмотрев на Мэрил, спросил: – Она ужинала?

– Нет, я все выбросила. Даже салат и фрукты…

Бертеги застыл от изумления, не в силах произнести ни слова. Когда он наконец открыл рот, чтобы потребовать объяснений, у него в кармане зазвонил мобильный телефон. Он осторожно спустил дочь на пол и посмотрел, кто звонит. Это оказался Клеман.

Невольно поморщившись, Бертеги нажал клавишу соединения и вышел в коридор.

– Можете порадоваться. Они кое-что обнаружили…

– Эксперты?

– Да. Подробности будут завтра, но я попросил Кловиса держать меня в курсе и сразу звонить, если вдруг выяснится что-то подозрительное. Но уже можно точно сказать, что существует связь, и очень тесная, между убийством быка и убийством в парке. Шелк…

– Шелк? – недоуменно переспросил Бертеги.

– Да. Волокна шелка, совсем крошечные, почти незаметные. Помните осколок зеркала, который нашли рядом со скейтбордом?

– Со следами засохшей крови? Помню, разумеется. Решили, что он мог быть у мальчишки с собой, потому что его кровь там тоже была, а на ладони был порез.

– Так вот, на нем нашли эти самые волокна шелка. И не простого, а особенного. Точнее, обработанного особым способом. И точно такие же волокна нашли на шкуре быка – вначале их не разглядели, потому что они чуть ли не микроскопические, но потом выяснилось, что они такие же. Это шелк, используемый для чулок.

– Для чулок? Для этих, как их… капроновых, ты имеешь в виду?

– Ну да. Для женских чулок и колготок. То есть оба раза на месте преступления был кто-то, на ком были чулки.

Бертеги поразмышлял.

– Даже если это и была женщина, маловероятно, что она совершила преступления в одиночку. Особенно это касается убийства быка… Чтобы выпотрошить такую огромную тушу, нужна неженская сила.

– Да, согласен… А может… трансвестит?

– М-да… или сообщник. Точнее, сообщница, – поправился Бертеги, который даже при всем желании не мог вообразить себе Ле Гаррека в белокуром парике и туфлях сорок третьего размера на шпильках, кромсающего рогатую жертву… для чего, кстати? Чтобы сделать подарок Сатане?.. И потом, младший из братьев Мансар видел на рю де Карм, 36, мужскую фигуру…

– Завтра будут новые детали, но… уже сейчас можно порадоваться, ведь так?

– Да, – вздохнул Бертеги. – Да, конечно…

– Это еще не все… – Клеман, кажется, был не слишком уверен, стоит ли ему продолжать. – Я о таком даже не мечтал, потому что это полная фантастика… по они провели ДНК-экспертизу крови, найденной на зеркале.

Сердце комиссара подскочило в груди. Но тону Клемана он догадался, что это ключевой элемент расследования.

– Согласно результатам первых анализов, эта кровь совпадает… они проверили по полицейской картотеке… с кровью Мадлен Талько.

Бертеги закрыл глаза. Словно электрический разряд прошел по всему его телу.

– Будут сделаны и другие анализы, – торопливо продолжал Клеман. – Пока Кловис просил не разглашать информацию. Она будет приобщена к делу, когда появится стопроцентная уверенность. Мне кажется, эксперты и сами были поражены…

Бертеги машинально повернул голову к окну. Туман, снова подумал он, увидев мутно-белые клубы, застилающие окна. Туман, скрывающий или искажающий любую истину… Как получилось, что «дело Талько» вновь всплыло из забвения – через семь лет? И так неожиданно, почти случайно всего лишь благодаря следам засохшей кропи на осколке зеркала… найденному даже не на месте преступления…

– Вы слушаете?

– Да… пытаюсь это переварить…

– Я понимаю, это настоящий шок, – сказал Клеман. – И последнее… я тут пытался отыскать одного специалиста по… ритуалам и всякому такому по вашей просьбе, но никак не мог его найти… Я уже собирался вам порекомендовать специалиста в Париже, но после разговора с Кловисом вдруг вспомнил того человека. Его фамилия Либерман.

– Не слышал о таком, – проговорил Бертеги.

– Полиция привлекала его к сотрудничеству, как раз по «делу Талько». Я и сам пару раз с ним встречался. Он был… в плохом состоянии. Кажется, ему и до того приходилось сталкиваться с семьей Талько, и вот их пути снова пересеклись… Он многое знал и о них, и о Лавилле, и о других вещах… Он был главой дижонского бюро судебной медицины, когда начались первые аресты.

– Был? А сейчас он чем занимается?

– Ничем. То есть… он в таком состоянии, что может только читать или сидеть в Интернете. Он… почти овощ.

Глава 41

– Ты ни к чему не притронулась, дорогая… С тобой все в порядке?

Опаль посмотрела на свою тарелку с тремя фрикадельками и картофельным пюре и со вздохом ее отодвинула.

– У меня что-то нет аппетита, – пробормотала она.

Жавотта де Сулак поджала губы. После смерти ее племянника и отъезда его родителей – через три недели после самоубийства – трапезы в обществе племянницы были мрачны, словно поминальные. Это ощущение усиливалось тем, что проходили они в огромной семейной столовой, заставленной старинной, очень дорогой и очень мрачной мебелью, – здесь вполне могла резвиться компания детей из какого-нибудь романа графини де Сегюр во время ежегодного семейного праздника.

– У тебя никаких проблем, я надеюсь?

Опаль покачала головой, но этот бессловесный ответ, конечно же, не обманул тетку. Однако та ничего не сказала, и ее молчание можно было истолковать примерно так: разумеется, нельзя ожидать от бедной девочки, что она будет танцевать на столе всего через три недели после того, как ее брата нашли мертвым с обвязанным вокруг шеи мусорным мешком, и родители позволили ей лишь на пару секунд подойти к гробу.

– На десерт Жозефа сделала пирожные с заварным кремом, – сказала она вместо этого со слабой надеждой в голосе, словно просила: посиди со мной еще немного.

– Ничего, если я пойду к себе? – спросила Опаль.

Тетка печально улыбнулась.

– Да, конечно… но…

Она не закончила фразу. Опаль поняла, что для нее эти последние недели тоже были ужасными. Жавотта любила племянника и теперь, во время встреч с племянницей в столь мрачной атмосфере, должно быть, вспоминала всю свою жизнь, столь же радостную, как длинный коридор без единой двери, – особенно в течение последних двадцати лет, с того момента, как жених, которого она ждала у алтаря, в фате и с букетом, неожиданно решил «выйти за сигаретами» за десять минут до начала брачной церемонии и не вернулся.

– Мне надо делать уроки… Но, если хочешь, я снова спущусь через час.

Не дожидаясь ответа, Опаль спрыгнула с высокого резного стула и почти побежала к лестнице; легкое ощущение вины все же преследовало ее, пока она поднималась на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки. На втором этаже она вошла в свою комнату; это был настоящий маленький розовый будуар, который ей очень нравился, – хотя в последнее время ей казалось несколько… неподобающим жить в «комнате Барби» для маленькой девочки, ведь она уже практиковала маленькие удовольствия «юной особы» – курила, целовалась с мальчиками… разговаривала с мертвыми.

Едва переступив порог, Опаль задернула шторы, зажгла весь свет, осмотрела шкафы, заглянула под кровать с той же энергией, как немного раньше, придя домой, проделала то же самое в гостиной, столовой и всех остальных помещениях, куда предполагала сегодня зайти. «Что ты там ищешь?» – недоуменно и с видимым подозрением спросила тетка, но Опаль ничего не ответила – поскольку ничего не искала: она лишь хотела убедиться, что из шкафа, или из-за кресла, или откуда угодно прямо на нее не выпрыгнет гримасничающий жуткий призрак с красными глазами.

Да, страх снова вернулся: с того момента, как она рассталась с Бастианом, его уверенность и обаяние уже на нее не действовали. Конечно, он пытался убедить ее, что никак не причастен к сегодняшним… «демонстрациям» во время спиритического сеанса, но она знала, что на предыдущих сеансах, в которых ей доводилось участвовать, никогда не случалось ничего подобного. Она знала, что никогда не забудет сегодняшней сцены, подробности которой навсегда запечатлелись в ее памяти: разлетающийся вдребезги бокал, квадратики с буквами, резко взметнувшиеся в воздух, а потом, когда все закончилось, медленно опадающие на пол, словно сухие листья или хлопья снега… И слова: БЕЛЫЕ ТЕНИ. Так же как и Бастиан, она ощущала присутствие этих теней. Их жестокость. Их страх. Они были почти осязаемы… Захваченная хаотичным водоворотом собственных эмоций, Опаль все же поняла, что происходит некая борьба между детьми из Лавилль-Сен-Жур и

их палачами?

во всяком случае, какими-то взрослыми. Несмотря на попытки Бастиана успокоить ее, Опаль не могла отделаться от мысли, что где-то, совсем рядом с ней, пусть даже за пределами видимого, материального мира, происходит борьба жертв, одержимых жаждой мести, и палачей, пытающихся заставить их замолчать навсегда. При мысли об этом ее сковывал страх, от которого подкашивались ноги, а внутри все сжималось в тугой, болезненно пульсирующий узел. Словно одержимая, она повторяла про себя одно и то же: как я теперь буду жить, после всего что узнала, после всего что увидела, с этим вечным, неисчезающим страхом внутри?

Подробный осмотр комнаты ни к чему не привел. Никаких теней – ни белых, ни черных… ни зеленых.

Опаль с некоторым облегчением вздохнула, пытаясь подавить острый укол чувства одиночества в груди. Ее взгляд упал на компьютер.

Она села за стол, включила компьютер и открыла «аську». Бастиана не было. Это ее слегка разочаровало, но в то же время и порадовало: она хотела поговорить с ним, но точно не знала, что написать. «Бастиан, мне страшно…», «Бастиан, я тебя люблю…»? Оба эти утверждения были правдивыми, но ведь в таких вещах мальчикам не признаются, не так ли?.. Особенно сразу в двух…

Опаль злилась на себя. Ужасно. Сегодняшнее – это все из-за нее…

Клинг!.. Новое послание.

Посмотрев на имя, она оцепенела. Еще раз перечитала его, чтобы убедиться, что не спит – точнее, что не провалилась в кошмар, где Фредди Крюгер может выпрыгнуть прямо из монитора в любой момент…

Ей показалось, что она резко падает куда-то вниз, а потом парит в невесомости. Она уже не чувствовала ни своего тела, ни кресла под собой.

Перечитав сообщение еще раз, Опаль невольно вскрикнула от ужаса.

TofK on line.

TofK – это был логин Кристофа.

Ее брат только что связался с ней по Интернету.

Глава 42

Николя Ле Гаррек выбрал удачное место – уютный и стильный ресторанчик в глубине одного из переулков исторического центра. Поскольку это была пешеходная зона, им пришлось выйти из машины и пройти пешком оставшуюся часть пути под аккомпанемент приглушенного эха своих шагов по неровной брусчатке и узким лестницам, которые, казалось, уходят в никуда.

– Именно поэтому я и предложил за вами заехать, – пояснил Ле Гаррек. – Сами видите, эти центральные переулки – настоящий лабиринт.

– А я подумала, что это специальная уловка, чтобы дойти пешком до ресторана под руку со мной, – с иронией сказала Одри, удивляясь собственной бесцеремонности. – Оказывается, вот в чем дело: вы сочли меня идиоткой, даже не способной самостоятельно найти дорогу по карте!

Они засмеялись громким и в то же время немного искусственным смехом, как те, кому во что бы то ни стало нужно расслабиться после тяжелого дня. Но так и есть, подумала Одри: Ле Гаррек утром похоронил мать, а сама она всего лишь пятнадцать минут назад видела Антуана, наблюдающего за ее окнами с парковки у дома.

Однако она пообещала себе, что оставит все свои проблемы у порога ресторана, чтобы в этот вечер вернулось то ощущение интимности, которое возникло между ней и Николя Ле Гарреком совсем недавно, на террасе дома Рошфоров во время вечеринки. Войдя в зал, Одри бегло оглядела обстановку: старинные толстые балки под потолком, современный дизайн, приглушенный оранжеватый свет.

– Вот так здесь все меняется, – заметил Ле Гаррек, когда они пересекали зал. – Потихоньку, легкими штрихами… Хотя город сохраняет в себе что-то неизменное, что составляет его особый шарм, он все же слегка модернизируется, на свой лад.

Одри кивнула, садясь за столик: посетители действительно соответствовали заведению, представлявшему собой нечто среднее между претенциозным рестораном и шикарным кафе, – точно такую же публику можно было встретить в Париже или в любом другом мегаполисе мира – поклевывающую салаты и потягивающую «Абсолют» с лимонным соком.

– Как вы узнали об этом месте после такого долгого отсутствия? – спросила Одри после того, когда официант – невероятно худой и передвигающийся так, словно он скользил над полом на воздушной подушке, – положил перед ними два меню.

– Я мог бы ответить, что никогда не обрывал все нити, связывающие меня с этим городом, – сказал Ле Гаррек, заговорщицки (и фальшиво) подмигивая, – но на самом деле мне порекомендовал это место Антуан.

Услышав имя директора «Сент-Экзюпери», Одри невольно вздрогнула, но постаралась сдержать свое волнение. Несколько мгновений она наблюдала за Ле Гарреком, пока тот просматривал меню, – точнее, она смотрела на какую-то воображаемую точку, позади которой он находился, поскольку его лицо было полностью закрыто развернутым меню – поверх меню виднелись лишь его иссиня-черные волосы.

– Николя, – сказала она мягким и одновременно решительным тоном.

Он вынырнул из-за меню, словно фокусник – из складок собственного черного плаща.

– Да?

– Николя, я хотела сказать вам кое-что… Во-первых, давайте перестанем обращаться друг к другу на «вы» – в этом нет никакого смысла. И во-вторых… я хочу, чтобы ты перестал играть в свои игры сегодня вечером.

Ле Гаррек положил меню на стол, выпрямился и взглянул на Одри. Видно было, что он удивлен таким решительным выпадом.

– Я хочу сказать… Да, у тебя был тяжелый день, – продолжала она. – Но после того разговора, который состоялся между нами на вечеринке… точнее, после того, о чем я тебе рассказала, я бы предпочла, чтобы ты снял маску. Не заставляй себя изображать весельчака. И не заставляй меня делать вид, что мне это нравится. Я согласилась принять твое приглашение не для того, чтобы веселиться…

Ле Гаррек несколько секунд смотрел на нее непроницаемым взглядом, потом кивнул.

– Ты права, – серьезно сказал он. – Мне, конечно же, нужно быть мрачным и молчаливым, как любому автору детективов, который приехал искать вдохновения в туманах Лавилля…

Одри нахмурилась, раздраженная этим новым проявлением бессодержательного юмора.

– Я не это хотела сказать…

– Я знаю, – мягко перебил он и вздохнул. – Видишь ли, Одри, я встретил тебя в один из самых худших периодов своей жизни. Кроме всего прочего, этот период был не слишком богат на… столь приятные знакомства. Но… – он отвел взгляд, явно смутившись, – но ты мне очень нравишься. А в таком состоянии – когда тебе кто-то очень нравится – испытываешь… неловкость. Во всяком случае, чувствуешь себя неуверенно. У меня очень редко были такие встречи, и каждый раз я был не в своей тарелке. Нынешняя ситуация осложняется еще и тем, что обстоятельства… не располагают к чему-то подобному…

Он замолчал, подыскивая слова.

– Однако мне в самом деле очень хотелось поужинать с тобой сегодня вечером. Именно сегоднявечером, даже если это и звучит странно… Да, действительно, мы встретились не затем, чтобы веселиться. Скорее для того, чтобы попытаться узнать друг друга. Или даже нет – просто чтобы провести вместе некоторое время… Ненадолго забыть весь остальной мир… во всяком случае, весь остальной Лавилль-Сен-Жур…

Он замолчал и, повернув немного голову, взглянул в окно.

– Да, – тихо произнес он затем, – вместе забыть туман…

Одри не могла произнести ни слова. Кровь громко стучала у нее в висках. Когда она в последний раз слышала (и слышала ли вообще?), чтобы мужчина говорил с такой откровенностью? Раскрывал перед ней душу в таких простых, спонтанно произнесенных словах?..

– Ты не хочешь что-нибудь сказать? – наконец спросил Ле Гаррек. – Или хотя бы улыбнуться, или изобразить удивление, даже шок?.. Неважно, хоть что-нибудь, а то я начинаю себя чувствовать полным идиотом… причем сидящим не на обычном, а на электрическом стуле.

Одри улыбнулась. Разумеется, ей нашлось бы что ответить, а также спросить – чтобы прояснить некоторые вещи: почему ты так предупредителен? почему ты сказал, что у тебя сейчас сложный период? только из-за смерти матери или?..

Но сейчас было совсем не время для этого, и она произнесла лишь одно-единственное слово:

– Спасибо.