Текст книги "Проклятый город. Однажды случится ужасное..."

Автор книги: Лоран Ботти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 36 страниц)

Глава 55

С первого же взгляда Бертеги понял, что глава фирмы «Гектикон» и ее муж (директор ее лицея) представляют собой идеальную пару: у них были одинаковые ослепительные улыбки, обоим была присуща парижская элегантность в противовес здешней чопорности, оба были привержены режиму, который они тщательно соблюдают, чтобы сохранять атлетическую стройность.

– Я согласилась вас принять и буду рада вам помочь, хотя пока не знаю цели вашего визита, но скоро у меня деловая встреча, потом завтрак…

Она бросила быстрый взгляд на его пиджак от Труссарди из тонкой ягнячьей шерсти, потом взглянула на его лицо и сделала едва заметную насмешливую гримасу, словно забавляясь несоответствием между первым и вторым.

– Я не отниму у вас много времени, обещаю. Я лишь хочу задать вам несколько вопросов. В последнее время в городе происходят… довольно странные события.

– Вот как?.. Я ни о чем таком не слышала. Впрочем, неудивительно, у меня сейчас дел невпроворот – мы собираемся экспортировать нашу продукцию в Штаты… Так чем могу быть вам полезна?

– Я хотел бы узнать, зачем вы приобрели поместье Талькотьер.

Ослепительная улыбка померкла. На лице Клеанс Рошфор появилось такое выражение, словно бы ее спросили об ее любимой позе в сексе или о цвете волос на лобке.

– Я… я не понимаю, какое отношение имеют мои цели к работе полиции. Кстати, откуда вы об этом узнали? Это была информация, не подлежащая разглашению.

– Мы провели расследование.

– Но в связи с чем?

– Как я вам уже сказал, мадам Рошфор, в городе происходят странные события. Напоминающие другие, не слишком давние.

Бертеги сделал паузу, давая собеседнице время на то, чтобы осмыслить сказанное.

– Вы не можете не знать, что Талькотьер некогда был ареной драматических событий. Сейчас мы изучаем все следы, которые могут помочь нам установить виновных в недавних… происшествиях.

Клеанс Рошфор раздраженно хмыкнула.

– Наша фирма приобрела поместье по очень простой причине: оно удачно расположено, оттуда открывается прекрасная панорама.

– То есть? Ведь оно…

– До недавнего времени… несколько лет назад, – уточнила Клеанс, выпрямившись в кресле и глядя прямо в лицо комиссару, – это была самая престижная недвижимость во всем регионе, и прежде всего по причине расположения. Оттуда открывается чудесный вид, если вы не знаете. А вопрос престижа всегда имел большое значение для нашей фирмы. Нашей целью было – и остается – сровнять с землей оставшиеся развалины и построить новое современное здание, где будет производиться наша продукция. – Она произнесла это таким тоном, словно речь шла о всемирно известной корпорации.

– Понимаю… А у кого вы купили поместье?

Клеанс продолжала неотрывно смотреть на комиссара – и теперь в ее ярко-голубых глазах блестел вызов.

– Разве имя бывшего владельца не указано в кадастре?

Атмосфера настолько накалилась, что Бертеги ощутил, как светская беседа понемногу превращается в поединок.

– Я могу уточнить, но если вы ответите, то сэкономите мне время. Собственно, я задаю вам вопросы именно с этой целью. Лично вы не имеете никакого касательства к делу, которое я веду. Мой визит к вам – неофициальный.

Клеанс пожала плечами.

– Ну, если я могу помочь полиции… Поместье принадлежало семье Мерслен.

– Они из Лавилля?

– Нет, они из Арраса. Родственники семьи Талько. Но они уже много лет живут в США.

Аррас… Стало быть, история, рассказанная Либерманом, подтверждается по всем пунктам…

– Понимаю. Почему же вы до сих пор не начали осуществлять свои проекты?

– Это не так-то просто. Нужны огромные инвестиции. Мы хотим, чтобы новое здание было витриной нашей фирмы. Очень дорогой витриной. Быстро это сделать не получится. Но когда исчезнут эти руины, будет гораздо красивее, вам не кажется?

Бертеги не ответил на этот вопрос, задумавшись. Объяснения Клеанс Рошфор были произнесены уверенным тоном и выглядели правдоподобно.

– Я так и не поняла конечной цели ваших расспросов, – продолжала она. – Чем именно эта сделка могла заинтересовать полицию?

Бертеги решил осторожно отмерить небольшую дозу правды:

– Мы полагаем, что кто-то в данный момент испытывает тоску по прошлому. И дом, о котором идет речь, его в высшей степени интересует.

– Понимаю.

Улыбка Клеанс вновь стала светски-доброжелательной.

– Полагаю, у него остается не слишком много времени. Через две или три недели, когда с рекламной кампанией в США все утрясется, мы вплотную займемся оформлением разрешения на строительство…

И она поднялась с места, давая понять, что разговор окончен, – с той же непринужденностью, как незадолго до того ее муж в директорском кабинете «Сент-Экзюпери». Бертеги невольно восхитился такой манерой, а заодно отлично сшитым костюмом Клеанс, безупречно на ней сидящим. Комиссар в свою очередь поднялся, но Клеанс продолжала возвышаться над ним на добрый десяток сантиметров. В тот момент, когда она протянула ему руку на прощание, он спросил с наигранным равнодушием, которое астролог Сюзи Блэр определила как «синдром Коломбо»:

– Вы учились в «Сент-Экзюпери» в то же время, что и Ле Гаррек, насколько я понимаю?

Клеанс коротко кивнула.

– Имя Анри Вильбуа вам о чем-нибудь говорит?

Рука Клеанс на секунду замерла в воздухе.

– Ничего, насколько я помню. Какое это имеет отношение к Талькотьеру?

– Мы пока не знаем, мадам Рошфор… Но я очень вам благодарен за то, что вы уделили мне свое время. И позволили мне сэкономить мое.

Клеанс пожала комиссару руку сухой властной ладонью и, провожая его, сделала несколько шагов к двери. Уже почти у порога Бертеги осенила неожиданная идея.

– Совсем забыл вас спросить…

– Да?..

– Самый последний вопрос: Пьер Андреми, случайно, не учился со всеми вами? Я имею в виду – с вами, вашим мужем, Ле Гарреком…

Клеанс Рошфор оставалась такой же невозмутимой и держалась столь же прямо – пожалуй, слишком прямо. И однако Бертеги ощутил, что она чуть дрогнула. На короткую секунду в ее непробиваемой броне открылась брешь.

– Вы… – она слегка кашлянула, – вы говорите о…

– Да, о том самом Пьере Андреми… он ведь родом из Лавилля, так? И примерно ваш ровесник, если я не ошибаюсь. К тому же принадлежал к одной из тех семей, которые отдают своих детей в лицей «Сент-Экзюпери».

Клеанс не шелохнулась и продолжала стоять прямо и неподвижно, как статуя. Затем она глубоко вздохнула, словно осознав, что ее молчание длится слишком долго, и произнесла прежним уверенным тоном с легким оттенком иронии:

– Талькотьер, Андреми… кажется, вы чересчур встревожились, комиссар. Но в данном случае вы не ошибаетесь – Пьер Андреми действительно учился вместе с нами… как и многие из нынешних обитателей Лавилля. Но он, знаете, был… со странностями. Мы с ним почти не общались.

– Ну что ж, у меня больше нет к вам вопросов, мадам Рошфор, – спокойно сказал Бертеги. – Спасибо, что на них ответили.

Глава 56

Бастиан сидел в продавленном кресле за ширмой кукольного театра. Мощные деревянные балки смыкались как раз у него над головой, отчего потолок казался еще более низким, давящим. Бастиан медленно потягивал кока-колу, – не потому, что хотел пить, а чтобы липший раз прикоснуться губами к горлышку бутылки, которого совсем недавно касались губы Опаль, – одновременно пытаясь привести в порядок свои мысли и хоть ненадолго забыть о белых тенях, явившихся к нему… Они ведь были здесь, не так ли?.. Он в этом не сомневался. Они хотели говорить. Или кричать. Или плакать…

Резкое дуновение холодного воздуха заставило его вздрогнуть и на мгновение отвлечься от своих размышлений. Тишина во дворе напомнила ему о том, что перемена закончилась и ученики разошлись по классам. Без него. Бастиан снова ощутил одиночество, от которого у него перехватило дыхание. Никогда еще он не чувствовал себя настолько… отличающимся от других.

Бастиан глубоко вздохнул и поднялся. Теперь он знал, что делать. В фильмах ужасов он видел, что на спиритические сеансы всегда собираются несколько человек, – но, в конце концов, какая разница? Сейчас, в отличие от вчерашнего дня, самым главным ему казалось не количество участников, а деревянный круг с пентаклем.

Он убрал картонную коробку, закрывавшую магический круг, собрал белые квадратики с буквами. Затем сел по-турецки, лицом к пентаклю, и разложил буквы по кругу, как вчера делала это Анн-Сесиль. Поставил в центр бокал. Ну вот, все очень просто. И что теперь?

Бастиан неуверенно положил палец на край бокала – просто коснулся его, без всякого нажима. Нужно ли закрыть глаза или можно оставить их открытыми? А фраза «Дух, ты здесь?» – нужно ли ее произносить? Бастиан решил, что не нужно, – и без того потустороннее присутствие ощущалось достаточно сильно. Он решил полностью довериться инстинкту.

Бастиан прикрыл глаза и попытался как можно более четко представить себе, с кем хочет связаться: с Жюлем или с братом Опаль… если нет, то с любой сущностью, желающей обнаружиться. Первые минуты были долгими и сумбурными: ему ни как не удавалось сосредоточиться, он нервно вздрагивал и пару раз нервно хихикнул: в первый раз – когда в памяти вновь всплыла физиономия месье Дюпюи, озвучивающего определение призмы; во второй – когда вспомнил реплику Патоша «Совсем сдурел?!» в «аське». Однако мало-помалу его сознание очистилось, дыхание выровнялось и стало медленнее.

Температура в комнате упала – Бастиан даже не понял, постепенно или сразу, но внезапно осознал, что ему холодно. Открыв глаза, он увидел, что при дыхании изо рта выходит пар. Воздух в комнате словно задрожал… Значит, началось.

Он снова закрыл глаза, решив больше не отвлекаться. Стало еще холоднее… и вдруг бокал дрогнул и завибрировал под его пальцами. По мере того как температура понижалась, бокал, напротив, нагревался, словно пытаясь противостоять холоду. Но эта теплота была неприятной: колющей и раздражающей. Бокал словно становился наэлектризованным.

По-прежнему не открывая глаз, Бастиан подумал, точнее, мысленно прокричал: «Есть тут кто-нибудь? Кто здесь? Кто ты?»

Подождал… нет ответа. Но бокал по-прежнему вибрировал, словно нечто внутри него стремилось вырваться из заключения.

«Кто здесь? Я знаю, что ты здесь! Ты хочешь поговорить со мной…»

Какой-то шорох поблизости заставил Бастиана вздрогнуть. Он открыл глаза и тут же ощутил, как сердце на мгновение замерло, а потом заколотилось с удвоенной быстротой: белые тени были здесь, рядом с ним, повсюду. Почти невидимые, имеющие колеблющиеся, расплывчатые очертания, они как будто парили в воздухе, сотканные из какого-то сверхъестественного, нереального тумана, – откуда бы взялся настоящий туман в комнате, где нет ни одного открытого окна?.. Постепенно их призрачные очертания становились все более четкими, и вот Бастиан уже различал среди тумана лицо… другое… третье… Дети… Дети тумана, восставшие из могил или сошедшие с небес по его зову.

Бокал под его пальцами беспрерывно дрожал, но Бастиан этого почти не замечал. Затаив дыхание, он со страхом просто ждал – ему хотелось наконец понять, чего хотят от него белые тени.

Одна из теней отделилась от основной массы и скользнула к нему. Бастиан с трудом подавил желание отшатнуться – он понимал, что здесь от теней некуда спрятаться. Прозрачная тень, с легкостью миновав все преграды на своем пути, остановилась перед мальчиком, повиснув в воздухе на уровне его глаз, и Бастиан почувствовал, что его захлестнула волна бесконечной печали – как будто его плечи окутал невидимый саван. На глазах у него выступили слезы – он сам не знал почему. Призрачный мальчик – это ведь был мальчик? вокруг его головы не развевались длинные туманные пряди волос… – некоторое время парил в воздухе перед Бастианом, потом спустился ниже и сел рядом с ним на пол. Бастиан оцепенел, не в силах произнести ни слова. Он смотрел на белую тень рядом с собой, пытаясь различить черты лица, перехватить взгляд – но напрасно: в ней не было ничего ощутимого, четкого, постоянного, на чем мог ли бы остановиться глаза…

Боковым зрением он уловил еще одно слабое движение и, обернувшись, увидел, что к нему скользит второй призрак, третий, четвертый… Медленно и неслышно, словно немые ноты какой-то печальной мелодии, они поочередно приближались к Бастиану и постепенно рассаживались рядом с ним вокруг пентакля.

Слезы катились по щекам Бастиана, но он их почти не замечал – они приходили из ниоткуда, из какой-то глубокой, до сих пор неисследованной бездны в глубине его души. Или, может быть, трагедия детей из Лавилль-Сен-Жур затрагивала всех, кто с ней сталкивался?.. Но, во всяком случае, Бастиан понимал одно: он был уже не один… совсем не один! Сыновья и дочери тумана пришли, чтобы помочь ему, распахнуть ему объятия, признать его одним из своих. Теперь можно было начинать сеанс.

Бокал снова ощутимо дрогнул. Бастиан машинально провел рукой по лицу и, обнаружив слезы, удивился. Затем громко и решительно произнес:

– Дух, ты здесь?

Бокал повернулся.

ДА

– Кто ты?

Бокал снова повернулся и уже сдвинулся к букве П, как вдруг…

НЕТ

Как и в прошлый раз, дух явился не один. Следом за ним появился другой дух – ему враждебный.

Туманный ореол вокруг магического круга задрожал, и Бастиану показалось, что он различает искаженные гневом лица, раскрытые в немом протестующем крике рты…

– КТО ТЫ? – закричал мальчик.

Бокал находился во власти двух враждующих сил – одна из них хотела указать на какую-то букву, другая стремилась повернуть бокал к квадратику с надписью НЕТ.

Белые тени вновь сплотились в единое целое, превратившееся в сгусток праведного гнева. И вдруг все одновременно закричали. Да, на этот раз Бастиан услышал этот крик, в котором слились сотни голосов: он прозвучал не только в его ушах, но потряс все его существо. Яростный вопль звучал и звучал, не умолкая. И вдруг, в тот момент, когда бокал застыл возле квадратика с надписью НЕТ, четыре буквы взлетели в воздух, а затем опустились прямо в центр пентакля, образуя слово

ПАПА

В глазах Бастиана потемнело. Бокал разлетелся на мелкие осколки. Белые тени застыли, как будто никогда не двигались с места, их гневный вопль перешел в тихую протяжную жалобу, потом послышался отчаянный вздох. Затем наступила тишина.

Бастиан смотрел на бумажные квадратики, смешавшиеся с осколками стекла, которые в отблесках свечи казались красными – красными, как его эмоции, его отчаяние от этой невыносимой истины. В последнюю минуту перед тем, как потерять сознание, он услышал голос существа, склонившегося над ним, точно фея из сказки – над колыбелью новорожденного. Лицо этого существа было расплывчатым белым пятном – без кожи, носа и губ, и оно повторяло раз за разом давно знакомые слова:

– Однажды случится ужасное…

Глава 57

Забрать сына и уехать… забрать сына и уехать… забрать…

ОСТАНОВИСЬ!

Одри закрыла глаза, пытаясь упокоиться. Но тщетно: больше ни одна идея не приходила ей на ум после визита в «Гектикон». После того как она увидела Жоса, входящего в здание фирмы, и после того как безуспешно попыталась найти этому приемлемое объяснение – может быть, он оказывал фирме юридические услуги или что-то в этом роде?.. – ужасная логика происходящего стала понемногу проясняться: Клеанс Рошфор прекрасно знала ситуацию Одри; Клеанс Рошфор почти открытым текстом угрожала ей; Жос был знаком с Клеанс Рошфор; Жос не любил своего сына; Жос был готов на все, чтобы навредить своей бывшей жене; Жос, или Антуан, или они оба, или кто-то еще, кто был с ними связан, наблюдал(и) за окнами ее квартиры накануне вечером, а возможно, и следил(и) за ней все последние дни… Как все эти гипотезы объединились в аксиому? Одри этого не знала, но сейчас это было неважно: так или иначе, все разрозненные события имели какой-то общий подтекст. Не в силах придумать другой выход, она после беспорядочного кружения по городу и фальшиво-бодрого сообщения, оставленного на автоответчике Ле Гаррека, все же подъехала к школе Давида. У нее не было выбора: несмотря на риск судебного преследования, она все же должна забрать сына к себе, чтобы защитить его в случае необходимости. И тем временем обдумать, что делать дальше.

Она посмотрела в зеркало заднего вида – уже в сотый раз. Никого. Хотя из-за тумана в этом не было полной уверенности…

Проклиная себя за неодолимый страх, с которым ей никак не удавалось справиться, Одри вышла из машины и направилась к портику, окрашенному в жизнерадостный голубой цвет, по верху которого шла надпись: «Начальная школа „Под крылом ангела“». Войдя, Одри ощутила укол в сердце из-за того, что не смогла проводить сюда Давида на его первое занятие в Лавилль-Сен-Жур и даже ни разу не переступала порог вестибюля, вдоль одной стены которого стояли разноцветные шкафчики, а на остальных висели детские рисунки.

Одри стала искать кабинет директора, одновременно пытаясь выровнять учащенное дыхание и хоть немного унять панику, заглушающую любые доводы разума. Оказавшись перед дверью приемной, она глубоко вздохнула, перед тем как войти, а затем, стараясь улыбаться как можно более непринужденно, спокойным голосом объяснила секретарше, что некое неотложное семейное дело требует того, чтобы она забрала Давида с собой, как только кончится текущий урок. Секретарша выслушала ее с вежливой улыбкой, приличествующей обстоятельствам, однако во взгляде ее промелькнуло нечто похожее на недоверие. В конце концов она направила Одри к директору.

Им оказался толстяк с поросячьими глазками, в которых не было ни малейшей приветливости; директор школы сидел за столом, абсолютно не соответствующим его габаритам. Он как-то не очень вписывался в комнату, где все, казалось, было призвано вызывать родительское умиление: здесь, как и в вестибюле, на стенах висели детские рисунки, яркие постеры, костюмы для недавно закончившегося Хеллоуина, а на стеллажах теснились всевозможные детские поделки. Контраст между кабинетом и его владельцем был настолько разителен, что вызвал у Одри почти болезненное ощущение. Она села, тщетно пытаясь преодолеть дискомфорт.

– Могу я узнать, какие обстоятельства побуждают вас забрать Давида с уроков? – спросил директор школы, когда Одри коротко повторила ему все, что уже сказала секретарше.

– Я…

Одри осеклась: она даже не придумала ни одной правдоподобной версии, полагая, что слов «неотложное семейное дело» будет достаточно.

– Мой брат серьезно болен – возможно, ему недолго осталось жить… Я хочу на пару дней увезти Давида, чтобы он смог с ним попрощаться…

Эта ложь вырвалась словно бы сама собой – Одри в точности описала ситуацию одной своей парижской подруги, брат которой действительно умирал от рака, о чем она говорила Одри месяц назад.

Директор школы сложил пухлые ручки на животе и задумчиво взглянул на Одри.

– Понимаю… К несчастью, мадам, есть одна проблема, касающаяся вашего сына. Точнее, не столько его, сколько вашей просьбы.

– Проблема?

– Да. Видите ли, Жослен предупреждал нас, что вы можете здесь появиться…

Услышав эти слова, Одри пошатнулась на стуле. Он сказал «Жослен», а не «ваш бывший муж» или «отец Давида»; хуже того, директор сказал «нас», а не «руководство школы», словно бы речь шла о какой-то группировке людей, не имеющей к школе отношения…

– …он также сообщил нам, что является опекуном Давида, а вы имеете право встречаться с ним лишь раз в две недели по выходным…

Он замолчал и выжидательно воззрился на Одри. На его гладком розовом лице появилась легкая улыбка.

– Видите ли, два года назад у нас уже было похищение ребенка… его отцу не понравилось, что он не может встречаться с ним, когда захочет, – ну, знаете, как это бывает… Поэтому с тех пор мы проявляем крайнюю осторожность, если семейная ситуация у кого-то из наших учеников… э-ээ… сложная. Жослен еще в начале учебного года предупредил нас, что с его сыном могут возникнуть… подобные проблемы. О, я, разумеется, не хочу сказать, что сейчас тот самый случай, но…

Перед глазами Одри все плыло, она уже почти не видела своего собеседника – только круглое лунообразное лицо и общие очертания гигантского игрушечного поросенка… Внезапно она вспомнила слова Ле Гаррека: «Но почему твой муж переехал именно в Лавилль?» Она чувствовала, что суть ситуации от нее ускользает, а сама она проваливается в какой-то кошмар наяву – в новую версию фильма ужасов «Ребенок Розмари», в котором играет главную роль вместо Миа Фэрроу.

– …но если мы не получим от Жослена разрешения – или приказа судьи, ха-ха-ха! – то я не смогу позволить вам увезти Давида просто так… надеюсь, вы меня понимаете?

Следующие минуты Одри помнила смутно, как в тумане (он был с каким-то красноватым оттенком): ее взяли под руку и вежливо, но твердо проводили к двери, затем провели по коридору – видимо, ноги ее почти не держали. А потом она сама практически выбежала на улицу, и прямо у порога школы ее стошнило: она извергла из себя все, что наспех проглотила перед встречей с Клеанс Рошфор.

Благодаря утреннему холоду Одри немного пришла в себя, и от того, что она увидела вокруг, ее охватил мгновенный ужас: за те пятнадцать минут, что она провела в школе, туман полностью заволок улицу. Мир вокруг нее был окутан какой-то нереальной, сверхъестественной белизной. Можно было подумать, что ты оказался в облаке или в огромной груде хлопка. Очертания проезжающих по улице машин были едва различимы – они походили на мутные цветные пятна; стволы деревьев казались размытыми и как будто колыхались, подобно огромным водорослям; дома были похожи на нахмуренные угрожающие лица гигантов в остроконечных шапках…

Одри недоверчиво смотрела по сторонам, пытаясь разглядеть свою «клио», потом обнаружила, что не видит даже собственных ног, полностью увязших в тумане, который был особенно густым у самой земли. Наконец она села в машину. Туман заволакивал окна, словно хотел навеки оставить ее здесь, похороненной в своих недрах. Сердце Одри сжималось от предчувствия, что готовится нечто ужасное, – и неожиданно она подумала, что Ле Гаррек об этом знает. Нужно было немедленно с ним связаться. Лихорадочно порывшись в сумочке, она достала мобильный телефон и нашла в справочнике нужный номер. Услышав автоответчик, Одри пришла в такую ярость, что чуть было не швырнула мобильник прямо в лобовое стекло, но вместо этого сказала:

– Николя, я уже звонила тебе сегодня утром… но сейчас только ты можешь мне помочь. Это очень срочно… Я недавно виделась с Клеанс Рошфор. Я… мне кажется, это вопрос жизни и смерти. Это касается моего сына, Давида…

Она не смогла продолжать – едва лишь она произнесла имя сына, все остальные слова утонули в потоке слез.