Текст книги "Пока чародея не было дома. Чародей-еретик"

Автор книги: Кристофер Зухер Сташеф (Сташефф)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 32 страниц)

– А если бы дырявой посуды оказалось больше, мы бы потом еще и едой могли приторговывать, – рассудил мальчик.

– Вот не знал, что у тебя способности к бизнесу…

– И все-таки, – пережевывая густую похлебку, добавил Магнус, – мы не узнали главного, за чем пришли сюда.

– Что верно, то верно, – хмуро отозвался Род. – Ни у кого в этой деревушке нет родственников в монастыре. Ну что ж… Всегда можно наведаться в соседнюю деревню.

Отец Беллора вышел на порог, чтобы вылить грязную воду, и крикнул:

– Колдовской Народец, берегись!

Услышали бы его монастырские учителя – наверняка бы пришли в ужас и строго отчитали за грех суеверия, но им-то не приходилось иметь дело с такими проявлениями обыденной жизни. Не очень-то приятно, когда рядом с тобой обитает эльф, раздосадованный тем, что ему подмочили репутацию.

Прокричав предупреждение, добрый деревенский пастырь опрокинул таз с помоями над зарослями сорняков, которые в изобилии росли вокруг домика священника, и был уже готов вернуться в кухню, но краем глаза заметил приближавшегося к дому незнакомца. Отец Беллора вытаращил глаза и воскликнул:

– Брат Михаил!

Монах помахал ему рукой, усмехнулся и припустил к дому бегом.

Отец Беллора радостно хлопнул его по плечу:

– Старый ты бродяга! Что ты тут делаешь? О, как же я рад тебя видеть!

– А я тебя, отец Беллора. – Михаил был на год старше, но в монастыре они учились вместе.

– Ну, входи же, входи! – воскликнул отец Беллора и провел старого товарища в кухню.

Через полчаса, когда был съеден большой мясной пирог, брат Михаил откинулся на спинку стула с блаженным вздохом и принялся чистить зубы зубочисткой. Отец Беллора усмехнулся, также отодвинулся от стола и погладил живот.

– Ну, любезный брат мой! Что привело тебя в мой приход?

– Весть, которую наш славный аббат велит тебе объявить всей твоей пастве. – Брат Михаил помрачнел. – Он объявил о том, что Церковь Грамерая отделяется от Римской Церкви.

Отец Беллора сокрушенно кивнул:

– Слухи об этом доходили до меня, но я-то надеялся, что это неправда.

– Так скоро пошли слухи? – Брат Михаил удивленно посмотрел на друга. – Неужто слова распространяются быстрее свитков?

– Так было всегда, брат. Намедни тут проходил жестянщик. Починил одной женщине котелок, заночевал, потом дальше пошел. Наверное, теперь про эту новость уже знают в соседнем приходе.

– Да, брат мой… – сочувственно проговорил брат Михаил. – Такая весть способна вызвать смятение в душе, верно? – Он извлек из рукава свиток пергамента. – Вот тут все написано. Ты должен это переписать и читать на мессах целую неделю, а затем тебе следует доставить свиток отцу Гейбу, что служит во Фламурнском приходе за горой – точно так же, как я принес свиток тебе.

Отец Беллора взял у старого товарища свиток примерно с той радостью, с какой человек взял бы по приказу тарантула.

– Скажи мне на словах.

– Ну… Там сказано о том, что Римская Церковь совершила немало ошибок…

Отец Беллора замер, словно пуританин в бальном зале, и широко раскрыл глаза.

– Да как он смеет так говорить!

– Он же аббат, – пожав плечами, отозвался Михаил. – Тяжело тебе, да? Ведь мы-то возрастали и учились с мыслью о том, что Папа безошибочен во всем, что касается церковной доктрины. А теперь наш славный аббат утверждает, что тот, кого мы звали его святейшеством, ничего не знает обо всем, что тут у нас происходит, какая тут сложная жизнь. Кроме того, у Папы своих дел по горло, и к тому же он по рукам связан грехами своих предшественников, продажностью епископов и писцов в Папской Курии.

– Но как он может порицать Святое Око Церкви! – прошептал отец Беллора.

– Лорд аббат так говорит: Папа, если на то пошло, всего лишь епископ Рима и потому не выше любого другого из епископов. И чтобы все мы помнили об этом и чтобы не забыли про то, что он – глава нашей Церкви, лорд аббат с этих пор объявляет себя архиепископом Грамерая.

Отец Беллора сидел неподвижно, словно его пригвоздили к стулу.

– Ну, – продолжал брат Михаил, – а архиепископ Грамерая уж точно может осуждать епископа Рима. Он указывает на ошибки Папы и пишет о том, что особо он ошибается в том, что не требует того, чтобы все правители признавали, что во всем, что касается нравственности, Церковь обладает большей мудростью, нежели мирская власть.

– Но это касается любой власти! – возразил отец Беллора. – Разве любое дело короля или королевы можно судить по тому, нравственно оно или безнравственно?

– В том-то все и дело – и как раз в этом, как говорит наш лорд аббат, и лежит причина всех несчастий нашего мирского государства.

– Но как же быть со словами Христа: «Кесарю – кесарево»?

Брат Михаил кивнул:

– Но, как говорит лорд аббат, даже кесарь должен отдавать Богу Богово, и в этом должен ощущать руководство Церкви.

Отец Беллора побледнел:

– Не хочет ли он сказать…

Но свою мысль он закончить не успел. Голос его дрогнул и оборвался.

Брат Михаил сочувственно кивнул:

– Все верно, святой отец. Наш славный лорд аббат рассудил так: Церковь должна быть выше короля, ибо она ближе к Господу и потому понимает, что благо для Господа, лучше любого короля. И король должен признать власть архиепископа.

– Но как же при этом король может не выступить против него? – прошептал отец Беллора.

10

Ночную тишину разорвали дикие, испуганные крики. Несколько секунд деревня содрогалась от шума – а казалось, прошло несколько часов. Повсюду вокруг площади хлопали двери и из домов, свирепо крича, выбегали крепкие широкоплечие крестьяне с дубинками и серпами в руках. Добежав до того дома, из которого доносились крики, они вышибли дверь.

Посередине комнаты, у подножия сломанной лестницы, приставленной к полатям, стояла на коленях седовласая женщина. Повсюду валялись перевернутые столы и табуретки, комод лежал на боку, рядом с ним – разбросанное в беспорядке белье и одежда.

Мужчины вытаращили глаза от изумления.

В следующее мгновение к ним, сам по себе, полетел кувшин.

Крестьяне завопили и пригнулись. Один из них бросился к женщине и подхватил ее под мышки.

– Ты ушиблась, Гризельда?

Женщина перестала кричать и, тяжело дыша, уставилась на своего спасителя широко раскрытыми глазами.

Деревянная кружка помчалась к голове мужчины. Он присел, а Гризельда взвизгнула.

– Да ну, подумаешь! – браво проговорил крестьянин. – Ерунда какая. Ты-то как?

– Я не… не ушиблась, – выдохнула женщина. – Нога… болит, но пожалуй, ничего страшного.

– Ну вот и хорошо. Давай-ка, держись за меня.

Крестьянин-здоровяк, поддерживая Гризельду, повел ее к двери.

Прямо ему в лицо устремилась табуретка.

Вскрикнув, крестьянин отступил. Табуретка пролетела мимо и врезалась в камин. Мужчина бегом бросился к двери.

Остальные поспешно отступили, а спаситель Гризельды выбежал из дома и бережно опустил женщину на землю.

– Вот… вот спасибо тебе, Ганс, – проговорила старуха, держась за его плечо.

– Не за что, – тяжело дыша, отозвался он. – Что у тебя с ногой-то, Гризельда?

Гризельда осторожно ступила больной ногой, опасливо перенесла на нее вес тела.

– Ничего, держусь вроде.

– Ну вот и славно.

В доме закричали. Те крестьяне, что стояли на пороге, отскочили назад и захлопнули за собой дверь. В дверь тут же что-то с грохотом врезалось.

– Это дух очага буйствует, – пояснил, отдышавшись, один из крестьян и, обернувшись, увидел, что площадь быстро заполняется мужчинами и женщинами. Они явно пришли поинтересоваться, стоит ли убегать, покидать родные дома или пока нет.

Ганс также заметил собравшихся и пошел к ним, подняв руки.

– Опасность миновала, люди добрые. С Гризельдой все хорошо. Она напугалась, но жива и здорова.

– Напугалась – что правда, то правда, – призналась Гризельда. – Легла я, значит, спать… Только заснула, вдруг то-то ка-ак шарахнет о стену прямо рядом с моей головой. Я с полатей соскочила, к лесенке кинулась, только ногу поставила – а все ступеньки разом рухнули, как будто то подпилил их!

– Слава Богу, хоть ногу не сломала! – крикнула какая-то добросердечная женщина.

Вперед вышел седой старик.

– Говорил я тебе: старая ты уже на такой верхотуре спать! Ты ж теперь одна-одинешенька в доме своем, так строй себе постель внизу!

– Да будет тебе, Хью, – скривив губы, бросила Гризельда. – Спустилась бы я, кабы ступеньки не подломились бы.

– Да уж… – проворчала другая женщина и чопорно поджала губы. – Только вот не каждую ночь духи швыряются чем попало.

– Слава Богу! – Старик перекрестился. – Вот только откуда он взялся – дух этот?

Крестьяне молча переглянулись.

– Сроду в этом доме духов не водилось, – заметил кто-то.

Стало тихо-тихо. Страх сковал сердца крестьян.

– Ушел он вроде, – проговорил Ганс, запрокинув голову и прислушавшись.

Все остальные тоже примолкли и прислушались. И верно; никаких звуков из-за двери домика Гризельды больше не доносилось.

– Ну, так я, пожалуй, домой вернусь, – не слишком уверенно проговорила Гризельда и повернулась к двери.

– Не ходи, – удержав ее за локоть, сказал Ганс. – Дождись рассвета. Приедет священник из Мальбрарля, освятит твой дом, тогда и сможешь снова войти в него.

Гризельда застыла в нерешительности.

– Даже не думай! – Молодая крестьянка, державшая за руку ребенка, подошла к старухе, набросила ей на плечи шаль. – Переночуешь у нас – места хватит. Ганс на полу поспит.

– Угу, – кивнул Ганс, встретился взглядом с женой и улыбнулся. – Не впервой.

– Ганс! – вырвалось у женщины. Она опасливо оглянулась на соседей и покраснела.

На площади на миг стало тихо, а потом крестьяне разразились дружным хохотом. Надо сказать, что шутка рассмешила их гораздо сильнее, чем следовало бы.

– О-ох, – утирая слезы, выдохнул Ганс. – Ты… ты прости меня, Летриция. Это я, конечно, загнул… нагло соврал, в смысле.

– Да не то чтобы нагло, – сверкнув глазами, отозвалась его жена. – Главное – вовремя. Ну, пойдем, Гризельда, не отказывайся.

– Ладно, ладно, уговорили, – с улыбкой посмотрела на Летрицию старуха. – Благослови вас Господь! Вот уж право: друзья познаются в беде.

– А на что еще тогда сдались соседи? – улыбнулась Летриция и взяла Гризельду под руку.

– Ну все, люди добрые, – выкрикнул Ганс, когда женщины отошли от дома Гризельды. – Давайте разойдемся по домам, покуда еще есть время поспать. А то ведь с утра работать!

Толпа ответила ему недовольным ворчанием, но все же крестьяне начали мало-помалу разбредаться по домам. Некоторые оглядывались, бросали опасливые взоры на дом старухи. Но вот наконец хлопнула последняя дверь, и в ночной деревне снова все стихло.

А за дверью дома Гризельды со звоном разбился глиняный горшок.

– Жарко, пап. – Магнус утер пот со лба и потянулся за бурдюком с водой. (Вина отец ему пить пока не позволял.)

– О-о-о. – Род укоризненно покачал головой. – Все-то ты жалуешься. А куда же подевался отважный воин, который был готов претерпеть все трудности в борьбе за великое дело?

– Церковь – не такое уж великое дело, – проворчал Магнус.

– Ты только маме так не говори. И между прочим, если ты до сих пор не заметил: мы – на стороне короля. И в чем проблема, не пойму? Ты что, хотел бы чем-то другим заняться? Чем?

– Предложи. Как ты любишь говорить, я открыт для предложений.

– Вряд ли я сумею сделать предложение, которое придется тебе по сердцу. Пойми, сынок, дело у нас очень важное. Нам нужно завербовать шпиона – кого-то такого, кто бы был верен королю и королеве, но при этом, не вызвав подозрений, мог бы проникнуть в монастырь.

– О… – Магнус обернулся и нахмурился. – Так вот почему мы пытаемся найти кого-нибудь, у кого есть родственник из числа монахов?

– Быстро сообразил.

Магнус поморщился:

– Ну ладно, пап. Ты за кого меня принимаешь? Что я, мысли читать умею, что ли?

И тут он вдруг умолк.

– Что стряслось, сынок? Услышал собственные слова?

– Да. Вот только, к сожалению, не твои. Я разве виноват в том, что ты лучше меня закрываешь свои мысли?

Вот оно что… Род удивился. Он не предполагал, что Магнус когда-либо в этом признается.

– На самом деле я ничего не закрываю, сынок, а всего лишь пытаюсь не вдаваться в детали.

Магнус кивнул:

– Я это запомню.

– Не переживай. В один прекрасный день у тебя все будет получаться само собой.

Род задумался о том, что было бы неплохо, если бы Магнус стал называть его отцом, а не папой, как полагалось малышам, но решил, что сейчас лучше об этом не говорить.

– Кстати, о том, что происходит само собой, – заметил Магнус. – Скоро закат. – Мальчик прищурился, глядя на клонящееся к горизонту розоватое солнце. – Ты уверен, что мы доберемся до деревни засветло?

– Ну-ну, давай продолжай и дальше сомневаться в своем отце, – вздохнул Род. – А вот, на счастье, и местный житель. Спроси-ка у него.

Магнус вгляделся вдаль и увидел крестьянина, который шел по полю за волом, тащившим плуг. Крестьянин был молод, лет двадцати, не более, широкоплеч и мускулист. Краем глаза Род наблюдал за сыном. Магнус приосанился, расправил плечи, сжал кулаки. Сравнение с крестьянином вышло не в пользу мальчика. Род улыбнулся и помахал крестьянину рукой.

Пахарь заметил путников, дружелюбно усмехнулся и махнул рукой в ответ. Поравнявшись с незнакомцами, он крикнул на вола, и тот остановился, опустил голову и стал жевать траву, а крестьянин с терпеливой улыбкой подошел к плетню и вытер пот со лба.

– Добрый денек, жестянщики!

– И тебе доброго дня. – Роду этот парень понравился с первого взгляда. Большинство крестьян по возможности предпочитали не разговаривать с жестянщиками. Мало того – парень и Магнуса поприветствовал. – А денек славный выдался.

– Да, что верно – то верно. Славный нынче денек, погожий. И завтра, похоже, тоже погожий будет, – заявил пахарь, окинув небосвод наметанным взглядом. – Да и попрохладнее нынче, слава Богу!

Род намек понял и отстегнул от седла бурдюк с вином.

– Кто горячо трудится, того мучит жажда. Изопьешь?

– Ну, это спасибочки, конечно, – широко улыбнулся крестьянин и взял у Рода бурдюк. Подняв его над головой, он поймал ртом струйку вина. Испив порядочно, он со вздохом отдал Роду бурдюк. – Славное винишко, терпкое, молодое. То, что надо в жаркий денек!

– Это верно, – усмехнулся Род. – Меня звать Оуэн. Жестянщик я. А это Мэг, сынок мой.

Магнус не дрогнул. Это имя он сам себе выбрал.

– Ну а я прозываюсь Хобэн, – ответил пахарь. – А какие вести у тебя, жестянщик?

– Да вестей немного. Все больше насчет этих заморочек между церковниками.

– Что же – причастие-то нам будут давать, как раньше, или как?

– Думаю, будут, а как же иначе, – нахмурившись, отозвался Род.

Хобэн кивнул:

– Ну так тогда мне и дела мало – какие там у них промеж себя распри. Ежели только вот… – Он сдвинул брови и покачал головой. – Только бы братца моего эти делишки не коснулись.

– Братца? – От волнения у Рода по спине побежали мурашки. – А братец-то твой тут при чем?

– Да при том, что монах он.

Вот это да! Род еле удержался, чтобы не броситься к крестьянину и не обнять его. Магнус стоял неподвижно, широко раскрыв глаза, и молча наблюдал. Но Род был слишком опытным охотником для того, чтобы бросаться на дичь, пока та не оказалась слишком близко и не имела бы возможности убежать. Он переступил с ноги на ногу и нахмурился, старательно разыгрывая изумление.

– Ну, так ведь это ж, наоборот, хорошо – так я думаю. Раз он монах – ему-то чего бояться?

– Может, и нечего, – пожал плечами Хобэн и улыбнулся, а потом с гордостью объявил: – Он домой наведывается пару раз за год, ну и, бывает, поведает нам маленько про жизнь монастырскую. Так выходит, что там не лучше, чем у нас в деревне-то. Те, что похитрее из монахов, они стараются простаков во всем обойти, и вроде они там как бы компаниями собираются. Да только не земля их соединяет и не еда, а, слова разные.

– Ну, для них слова эти – лучшее пропитание, это даже можно не сомневаться, – кивнул Род и наклонился к плетню. – Что ж, тогда, быть может, стоит тебе вести целиком рассказать…

Хобэн нахмурился:

– На что мне это? Или знаешь что, из-за чего монахи могли бы промеж собой примириться?

– Как раз такое и знаю, – кивнул Род. – А дела такие, что аббат-то наш говорит, что Грамерайская Церковь более к Римской не относится.

Хобэн от изумления вытаращил глаза.

Род кивнул, всеми силами стараясь выглядеть скорбно и печально.

– Да, так-то вот, Хобэн, так-то вот.

– И какое же тут может быть согласие промеж монахами после этого, – оторопело проговорил крестьянин. – Это ж все наоборот будет. Одни пожелают от Рима не отказываться, а другие… Да только те, что так пожелают, навряд ли осмелятся про это говорить…

– Открыто – верно, навряд ли, – подтвердил Род.

Хобэн побледнел:

– Точно. Будут скрытничать, пока не решат, что у них достанет сил выступить против аббата, так ведь?

Род молча глядел на крестьянина. Наконец Магнус не выдержал и ткнул его локтем в бок. Род медленно опустил голову.

– Да, пожалуй что, так все и может получиться. И сдается мне, братец твой немало тебе рассказывал про жизнь в монастыре.

Хобэн раздраженно махнул рукой:

– Да говорю же тебе: все там, как в деревне у нас. О-хо-хо! Хоть бы только Господь дал ума моему бедному братцу ни с теми, ни с другими не связаться! Буду молиться о нем!

– Так ведь можно и не только молиться, – забросил удочку Род и стал ждать, когда Хобэн заглотит наживку.

– Это как же? Чем еще я могу помочь брату?

– А надо так сделать, чтоб ему и выбирать не пришлось, – объяснил Род. – Что увидел он, стало быть, что кое-кому несдобровать, ежели этот кое-кто только вздумает бучу начать.

Хобэн пристально смотрел на него. Род распахнул свое сознание настежь, чтобы посмотреть, какие мысли бродят в мозгу у молодого крестьянина. Нечего было дивиться тому, что брат Хобэна оказался в монастыре. Если он хоть сколько-нибудь походил на Хобэна, то с сообразительностью у него все было в полном порядке.

– Кто ты такой? – наконец провещился[11]11
  Так в тексте – прим. верстальщика.


[Закрыть] Хобэн. – Ты ведь такой же жестянщик, как я.

– Я послан королем, – признался Род. – Но мальчик, что со мной, и вправду мой сын. И хожу я по этим краям как раз для того, чтобы разыскать человека, у которого брат в монастыре и который любит своего короля.

Род смело смотрел на Хобэна, не отводя глаз.

Наконец пахарь кивнул:

– Ты нашел такого. Чего тебе надо от такого человека?

Сердце у Рода забилось чаще, но он и бровью не повел.

– Надо, чтобы он тоже пошел в монастырь. Разве тебя порой не тянет помолиться, попоститься? Уж конечно, в честности брата монаха никто не усомнится.

Хобэн выдержал пристальный взгляд Рода. На лбу у крестьянина выступили капельки испарины.

– И еще ты хочешь, чтобы я рассказывал тебе про все, что творится в монастыре?

Род кивнул:

– Это как раз очень просто сделать. Тебе нужно будет только тихонько проговорить: «Отнеси весточку королю», а потом сказать то, что хочешь. Не сомневайся, в тот же день его величество получит твою весть.

Хобэн вытаращил глаза:

– Ты небось про Колдовской Народец толкуешь? – Увидев, как Род кивнул, Хобэн покачал головой. – Что-то и не верится даже. Не видал я ни разу никого из них.

– И теперь не увидишь, – заверил его Род. – Но будь уверен: фэйри тебя услышат, если только ты выйдешь на вольный воздух.

Хобэн усмехнулся:

– Угу, ясное дело. В Доме Божьем они не селятся, верно?

– По своей воле – не селятся, – подтвердил Род. Хобэн производил На него все более приятное впечатление. Если он сумел даже в такой ситуации увидеть смешное…

– Ну а вот как ты думаешь, как поступят монахи, когда обнаружат, что к ним затесался доносчик? – тихо-тихо спросил Хобэн.

– Отлупят, наверное, только и всего, – не отводя глаз от крестьянина, ответил Род. – Как-никак, они ведь Божьи люди.

Хобэн скорчил гримасу:

– Что же они за Божьи люди, коли замыслили против короля бунтовать? Ну, да насчет меня не сомневайтесь: я не только Богу принадлежу, и королю тоже. Ладно, считай – договорились. Стану я твоим лазутчиком.

– Вот молодчина! – Род наконец дал волю чувствам и хлопнул Хобэна по плечу. – Ты пока трудись, как и собирался, а вот завтра поутру пойди к священнику и скажи, что божественный зов велит тебе уйти в монастырь.

– Священник во мне не усомнится, – с сухой усмешкой кивнул Хобэн. – И в монастыре от новых послушников не отказываются.

– Само собой. Чем больше священнослужителей, тем уверенней они себя чувствуют, – согласился Род. – Подумай и скажи, Хобэн, чем я мог бы тебе помочь?

– Мог бы, пожалуй, – проговорил Хобэн, не спуская глаз с Рода. – Хотелось бы знать имя того искусителя, который вверг меня в грех верности королю.

Род пристально смотрел на крестьянина, чувствуя, как крадется к сердцу тревога. В сознании у него зазвучали мысли Магнуса:

– Осторожней, папа! С чего бы это ему интересоваться?

– Вот-вот, – мысленно отозвался Род. – И я о том же.

А вслух он сказал:

– Если Постесняешься через эльфов передать весть королю, скажи, пусть передадут ее Верховному Чародею.

На Хобэна эти слова произвели большое впечатление. Пожалуй, он даже струхнул немного. С низким поклоном он проговорил:

– Большая честь для меня, милорд.

– На самом деле это я должен был так сказать, – усмехнулся Род и снова хлопнул крестьянина по плечу. – Ну, Бог тебе в помощь, славный Хобэн. Желаю тебе храбрости во всех делах – и будь уверен, король и королева будут тебе очень благодарны за твои услуги.

– А мне иной награды и не надо, – едва заметно улыбнувшись, отвечал крестьянин.

С этими словами он распрямился и, обернувшись, глянул на своего быка.

– Что ж – будь что будет, – проговорил он со вздохом. – А вам доброй дороги, милорд, – и вам тоже, юный господин.

Он и Магнусу отвесил поклон.

– Никто не обязан мне кланяться! – услышал Род встревоженную мысль мальчика.

– Ну так ответь ему поклоном! – посоветовал сыну Род.

Магнус торжественно поклонился Хобэну.

А когда пахарь ушел по полю за плугом, а «жестянщик» с сыном прошли довольно далеко по дороге, Род сорвал с головы рваную шляпу, запрокинул голову и издал победный вопль.

– Отлично, папа. Просто восхитительно. Ты уговорил человека рискнуть жизнью. Хороша победа, ничего не скажешь.

– Никто его не убьет, сынок, – заверил Магнуса Род и нахлобучил шляпу. – Да и порки ему, надеюсь, удастся избежать. Но зато он может спасти свою страну от войны!

Тут неожиданно зашевелились стебли придорожной травы, и на дорогу выскочил человечек ростом в шесть дюймов.

– Ты эльфов звал, лорд Чародей?

– Да нет, это я… в некотором роде праздновал победу. – с улыбкой ответил эльфу Род. – Прости, что побеспокоил.

– Да нет, я и сам тебя разыскивал. Тебя зовут, милорд.

– Кто? Опять их величества? Неужто они и пару дней без меня обойтись не могут?

– А ты бы и в самом деле хотел, чтобы они могли без тебя обойтись, папа?

– Ох, что правда, то правда, – вздохнул Род. – Скажи им, что мы скоро прибудем, добрый дух.

Пирс спешил домой. Он бежал по темному лесу, ругая себя на чем свет стоит за то, что предложил товарищам разделиться. Правда, на ту пору эта мысль казалась правильной: если бы они вернулись в Раннимед с разных сторон, жены ни за что не догадались бы, что они были в лесу. Но теперь, когда в ветвях деревьев у него над головой завывал ветер, а луна спряталась за тучами, Пирсу было совсем не до правильных мыслей.

Позади послышался треск. Пирс развернулся. Сердце у него ушло в пятки, но он ничего и никого не заметил. «Ветка, – решил он. – Сухой сучок треснул, ветром сломало – вот и все». Как бы то ни было, он развернулся и прибавил шагу. Всякий знал, что в лесах полным-полно духов и что обитает тут не только Колдовской Народец, но и злобные духи – куда как более опасные…

Неожиданно ночную тьму разорвал злобный собачий лай, и перед Пирсом возникли две пары огромных светящихся глаз. В их свете отчетливо белели длинные острые клыки.

Пирс взвыл от страха, развернулся и дал стрекача. Но здоровенные лапы загрохотали по тропе следом за ним… мимо него… и вот огромный пес встал у него на пути… двухголовый и жуткий, и принялся облаивать несчастного обеими своими пастями. Пирс заорал и развернулся в обратную сторону. Он бежал со всех ног, слыша, как громыхают по земле тяжеленные лапищи чудовища. Их топот звучал все ближе, ближе…

Под ноги злосчастному беглецу попался корень. Пирс оступился и рухнул наземь. При этом он ударился головой о камень, а страшные челюсти пса-чудища сомкнулись на его лодыжке. Пирс принялся отбиваться ногами, отчаянно вопя. Непонятно как, но все же ему удалось подняться, и он побежал, прихрамывая. Ночь переполнилась злобным ревом чудовища и воплями человека.

Но вот наконец деревья расступились, и Пирс выбежал на дорогу. Только раз он осмелился оглянуться – и увидел две громадные головы прямо у себя за спиной, и четыре пылающих глаза, и две пасти, полные острых-преострых зубов. Пирс охнул и побежал еще быстрее. Он несся стрелой, а ему казалось, что он еле ноги волочит. Ступни у него словно огнем жгло, а в груди пылал пожар.

Наконец по обе стороны от дороги замелькали дома. Пирс добежал до Раннимеда, а зловещий лай все еще звучал позади. Бедолага завернул за угол…

И угодил в объятия ночного стражника.

– Стой, парень! Что за…

Но тут стражник увидел двухголовое чудище и с криком попятился. Его товарищи выставили перед собой копья, а тот, что держал Пирса, отпустил его. Пирс рухнул наземь, благодарно рыдая. Он был безмерно рад тому, что теперь он не один на один с ужасом.

Огромный зверь прыгнул, но один из стражников, крича от страха, успел упереться рукоятью копья в землю. Наконечник копья угодил чудищу по зубам, и оно с воем отскочило назад.

– Оно боится Холодного Железа! – вскричал один из стражников и шагнул вперед, хотя от страха у него подгибались колени.

Огромное двухголовое страшилище оскалилось и приготовилось к новому прыжку.

Двое стражников собрались с духом и пошли вперед, потрясая копьями и крича:

– Да защитят нас ангелы и все святые!

Зверь с воем отпрыгнул назад, но одно копье укололо его в грудь…

И он исчез, как не бывало.

Воцарилась тишина. Стражники огляделись по сторонам. Сердца у них бешено колотились.

– Неужто оно и вправду пропало?

– Пропало, хвала ангелам и святым!

– Хвала и тому славному кузнецу, что выковал наконечники для наших копий!

Тут они расслышали рыдания, обернулись и увидели распростершегося на мостовой бедолагу. Один из стражников нахмурился, наклонился и помог Пирсу подняться на ноги.

– Куда тебя отвести, бедняга? – спросил один.

– В замок, – дрожащим голосом ответил вместо Пирса другой стражник.

* * *

– Он заявил, что он… кто?

– Что он – архиепископ Грамерайский, – повторила Катарина.

Лучи закатного солнца, струившиеся через край стены, окружавшей сад, подзолотили ее роскошные волосы, и она стала подобна ангелу мщения, прекрасному в своем гневе.

– Нет, нет! – махнул рукой Род. – Я не об этом. В этом как раз ничего особо невероятного нет. Я про другое: насчет вашей роли, ваши величества.

– Он заявляет, что будет руководить нами – Катариной и мною – во всех делах правления страной, – ответил Туан. – По крайней мере смысл именно такой.

– А какой же еще? Интересно, почему он попросту не попросил вас снять короны?

– Не сомневаюсь, попросит, – проговорила Катарина таким тоном, словно выплюнула дротик с отравленным наконечником.

Туан кивнул:

– По всей вероятности, он ждет, как мы ответим на его вызов.

– Это вряд ли. – Род сдержал усталость и злость и постарался оценить сложившееся положение дел трезво. – Он не сможет прямо потребовать вашего низложения. Ему придется пройти целый ряд промежуточных этапов. К примеру, он мог бы объявить вас еретиками, затем отлучить от Церкви, а уж потом подвергнуть анафеме всю страну до тех пор, пока вы не отречетесь от престола.

Катарина поежилась.

– Неужто ему и вправду под силу погубить столько душ?

– Если эти души станут на его пути к власти – сможет, – кивнул Род, с трудом удерживаясь от того, чтобы сказать Катарине о том, что, на его взгляд, люди могут попадать в Рай и без причастия, что милосердие Христово совершенно не обязательно облекать в официальную форму. Но все же Род устоял перед этим искушением: разум средневекового человека не сумел бы вместить эту логическую цепочку. Для жителей средневековья святые таинства были подобны магии, и различие между ними, которое для Рода было яснее ясного, прослеживалось весьма нечетко. По крайней мере ему казалось, что это различие существует. – А это единственное, – продолжал он, в чем наш славный лорд аббат непоколебим: жажда власти. Если он решит, что ему предоставилась хорошая возможность достичь этой цели, он соберет войско и атакует вас всеми ведомыми ему способами.

Туан помрачнел:

– Несомненно, лорд Чародей, священник не может до такой степени забыть о нравственности!

– Нет, не может, но зато он может найти причины для оправдания своих деяний и выставить их в таком свете, что они покажутся очень даже нравственными – даже ему самому. В этом его слабость.

Катарина шагнула под тень ветвистой яблони.

– Если так, то первый удар должны нанести мы.

– Нет! – резко вскинув голову, воскликнул Туан. – Это будет глупо и греховно!

Катарина развернулась и вперила в мужа изумленный взор. Но встретившись с ним глазами, она насупилась, и трудно было сказать, чего теперь стало больше в ее глазах – страха или ярости.

Род был готов посочувствовать Катарине: Туан крайне редко возражал ей открыто. Но на этот раз в его возражении прозвучал религиозный пыл, а уж это означало, что он не намерен уступать ни на йоту. Стало быть, для престола существовала угроза пострашнее бунта духовенства: разлад между Катариной и Туаном.

И поэтому Род незамедлительно вступил в разговор.

– Забудьте о слове «греховно». Именно на этом вас и попытаются поймать церковники и заставят сделать все, что они хотят. Они вас так воспитали: в вере в то, что грешно все на свете, кроме того, что они не считают праведным.

Туан развернулся к Роду.

– Как ты смеешь так говорить! – во гневе воскликнул он.

У Рода засосало под ложечкой.

– Ладно, скажем так: такова моя личная точка зрения.

– Нет, это правда. Я достаточно хорошо понимаю в правлении, чтобы видеть, что все так и есть. – Туан посмотрел на небо над деревьями. – И молния не поразила тебя…

Род чуть чувств не лишился от облегчения и не без труда насмешливо улыбнулся.

– Аббат на самом деле, ваше величество, быть может, вовсе и не глас Господень. Но тем самым мы затрагиваем другой момент, который вы упомянули, – глупость.

Катарина неожиданно насторожилась.

Туан согласился:

– Да, было бы глупо нападать на Дом Божий, лорд Чародей. Крестьяне, все как один, тут же поднялись бы на его защиту.

– Как и большинство лордов – но вовсе не из религиозных побуждений.

– Вернее не скажешь, – объявила Катарина, однако было видно, что облегчение она испытала только отчасти. – Если бы лордам удалось вынудить нас отречься от престола, каждый из них снова стал бы править собственным княжеством, как во времена правления моего деда.