Текст книги "Пока чародея не было дома. Чародей-еретик"

Автор книги: Кристофер Зухер Сташеф (Сташефф)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 32 страниц)

Род не осознавал, что это было так недавно, а теперь вдруг понял всю глубину сопротивления баронов так ясно, как никогда прежде.

– Можно нисколько не сомневаться в том, что в этом они жестоко ошибутся. Если аббату под силу сломить короля с королевой, уж с лордами-то он управится без труда – по очереди.

– Следовательно, мы возвращаемся к тому, с чего начали, – кисло усмехнулся Туан. – Править страной будет он.

– О да. Не ошибитесь, ваши величества: перед вами во всей красе зародыш теократии, что в переводе означает «власть от Бога». На самом деле это, конечно же, не так. Это власть духовенства, которое только цитирует слова Бога, дабы оправдать свои деяния. Власть естественным образом переходит в руки церковников, и это и есть главная причина, по которой вообще появилось духовенство: дабы приобрести власть над крестьянами.

– Власть? – нахмурился Туан. – Каким же образом проповедь Святой Истины обеспечивает церковников властью?

– А таким, что даже вы – со всей королевской конницей и всей королевской ратью – не способны властвовать над мыслями людей, а священнику это доступно: просто-напросто за счет того, что он говорит прихожанину, что думать о том-то и том-то грешно. Но что еще того хуже – священники говорят людям, о чем думать хорошо и праведно. Ведь как только люди станут о чем-то думать, они и поступать будут соответственно. Ну, к примеру, они могут начать священную войну с безбожниками, в разряд которых, как я понимаю, вас теперь записали.

Катарина в ужасе уставилась на него.

Туан заметил это и печально улыбнулся жене.

– Разве ты не видишь, дорогая? Если мы будем противостоять Святой Матери Церкви, нас можно будет назвать только неблагодарными детьми.

– Несомненно, наш народ так о нас думать не станет! – прошептала Катарина.

– Еще как станет, – заверил ее Род. – Верующий человек собственного мнения не имеет – он просто-напросто спрашивает священника.

– Но тогда получится, что людей можно заставить делать что угодно из того, что им говорят священники!

– А священники будут повиноваться архиепископу, – кивнул Род. – Хочешь править без сучка без задоринки? Объяви себя архиепископом.

– Но ведь священники твердят, что Слово Божье сделает всех людей свободными!

– Оно и делает их свободными – все так и есть. Но крестьяне? Они не более свободны, чем прежде. На самом деле это – превосходный инструмент для удержания народных масс на отведенном для них месте. Им говорится о том, что они должны оставаться такими, какими родились, и что карабкаться вверх по социальной лестнице грешно, и большинство крестьян слушается. Они не особо возмущаются даже тогда, когда им не хватает еды или одежды, потому что им твердят: их теперешние страдания означают, что после смерти они будут страдать меньше. «Полети на небо, там твои детки кушают котлетки.;.» А вот сейчас, на земле – никакого пирожка и в помине нет. Верно, церковники пытаются уменьшить страдания людей за счет раздачи милостыни, но, помимо того, они мешают людям самим себе помогать.

– Но ведь это же и есть самое главное в притязаниях аббата, – прервал Рода Туан. – Он желает взять в свои руки раздачу милостыни, дабы облегчить страдания бедноты.

– Верно, и сделать их полностью зависимыми от него. Тогда вся беднота окажется в его власти.

Туан вздрогнул. В свое время он собрал под знамена своего войска бедняков Грамерая.

– Не хочешь же ты сказать, что Церковь расточает только ради того, чтобы приобретать?

– О, я уверен, что начинается все не с этого, но со временем даже самый высокодуховный из священников осознает, что перед ним – масса благодарных людей, готовых сделать все, что он им скажет. Вот тогда-то и начинается так называемое обмирщение.

– Нет, лорд Чародей! – Катарина протестующе подняла руку. – Это превосходит даже самые мрачные из моих мыслей! Ты хочешь сказать, что у Церкви вообще не должно быть никакой власти?

– Да нет, я вовсе не хотел доходить до таких крайностей, но если вы так ставите вопрос, то я отвечу: да, я именно так и хотел сказать.

– Но Церковь не сможет вершить труды Божьи, если у нее не будет власти в мире, – возразил Туан.

– Почему же не сможет? Проповедями, просвещением. Предполагается, что Церковь должна воздействовать на паству убеждением, а не силой. – Род покачал головой. – Плохо, когда в руках Церкви – светская, мирская власть, Туан. Власть развращает, а аббат – ныне архиепископ – стремится к абсолютной власти. Священники изобрели слово «иерархия», что означает «священное правление». Или «власть святых». Но как только священство начинает править, оно перестает быть святым. Абсолютная власть и развращает священника абсолютно – точно так же, как она развращает рыцаря или купца.

– И короля? – требовательно вопросил Туан.

Род покачал головой:

– Ваша власть не абсолютна, ваше величество, – об этом заботятся ваши бароны. И аббат в этом смысле своего никогда не упускал. На самом деле, если бы ваша власть была абсолютной, аббату не удалось бы собрать в прошлый раз войско и выступить против вас!

Туан отвернулся, обвел взглядом сад, кивнул:

– Ты прав, лорд Гэллоугласс. В этом мы должны прямо и открыто противостоять Церкви.

Род испустил громкий вздох облегчения. Туану удалось избавиться от религиозного наваждения. Он быстро переглянулся с Катариной и заметил нечто подобное и во взгляде королевы, а еще – благодарность. Род улыбнулся Катарине и поразился, осознав, что впервые в жизни почувствовал себя ее истинным союзником.

– Тем не менее вам следует хорошо продумать тактику, – сказал он, обратившись к Туану. – Не давайте народу ни малейшего повода считать вас демоном. Об этом старательно позаботится новый архиепископ.

Туан сардонически улыбнулся:

– Славно сказано, лорд Чародей. Для этого мне достаточно всего лишь отвергнуть его притязания.

Катарина нахмурилась:

– Разве мы не обязаны сделать больше, чем это?

– Сделаем непременно, – отозвался Туан. – Однако это дурная тактика – начинать бой с рукопашной схватки. Будет достаточно того, что он увидит наши пикеты.

– И в каких местах вы их намерены расставить, если не секрет? – полюбопытствовал Род, искоса поглядывая на короля.

– Я полагаю, будет разумно выказать мягкое порицание – быть может, он воспримет наши действия именно так. Наши глашатаи объявят что-нибудь вроде того, что, хотя королева и я властны во всех мирских делах, мы признаем право главы монашеского ордена управлять своими монахами и решать все возникающие религиозные вопросы.

– А-а-а… – протянул Род и потер подбородок. – А мне кажется, что вам следует повести себя чуть более… решительно.

– Нет. – Катарина шагнула к Туану, взяла его за руку. – Мой супруг верно решил, лорд Чародей. Сказав о том, что аббат – глава ордена, он тем самым отказал ему в признании его архиепископом и в какой-либо власти над Грамераем. А признавая его право рассуждать по всем религиозным вопросам, его величество тем самым отказывается принять отделение Грамерайской Церкви от Римской.

Род медленно запрокинул голову:

– Тонкая работа. Получается, что в несказанном больше смысла, чем в сказанном. Но вы действительно рассчитываете на то, что все поймут смысл этой игры?

– Лорды поймут, не сомневайся, – заверил его Туан. – И аббат.

– Вот так. Поймут. Все они поймут, конечно, – сказал Род Вексу, когда они мчались домой по сумеречным холмам. – И их потомки тоже. И я очень рад, что Туан решил изложить свои соображения в письменном виде.

– Он и должен был так сделать, чтобы текст был переписан и зачитан глашатаями по всей стране, – отозвался Векс. – Тогда обращение короля приравняется к указу.

– Точно – вне зависимости от того, понимает это сам Туан или нет. А впоследствии этот текст станет главой конституции Грамерая.

– Разделение Церкви и Государства, – задумчиво протянул Векс. – Решающее условие демократии. Тебе бы вряд ли удалось придумать лучше.

– И даже лучше, что придумал все это не я, – усмехнулся Род. – Напомни мне, чтобы я снял копию с этого исторического документа.

– «…Во всех делах религиозных, а также относящихся к потустороннему миру». – Писец отложил пергамент и выжидательно взглянул на короля и королеву.

Туан медленно кивнул, а Катарина проговорила:

– Превосходно. Все слова на своих местах и ни одного лишнего.

– Воистину так. Тут сказано не больше и не меньше того, что мы желали сказать. – Туан посмотрел на писца. – Перепиши все в точности и раздай своим подмастерьям. Пусть до утра изготовят пару дюжин списков. Я пришлю стражника, он заберет их.

Писец поклонился:

– Будет исполнено, ваши величества.

Он, пятясь, вышел за дверь и закрыл ее за собой.

Туан со вздохом поднялся, заложил руки за спину и потянулся.

– Что ж, дело сделано, и у меня стало легче на сердце. Пойдем в опочивальню.

Как ни гневалась королева в последние дни, при этих словах супруга взгляд ее смягчился. Она улыбнулась и подошла к Туану, взяла его за руку. Он ответил ей улыбкой, и они направились к дверям.

А в дверях стоял сэр Марис.

Катарина и Туан остановились, их улыбки угасли. Туан заставил себя расправить плечи и вновь принять на них ношу правления.

– Что за безотлагательное дело заставило тебя явиться к нам в солярий в столь поздний час, сенешаль?

– Один крестьянин сильно напуган, ваше величество.

– Всего лишь напуган? – нахмурился Туан. – Будет тебе, сэр Марис! Наверное, есть что-то еще, иначе ты не стал бы нас беспокоить.

– Так и есть, ваше величество. – Сэр Марис смиренно склонил голову. – Однако я не желал бы сам рассказывать вам о том, чем он встревожен. Выслушайте его самолично, умоляю вас, чтобы вы смогли сами судить.

– Что ж, вели ему войти. – Туан бросил извиняющийся взгляд на Катарину и вернулся к стулу, который он только что покинул. Катарина встала рядом и положила руку на плечо мужа.

Сэр Марис обернулся, поманил крестьянина пальцем и тот вошел – напуганный, поникший. В руках он нервно мял шляпу.

– Не бойся, – подбодрил его сэр Марис. – Ты стоишь перед своими владыками, единственная забота которых состоит в том, чтобы защищать тебя и печься о твоем благе.

Если крестьянина и убедили эти заверения, он этого никак не показал. Он только отвесил королю и королеве низкий поклон – наверное, для того, чтобы они не видели его лица.

– Ну-ну, разогнись, дружище, а то кувыркнешься! – улыбнулся Туан и нетерпеливо поманил к себе крестьянина. – Как тебя звать и откуда ты родом?

– Звать меня Пирс, ваши величества, – выдавил крестьянин, распрямившись. – Я остановился на постоялом дворе «Красная кружка».

– Ну хорошо, Пирс, – кивнул Туан. – А теперь расскажи нам, что тебя напугало.

Пирс сглотнул подступивший к горлу ком и еще сильнее начал тискать в руках шляпу.

– Час тому назад это стряслось, ваше величество, когда я того… домой возвращался.

– В столь поздний час? – удивилась Катарина. – Где же ты был?

Крестьянин покраснел:

– Да мы… Того… С товарищами… мы…

Туан догадался, что у крестьянина недостает слов.

– Вы с товарищами загуляли?

– Вроде того. Выпили эля и стали истории всякие рассказывать, ваше величество.

Туан посмотрел на Катарину, Перевел взгляд на Пирса:

– Ты женат?

Пирс облизнул пересохшие губы и, потупившись, кивнул.

– Так где же вы выпивали? – требовательно вопросила Катарина.

– Да на полянке в лесу…

Катарина отвернулась и закатила глаза, а Туан сохранил бесстрастное выражение лица.

– И что же с тобой случилось по дороге домой?

Пирс вдохнул поглубже и, сгорая от стыда, поведал королю и королеве страшную историю своего бегства от двухголового чудища. Время от времени он запинался и молчал. Во время одной из таких пауз Туан пробормотал:

– Явно то было исчадие ада! Я бы тоже напугался!

Пирс набрался храбрости и досказал историю до конца.

Наконец голос его дрогнул, и он умолк, терзая свою несчастную шляпу и таращась в пол.

В комнате стало тихо. Король не отрывал глаз от своих лежащих на коленях рук. Королева сострадательно смотрела на Пирса. Тот, осмелившись, бросил на нее взгляд и тут же снова уставился на свою многострадальную шляпу.

Король посмотрел на Пирса:

– Стало быть, стражники отвели тебя к сэру Марису?

Пирс кивнул:

– Да, ваше величество. Я бы куда угодно пошел, куда бы они ни повели меня.

– Не сомневаюсь, – кивнул Туан и снова погрузился в раздумья.

На этот раз молчание нарушила Катарина:

– А не выпил ли ты слишком много эля? Говоришь, вы рассказывали друг дружке истории про духов и привидения?

Пирс растерялся.

– Говори правду, – потребовала королева.

– Насчет выпивки – все правда, – проговорил Пирс так, словно слова из него вытягивали клещами. – А вот про рассказы – нет.

– Так о чем же вы разговаривали?

Пирс молчал и облизывал губы.

– Не о женщинах ли? – подсказал Туан.

Пирс кивнул.

– Но, без сомнения, вы крепко подвыпили. – Туан посмотрел на сэра Мариса. – И все же стражники видели чудовище?

– Видели, ваше величество.

– Как, по всей вероятности, и те люди, что живут на тех улицах и проулках, по которым ты бежал, – проговорил Туан и поджал губы. – Вскоре весть об этом разлетится по всему городу. Есть ли повод сомневаться в правдивости стражников?

– Нет, ваше: величество, – отвечал сэр Марис. – Все они – люди достойные, и все были трезвые. Все четверо рассказывают про чудовище одинаково, и про встречу с Пирсом тоже.

– Стало быть, чудовище было настоящее – настолько, насколько может быть настоящим дух. – Туан кивнул. – Спасибо тебе, Пирс.

С этими словами он извлек из кошеля золотой и бросил крестьянину.

Пирс поймал монету и в восторге уставился на нее.

– Поблагодари своего святого ангела-хранителя за то, что остался жив, – посоветовала бедолаге Катарина.. – И с этих пор не броди по ночам, а оставайся дома, с женой и детьми.

– Так я и сделаю, ваше величество, – пробормотал Пирс, кивая и кланяясь. – Так и сделаю.

– Смотри же. А теперь ступай домой.

Крестьянин кивнул еще раз и поспешил ретироваться из королевских покоев.

В комнате снова воцарилась тишина. Король задумчиво уставился на пламя в камине, королева смотрела на короля, а сенешаль – на них обоих.

Наконец Туан перевел взгляд на сэра Мариса:

– Ты славно поступил, сэр Марис, что сразу привел к нам этого человека.

Сэр Марис поклонился.

– Но о скольких подобных происшествиях ты нам не рассказывал? – спросил Туан.

Сэр Марис замер с опущенной головой. Через пару мгновений он решился медленно распрямиться.

– О трех, ваше величество. Первой была девица, которая божилась, будто ее желал изнасиловать призрак одного крестьянина и что ее спасло только распятие. Вторым – медник, который уподобился изготовляемым им кружкам и перебрал эля. Третьим – деревенский простак. Этот клялся, что на него бросилась пука – светящаяся лошадь – и гналась за ним, покуда не завиднелись огни города.

– И эти трое – единственные, кто видел духов?

– Да, но… – Сенешаль растерялся.

– Всякий раз ты имел причины усомниться в правдивости этих рассказов, – заключила Катарина и улыбнулась старику.

– Такие причины имелись, ваше величество, – смущенно согласился сэр Марис.

– Тебе не стоит бояться говорить нам правду, сэр Марис, – сказал Туан и не стал делать паузу, чтобы Катарина не взялась отчитывать старого рыцаря. – Но на сей раз чудовище видели и другие.

– Да, ваше величество, много других людей. И слышали его лай и вой.

Туан кивнул:

– С этих пор рассказывай нам про любые подобные случаи, если даже они тебе покажутся плодами разыгравшегося воображения безумцев. Благодарим тебя, сэр Марис, и доброй тебе ночи.

Старик поклонился и вышел.

Несколько минут Туан сидел молча и неподвижно, держа за руку Катарину. Наконец он пробормотал:

– Никогда прежде в Раннимед не наведывались духи, дорогая моя супруга.

– Никогда, – подтвердила Катарина так тихо, что Туан едва расслышал. – Какие же злые силы ополчились против нас, господин мой?

– Какие – вот именно? – задумчиво вопросил Туан. – И откуда они взялись?

11

О нет, милорд, – возразила баронесса Реддеринг. – Мы очень… разволновались, когда старик Адам рассказал нам о вести, разлетевшейся по нашему приходу.

– Старик Адам? – нахмурился архиепископ. – Разве не брат Феликс рассказал вам об этом?

– Нет, не он. – Баронесса удивленно взглянула на него. – Старик Адам.

– Вот как? – Архиепископ пытливо взглянул на камердинера. – А ты откуда узнал об этом, Адам?

– От брата Феликса, милорд, когда он пришел к воротам поместья, – с мрачным удовлетворением ответствовал Адам. – Он бы мне не сказал, да только я от него не отставал. Ну, так я его допек, что он мне все и выложил.

– Что ж, я не склонен его винить, – вздохнул архиепископ. Он хорошо знал характер старика Адама. И все же раздражение ему удалось скрыть с трудом. – Готов поклясться: только такой же упрямец, как ты, смог бы скрыть от тебя секрет. Но как же вышло, что он тут же не пошел и не поведал об услышанном ее светлости?

– О, да потому, что я его послал куда подальше, – едва заметно усмехнулся Адам. – Зачем он сдался, если я и сам мог ее милости все рассказать?

– Адам! – ахнула леди Мейроуз в ужасе, а архиепископ только вздохнул.

– Стало быть, то, что я дал ему приказание, тебе оказалось безразлично? Да что я спрашиваю? Все и так ясно.

Адам был готов ответить, но баронесса опередила его.

– Хватит, Адам. Ты свободен. – Она махнула рукой и отослала слугу. – Мы с внучкой желаем остаться с глазу на глаз с аб… архиепископом.

Она слегка покраснела и склонила голову, глядя на гостя.

– Как прикажет ваша светлость, – проворчал Адам и развернулся к двери.

Архиепископ ответил баронессе на поклон и улыбнулся.

– Благодарю вас, леди, за то, что вы произнесли мой новый титул.

Леди Мейроуз посмотрела на бабушку:

– Вам следует рассчитать старика Адама, бабушка, назначить ему содержание, и пусть он живет в каком-нибудь маленьком домике подальше от нашего поместья. Он стал настолько сварлив и дерзок, что я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не закричать на него!

– Этим вы ничего не добьетесь. Он не будет против, – заверил девушку архиепископ. – Не из-за старости он таков, каков есть, миледи. Он всегда был таким. Даже двадцать лет назад, когда я служил дьяконом, он был таким же ворчливым и язвительным.

– Если так, то слава Богу, что я родилась не в этом доме, – буркнула леди Мейроуз, а по лицу баронессы пробежала тень.

Архиепископ поспешно заговорил снова, чтобы не дать ей погрузиться в воспоминания об обстоятельствах, при которых погиб ее сын, и о женщине, которая стала тому причиной.

– Но почему, миледи, весть о моем новом титуле так разволновала вас? Ведь я прежде извещал вас о своем намерении.

– О, одно дело намерения, милорд, но совсем иное – узнать о том, что теперь вы уже носите этот титул. – Баронесса, похоже, была польщена. – Но кроме того, разволновало нас также и ваше заявление о том, что король и королева отныне обязаны слушаться Церковь.

– И об этом мы тоже раньше разговаривали, бабушка, – напомнила баронессе Мейроуз.

– Верно, но я не ожидала, что его ми… его преосвященство так это… выразит.

– Я не мог выразить этого иначе, объявив себя архиепископом. – Лицо новоявленного церковного владыки помрачнело. – Ибо король и королева прячут свои владения от Бога, а мы, духовенство, – глас Божий среди людей.

– Но ведь король и королева скажут, что их пращуры завоевали эти владения, что они не Богом им даны, – предположила баронесса.

– Вот уж нет! Они именуют себя монархами «милостью Божьей»! Их глашатаи об этом твердят то и дело – и когда предваряют королевские процессии, и когда зачитывают указы!

– Совершенно верно, леди Мейроуз, совершенно верно, – кивнув, подтвердил архиепископ, и взгляд его согрелся, когда он посмотрел на девушку. – А если они – монархи милостью Божьей, они должны править своим царством в верности и послушании Господу, и потому ими должны руководить служители Бога.

– В этом у меня нет никаких сомнений, – подхватила баронесса. – В конце концов, кто я такая, чтобы спорить с архиепископом? Я простая смертная.

Глаза леди Мейроуз сверкнули, но она промолчала.

– О нет, я знаю, что вы правы в том, что отделили Грамерайскую Церковь от Римской, – продолжала баронесса. Она протянула руку, желая коснуться руки архиепископа, но в последнее мгновение отдернула. – И поэтому вы должны были стать архиепископом – это я тоже хорошо понимаю. Не сомневаюсь я и в том, что вы справедливо говорите, утверждая, что король и королева должны быть руководимы вами. – Она покраснела. – Но должна признаться: я более верю в отца Видцекома, нежели в любые доктрины.

– Или, иначе говоря, вы склонны поверить в доктрину, если ее автором является отец Видцеком? – с улыбкой проговорил архиепископ, но было видно, что он несколько разочарован. – Но я должен предупредить вас, о моя духовная дщерь, и спросить: нет ли хотя бы доли гордыни в этой вашей верности мне?

Баронесса зарделась сильнее и отвела взор. Леди Мейроуз понимающе улыбнулась.

– О нет, милорд! – бросилась она на защиту бабки. – Она всего лишь поет вам хвалы с утра до ночи и говорит о том, как это славно, что ее духовник – аббат, ныне архиепископ!

– Я так и думал. – Архиепископ с довольной улыбкой откинулся на спинку стула. – Должен признаться, мне это очень приятно, однако мой долг предупредить вас об опасности греха гордыни.

– Я буду думать о ваших словах, святой отец, – отозвалась баронесса, не поднимая глаз.

– А вы, леди Мейроуз?

– Каюсь, и я в какой-то мере подвержена тому же греху, что и моя бабушка, – с улыбкой отвечала леди Мейроуз. – Но я так горжусь вами, горжусь тем, что вам хватило мужества и разума отделиться от Рима!

– Правда? – удивленно спросил архиепископ.

– О, сущая правда! Папа настолько слеп, что не видит, как правители узурпируют всю власть! Недолго осталось ждать, когда их величества превратят все благородные семейства в своих слуг!

– Славно сказано. – Баронесса с гордостью взглянула на внучку, однако к гордости примешались опасения. – И все же, Мейроуз, ты пугаешь меня, когда говоришь о… – Она запнулась.

– Когда говорю о глупости моих родителей? Ну скажи, скажи, бабушка! Да, они были добры в сердцах своих, но деяния их разума граничили с изменой аристократии! Я не знаю, как вышло, что они пришли к собственному падению, и тем более не знаю, откуда у них взялись убеждения, из-за которых они стали готовы ограбить собственную дочь! – Леди Мейроуз вперила взор в архиепископа. Ее щеки пылали, глаза бешено сверкали. – Рим поддерживает королевские престолы, а следовательно – поддерживает и разорение лордов! Нет, милорд, в Папе я ничего хорошего не вижу, ничего! Хвала Небесам, что вы отреклись от него и послали… – Она смутилась и умолкла.

– Ну, это, пожалуй, слишком сильно сказано, – улыбнулся архиепископ. – Но то, о чем вы говорите, было необходимо.

– О, вы так сильны, так отважны! – сияя, воскликнула леди Мейроуз. – И так мудры, что увидели: только под опекой Церкви народ Грамерая обретет спасение и счастье! Подумать только: воины армии короля то и дело вытаптывают крестьянские поля, когда стремятся искоренить тех, кто противостоит престолу, а королевские судьи жестоко наказывают тех крестьян, которые унесут хоть колосок, когда им недостает еды! А теперь король и королева решили еще и подати увеличить! Ведь это означает, что они хотят вынуть хлеб изо рта у голодных людей! И это при том, что крестьяне еще и своим господам должны дань платить!

В запальчивости леди Мейроуз не заметила, что упустила одну немаловажную деталь: согласно замыслу короля и королевы лорды не должны были отправлять собранную дань в Раннимед, и собственные подати по идее должны были снизить.

– Это пока только слухи, – пробормотала баронесса.

– Однако они не беспричинны, не сомневаюсь! Они сделают это, сделают и много хуже, и никто не осмелится сказать им «нет»! О, должен найтись кто-то, кто скажет этим львам в обличье королей: «Стоять! Ни с места!» А кому это под силу, кроме Церкви?

– Вы вдохновляете меня, леди Мейроуз, – признался архиепископ, – вселяете в меня уверенность. Честно говоря, в последние дни у меня возникли сомнения в праведности избранного мною пути.

– Не сомневайтесь! – вскричала девушка. – О мой духовный наставник! Вы не должны отступать, не должны сдаваться, не должны отдавать ни йоты из того, чего добились! Нет, вы должны стоять на своем, вы обязаны собрать войско и выступить против короля с королевой, если понадобится! Никто не спасет крестьян, кроме Церкви, а ваше добро сможет направить сильную руку королевской власти так, что она не станет душить бедняков, перестанет низвергать лордов с полагающихся тем высот!

Архиепископ согласно кивал – чем дальше, тем более энергично.

– Все так! Именно это я и чувствую в глубине моего сердца! Но какой ответ вы бы дали, если бы у вас спросили, где взять золота, чтобы купить крестьянам крепкие дома и хорошую одежду?

– Как – «где»? Из королевской казны, конечно же! Из их сокровищницы, которую они прячут от народа ради удовлетворения свой алчности и страсти к роскоши! Да если бы можно было удержать в приходах хоть малую толику от той дани, которую лорды платят королю и королеве, крестьянам бы этого хватило!

– Несомненно, – согласился архиепископ и одарил девушку таким взором, от которого вокруг, казалось, все померкло – кроме нее. – И как же я должен говорить с этими зарвавшимися владыками, которые разглагольствуют об ограничениях нашей церковной власти?

– Я бы объявила их падшими душами и глупцами! – немедленно окликнула леди Мейроуз. – Я бы выставила их на посмешище перед всем народом как воплощение гордыни и алчности! Я бы назвала их изменниками, отступниками, преступниками перед Господом нашим! И я бы созвала всех истинно праведных лордов, если бы понадобилось, со всей их конницей и ратью, чтобы проучить этих дерзких владык силой оружия!

– Вот оно как… – выдохнул архиепископ, не отводя глаз от леди Мейроуз. – О, у вас горячее сердце, а ваше жгучее желание справедливости сделало бы честь святой!

Баронесса, забытая внучкой и архиепископом, смотрела на них недоверчиво и испуганно.

У Брома О’Берина в королевском замке в Раннимеде имелись собственные покои, и он всеми силами старался поддерживать иллюзию, будто бы и вправду ими пользуется. Не стоило оскорблять чувства их величеств, и потому Бром оставался в своих покоях при любой возможности – к примеру, когда выслушивал донесения лазутчиков, среди которых попадались и люди. Здесь же он встречался с лордом Верховным Чародеем.

Но не на этот раз. На этот раз перед карликом стоял эльф и непрерывно кивал.

– Это и в самом деле была баньши, господин! В замке маркизы д’Арригато.

– Неделю тому назад, говоришь? – Когда эльф в очередной раз кивнул, Бром задумчиво проговорил: – И в этом никто не умер.

Эльф опять кивнул:

– Не припомню, чтобы баньши хоть раз ошибалась – разве что только та, что некогда поселилась на башне королевского замка в Раннимеде – лет четырнадцать тому назад.

– Ну да, верно, про тот случай мы все знаем, не так ли? – вступил в разговор Род. Баньши, о которой шла речь, представляла собой компьютерную проекцию, активируемую с помощью пульта дистанционного управления.

– Точно, – нахмурился эльф. – И та баньши была даже не из рода Плантагенетов.

– У их родовой баньши была, наверное, масса возможностей проявить себя. Ну, кто знает – может, она просто истощилась. В этом семействе произошло немало смертей.

– Это цена, которой платят за рождения, – вздохнул эльф.

– Однако платить эту цену не положено, пока не пробил час, – возразил Бром. – А те духи, которых ты видел, не более настоящие, чем болотные огоньки.

Эльф возмущенно глянул на него:

– Я был знаком не с одним из болотных огоньков, ваше величество, и большинство из них были славными малыми.

Род мысленно пожелал, чтобы ему не довелось повстречаться с меньшинством.

– Но другие из чудовищ и призраков, про которых ты слышал, были ложными?

– Те, которых видели другие эльфы, – уточнил лазутчик. – За тех, которых видели смертные, мы не в ответе.

– Но и они, судя по всему, были ложными, – проворчал Бром. – Когда столько духов является одновременно, можно предполагать, что все они – из одного теста.

– А если они ложные, то, значит, изготовлены людьми, – кивнул Род. – Я вам рассказывал о лазутчике-эспере, которого засекла Корделия?

– А мальчики подтвердили, что все так и было? Да, ты говорил об этом. – Бром проявлял особый интерес к потомству Гэллоуглассов. – Ты сказал, что данное происшествие – знак того, что аббат, который теперь зовет себя архиепископом, подкупил волшебников, дабы они служили ему.

– Данное предположение основано на неадекватном объеме данных, – прозвучал занудный голосок Векса в наушнике, имплантированном за ухом у Рода. Не обращая внимания на здравый смысл коня-робота, Род сказал Брому:

– Я по-прежнему так думаю, хотя такой альянс и кажется не слишком вероятным. В конце концов, когда идет охота на ведьм, толпу возглавляют церковники.

– Не всегда, – возразил эльф. – Чаще толпу ведут за собой проповедники-самозванцы. Они поднимают шум и побуждают людей хвататься за вилы и серпы.

– Верно. Но человек, жаждущий власти, объединится с кем угодно, – заметил Бром. – Как ты намерен бороться с ними, лорд Чародей?

– С помощью им подобных, само собой. Не с помощью монахов, в смысле, а при посредничестве колдунов и волшебниц.

Бром кивнул:

– Я так и думал. Я посоветую их величествам, чтобы они велели королевскому отряду колдунов и волшебниц встать на стражу. Тогда они сумеют предупреждать нас о появлении чудовищ.

– На самом деле мы это уже сделали. Только их величествам дать совет не успели. Займись этим, Бром, а я снова тронусь в путь. Может быть, удастся изловить главного затейника.

Бром возмущенно посмотрел на него:

– Хочешь удалиться? Тебе бы только бродить где-нибудь, чтобы сбросить ношу ответственности!

– Почему? Я отправлюсь в путь вместе с ношей, – усмехнулся Род. – Единственная, кто способен обнаружить эспера, возглавляющего злоумышленников, творящих образы чудовищ, – это Гвен. А ведь ты не пожелал бы, чтобы она одна скиталась по дорогам, верно?

Бром молча одарил Рода гневным взглядом. Гвен была его дочерью, но об этом знал только Род и сам Бром, а Бром скорее бы в огонь пошел, чем позволил, чтобы Гвен подверглась хоть малейшей опасности.

– Ты нечестно играешь, лорд Чародей!

– Точно. Разве это не здорово? И потом: если меня не будет здесь, быть может, Туан с Катариной наконец откажутся от мысли о том, что Гвен способна оградить их от любых неприятностей, как и я.

– Почти от любых… – рассеянно пробормотал Бром. – Но мне бы не хотелось, чтобы она угодила в гущу сражения.

– Хотя несколько раз такое уже происходило. Да, да, я понимаю, что ты предпочел бы, чтобы рисковал я, а не она. Ты прав, Бром О’Берин. Не забудь позвать меня, когда в следующий раз соберешься на Дикую Охоту!