Текст книги "Пока чародея не было дома. Чародей-еретик"

Автор книги: Кристофер Зухер Сташеф (Сташефф)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 32 страниц)

6

Стало быть, на самом деле мы ничего не добились. В действительности он заявил, что не готов уступить ни на йоту, а я сказал ему, что и вы к этому тоже не готовы, – пожав плечами, проговорил Род. – Получается, что я с таким же успехом мог бы вообще к нему не ездить.

– Нет, – не согласился с ним Туан. – Ты вырвал у него откровенное признание о его воззрениях и намерениях.

– И это близко к объявлению войны, – поджав губы, заявила Катарина.

– Близко, – подтвердил Туан, – но все же ему не удалось этого сделать. Он грозил нам войной, но наш славный лорд Чародей напомнил ему о нашем могуществе. Однако пока ни он, ни мы не собирали войско.

– Пока нет. Это верно. Однако полагаю, что вам следует это сделать, ваши величества. – Род сказал эти слова, и ему стало зябко. Чтобы согреться, он выпил вина, откинулся на спинку стула в форме песочных часов и попробовал расслабиться. Здесь, в солярии, было тепло даже ночью, потому что тяжелые вышитые шторы закрывали окна, отсекая ночную тьму, а гобелены на стенах, казалось, светятся от пламени в камине. Было приятно находиться здесь, приятно снова оказаться в личных покоях их величеств. Сейчас королевский замок всей своей громадой отделял Рода от амбициозного аббата. Приятно было и беседовать с королевской четой. Если Род и не мог назвать их друзьями, по крайней мере это были его старые знакомцы, а уж с Туаном они, можно сказать, стали братьями по оружию. Не в одном сражении они делили все беды и тяготы, и в конце концов начали доверять друг другу так, что это доверие сделалось таким же важным в их отношениях, как взаимная приязнь.

Не сказать, чтобы Туан Роду не нравился. Теперь в светлых волосах короля появились серебряные нити седины, а на лбу первые морщины, но лицо его оставалось, как прежде, открытым и честным. Хитрости Туан за годы так и не научился, зато узнал об этом свойстве человеческой природы все. А также – об измене, жажде власти и прочих неприятных проявлениях в поведении людей. Однако, ощущая вес этих знаний, король продолжал верить в то, что большинство людей могли стать добрыми.

Этого нельзя было сказать о Катарине. Она слишком хорошо знала свойственные ей самой ревность и подозрительность, чтобы верить в то, что кто-то мог быть напрочь свободен от таких чувств. Волосы ее по-прежнему оставались золотыми, а лицо – молодым, но Род догадывался, что тут дело скорее в умелом применении косметики, чем в игре природы. И все же первые морщинки одна за другой появлялись, да и фигура королевы с возрастом немного отяжелела. Но вот пылкий нрав Катарины со временем не унялся. Правда, любовь Туана немного смягчила характер королевы, и она стала не так резка на язык, и из-под маски дерзости и высокомерности проглядывало непоколебимое осознание ею того, что она любима.

Род вздохнул, представив будущее, в котором и они трое, и его любимая жена Гвен вместе состарятся. Эта картина получилась довольно-таки мирной.

– Не надо горевать, лорд Чародей, – негромко проговорила Катарина. – Мы победим.

Род был приятно удивлен. Да, Катарина определенно повзрослела и стала мудрее.

– Да, победим, – с полной уверенностью подхватил Туан. – Но все же нам не стоит проявлять беспечность и небрежение. Беды есть всегда, Род Гэллоугласс.

– А как же иначе, если всегда есть люди? – с улыбкой отозвался Род. – В конце концов, нашему роду невыносимо слишком долго жить в мире и согласии. Но что вы имели в виду, говоря о бедах?

– Наших высокородных заложников, – неприязненно проговорила Катарина. – Взрослые как будто, а ума им явно недостает! Некоторым по крайней мере.

– Только некоторым, – кивнул Туан, задумчиво глядя на пляшущее в камине пламя. – Д’Огюст вырос славным молодым человеком, так же как его товарищи Грэз и Честер. Мадцжоре и Бейсингсток также стали людьми достойными.

– Я насчитал пятерых, – нахмурившись, заметил Род. – Кстати, а почему вы не потребовали, чтобы Романов тоже прислал вам своего сына в качестве заложника? Я знаю, что во времена мятежа лордов против Катарины детей у него не было, но теперь-то они есть.

– Я бы ни за что не позволила таким благовоспитанным невинным юношам находиться поблизости от таких типов, как Гибелли, – вздернув подбородок, заявила Катарина. – А также поблизости от его дружков – Лланголена и Маршалла.

– Верно, – серьезно кивнул Туан. – А кроме того, с той поры, как ты оказал князю столь важную услугу, он стал для нас верной опорой.

– Что ж, видимо, и то гостеприимство, которое вы оказали его супруге и детям, также сыграло свою роль, – предположил Род.

– Слишком большую роль, – мирно улыбнулась Катарина. – Князь Романов обратился к нам с просьбой позволить его сыну поселиться у нас, в Раннимеде.

– Что ж, ведь это традиция, не так ли? Всякий аристократ должен стать рыцарем, а всякий рыцарь обязан начать с должности пажа.

– Верно. А пажи обязаны служить не в отцовском доме, а в доме у другого дворянина, – подтвердил Туан и обернулся к Катарине. – Он может стать нашим пажом, дорогая. Нет нужды поселять его рядом с наиболее задиристыми из наших молодых лордов.

Катарина в первое мгновение изумилась, но сразу же задумалась.

– Однако это довольно необычно – представить себе, что наследник князя будет вести себя так, словно он сын какого-нибудь простого рыцаря…

Род удержался от улыбки и решил вернуть разговор к более насущным проблемам.

– Насколько я понимаю, компания молодых повес ведет себя беспокойнее, нежели обычно?

– Да, можно и так сказать, – ответил Туан, помрачнев. – Они затеяли драку.

– Мы запретили им держать в зале шпаги и кинжалы! – заявила Катарина, и глаза ее полыхнули огнем возмущения.

– Вот как? – посмотрев на нее, проговорил Род. – И какова же была причина ссоры?

– Кто знает? – Туан раздраженно ударил ладонью по столу. – Они требуют положенных лордам привилегий, а говорить об этом отказываются.

– Да будет вам, ваше величество, – урезонил короля Род. – Что значит «отказываются говорить». Вам что, необходимо письменное признание?

Катарина заинтересованно взглянула на него:

– А ведь в этом есть разумное зерно, верно?

Род кивнул:

– Гибелли, Маршалл, Глазго и Гвельф – против королевской власти, остальные пятеро – за нее. Я бы сказал, что это, в некотором роде, партия, ваше величество.

– Точно. Все так же, как у их отцов. – Туан в отчаянии широко раскрыл глаза. – Медичи, Маршалл и Савой то и дело клянутся в верности и то и дело свою клятву нарушают!

– И так будет всегда, – спокойно проговорил Род. – Вам никогда не приходила в голову мысль о том, чтобы назначить новых лордов, ваши величества?

– Не сомневайся, такая мысль нам приходила, – заверила Рода Катарина. – Не сомневайся и в том, что мы превосходно понимаем, что все бароны до единого взбунтовались бы, стоило нам лишить дворянского титула хотя бы одного из них.

– Да. Тут вам вряд ли будет сопутствовать удача, – кивнул Род и задумчиво воззрился на свой кубок с вином. – Задача в том, чтобы заменить лордов, не производя изменений в их родословной. По идее пребывание их сыновей в качестве заложников должно было бы помочь решению этой задачи.

– Я надеялся на это, – признался Туан. – Однако переубедить их трудно.

– Скорее можно сказать, что мы нянчим на своей груди ядовитых змей, – мстительно изрекла Катарина.

– Но хотя бы вы знаете, где эти змеи находятся.

– Точно так же, как знаем и то, где находятся их отцы. – Туан покачал головой. – Не по душе мне все это, лорд Чародей. Все это – зародыш войны. Этим мятежным баронам не хватает только веской причины для нового бунта.

– И эту причину им спешит подарить наш лорд аббат. Ему они доверяют и готовы повести за ним массу народа.

– Они будут растерзаны в клочья! – сверкая глазами, воскликнула Катарина. – Наши добрые подданные высоко ценят наше правление!

– Согласен, вы даровали мир и спокойствие крестьянам, – подтвердил Род. – И во время войны ваши войска не слишком сильно повредили поля.

– Да, не слишком, – сухо улыбнувшись, проговорил Туан. – Но наши подданные воистину погибнут – за монарший престол или за церковный.

– И монахи тоже.

Катарина резко взглянула на Рода:

– Наверняка монахи встанут на сторону аббата!

– У них нет иного выбора, – добавил Туан.

– Верно, выбора у них нет, – согласился Род, – но все же я гадаю: многие ли бы из них пожелали, чтобы такой выбор у них имелся.

– Ты говоришь о тех из монашьей братии, которые покинули монастырь и поселились неподалеку от столицы?

– Конечно, о них, – кивнул Род и, немного помолчав, продолжал: – И еще я размышлял о том, сколько монахов осталось в стенах монастыря, но при всем том не вполне согласны с тем, что затевает наш славный лорд аббат.

– Что же, интересно, в нем такого славного? – фыркнула Катарина.

– Не так уж мало, – возразил Род. – Он всегда удивлял меня тем, что по сути он – добрый, хороший человек, ваше величество. Увы, жажду власти он не может держать в узде.

– Само собой – иначе он не был бы аббатом!

– А как иначе? И все же бывали аббаты, которых избирали на их пост из-за их святости. И некоторые из них даже становились неплохими руководителями.

Туан вздохнул.

– Вот бы знать, как они сочетали то и другое…

Катарина с опаской взглянула на супруга.

– Не тревожься так, молю тебя! – Она вернулась взглядом к Роду. – И все же, лорд Чародей, милорд аббат не производит на меня впечатление человека, который знает, как поступит с властью, обретя ее.

– Верно подмечено, – кивнул Род. – Пока вся его дурная деятельность сводится к обретению определенного статуса. Кроме того, я вижу в нем одну важную слабость.

– И что же это за слабость? – нахмурившись, осведомился Туан.

– Как ни странно – мораль. Власть для него важнее всего прочего. Думаю, он готов найти оправдание для нарушения любого обета или заповеди, если только оное нарушение возвысит его авторитет.

– Ты верно видишь его природу, – помрачнев, проговорила Катарина. – Но откуда у него впервые появилась мысль о мятеже против нас?

– Думаю, эту мысль он почерпнул из Святого Писания, не слишком задумываясь о полном содержании главы, – с неприязнью отвечал Туан. – «Не надейтеся на князей»[9]9
  Пс. 145.3 «Не надейтеся на князей, на сыны человеческие, в них же несть спасения».


[Закрыть] – вот как звучит эта фраза.

Род удержался от комментариев. Лично он был уверен в том, что муха, укусившая аббата, на самом деле была агентом футурианцев, но вслух он пока об этом говорить не собирался. Их величества не были способны вместить в свой разум понятие, столь далекое от их средневековой системы ценностей. Однажды Род попробовал повести с ними разговор о футурианцах, но самая мысль об этом показалась Катарине и Туану настолько чуждой, что они решительно отвергли ее, а со временем вообще забыли о том разговоре. Рода это устраивало как нельзя лучше. Он решил, что, если когда-нибудь настанет такое время, когда король и королева станут способны уяснить для себя эти сведения, ему не будет нужды беспокоиться о том, что он выдал им страшную тайну.

Однако от Катарины не укрылась его задумчивость.

– О чем ты размышляешь, лорд Чародей?

Род посмотрел на нее.

– Думаю, имеет место естественный исход разногласий между вами и духовенством, ваши величества. – Он не стал упоминать о том, что аббат, пожалуй, если бы его никто не подзуживал, вряд ли бы вообще задумался о каких-то противоречиях. – Но на самом деле я бы пока не стал слишком сильно драматизировать по этому поводу. Главное тут то, что аббат готов к мятежу. Но его способность взбунтовать народ значительно уменьшится, если те монахи, которые его не поддерживают, смогут пойти с проповедями к крестьянам.

Туан поднял голову:

– А славно придумано, лорд Чародей! И у нас есть те монахи, о которых ты говоришь!

– Пока они не собираются выступать против своего аббата, – предостерег короля Род. – Для нас крайне важно узнать, кто недоволен им в стенах монастыря.

– Сделай это, если можешь, – умоляюще проговорила Катарина. – И узнай, что еще он затевает!

– Ну уж это, я так думаю, вам и самим должно быть понятно, ваши величества.

– Мне ничего непонятно, – глядя Роду прямо в глаза, сказала Катарина. – С тех пор как он поднял против нас баронов и потом, когда бой казался неминуемым, отказался от своих притязаний и присягнул нам на верность, – с тех самых пор я отчаялась понять его мысли.

Интересно было слышать такое из уст королевы. Однако Род снова удержался от комментариев – тем более что он-то отлично знал, из-за чего так радикально изменился в вышеупомянутых обстоятельствах ход мыслей аббата.

– Его благочестие лорд монастырщик!

Аббат, стоявший за спиной старика-камердинера, вздернул брови.

– «Его милость», Адам, а не «его благочестие»! – Баронесса Реддеринг проворно вскочила и поплыла навстречу аббату, распахнув объятия. – И не «лорд монастырщик», а «лорд аббат»!

– Что ж, ежели он аббат, то должен управлять аббатством, – проворчал старый слуга.

– Монастырь и есть аббатство – либо аббатство есть в нем! – воскликнула баронесса и пылко сжала руки аббата. – Вы должны простить его, святой отец. Он стареет, и его разум…

– Ах, да ведь я знаю Адама многие годы – очень многих таких, как он, – прервал баронессу аббат, смилостивившись над стариком, и с улыбкой повернулся к слуге. – Что же до прощения, то разве это не часть моего служения?

– Так вы и говорили много раз в комнате для исповеди, – проговорил старый Адам, и его глаза зажглись набожным огнем. – А все эти господские титулы – да ну их совсем! Для меня вы всегда были отцом Видцекомом.

– Адам! – ахнула баронесса, но аббат только рассмеялся и похлопал старика по плечу, а затем развернулся, чтобы поприветствовать юную леди, которая спешила к нему, шурша пышными юбками. Он выпрямился, растянул губы в улыбке, чуть шире раскрыл глаза. – Леди Мейроуз, как чудесно вы выглядите!

– Благодарю вас, милорд, – пробормотала леди, присела в реверансе. Вид у нее был несколько разочарованный. Ей было за двадцать – то есть она была старше, чем следовало быть незамужней девице из хорошего дома. Поглядеть на нее – и это казалось странным: миловидная, с недурной фигурой, с волосами цвета червонного золота. Искоса глядя на аббата, она пошла рядом с ним к столу, стоявшему около стрельчатого окна. Мейроуз села по левую руку от бабушки и устремила на гостя взгляд, которым отчасти могло объясняться то, почему она до сих пор не замужем.

А взгляд аббата, смотревшего на Мейроуз, смягчился.

– Подумать только – какой малышкой вы были, когда я впервые посетил ваш дом в ту пору, когда еще служил дьяконом!

Леди Мейроуз серебристо расхохоталась – правда, несколько натужно, а ее бабка поспешно проговорила:

– Да и вы в ту пору были совсем мальчиком, святой отец!

– Это верно, – безмятежно улыбнулся аббат. – Я был безусым самоуверенным мальчишкой, обуреваемым великой важностью последнего обета. Пожалуй, тогда вы могли смеяться надо мной, добрая госпожа.

– О, но даже под самоуверенностью в вас всегда проглядывала бездна силы, – возразила баронесса. – Воистину, жизнь стала невыносима для меня, когда мой благородный супруг покинул нас, упокоясь в мире, если бы вы не пришли к нам из монастыря, не проделали бы столь долгий путь ради того, чтобы поддержать и утешить меня в моем горе.

– Я был рад помочь вам и всегда буду рад помогать впредь, – заверил баронессу аббат, сжав ее руку. – Мало чем я бы смог ответить на ту доброту и терпение, которые вы выказывали мне в пору первых лет моего духовного служения. О нет, никогда я бы не смог доверить этот дом кому-либо из моих монахов.

– И слава Богу! – негромко, чуть хрипловато проговорила леди Мейроуз. – Ни одному священнику не дано проводить мессы так, как это делаете вы, милорд. Никто не в состоянии наполнить службу таким высоким смыслом.

Это был неверный ход, поскольку своими словами леди Мейроуз напомнила аббату о его духовной ответственности. Он прикоснулся к распятию, висевшему на цепочке у него на груди, и натянуто улыбнулся.

– Благодарю вас, дитя мое, однако не забывайте о том, что жертва Господа нашего всегда нова и жизненно важна, независимо от того, какие освященные руки ни держали бы его тело.

Леди Мейроуз пристыженно кивнула, но не отвела глаз от аббата.

Тот разволновался и перевел взгляд на баронессу.

– Я бы желал поговорить с вами откровенно, благородная госпожа, и объяснить вам мои деяния, ибо я не хотел бы, чтобы мои цели были поняты неверно, когда вы услышите о них из других уст.

– О да, мы уже кое-что слыхали, ибо слухи странствуют быстрее самых быстроногих гонцов. – Губы старухи-аристократки дрогнули, она села прямее, вздернула подбородок. – Я не ведаю, почему вы объявили об отделении нашей Церкви от пресловутой Церкви Рима, милорд, однако полагаю, для того у вас была благая и веская причина.

– Благословляю вас за вашу веру в меня! И не сомневайтесь, причин для этого у меня предостаточно. – Но тут взгляд аббата метнулся к леди Мейроуз. – Рим слишком далек от нас – и во времени, и в пространстве. Пять сотен лет они уделяли нам так мало внимания, что можно было подумать, будто они о нас вообще забыли. Откуда им знать, как мы живем, с какими силами боремся?

– О, конечно, конечно, – проворковала баронесса. – Добро есть добро, а зло есть зло, где бы они ни пребывали.

– Однако сатана способен рядиться во многие обличья, и как же Риму знать, в какое из них он вырядился здесь? – Леди. Мейроуз сжала руку бабки, по-прежнему не сводя горящих глаз с аббата. – Продолжайте, святой отец, мы слушаем вас с превеликим вниманием.

7

Это нельзя было назвать королевской процессией в полном смысле этого слова – всего шестеро детей, две няньки, восемь слуг и десяток солдат. Пожалуй, многовато – но ведь даже принцам нужно порой выходить из дома и с кем-то играть, и товарищи по играм им нужны. Когда уж совсем не с кем играть, приходится довольствоваться собственными братьями – даже тогда, когда они в товарищи не годятся, к примеру, по возрасту. На сей раз в компании с принцем Аланом и его младшим братишкой Диармидом путешествовали четверо детей Гэллоуглассов. Их матери не без трепета позволили им отправиться в далекий путь – в наружный двор замка, но Катарина не была любительницей рисковать.

Грегори и Диармид играли в шахматы и оторвались от игры, когда Алан остановился на бегу и уселся на траву рядом с ними. Одна из нянек прикусила губу, думая о том, какие пятна останутся на одежде у принца после сидения на траве. Джеффри, Магнус и Корделия шлепнулись на траву следом за Аланом – раскрасневшиеся, запыхавшиеся от быстрого бега. Их глаза весело сверкали.

– Осторожней! – Грегори выставил руку, заслонил ладонью шахматную доску – и не только символически: край ладони обозначал границу силового поля.

– Ой, да ладно тебе! – махнул рукой Джеффри. – Плохо бы у меня было с меткостью, если бы я не сумел приземлиться подальше от вашей игры.

– Это ты точно сказал – с меткостью у тебя неважно, – хихикнул Алан. – А уж когда ты попадаешь в цель – тогда беда.

Джеффри замахнулся на принца кулаком. Алан, смеясь, пригнулся.

– Хватит! – воскликнул Магнус и схватил Джеффри за руку. – Ты только подтверждаешь его слова! Но я-то подумал, что ты говоришь о стрельбе.

– Ну уж если о стрельбе, то тогда надо сразу звать священника! – продолжал подзуживать Джеффри Алан.

– Елки-палки, вы меня доведете! Я сейчас точно в кого-нибудь что-нибудь швырну. Прямо тебе в голову, братец! И не промахнусь – голова у тебя стала слишком большая.

– Вот не думал, что ты так пристально следишь за моей головой, – насмешливо проговорил Магнус. – Но будь осторожней: если промахнешься, то придется отправить тебя на выучку к нашей сестрице. – Магнус подмигнул Корделии. – Что скажешь, Делия? Не откажешься ли… – Он не договорил, потому что заметил, что сестра, не мигая, смотрит в одну точку. – Что ты слышишь? – обеспокоенно спросил Магнус.

– Чья-то мысль мелькнула, – заторможенно отозвалась Корделия.

Грегори и Джеффри в тревоге развернулись к сестре, но вот и их взгляд стал задумчиво-отстраненным, и они сосредоточились на невидимом мире мыслей, окружавшем их.

И они тоже уловили то, на что обратила внимание Корделия, – нечто мимолетное и хрупкое. Это могло быть дыханием земли, искоркой, промельком.

– Ушло, – выдохнула Корделия.

Джеффри крепко зажмурился, покачал головой, открыл глаза и нахмурился.

– Это был человек, умеющий читать чужие мысли, но не желающий, чтобы кто-то подслушал его собственные.

– Верно, – подтвердил Магнус. – А слушает он так, словно дозорный, стоящий на страже.

– Но что он хочет услышать? – прошептал Грегори.

– Этого нам узнать не дано, – сказал Магнус и поднялся с травы.

– И не угадаешь, – встав рядом с ним, добавил Грегори.

– Но нельзя же позволить, чтобы это продолжалось! – выкрикнул, вскочив на ноги, Джеффри.

– Мы и не позволим, – заверил его Магнус и, обратившись к двоим принцам, проговорил: – Простите, ваши высочества, но мы должны уйти.

– Вы отнесете весть об этом своим родителям? – спросил Алан. В голосе его прозвучала нотка властности.

– Мы так и сделаем.

– Мама ближе, – заметила Корделия.

Род только что достиг предельного уровня терпения. Убийственная самоуверенность аббата, сверхсерьезность реакции Туана – все это перегрузило его способность к сочувствию и в итоге повергло в здоровое состояние отвлеченных раздумий. Он понял, что перешел порог, когда поймал себя на мысли о том, что Катарина – единственная из участников событий последних дней, кто не продемонстрировал избыточной реакции на происходящее.

К тем, кто таковую реакцию продемонстрировал, он относил, естественно, и самого себя. Саркастически хмыкнув, он пробрался сквозь нависшие ветви последних деревьев на склоне и вышел на плоскую вершину невысокой горы.

– Зря ты торчишь на таком открытом месте, Векс, – укорил он коня.

– Это верно, Род, – согласился конь. – Но я диагностировал твое состояние как близкое к критическому и решил, что ты наверняка захочешь в ближайшее время остаться в одиночестве.

– Еще бы мое состояние не было критическим! Никто из них даже вполовину не осознает происходящего! Даже Катарина вспыхивает всякий раз, когда ей кажется, что ее обманывают!

– Туан сохраняет хладнокровие, – возразил Векс. – Хотя я обратил внимание на то, что у него появилась склонность к меланхолии, которая прежде ему была совершенно не свойственна.

Род пожал плечами.

– А чего ты ожидал? Любой человек способен сгореть на работе – а уж если у Туана сейчас не такое дело, которое, как говорится, связано с повышенным нервным стрессом, так я уж и не знаю, у кого еще такое дело.

– Но прежде он никогда не демонстрировал признаков слабости.

– Верно. Но прежде ему никогда не приходилось подвергать сомнениям собственные духовные воззрения. Я бы сказал, что наш славный король вплотную приблизился к первому настоящему духовному кризису в своей жизни. Вероятно, этот кризис может оказаться ему полезен.

– Однако покуда он этот кризис переживает, он может натворить немало бед. Нужно внимательнее наблюдать за ним, Род.

– Верно подмечено, – кивнул Род и поджал губы. – Поговорю с Бромом, чтобы он приставил к королю Пака.

– А чем это поможет? О… да.

– То-то и оно, – снова кивнул Род. – Хобгоблин относится со здоровым скепсисом ко всем религиям. Они кажутся ему потешными. Если уж он не сумеет помочь Туану сохранить ясный взгляд на вещи, то уж я и не знаю, кому бы еще это удалось.

– А я бы сказал, что Катарине такая помощь еще больше нужна, Род.

– Почему? Потому что она более не способна разгадывать смысл происков аббата? – пожав плечами, спросил Род. – Я бы сказал, что это реакция из области здравого смысла.

– А это странно – для нее.

– Она взрослеет и становится мудрее. С девушками такое происходит, когда они становятся матерями. Конечно, она понятия не имеет о том, почему его милость аббат так резко переориентировался на грани начала сражения много лет назад. Она знает только, что к аббату подбежал тот монах, который был со мной, и переговорил с ним.

– Точно. И уж конечно, она не догадалась о том, что отец Эл был послан с Терры.

– С посланием от Папы, в котором содержалось повеление для всех священнослужителей поступать так, как скажет его эмиссар. Нет, этого королева не знала, и я ее в этом смысле просвещать не собираюсь. Это слишком сильно поколебало бы ее уверенность в себе.

– Не говоря уже о том, что это породило бы у нее сомнения в твоем психическом здоровье. – Векс издал всплеск статического электричества, для робота равный вздоху. – Тем не менее аббат, без сомнения, воспринял послание, которое ему вручил отец Эл, как подлинное.

– И потому, естественно, повиновался посланнику Папы и быстро согласился на перемирие. Но вероятно, это показалось ему унизительным, и все это время он страдал от этого чувства и подыскивал оправдания для отказа от Рима и возвращения к попытке подчинить себе Грамерай.

– Похоже на то. Следовательно, наша задача в том, чтобы обнаружить того, кто подсказал ему это оправдание.

– Отличный вопрос. Не то чтобы я считаю аббата недоумком или что-то в таком роде – но его интеллект, на мой взгляд, не выходит за рамки богословия. Нет, на рационалистические раздумья его явно навел какой-то агент-футурианец, после чего аббат с превеликой радостью отказался от Рима. Но у здешних катодеанцев нет гиперволнового радио, поэтому аббат не мог сообщить Риму о своем решении.

– Непростительный просчет со стороны аббата, который ты, без сомнения, милостиво готов ликвидировать.

– Всегда обожал оказывать духовенству маленькие услуги. Надеюсь, у тебя вся информация закодирована, Векс?

– И готова к передаче, Род. Персональное сообщение не желаешь добавить?

– Не откажусь. Передай отцу Элу мои слова: Папе лучше бы придумать, как выкурить волка из его логова, пока он не повел всех его овец на бойню.

Векс резко повернул голову и недоуменно уставился на Рода.

– Просто передай то, что я сказал.

– Мог хотя бы метафоры поточнее формулировать, Род, – вздохнул Векс. – Хорошо.

Он не пошевелился – это и не было нужно. Та часть его металлического тела, которая была повернута к Терре, вдруг превратилась в антенну для передатчика, спрятанного внутри. В небо устремился протяжный сигнал.

– Передача завершена, – отрапортовал Векс.

Род довольно кивнул:

– Боюсь, мы не можем ждать ответа от отца Эла. Там понадобится несколько часов, пока его разыщут. Ну и конечно, ему еще придется переговорить с его святейшеством. Интересно, что они предпримут?

– Думаю, они нас известят об этом.

– Что я слышу! – дрожащим от злости голосом выкрикнул брат Альфонсо. – Как могло получиться, что у вас ничего не вышло? Вас было вдвое больше! Вам нужно было напасть на них, ударить покрепче, чтобы они лишились чувств, а потом доставить их сюда! – Он умолк, прищурился и вперил гневный взор в отца Фому. Но как только монах собрался ответить, брат Альфонсо презрительно бросил: – Вам недостало храбрости.

Отец Фома вздернул подбородок:

– Вернее сказать, что нам было отвратительно бить наших братьев.

– Они более не братья вам, а изменники! Да, изменники! Вот только эти изменники охмурили вас сладкими речами, встретили с распростертыми объятиями и с накрытыми столами. Отвечайте, так все было?

– Они радостно приветствовали нас, – не стал отрицать отец Фома. – И мы разделили с ними трапезу, преломили хлеб вместе. Но когда мы попытались убедить их в том, что они совершают ошибку, они оказались непоколебимы.

– И тогда вы тоже не сумели напасть на них.

– Мы напали на них – к стыду своему и позору. – Отец Фома опустил голову, понурился. – Пойми, мы монахи, а не воины!

– Но я велел вам привести их сюда, вернуть в монастырь любым способом – честным или бесчестным! И вы заверили меня в том, что вы это сделаете, ибо стране этой будет только благо, если ею будет править духовенство! Вас было вдвое больше, нежели их, и вы таки на них напали! Неужто вам не под силу было побороть их?

– Нет, потому что они были вооружены, как и мы, и успели обучиться владению оружием.

– Вам также известно, как владеть оружием! Неужто каждый из них дерется лучше, чем двое или трое из вас?

– Первое время так и было, – признался отец Том. – Но потом мы могли взять верх над ними, и тут вдруг явился бейлиф с отрядом воинов.

– Вот как? – прищурился отец Альфонсо. – И как это вышло, что они оказались неподалеку?

– Это мне неведомо, – отвечал отец Фома, а другие неудавшиеся налетчики, стоявшие позади него, взволнованно зароптали.

– Для этого может быть несколько причин, – процедил сквозь зубы брат Альфонсо. – Однако все они сводятся вот к чему: королю известно о наших деяниях! – Он обвел побледневших монахов стальным взглядом. – Как это могло произойти? А так, что кто-то один из вас – а может, и не один – забыл о том, чтобы сделать свои мысли недоступными для подслушивания!

– Либо… – Отец Фома не договорил, не в силах подобрать слова.

Брат Альфонсо с каменным лицом кивнул:

– Либо один из нас – лазутчик. Что же это означает, братья? Одно только то, что о наших деяниях узнает король, плохо само по себе, а что же будет, если о них прознает наш добрый аббат?

Монахи затравленно переглянулись.

– Доведется нам строго поститься и подолгу молиться наедине – это по меньшей мере, – прошептал один из них.

– Верно, а еще вас могут выпороть и расстричь, – скривившись, добавил брат Альфонсо.

Монахи примолкли и вытаращили глаза, страшась мысли о том, что их изгонят из монастыря и из ордена.

Брат Альфонсо сощурился, кивнул и обвел всех монахов взглядом.

– Будет так, если не хуже. Потому, братья, смотрите: никому ни слова о случившемся. И приглядывайте друг за другом, чтобы никому из вас такое в голову не пришло. – Голос его зазвучал зловеще: – И с этих пор повинуйтесь моим приказам.

Монахи в ужасе уставились на него. Наконец отец Фома набрался храбрости и сказал:

– Этим ты нас не запугаешь! Ты не сможешь рассказать о том, что мы сделали, не запятнав себя самого!

– Не будь так уверен в этом, – высокомерно заявил брат Альфонсо.

Отец Фома побледнел еще сильнее, однако уверенно продолжал:

– И все, что ты обещал нам, постигнет и тебя.

– О да, – фыркнул брат Альфонсо. – На том и зиждется моя уверенность. Не сомневайтесь, братья: кто бы ни понес ответственность за все, что случилось нынче вечером, это буду не я! Так что приглядывайте друг за другом и исполняйте мои повеления!

После отправки сообщения Род вскоре добрался домой. И вот, когда он сидел за столом, в комнату вбежали Дети, миновав дверь так, словно она существовала только теоретически.

– Папа! Папа!

– Мама! Мама!

– Папа!

– Мама!

– Спокойствие! – крикнул Род, с превеликим сожалением отказавшись от планов на вечер.

Наступила тишина.

– Вот так, – резко проговорил Род. – А теперь говорите, что случилось?