Текст книги "Пока чародея не было дома. Чародей-еретик"

Автор книги: Кристофер Зухер Сташеф (Сташефф)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 32 страниц)

– И обед приготовить, – кивнула Риллис и взялась за рукоятку с другой стороны. – Ну, завертели!

– Я первым делом глоточек водицы выпью, – блаженно пробормотала Матильда, наклонилась и вгляделась в темную глубину колодца. – Водица колодезная такая холодненькая и… А-а-а-а! – в ужасе закричала она.

Марла чуть было не выпустила рукоятку ворота, и хорошо сделала, потому что Риллис от испуга опустила руки.

– Матильда! Что ты…

Но Матильда утратила дар речи. Она пятилась назад, закрыв ладонями рот, бледная, дрожащая.

– Да что она там увидеть могла? – Риллис обернулась к колодцу, заглянула внутрь и с криком отшатнулась. – Марла! Отпусти ведро!

– Что ты увидела?

– Крылатого змея! Дракона! Жуткую тварь с огромной пастью, всю в противных желтых чешуйках! Он расправил крылья, а на хвосте у него жало! Марла, брось, не вытаскивай его!

Марла наконец услышала зловещее шипение, доносившееся из глубины колодца. Казалось, этим шипением наполняется воздух вокруг. Марла отдернула руки от ворота, как от горящего угля. Ворот завертелся, а колодец огласился таким душераздирающим визгом, что у женщин заложило уши. Еще долго звучало эхо этого визга, но вот наконец ведро с громким плеском ударилось дном о поверхность воды.

Женщины в ужасе переглянулись. Риллис первой обрела дар речи.

– А… что же мы теперь… пить будем? – прошептала она.

– Да провались она пропадом, эта вода, кума! Что мы станем делать, когда эта тварь вырастет?!

– Она не вырастет.

Все трое кумушек проворно обернулись.

Той, что стояла перед ними, вряд ли было больше двадцати пяти лет, но держалась она с достоинством жены рыцаря. Одета женщина была по-крестьянски, как и они, но побогаче и поярче. Незнакомка пошла к крестьянкам с приятной улыбкой на губах, однако глаза ее смотрели решительно.

– Кто ты такая? – ахнула Марла.

– Я – волшебница из королевского замка, – отвечала женщина. – Что же до вашего змея… Расступитесь!

Она подошла к колодцу, сдвинула брови и пристально уставилась в глубину.

Трое кумушек переглянулись, собрались с храбростью и, перегнувшись через край, заглянули в колодец.

Они увидели, как змей корчится и уменьшается в размерах, злобно шипя. При этом крылья его вырастали. Вскоре от змея не осталось почти ничего, кроме крыльев. А в следующее мгновение из колодца вылетела роскошная громадная бабочка с великолепными радужными разноцветными крыльями. И хотя бояться ее не стоило, женщины невольно пригнулись. Бабочка запорхала над колодезным срубом, а женщина еще на миг задержала на ней пристальный взгляд, и бабочка полетела к лесу, подгоняемая легким ветерком.

Незнакомка облегченно выдохнула, а когда она обернулась к крестьянкам, стало видно, что лоб у нее блестит от испарины.

– Это был не настоящий дракон, – сказала она, – а творение из «ведьмина мха». Теперь вам нечего бояться.

Женщины вытаращили глаза, а Марла сумела выдавить:

– Кто же… кто… его сотворил?

– Какая-то злобная колдунья, пытающаяся навредить их величествам.

– А если эта колдунья снова превратит бабочку в дракона?

– Тогда я снова прогоню его – я или кто-то другой, подобный мне. – Женщина лучезарно улыбнулась. – Не бойтесь, добрые женщины. Король и королева оберегают своих подданных и заботятся о них.

С этими словами она отвернулась и зашагала к лесу. Три кумушки еще долго стояли и провожали взглядом ее силуэт, озаренный ярким полуденным солнцем.

Наконец Матильда расправила плечи и сверкнула глазами.

– Ну, кумушки! Будет нам с вами о чем порассказать дома нынче вечером!

Поужинав, взрослые вышли из домов, разбились на компании, принялись переговариваться, а дети бегали наперегонки, играли в салки, затевали дружеские потасовки – словом, наступил самый обычный вечер в самой обычной грамерайской деревушке.

– Слушайте Слово Господа!

Откуда явился этот проповедник – этого никто не знал, но все крестьяне разом умолкли и уставились на него не то чтобы удивленно – скорее со страхом. В последнее время священнослужители редко приносили добрые вести.

– «Не надейтеся на князей», – сказал наш Господь! И вправду, глупец тот, кто в наши дни надеется на князей – на Туана и Катарину!

Деревенские жители выпучили глаза. Вот так речи! Да это же самая настоящая измена! Даже детишки догадались, что что-то не так, и один за другим прекратили игры и стали прислушиваться к бродячему проповеднику.

– Туан и Катарина хотели узурпировать власть Церкви! король и королева опорочили слово лорда архиепископа! Они дерзко примкнули к прогнившей и погрязшей в грехах Церкви Рима и всю страну нашу Грамерай прокляли! Что с людьми творится, то творится и с самой землей! Уже теперь она кое-где отравлена! А где-то сотрясается! Поверьте мне – через три минуты земля под вашими ногами сотрясется!

Крестьяне в растерянности начали испуганно перешептываться. Тут и там слышались крики отчаяния. Несколько человек развернулись и бросились к своим жилищам.

– Никто не пострадает! – продолжал витийствовать проповедник. – Ну если и пострадает, то своем немного! Земля сотрясется, это верно, но она будет только дрожать, только дрожать, люди добрые! Пока это всего лишь предупреждение от Господа, а не месть Его!

Немного успокоившись, крестьяне вернулись. Священник выпрямился, улыбнулся, уверенный в себе…

Потянулись секунды.

Они тянулись и тянулись.

Священник нахмурился. Люди зароптали.

– Три минуты-то уж давно прошли!

– Да уж!

– А вроде не тряслось ничего. Ты чего-нибудь почувствовал?

– Да нет. Не более, чем когда мой бык по полю топает.

Проповедник свирепо сдвинул брови, сжал кулаки. Его лоб покрылся потом. Люди заметили это, умолкли и снова внимательно пригляделись к нему. Нет, ничего не случилось.

– Да это шарлатан, – пробормотал кто-то.

– Точно. Шут гороховый. Сам себе тонзуру выбрил. Хорош, нечего сказать! – фыркнула одна крестьянка.

– Решил одурачить нас, да? – Вперед шагнул плечистый крестьянин. В голосе его прозвучала неприкрытая злость.

– Я воистину монах из ордена Святого Видикона! – прокричал священник.

– Всякий может напялить на себя сутану и повесить на грудь деревянный крестик, – угрожающе проворчал другой крестьянин, также крепкого телосложения. – Ты что, малый? За дураков нас принимаешь?

– Не троньте меня! – крикнул священник, но по голосу было слышно, что он здорово струхнул. Он попятился… еще… и еще. Крестьяне-здоровяки обступили его с трех сторон. А позади них монах увидел мужчину не такого крепкого и плечистого. Тот довольно улыбался. Проповедник вперил в этого человека гневный взгляд, но крестьянин только улыбнулся шире, и улыбка у него получилась совсем не веселая, а уверенная и угрожающая.

– Ступите на путь истинный! – взвизгнул проповедник. – Не идите за этими лживыми владыками… иначе земля сотрясется у вас под ногами! Я вас предупредил!

С этими словами он развернулся и затрусил к лесу. Щеки его пылали от злости, обиды и непонимания того, что произошло. О, как он гневался на этого юнца с уверенной улыбкой. Теперь у монаха не было никаких сомнений в том, что это был чародей, сдержавший землетрясение силой своего разума, когда сам он пытался заставить землю дрожать.

15

Лютни и гобой вели тихую безмятежную мелодию, от которой сразу успокаивалось сердце у тех, кто входил в главный собор Раннимеда. Голоса певчих заполняли весь неф, когда в собор вошли король и королева. Они шли рука об руку, а впереди них шли их сыновья, с торжественностью, делавшей честь их юному возрасту. Впереди детей вышагивали ливрейные лакеи, а замыкали процессию горничные. На мессу в кафедральный собор прибыла треть обитателей королевского замка. Остальные в это время находились на службе в замковой часовне.

Наконец королевская процессия расселась по скамьям. Катарина улыбнулась и незаметно погладила руку Туана. Он поглядел ей в глаза и улыбнулся в ответ. На несколько кратких минут божественное умиротворение воцарилось в их душах.

Но вот хор завершил песнопение триумфальным «Аллилуйя!», и проповедник, взойдя на кафедру, вскричал:

– Горячо возлюбленные во Христе!

Катарина и Туан резко повернули головы к кафедре. Куда же подевался предначинательный псалом, а также псалом Покаянный, и молитвы – «Слава в вышних Богу», и чтение Посланий Апостолов и Евангелия?

– В нынешнее воскресенье в этом храме не будет мессы, – с грустью объявил проповедник.

Туан нахмурился, Катарина стала мрачнее тучи. Народ вокруг них громко зароптал.

Проповедник с тоской дождался, когда вновь наступит тишина, затем развернул свиток и объявил:

– Я должен зачесть вам послание от его Преосвященства архиепископа!

Катарина чуть было не вскочила со скамьи, но Туан взял ее за руку и удержал.

– Пусть говорит. Мы с тобой пока не деспоты. Будет лучше, если это услышат все.

Катарина, пылая гневом, послушалась мужа. Алан и Диармид в испуге смотрели на родителей.

– «Горячо возлюбленные чада мои, – начал читать проповедник, – с великой печалью я нарекаю Туана и Катарину, бывших короля и королеву этой страны, еретиками, противниками Слова Божия и Церкви Грамерая, и потому отлучаю их от всех богослужений и церковных таинств».

На этот раз ответом проповеднику был уже не ропот, а рев. Даже лакеи стали отсаживаться подальше от Туана и Катарины. Бледная как плат Катарина вскочила, сжала кулаки. Туан поднялся, встал рядом с женой.

– «Бывшие»! – мрачно выкрикнула королева. – Как он смеет называть нас «бывшими»!

Но проповедник замахал руками, прося тишины.

– …дослушайте же до конца, прошу вас! – крикнул он. – Далее его преосвященство пишет: «Призываю всех добрых и праведных людей, кто в душах своих верен Господу нашему, оставить этих мнимых правителей и прийти ко мне в Раддигор, в мою обитель, и объединиться в священном походе против этих еретиков, которые тиранят наш прекрасный остров Грамерай!»

Тут уж и Туан не выдержал и в ярости выкрикнул:

– Ты все прочел?

– «Ваш во Христе, – холодно и быстро прочел проповедник. – Джон Виддеком, милостью Божией архиепископ Грамерайский».

– Вернее было бы сказать «своей собственной милостью»! – прогремел Туан. – Если ты все сказал, то тебе, несомненно, следует покинуть этот собор и более не служить мессу!

– Конечно, я не останусь рядом с еретиками, – промямлил проповедник и скатал пергаментный свиток дрожащими руками. – Можешь заткнуть мне рот, если желаешь, Туан Логир, но тысячи монахов отрекутся от тебя по всей стране!

– А я знаю некоторых, кто так не поступит! – выкрикнул в ответ Туан, с трудом сдерживая злость. – Прищурившись, он обратился к сенешалю: – Сэр Марис! Скачите во весь опор к монашеской обители, что неподалеку от города, да разыщите отца Матфея Бокильву. Уговорите его отслужить мессу в Раннимеде! – Туан посмотрел на Катарину и сказал более мягко: – Вот теперь я без зазрения совести «использую» этих добрых людей.

Глаза Катарины вспыхнули благодарным огнем. Она крепко сжала руки мужа.

Заложники-аристократы вернулись в зал. Как ни странно, никто из них в этот день не был склонен к перепалкам и дракам. Молодые дворяне расселись вокруг стола с мрачными лицами и обменялись затравленными взглядами. Все молчали – может быть, потому, что Огюста за столом не было. Он утешал свою невесту.

Наконец тягостное молчание нарушил Мадджоре.

– Милорды, это война.

Гибелли сокрушенно кивнул:

– А как же иначе, если архиепископ отлучил короля от Церкви?

– Но яснее ясного, что Рим короля от Церкви не отлучил, – заметил Честер. – И что теперь у нас будет не один орден Святого Видикона, а два.

– Верно. Римский орден и Грамерайский. Проклятие! – Маршалл в отчаянии развел руками. – Но как же может быть два святых Видикона, если только один из них погиб как великомученик?!

– Духовенство раскололось, – проворчал Глазго. – Какие же мы идиоты, что раньше этого не заметили.

– Мой отец воевал на стороне архиепископа, – мрачно буркнул Маршалл. – Вообще-то я думал, глядя на отца, что архиепископ прав в своем желании перемен в стране и что их величества в упрямстве своем заблуждаются.

– Верно, – кивнул Грэз. – Но если священник, верный архиепископу, отказывается служить мессу в присутствии короля и королевы, то отец Бокильва с превеликой охотой и мессу отслужит, и даст им причастие…

– Вот-вот, – прошептал Гибелли. – Так кто же настоящий еретик, спрашивается? Король или архиепископ? – Он развернулся и наставил указательный палец на д’Огюста, который в это самое мгновение вошел в зал. – Ну, разгадай для меня эту загадку, а? Ты, считающий Себя всезнайкой, – скажи мне! Кто более верен Господу – его величество или его преосвященство?

Д’Огюст от неожиданности замер. Овладев собой, он подошел к столу и задумчиво сдвинул брови.

– Помнится, прежде этого человека именовали «его милость»… Нет, я бы не стал его так называть. Какая уж тут милость, когда он посеял такую сумятицу в стране! Но для нас, милорд, вопрос должен стоять иначе: на чьей стороне мы выступим в поход? Пойдем ли мы с королем или с…

– Или с нашими могильщиками, – негромко подсказал Грэз.

Все молчали и глядели друг на друга. Вдруг они, не сговариваясь, подумали о том, что смертны и что любой из них может погибнуть во цвете лет, на чьей бы стороне ни оказался.

– Кто принял сторону Церкви? – негромко спросил Глазго.

– Твой отец, герцог Стюарт, – ответил Гибелли. – И мой отец тоже. К ним присоединились граф Маршалл и граф Борджия.

Не сказать, чтобы это известие вызвало у кого-то из молодых людей облегчение, но некоторые из них согласно кивнули. Было ясно, что услышали они именно то, чего ожидали.

– Что до меня, – медленно проговорил Гибелли, – то если мой отец и господин мой дает мне свободу выбора, то мне все равно. – Он сглотнул подступивший к горлу ком. – По крайней мере я его ни в чем не виню. Справедливо и почетно защищать свои права на собственные владения. Не сомневаюсь: моя смерть нанесет ему жестокую рану в самое сердце и раздует пламя мести. Он будет вдвойне готов свергнуть этого выскочку Логира. И это будет благо как для семейства герцогов Савойских, так и для всего Грамерая.

В зале стало тихо.

А потом слово взял Гвельф:

– Ты прав. И я то же самое думаю о себе и моем отце… Но как быть с нашими душами? Что, если отец Бокильва прав, а архиепископ ошибается?

– Вот-вот, – мрачно подхватил Гибелли. – У меня нет ни малейшего желания терпеть вечные муки только из-за того, что мой отец примкнул к церковнику-еретику.

– И все же, – рассудительно проговорил Честер, – не исключено, что прав архиепископ. Что вы об этом скажете? Тогда нам, принявшим сторону Рима и короля, предстоит до скончания веков гореть в аду.

– Ой, кто бы переживал! – взорвался Гибелли. – Ты еще успеешь тридцать три раза во всем разобраться до Страшного Суда, можешь не сомневаться! Ты узнаешь, чем закончится эта ссора и какая из Церквей истинная. У тебя будет время покаяться и очиститься, если потребуется! Но мы, дети мятежных лордов, сразу отправимся за решетку, как только его величество оседлает коня.

– Верно, у меня будет время для этого, – отвечал Честер, не отводя глаз От Гибелли. – Если меня не убьют на поле боя.

Гибелли умолк.

Молодые лорды долго сидели в безмолвии. Слова Честера повергли их в страх.

Но вот наконец Гвеот не выдержал. Он хлопнул ладонью по столу и прокричал:

– Что же мы за горстка трусов! И какие мы пустоголовые тупицы! Сидим тут и содрогаемся от каких-то словесных перепалок между бритоголовыми церковниками! Да какая разница, кто из них прав, а кто – нет? Бог есть Бог, и его им не изменить!

– Отважные речи, – с горечью пробормотал Глазго. – Готов ли ты повторить все это – слово в слово, когда тебя поведут в темницу?

– Он прав, – сказал д’Огюст, который наконец занял свое место за столом. – Мы лорды Грамерая, правители своих уделов в этой стране. Мы отлично знаем, как действует власть. Так неужели мы не увидим и в том, что происходит ныне, проявлений борьбы за власть?

Лорды примолкли, удивленно переглянулись и мало-помалу начали понимающе кивать.

– И верно – это всего-навсего борьба за место под солнцем, – по-волчьи оскалившись, заявил Гвельф.

– Ну, тогда давайте и будем все это с этой точки зрения рассматривать, – предложил д’Огюст, склонился к столу, облокотился и, глядя на Гибелли, покачал указательным пальцем. – Но подумайте вот о чем, милорд: если бы случилась война, а мы бы пожелали позаботиться о том, чтобы наш род не прервался, – как бы мы поступили?

– Ну… – Гибелли непонимающе уставился на д’Огюста, но через пару секунд сдвинул брови и ответил: – Мы бы позаботились о том, чтобы на каждой из сторон воевал один из наших сыновей.

– Совершенно верно! – довольно хлопнул по столу д’Огюст. – Так поступали наши предки в незапамятные времена, как только двое великих лордов вступали в сражение за наследование престола. Так что, милорд, смело выступайте на стороне короля и сражайтесь, если придется, и тогда вы унаследуете отцовский титул и владения, если его величество победит.

Гибелли изумленно вытаращил глаза и с сомнением сдвинул брови.

– Какой бы еще совет ты мог мне дать, если ты – приверженец короля? А впрочем… Разве тебе нет резона сразиться против меня?

– Не скрою, есть такой резон. И все же я предпочел бы увидеть тебя на поле боя – на любой стороне, – нежели здесь, где твоя голова может оказаться в корзинке.

– Ну а если наши отцы победят? – спросил Глазго.

Гибелли резко повернулся к нему.

– Ты что, совсем слабоумный? Они поймут, почему мы сражались на стороне короля, потому что не хуже нас знают историю наших родов и то, как поступали наши предки во времена гражданских войн. Разве не всегда так бывало, что семейство, имевшее двоих сыновей, отправляло воевать по одному на каждую сторону? Одного – к владыке, другого – к мятежнику!

– Все так, – согласился Глазго. – Ты прав. Конечно, наши отцы простят нас за эту невольную измену.

– Точно. А нам удастся сберечь головы на пле… – Гибелли вдруг замер. – Господи, каким же подлым трусом я стал, если жизнь для меня дороже чести! – Он зыркнул на д’Огюста. – Вы все сказали верно и рассудительно, милорд, да только я теперь понял, что это была всего лишь хитрая уловка, чтобы заставить меня изменить моему отцу, моему роду и всему дворянству! Но я тебя насквозь вижу, миротворец несчастный. Не миротворец ты, а искуситель, всегда готовый занять сторону победителя! Отойди от меня, сатана!

– Я всего лишь старался принять благоразумное решение, – негромко возразил д’Огюст.

– За твоим благоразумием кроется измена! Вот почему на самом деле ты так ратуешь за Туана Логира, да?

– Нет, – ответил д’Огюст.

– Но как же это? – Архиепископ развернулся и наставил на своего секретаря указующий перст. – Ты убеждал меня в том, что наша братия сможет заставить народ взбунтоваться против короля, а теперь чародеи короля противостоят каждому шагу наших чародеев, да еще и настраивают народ против монахов!

Он стоял спиной к окну в своем солярии. Солнце светило ярко, но лицо архиепископа оставалось в тени. Однако это грозное зрелище не устрашило брата Альфонсо. Более того: он с большим трудом удерживался от того, чтобы не выказать испытываемое им презрение. В конце концов он проговорил миролюбиво:

– В начатой игре, милорд, это вполне резонный шаг. Так что нам нужно всего-навсего сделать шаг ответный.

– Это какой же? Борьба с борьбой? Ты говоришь загадками, брат Альфонсо! Как же это возможно?

– Возможно, если обрушить их удары на них самих, милорд. Они желают поднять народ против духовенства, а мы еще легче сумеем поднять народ против колдунов и ведьм!

Архиепископ поднял голову. Взгляд его стал испуганным.

– Если весь народ ополчится против чародеев, – продолжал брат Альфонсо, – король вряд ли отважится пользоваться их услугами, иначе их растерзают разгневанные толпы.

– И это было бы мудро с его стороны, – невесело заметил архиепископ. – Толпа и в самом деле готова, того и гляди, восстать против чародеев. И тогда мы снова увидим, как людей сжигают на кострах или хоронят, проткнув сердце осиновым колом.

Брат Альфонсо пожал плечами:

– Таковы издержки.

– Издержки! Теперь благодаря моему сверхизобретательному советнику народ ополчится против нашего ордена! Против самого монастыря!

– А я думаю, этого не случится, – с кислой усмешкой отвечал брат Альфонсо. – Есть способ добиться нашей цели без особых сложностей. Мы могли бы доказать, что Зло сеют не чародеи вообще, а только те, что служат королю.

Архиепископ нахмурился:

– Это каким же образом мы могли бы такое доказать?

– Отлучив от церкви их предводителей. – Брат Альфонсо злорадно улыбнулся. – Объявите еретиками лорда Верховного Чародея и его женушку.

– У тебя есть какая-то особая причина посетить деревню под названием Мольтрейн, Род?

Спору нет – есть нечто необычное в том, чтобы твое транспортное средство интересовалось мотивом его использования, но Векс для Рода был исключением. И Род для Векса тоже.

– Официально – за колбасой к обеду, – ответил Род. – По крайней мере так я сказал Гвен.

– А она не поинтересовалась, почему ты не захотел поехать за колбасой в Раннимед? Там ты мог бы купить ее в любом трактире, а расстояние почти такое же.

– Нет, не поинтересовалась, а это значит, что она поняла: мне нужно некоторое время побыть одному.

– Дорога до Мольтрейна и обратно займет не более часа, Род, даже если я буду плестись шагом.

– Этого вполне достаточно. Мне и самому не хочется дальше оставаться вне дома. Между нами, Векс… Должен признаться, этот треклятый конфликт заставляет Гвен нервничать гораздо сильнее, чем любое из сражений, которые нам доводилось переживать прежде.

– Хочешь сказать, что это связано с ее религиозными убеждениями?

– Ну да. Похоже, как раз поэтому. А я и не подозревал, что они у нее вообще есть.

– Несомненно, она хорошо их скрывала, Род, – берегла твои чувства.

Род нахмурился и уставился в затылок Векса.

– Что ты имеешь в виду?

– Она понимает, что ты испытываешь неприязнь к внешним проявлениям религиозного чувства, Род, к ритуалам и таинствам, и потому старается сдерживать себя.

Род вытаращил глаза.

– Род?

– Да здесь я, здесь. Векс, я вовсе не испытываю отвращения к литургии – мне просто религия не по сердцу!

– Тебя растили католиком, Род, а когда к вере приобщаются в детстве, она потом никогда не покидает человека окончательно.

– Ну да, раннее промывание мозгов… – Род поежился. – Ну ладно, признаюсь: как подумаю про загробную жизнь, так вспоминаю, что я – католик и что надо играть по правилам.

– Более того, Род. Ты носишь маску агностика, но на самом деле ты глубоко религиозный человек.

– Что за чушь? Да я даже не уверен в том, кем был Христос!

– Это не мешает тебе верить в него.

Род сдвинул брови:

– Между прочим, я и обидеться могу.

– Понимаю. Но ты отлично знаешь, что я не желал тебя обидеть – это не заложено в моей программе. А вот та программа, что заложена в тебе, это продукт Церкви.

– Не из-за этого ли я какое-то время ненавидел ее по-настоящему?

– Вероятно. Но это лишний раз подтверждает мою точку зрения. Ты противился религии, Род, ты отвергал ее – но никогда не был к ней безразличен.

К счастью, как раз в это время и конь, и его всадник услышали неподалеку тревожный звон церковного колокола.

Род придержал поводья.

– Звонят в Мольтрейне. Что там стряслось? Потоп? Пожар?

Векс поднял голову:

– Мои датчики не улавливают никаких продуктов горения, Род, так что это явно не пожар. А дождя не было две недели.

– Значит, кто-то напал на деревню. Скачи галопом, Векс! Быть может, людям нужна наша помощь!

Однако сцена, разыгрывавшаяся на площади деревушки Мольтрейн, выглядела вполне мирно. Крестьяне сгрудились около паперти. Туда же бежали несколько припозднившихся крестьян с поля. Поравнявшись с первыми домами, Род придержал Векса и нахмурился.

– Весь трезвон только ради этого? Кто же он такой – этот монах, который кричал «волки»?

– Он что-то читает вслух, Род. Вероятно, это какое-то важное сообщение.

– Опасаюсь я церковных сообщений в наши дни, – вздохнул Род, повернул камень в своем перстне и нацелил его на проповедника. Камень представлял собой хитро замаскированный микрофон дальнего радиуса действия, а в замысловатой оправе перстня прятались усилитель и передатчик, от которых сигнал поступал к наушнику, имплантированному в кость за ухом у Рода.

– Включай усилитель, Векс. Я хочу, чтобы ты тоже послушал.

– «…изменник перед лицом Святой Матери Церкви, – читал священник с пергаментного свитка, – неверный и неверующий. Он упражняется в своем искусстве, противореча воле Божьей и учению Грамерайской Церкви. Поэтому мы провозглашаем еретиками Рода Гэллоугласса, называющего себя лордом Верховным Чародеем, а также его жену Гвендилон и отлучаем их от Церкви Грамерайской и запрещаем им посещать любые богослужения. Долее не в нашей власти покрывать их и оборонять от сетей диавола. Ваш во Христе Джон Виддеком, архиепископ Грамерайский».

Священник дрожащими руками свернул пергамент, а крестьяне встревоженно загомонили.

Род только и сумел вымолвить:

– Слушай, а ведь мне придется рассказать про это Гвен…

– Ты должен рассказать ей, Род. Сам. И надеюсь, ты успеешь сделать это до того, как эту весть ей доставит кто-нибудь еще.

– Да. – Род хмуро обвел взглядом толпу. – Не хотелось бы огорчать ее лишний раз, но ощущение у меня такое, что с колбасой придется подождать.

– Я проклята! Я обречена на вечные муки в аду!

– Да нет же, милая, – умоляюще проговорил Род и опустился на колени рядом с женой. – Это всего лишь набор слов!

– Набор слов? То, что написал архиепископ? О нет, нет! Не прикасайся ко мне! Это ты довел меня до такого, ты и твоя гордыня, которая не позволяет тебе склониться перед служителем Бога! Нет!!!

– Но я не менял своих убеждений!

– И все же тебя отлучили от Церкви! А вместе с тобой меня! – Гвен отвернулась, закрыла лицо руками. – Мы отлучены! Мы больше никогда не получим причастия! Никогда не будет с нами милости Господней! О, много раз ты приносил мне горе, Род Гэллоугласс, но такого – еще ни разу!

– Да не я принес тебе это горе, а…

– Тебя отлучили! Тебя!!! А меня – заодно с тобой, потому что я – твоя жена! Хотя я должна покаяться в том, что также грешна перед Церковью, потому что помогала их величествам бороться с архиепископом! О, какая я страшная грешница!

– Да ты героиня! – не выдержал Род. – Сколько раз только ты и стояла как стена между бедными, ни в чем не повинными людьми и людьми алчными и самовлюбленными, желающими втоптать первых в грязь!

– Нет! Я не могу быть хорошей, если священники так жестоко меня наказывают!

– Но ты не бунтовала против Церкви, ты ни в чем перед ней не виновата. Ты просто шла за мной туда, куда я тебя вел!

– Вот-вот! Стыд мне и позор, что я так поступала! Это моя душа, только моя, и только мне решать, за кем идти – за тобой или за Господом! Как же я могла быть так слепа, что не увидела, как ты тащишь меня в сети дьявола!

– Это архиепископ всех тащит в эти самые сети! – взорвался Род. – И ты это прекрасно знаешь! Ты отлично видела, как он шаг за шагом уходил от Папы, к тем самым грехам, которые он запрещает другим!

Гвен умолкла и замерла – бледная как мел.

Род не знал, как поведет себя жена дальше, но он обязан был что-то предпринять.

– Ты так же праведна, как любой из людей! Ты спокойна, терпелива, добра, ты умеешь жертвовать и любить! Ты ни разу в жизни не поколебалась и не оступилась в своей любви к Господу! Никогда – сколько я тебя знаю – ты не сделала ничего такого, против чего выступает Церковь!

– Я брала в руки оружие, – прошептала Гвен. – Я гневалась и во гневе сражалась. Я убивала людей.

– Но только ради того, чтобы защитить тех, кого хотели убить! И только тогда, когда для тебя существовал выбор, какой из двух заповедей последовать. О, верно, бывало и так, что тебе случалось выйти из себя, но только святой сумел бы вечно сохранять терпение с четырьмя нашими сорванцами. Да святой бы к ним и близко не подошел!

Гвен молча смотрела на Рода. Молчание затянулось так надолго, что Род уже испугался за жену, но больше ничего сказать не решался. Он сказал все, что мог. Скажи он еще хоть слово – и он мог бы оттолкнуть Гвен от себя навсегда.

И тут у нее задрожали плечи.

«Она смеется? – в страхе подумал Род. – Или плачет?»

Губы у Гвен скривились, и она расхохоталась.

Род чуть было чувств не лишился.

Заливисто смеясь, Гвен опустилась на стул. Дом огласился ее веселым хохотом. Род и сам против воли расхохотался до слез. Пошатываясь, он подошел к Гвен, опустился на колени, раскинул руки, и Гвен упала в его объятия. Еще несколько минут супруги не могли унять приступ смеха.

Наконец они успокоились. Гвен утерла слезы и выдохнула:

– Ой, как глупо, правда? Я ведь прекрасно видела, как этот священнослужитель падает в бездну греха, и вдруг стала прислушиваться к его речам!

– Он сам себя подверг анафеме, – заметил Род, – когда отделился от Рима. Так что он и есть еретик, и погряз в этом по уши.

– Верно, – кивнула Гвен. – Римская Церковь объявила бы его еретиком, правда?

– И сам Папа, и вся коллегия кардиналов, – заверил жену Род. – Ну и кто же, спрашивается, ты такая, если еретик объявляет тебя еретичкой?

– Одна из истинно верующих, несомненно, – взволнованно проговорила Гвен, но тут же помрачнела. – Мы по-прежнему принадлежим к Римской Церкви, господин мой, не так ли?

– Конечно, – кивнул Род. – Мы от нее не отрекались.

– И без сомнения, это были происки лукавого – он пытался сбить меня с пути истинного, – с горечью проговорила Гвен. – Если бы не ты, супруг мой, я бы точно угодила в его сети.

– О нет, я не заслуживаю твоих похвал…

– Перестань, – оборвала его Гвен. – Помимо прочих добродетелей, тебе не откажешь в скромности. И как только я могла назвать тебя грешником?

– М-м-м…

– Помолчи, пожалуйста, – снова решительно прервала Рода жена. – Если ты сам не желаешь перечислять свои добродетели, это сделаю я. Но, господин мой… – Она повернула к нему голову, нахмурилась и озадаченно произнесла: – Как же нам понять, где истина, когда обе Церкви утверждают, что они лучшие, единственные и истинные? И как нам понять, кто прав: тот, что утверждает, что мы прокляты, или тот, кто говорит, что это не так?

– Я бы сказал, что это Богу решать, – негромко отозвался Род.

– Конечно, и я так думаю, но все же – как нам это понять?

– А так же, как понимают Божью волю церковники: надо постараться прислушаться к Господу. Ну а на тот случай, если ты не услышишь его глас, можно просто-напросто спросить у своей совести. Ну вот скажи, разве в глубине сердца ты действительно считаешь себя закоренелой грешницей?

Гвен молчала. Род затаил дыхание.

– Быть может, я грешила в юности, – наконец ответила Гвен. – Хотя, я так думаю, наши детки помогли мне сполна искупить те грехи.