Текст книги "Пока чародея не было дома. Чародей-еретик"

Автор книги: Кристофер Зухер Сташеф (Сташефф)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 32 страниц)

20

Косые лучи послеполуденного солнца, проникая сквозь высокие окна, озаряли большой зал королевского замка, золотили доспехи и регалии собравшихся баронов и рыцарей. Король и королева в пурпурных мантиях сидели на тронах под шелковым балдахином.

Лицом к ним стоял Хобэн, одетый в чисто выстиранную рубаху и штаны. Он старался держаться прямо и гордо, но напуган был намного сильнее, чем тогда, когда стоял перед судом архиепископа.

– Знайте же все, – вскричал громкоголосый глашатай, – что этот достойный человек по имени Хобэн отважно отправился в монастырь ордена Святого Видикона, понимая, чем ему это грозит, но все же твердо решил раздобыть там вести, необходимые их величествам. И он передал им эти вести, благодаря которым был изобличен изменник Альфонсо и затем попал в руки короля и королевы. Тем самым в большой степени была обеспечена победа в сражении на Деспардской равнине. В благодарность за это отважное деяние их величества провозглашают Хобэна кавалером Ордена Колеса!

Зал огласился ропотом. Речь шла о высшей государственной награде, которую только могли вручить представителю четвертого сословия. Туан кивнул сэру Марису, тот вышел вперед и надел на Хобэна цепь с орденом. Крестьянин восторженно и изумленно уставился на золотой медальон, который лег ему на грудь.

Герольд громко дунул в фанфару, и придворные умолкли. Катарина горделиво вздернула подбородок и возвестила:

– Дабы еще более возвеличить тебя за твой подвиг, достойный Хобэн, мы даруем тебе свободу и с этих пор нарекаем тебя йоменом по фамилии Бравура!

Придворные загомонили еще громче, но на этот раз – одобрительно. Хобэн густо покраснел.

– Ваше величество… Я недостоин…

Туан оборвал его, царственно подняв руку, и дал знак герольду. Тот снова сыграл на фанфаре. Придворные послушно умолкли, а Туан сказал:

– Мы жалуем тебе десять акров земли, которой отныне будешь владеть ты и все потомки твоего рода до скончания веков, – десять акров земли в графстве Шикки, которое прежде было владением ди Медичи, а теперь становится уделом лорда Верховного Чародея!

Хобэн чуть было чувств не лишился от потрясения, а толпа вельмож огласилась изумленным гулом. То, что земли изменника были конфискованы и переданы человеку, выказавшему верность монархам, было не слишком удивительно, но все же это было великим знаком справедливости короля и королевы.

– Господин мой, но ведь это так далеко от нашего дома, за горами! – прошептала Гвен на ухо Роду.

– Знаю, милая, – невесело отозвался Род. – Но думаю, сейчас не самое подходящее время убеждать Туана в том, что я не испытываю жгучего желания превращаться в помещика.

Слуга подошел к Хобэну и отвел его в сторону. Новоявленному йомену действительно требовалась поддержка – от всего пережитого он с трудом держался на ногах. Туан дождался, пока в зале стихнет шум, затем снова кивнул сэру Марису. Сенешаль, в свою очередь, дал знак гвардейцам, и те расступились и пропустили свиту рыцарей, которые подвели к тронам короля и королевы ди Медичи и его приспешников. Несмотря на то что изменники были закованы в тяжелые цепи, головы они держали высоко и гордо. Герцог и все остальные выстроились в шеренгу. О, если бы взгляды могли убивать, то Туан и Катарина погибли бы в мгновение ока!

Катарина ответила предателям столь же убийственным взором, а Туан встал с трона с бесстрастным, спокойным лицом.

В зале воцарилась тишина.

– Вы обвиняетесь в государственной измене, – объявил король. – Выслушайте же наш приговор: ваши владения будут уменьшены, а владения ваших соседей, сохранивших верность престолу, увеличены. Вам предоставляются одни сутки для того, чтобы вы успели примириться с Богом, а затем вас отведут в темницы и казнят посредством усекновения главы.

После зачтения приговора во взглядах осужденных появилась гордая обреченность. Они сыграли в рискованную игру и проиграли. Но придворные были поражены милосердием короля. Ведь он мог и не посмотреть, что перед ним особы благородных кровей, и дать приказ пытать их на дыбе и четвертовать.

И поэтому все были искренне возмущены, когда вперед вдруг вышел молодой граф Гибелли и вскричал:

– Пощады! Я прошу пощады для моего отца!

– Молчи! – яростно прошипел ди Медичи, но Туан перевел взгляд на молодого дворянина и торжественно кивнул.

– Милорд Гибелли, вы верой и правдой послужили нам. Говорите. Мы готовы выслушать вас.

Гибелли опустился на одно колено. К нему присоединились другие молодые дворяне.

– Преступление моего отца тяжко и бесспорно, – умоляюще проговорил Гибелли. – Однако я молю вас о милосердии! Не обрекайте наших отцов на казнь! Даруйте им хотя бы возможность покаяться и искупить свою вину, заклинаем вас!

– Лорд не должен унижаться и вымаливать прощение, – процедил сквозь зубы ди Медичи.

Туан встретился взглядом с Катариной, вновь посмотрел на Гибелли и кивнул:

– Да будет так, как ты просишь. Ваши отцы вернутся в монастырь, который они столь яро поддерживали, и будут отныне жить в его стенах. В противном случае я предлагаю им отшельничество в дальнем замке под надежной охраной.

– Вы редкостно милосердны, ваше величество, – проговорил Гибелли и еще ниже поклонился королю. – Благодарю вас, ваше величество, и отвечаю перед вами всем, что имею!

– Отныне ты будешь иметь более, нежели прежде, – ответил Туан. Придворные замерли в ожидании – вдруг все поняли, что сейчас будет сказано. В конце концов, таково было правило игры – ведь молодые лорды выступили-таки на стороне монархов.

И Туан не обманул ожиданий дворян.

– Отныне все вы обретете владения отцов. Вы, граф Гибелли, будете, именоваться герцогом ди Медичи, а вы, Гвельф, отныне герцог Борджиа. Каждый из вас вступит во владение своими, увы, урезанными землями, и я повелеваю вам управлять ими лучше, чем это делали ваши отцы!

Толпа придворных одобрительно взревела.

– Это опасно, господин мой, – негромко заметила Гвен.

– Верно, но есть шанс, что номер сработает, – не слишком радостно отозвался Род. – Вероятно, эти юные аристократы не пожелают, чтобы у них отобрали еще по изрядному куску земель.

Но вот вельможи снова притихли: ди Медичи сделал шаг вперед и сказал – мрачно, но все же сказал:

– Благодарю вас, ваши величества, за спасение моего рода. И… – Он искоса взглянул на сына. – Я высоко чту твое благоразумие, сын мой.

Молодой человек в страхе посмотрел на Туана, но тут слово взяла Катарина:

– Будьте уверены, милорд, в том, что мы глубоко сомневаемся в вашей искренней преданности нам, и все же будем рады тому, что вы верны нам хотя бы из благоразумия.

– Благодарю вас, ваши величества, – прошептал Гибелли, не в силах скрыть облегчения. – И позвольте пообещать вам, что мой старший сын станет вашим заложником.

– Легко обещать такое, когда ребенок еще и на свет не появился, – проворчал Род.

– Да, ведь Гибелли даже ни с кем не помолвлен, – подтвердила Гвен.

А король покачал головой:

– Вы пока не совершили измены, милорд герцог, так что вам нет нужды отдавать нам заложника.

Гибелли изумленно взглянул на короля. Молодые лорды озадаченно переглянулись.

Туан нахмурился и устремил взгляд на Катарину.

И тут вперед шагнул виконт д’Огюст и, склонив голову, воскликнул:

– Ваши величества!

– Мы слушаем вас, д’Огюст, – отозвался Туан.

– Ваши величества, я прошу вас о милости.

– Ваша просьба будет удовлетворена, – с улыбкой отвечала Катарина. – Можете даже не говорить о ней. Мы благодарны вам за бескорыстную службу.

– Кроме того, – впервые за день улыбнувшись, добавил Туан, – мы готовы исполнить вашу просьбу в знак нашей радости по поводу рождения вашего сына.

Зал вновь огласился взволнованным гомоном. Даже молодые лорды затрепетали.

– А я даже не знал, что виконтесса беременна! – удивился Род.

– О да, супруг мой. Младенец появился на свет всего несколько часов назад, – с улыбкой проговорила Гвен.

– И зачем мне, спрашивается, ломать голову над учреждением службы разведки? – вздохнул Род.

– Примите наши поздравления, – торжественно произнесла Катарина. – И поверьте, мы очень сожалеем о том, что беспорядки, учиненные архиепископом, помешали нам оказать честь вашему новорожденному наследнику, как подобает, согласно его положению и титулу. Но не сомневайтесь: мы непременно сделаем это, как только порядок в стране будет окончательно восстановлен.

– Благодарю вас, ваши величества. – Д’Огюст посмотрел на Туана, и король ответил ему взглядом, каким только один счастливый отец мог поглядеть на другого. – А просьба, с которой я желал к вам обратиться, касается моего мальчика.

Туан нахмурился. Для него это явно стало неожиданностью.

– Говорите.

– Я хотел просить вас, ваши величества, о том, чтобы когда моему сыну исполнится четырнадцать лет, вы бы приняли его при дворе, дабы он обучался как сквайр!

Придворные громко зароптали. Туан с Катариной озадаченно переглянулись. Затем Катарина кивнула, Туан последовал ее примеру и вернулся взглядом к д’Огюсту.

Все в зале притихли, чтобы выслушать ответ короля.

– Ваша просьба будет удовлетворена, милорд, и с великой радостью, – громко произнес Туан, и вельможи возликовали.

А позже, когда закатное солнце раскрасило пейзаж за окнами солярия в теплые тона, Туан недоуменно проговорил:

– Безусловно, мы польщены, и у меня такое чувство, что нам в конце концов удастся сплотить страну… но все же зачем он попросил об этом? Да и ребенку-то всего три часа!

– Мы сказали, что у нас нет нужды в заложниках, – добавила Катарина. – Зачем же он желает вынудить нас обрести такового?

– Я так думаю, – с улыбкой проговорила Гвен, – что виконт д’Огюст просто-напросто не может представить лучшего места для своего сына в отрочестве, чем ваш замок.

Род кивнул:

– Верно. Он хотел позаботиться о том, чтобы его сын окончил самую престижную школу, и потому заранее зарезервировал для него местечко.

А на следующую ночь Род стоял, притаившись в тени, за колонной в трапезной монастыря. Он явился туда по приглашению отца Мак Ги, и все прекрасно знали о его присутствии, но сам он решил, что из политических соображений ему следует вести себя как можно более ненавязчиво.

Да и не сказать, чтобы кто-то обращал на него особое внимание. Отец Мак Ги восседал на троноподобном стуле на возвышении, а перед ним стоял аббат, закованный в цепи.

Мак Ги, сверля аббата глазами, провозгласил:

– Вы должны понимать, ваше преподобие, что более вы не можете служить аббатом в этой обители.

– Я тяжко согрешил, я знаю. – Аббат склонил голову. – Что того хуже: я показал себя человеком, неспособным на здравые суждения, и это нанесло суровый удар по нашему ордену и могло повредить его целостности.

– Верно, могло, – кивнув, подтвердил отец Мак Ги. – Воистину, Грамерайский орден никогда более не сможет остаться единым. Хотя, если учесть все «за» и «против», быть может, так и лучше.

Монахи встревоженно переглянулись, но ни один из них не отважился сказать хоть слово.

– В глазах короля и королевы, – продолжал отец Мак Ги, – вы и ваш секретарь повинны в государственной измене.

– Я уже признался в своем прегрешении, – проговорил аббат. Он стоял, опустив голову, но хотя он говорил негромко, голос его был слышен ясно. – Я ужасно согрешил перед Богом и людьми и заслуживаю самого тяжкого наказания.

– Верно, потому что вы поддались искушению. Но ваш секретарь, брат Альфонсо, еще более вас заслуживает наказания, ибо это он смутил вашу душу искусами власти и гордыни. – Почему-то даже теперь в глазах Мак Ги читалась симпатия к аббату. – Решение его судьбы мы передали светской власти.

– Вот молодцы! – в сердцах прошептал Род. – Теперь осталось только ждать, когда Туан откажется его судить!

– Да ведь Альфонсо пока еще не проснулся, – рассудительно возразил Векс.

– И не проснется никогда, если Бром за ним будет приглядывать.

– Вот только почему-то Мак Ги ни словом не обмолвился о том, что на самом деле Альфонсо – агент футурианцев, переодетый монахом, – отозвался Векс.

– Как – «почему-то»? Да потому, что он мне пообещал никому не говорить об этом.

– Я заслуживаю столь же сурового наказания, – заявил аббат.

Мак Ги медленно поднял голову и обвел взглядом монахов.

– Он сам себя приговорил, – сурово проговорил он и вопросил: – Если кто-то желает выступить в защиту этого человека, пусть скажет об этом теперь же!

Монахи молчали и растерянно переглядывались.

А потом вперед растерянно, робко шагнул Анхо.

Мак Ги удивленно взглянул на него.

– Говори, – сказал он.

– Я Анхо, – представился монах, – брат Хобэна, того самого, что пришел сюда, чтобы стать одним из нас, а на самом деле добывал вести для короля. Когда это выяснилось, его судил аббат и проявил милосердие к нему, хотя Хобэн был повинен в измене ордену. И теперь мы все очень рады, потому что оказалось, что измена Хобэна на самом деле изменой не была. Так разве нельзя проявить милосердие к тому, кто сам был так милосерден?

Мак Ги понимающе кивнул.

– Славно сказано, брат Анхо. – Он обратился к бывшему аббату. – И поэтому я дарую вам жизнь.

Аббат вытаращил глаза. Казалось, его поразил удар грома.

– И даже невзирая на то, что вы оказались не годным для того высокого поста, который занимали, – продолжал Мак Ги, – вы навсегда останетесь притягательным для тех, кто ищет власти и жаждет распространения ереси. Потому мой приговор таков: вы должны впредь жить в полном одиночестве и вести жизнь набожного отшельника. За пределами Грамерая, – сурово добавил он.

Аббат от облегчения и радости чуть было не лишился чувств.

– Благодарю вас, ваше высокопреосвященство, за вашу щедрость и доброту!

– Пожалуй, он не стал бы так рассыпаться в благодарностях, если бы знал, как далеко собирается сослать его отец Мак Ги, – негромко пробормотал Род, когда Анхо и еще один высокорослый монах вывели из трапезной свергнутого аббата.

– Будем надеяться, что ему это безразлично, Род. Быть может, он вполне искренен в своем желании обрести одиночество и предаться молитвам.

– И самобичеванию? – Род нахмурился и согласно кивнул. – Да, пожалуй, такое стремление у него и вправду имеется.

Отец Мак Ги кашлянул, и в трапезной воцарилась тишина.

– Также я должен сказать несколько слов и о леди Мейроуз. Я говорил о ней с королем, и мы решили, что ее следует осудить на пожизненное заключение. Разведчики его величества уже теперь подыскивают для нее уединенную башню в безлюдных краях.

Род подумал о том, что королевские разведчики наверняка знали такую башню – то есть они знали о ней заранее, еще до того, как королю пришла в голову мысль отправить туда леди Мейроуз.

– Бабушка этой дамы, из любви к ней, согласилась стать ее смотрительницей, – продолжал глава ордена. – А охранять их обеих будут надежные стражники.

Некоторые монахи невольно поежились при мысли о том, что такая молодая женщина должна будет провести всю свою жизнь в одиночестве и глуши. Род хорошо видел: кое-кому из монахов показалось, что такая жизнь ненамного лучше казни.

– Брат Анхо, – позвал Мак Ги.

Молодой монах испуганно оглянулся, посмотрел вправо, влево и нерешительно шагнул вперед.

– Да, милорд?

– Только ты, Анхо, выказал мужество и отвагу, приверженность истине и верность ордену, которые должны украшать каждого монаха, – сказал глава ордена. – Потому с этих пор я назначаю тебя аббатом этой обители на пять лет, а по истечении этого срока ваши братья должны будут проголосовать за то, останешься ли ты на этом посту на новый срок или вместо тебя следует избрать другого.

Анхо побледнел:

– Я недостоин…

– Хороший аббат никогда не скажет, что он достоин, – кивнул Мак Ги. – Подойди сюда! – Анхо неверным шагом поднялся на возвышение. Мак Ги встал и отошел в сторону. – Сядь на этот стул… Понимаю, сидеть не слишком удобно, но что поделаешь? – Он повернулся лицом к монахам. – Подойдите сюда, друг за другом, и поклянитесь повиноваться вашему новому аббату!

Монахи даже не стали тратить время на раздумья и быстро потянулись к Анхо. Новопровозглашенный аббат, от стеснительности запинаясь, произносил слова в ответ на клятвы своих собратьев. Но мало-помалу в его голосе появилась уверенность.

Глава ордена Святого Видикона всмотрелся в полумрак, встретился взглядом с Родом и подмигнул ему.

Позади них, в аббатстве, монахи, глаза у которых покраснели от усталости, служили утреннюю мессу. А сверху, с неба, опускалось нечто темное, огромное и по мере приближения к полю становилось все больше и больше.

На несколько шагов впереди стоял бывший аббат. Запрокинув голову, он неотрывно смотрел на совершающий посадку звездолет.

– О, не волнуйтесь, – сказал Роду Мак Ги. – Он знает, что это такое. Вы забываете о том, лорд Чародей, что монахи нашего ордена всегда свято сохраняли познания в области техники.

– Да нет, я помню об этом, – возразил Род. – Только этот бедолага, по-моему, еще сильнее напуган из-за того, что понимает, каким видом транспорта его увезут отсюда.

– А я верю в этого человека настолько, что не сомневаюсь: он будет рад возможности провести остаток жизни в молитвах.

– Еще бы ему не радоваться, – язвительно буркнул Род. – Подумать только: сколько несчастий он породил, позволив своим монахам заниматься созданием призраков и чудовищ, какое смятение он посеял в душах людей, заставив их усомниться в истинности Церкви, сколько смертей могло оказаться на его совести! А все из-за того, что религия – такой верный путь к власти!

– У вас есть все причины для таких рассуждений, – согласился Мак Ги. – Но прошу вас, лорд Чародей, не забывайте о том, что все это натворила не вера сама по себе, а тот человек, который использовал веру ради своих мирских целей!

– Ну ладно, хорошо. Религия сама по себе, в чистом виде, не виновата, – пошел на уступку Род. – Но единственный способ уберечь ее от того, что принято называть «обмирщанием», святой отец, состоит в том, чтобы ограничить религию сводом верований в отсутствие особых мест для встреч адептов.

– Вера без Церкви? – Мак Ги покачал головой и улыбнулся. – Это очень древний довод, лорд Чародей, – мысль о том, что религия хороша только до тех пор, пока она неорганизованна.

– Может быть, этот довод и древний, но я ни разу не слыхал о том, чтобы он был окончательно и бесповоротно опровергнут. Как только к религии примешивается организация, святой отец, она превращается в мяч на игровом поле. Она уже больше не может быть судьей, и на нее уже больше нельзя рассчитывать как на свод правил.

Плечи Мак Ги затряслись от сдержанного смеха.

– Так вы решили взглянуть на веру как на вид спорта? Что ж, тогда я скажу так: у любителей в этой игре может быть намного больше ошибок, чем у профессионалов, лорд Чародей. И все же, даже если согласиться со справедливостью ваших выводов, я не думаю, что можно совсем избежать организационных вопросов в деятельности Церкви. Бывали такие секты – к примеру, даосы и методисты, – которые начинали свою деятельность с идеи о том, что никакие священники, никакая церковная иерархия не нужны, но впоследствии и у них появилось и то, и другое.

– Вероятно, вы правы, – признал Род. – Рано или поздно кто-то обязательно попытается зарабатывать религией на жизнь.

– Я бы не стал это так называть, – нахмурился Мак Ги. – Пожалуй, будет более точно сказать, что люди, обуреваемые страстями, всегда будут искать руководителя, учителя, который может ответить на их вопросы в рамках исповедуемой ими религии. И потому нужда в священниках будет существовать всегда.

– Это не может быть истиной только потому, что это неизбежно, – возразил Род. – Средний человек будет всегда испытывать желание переложить свою совесть, ответственность за свою жизнь на кого-то другого. Очень немногие готовы взвалить ношу ответственности на собственные плечи, святой отец.

– О, вот как? – Только теперь в голосе отца Мак Ги послышались первые нотки раздражения. – Ну и как лично у вас с ответственностью и с совестью, лорд Чародей?

– Держусь пока. Не сказал бы, что это слишком приятно, но все же, как правило, мне удается пережить самые тяжелые моменты самостоятельно. Но, что уж греха таить, жизнь у меня замечательная…

– И вам никогда не хотелось, чтобы вами руководил профессионал в области религии? Вы не искали такого… тренера?

– Искать – нет, не искал. Но частенько такие люди возникают на моем пути сами.

– И как вы поступаете, если обнаруживаете, что совершили нечто неправильное – такое, что уже непоправимо?

– Вы хотите спросить: бывает ли у меня желание покаяться? – Род устало улыбнулся. – Только на Пасхальной неделе, святой отец. Я по-прежнему считаю, что исповедь – это возможность для Церкви осуществлять контроль над мыслями людей. Но я действительно порой исповедовался, но еще чаще поблизости не оказывалось священника, и тогда я приносил Господу извинения лично. Ну и конечно, когда я в конце концов добирался до священника, исповедь получалась долгой. Вероятно, она была ни к чему, но ведь и вреда от этого нет никакого. Никогда не вредно получить страховку на загробную жизнь.

– Для того чтобы исповеди не получались долгими, следует всего лишь чаще наведываться в исповедальню. Вы в последнее время там бывали?

– Нет, святой отец. Смертных грехов я со времени последней исповеди не совершил.

Отец Мак Ги вспомнил о поведении Рода за время их знакомства, о том, как Верховный Чародей дрался, какие придумывал обманные маневры, и задумался о том, а какие же поступки этот человек относит к категории смертных грехов.

– А надо бы все же исповедоваться. Это полезно для души.

– Для чьей, святой отец? Для вашей души или для моей?

Род закрыл глаза, откинулся на спинку кресла и испустил долгий вздох облегчения.

– Да, любовь моя. Теперь все позади. – Гвен устроилась на подлокотнике рядом с мужем и погладила его по голове. – Быть может, в будущем отец Мак Ги будет уделять нам больше внимания.

Род насторожился:

– Я ждал, что ты так скажешь…

Гвен широко раскрыла глаза:

– А ты разве этого не хочешь?

– Только до тех пор, покуда он не начнет давить на Грамерай, пользуясь своим положением.

– Нет! Отец Мак Ги порядочный и духовный человек!

– О да, но даже самый хороший человек способен впасть в искушение, что доказал наш бывший архиепископ. Нет, ты не думай, я не слишком сильно переживаю из-за Мак Ги. Он-то как раз из порядочных людей. Но лет через десять у него появится преемник – и не сказал бы, что я жду этого с нетерпением.

Гвен нахмурилась:

– Главе ордена не под силу совершить дурные дела, если только его монахи не обнаружат своих познаний о чудесных машинах.

– Это утешает, верно. Но они и без этого способны много чего натворить.

В это мгновение приотворилась дверь спальни, и на пороге возникло маленькое видение в длинной ночной рубахе. Грегори направился к ведру с водой, попил и намерился вернуться в спальню.

Род встал и поймал сына на полпути. Малыш радостно хихикнул, стал не слишком старательно отбиваться. Наконец Род усадил его к себе на колени.

– Вроде бы ты должен был уже спать, а?

– А мне пить захотелось, папочка. Жажда замучила;

– И ты хотел только воды? Только такая у тебя жажда? Ну ладно.

Грегори смутился и проговорил серьезно:

– В том, чтобы жаждать благодати, нет ничего дурного, папочка.

– Верно, – кивнул Род, хотя от этих взрослых слов семилетнего ребенка по спине у него побежали мурашки. – Вот только вряд ли ты обретешь благодать, если будешь шастать на цыпочках посреди ночи.

Грегори улыбнулся:

– Правда, папа. А вот наука может принести человеку благодать. И отец Мак Ги был прав. Мое призвание – наука, а не монашеский орден.

Мурашки исчезли, как будто их и не было. Роду показалось, что он сейчас упадет в обморок от счастья.

– Ну вот. Я же сказал, что он хороший человек. Ну а как насчет компании?

– Так он же сказал: у меня будет компания. Другие ученые.

Род от изумления вытаращил глаза. Смысл сказанного Грегори дошел до него, и его губы расплылись в усмешке.

– Ну конечно, конечно, а как же иначе? Грамерайский университет… – Он опустил сына на пол, развернул к двери, ведущей в спальню, и любовно подшлепнул. – Ну все, хватит разговоров. Давай-ка быстренько в кроватку и спать. Мечты – хорошее дело, но и сны – неплохое.

Грегори театрально зевнул и вприпрыжку побежал в спальню.

Как только за ним захлопнулась дверь, Гвен посмотрела на Рода, взволнованно улыбаясь.

– Ну вот, видишь? Теперь ты можешь не бояться за него. Но все же… Разве это было бы так ужасно, если бы он стал священником?

– Да! Не потому, что в духовенстве самом по себе есть что-то плохое. Просто… у Грегори слишком вольнолюбивый ум для того, чтобы он был счастлив среди монахов.

Гвен от изумления широко распахнула глаза:

– И верно… Ум у него как раз такой – вольнолюбивый. И как я раньше этого не замечала?

– Ты не замечала этого только потому, что никогда не думала о том, что Церковь способна ограничить мышление человека. Но ты не одинока. Никому на этой планете такая мысль никогда не приходила в голову.

Гвен недоверчиво взглянула на мужа:

– А почему?

– Потому что никто из вас никогда не знал, что можно думать иначе. Вы выросли с убеждением в том, что на свете только одна Истина и что этой Истиной владеет Церковь.

– Да, это так и есть… – медленно протянула Гвен.

– Однако у этой Истины есть такие проявления, о которых Церковь пока не знает.

– Наверняка святые отцы получат такие познания в будущем!

– Несомненно. Точно так же, как они смирились с мыслью о существовании второй монашеской обители на Грамерае. – Род покачал головой. – Прости, милая. Просто я не в силах поверить в то, что Церковь обожает новые идеи.

– Но Раннимедская обитель сохранится! И новые идеи тоже!

– Да, но только из чувства сопротивления. И мне очень не хотелось бы, чтобы Грегори оказался между этими двумя мельничными жерновами.

– Верно, – не слишком охотно кивнула Гвен. – Но уж наверняка наша страна легче перенесет эти различия и эту новизну – теперь, когда у мятежных лордов отобрали часть земель и когда во владение вступили их сыновья.

– Пожалуй, – кивнул Род и задумчиво уставился на пламя в камине. – Тем самым ты мне ненавязчиво напомнила о наших новых обязанностях, дорогая?

– А как же иначе? – пожала плечами Гвен. – Разве бывают лорды без собственных владений?

– Но мне не нужна ответственность в виде нескольких десятков слуг!

– Почему нет? Ведь ты и так уже заботишься обо всем Грамерае! И кроме того, в наших новых землях есть замок.

– Угу. Угрюмая каменная громада, в которой никто не жил уже лет сто! Нет, ты уж меня прости, но мне вполне хватает нашего дома.

– Я очень старалась сделать наш дом уютным, – улыбнулась Гвен и, прижавшись щекой к макушке Рода, ласково обвила руками его шею. – Приятно будет приезжать сюда на лето…

– Приезжать… – Род запрокинул голову. – Послушай… А ведь Туану и Катарине будет труднее выцарапать нас оттуда, верно?

– Это точно, – с улыбкой ответила Гвен. – Разве тебе не спокойнее будет вдали от столицы, господин мой?

– А что? Может быть… – Род улыбнулся, опустил голову, внимательно и нежно посмотрел на Гвен. – Вот зачем ты мне так нужна, милая? Ты всегда умеешь во всем увидеть хорошее.

Гвен ответила ему улыбкой:

– И больше я тебе, господин мой, ни для чего не нужна?

– Да нет, почему же… – Род растрепал пышные волосы Гвен, обнял ее за шею, притянул к себе. – Как думаешь, дети уже крепко спят?

Взгляд Гвен на миг стал отстраненным, и она вновь улыбнулась и пробормотала:

– Очень крепко.

С этими словами она прижалась к Роду, и их губы слились в долгом целительном поцелуе.