Текст книги "Время перемен (ЛП)"

Автор книги: Кристен Эшли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 34 страниц)

Я молча кивнула.

Она усмехнулась.

– Тогда у нас все есть.

Я хотела увидеть кастрюли, сковородки и «прочее», что выбрала для этого места.

Но мне нужно было подогнать машину, чтобы мы могли перенести коробки и чемоданы, почти до отказа наполненные одеждой, обувью, книгами, DVD-дисками, компакт-дисками, фотоальбомами и больше ничем.

– Я переставлю машину, и мы начнем, – заявила я.

– А я приготовлюсь глазеть на симпатичных парней-строителей и займу розовую комнату.

Она выбрала розовую комнату, потому что знала, я выберу дамасскую.

Боже, я просто в нее влюбилась.

– Давай-ка, за работу, – сказала я.

Она хлопнула в ладоши и потерла их друг о друга.

Я одарила ее улыбкой и в припрыжку направилась к машине.

И мы принялись за работу.

В воздухе чувствовалось легкое дуновение ветерка, заигрывающего с облаками, мой желудок был полон сыра, паштета, хлеба, вина и слишком большого количества разнообразных мини-пирожных, которые продавались в пекарне «Wayfarer’s» по отдельности или, как в нашем случае, дюжинами.

Коробки стояли внутри.

Строители давно ушли.

А я сидела на подушечке цвета морской волны в потрясающем плетеном кресле на веранде в штате Мэн, держа в руках стильный бокал, наполненный исключительным совиньон блан, рядом с лучшей подругой и самой прекрасной женщиной, которую я когда-либо встречала в своей жизни.

– Мы с Пэтом разговаривали об этом.

Когда Кэт заговорила, я перевела взгляд с неба, окрашенного заходящим солнцем в кремово-розовые тона, на нее.

– О чем?

Она взглянула на меня.

– Об этом месте. Он проверил его.

Я была озадачена.

– Проверил?

– Он говорит, что ты приобрела его за бесценок. Ремонт крутой, но стоит того, как бы ты ни потратилась. Он сказал, потребуются годы, чтобы маяк стал приносить прибыль, но сдавая такое роскошное жилье в аренду, он станет чрезвычайно популярным, так что в конечном итоге окупится.

Я была не менее озадачена.

– То есть, вы хотите, чтобы я сдавала свободные помещения, чтобы у меня была компания или типа того? – спросила я.

– То есть, я видела тебя в городе, и здесь, на маяке, ты чувствовала себя великолепно, тебе было хорошо, по правде сказать, ты чуть не прыгала от счастья. Но там ты испытывала напряжение, нервничала и часто оглядывалась.

Я глубоко вздохнула, перевела взгляд на море и небо и сделала глоток вина.

– Ты будешь с ним сталкиваться, – мягко сказала она.

– Знаю, – сказала я морю.

– И это будет больно.

– Знаю, – повторила я и посмотрел на нее. – Но со временем болеть будет все меньше и меньше, к тому же, это будет случаться нечасто. И, в конечном итоге, у меня будет все это. – Я обвела вокруг бокалом с вином.

– Я хочу сказать, что если ты хочешь вернуться домой, мы можем оставить маяк в семье. Можем пойти на это. Как только через несколько лет вернем вложения, он даже принесет прибыль. Все дети обожают это место, а они его еще даже не видели. Может, когда-нибудь, когда они пойдут своим путем, один из них…

– Это мой дом, Кэт, – твердо заявила я.

– Он не имел права так с тобой разговаривать, – заявила она гораздо тверже, чем я.

Я выпрямилась в кресле, и повернулась к ней.

– Кэт, у меня было много времени на раздумья, неудивительно, что он так зол.

Ее брови взлетели вверх.

– Как это неудивительно? Как во всем, что произошло, он имеет хоть малейшее право злиться, тем более так сильно? До сих пор?

– Я обещала ему, что буду с ним, – объяснила я то, что уже говорила раньше. – Несмотря ни на что. Я не осталась с ним, Кэт. – Я пожала плечами. – Конечно, думая, что он наркоторговец или прихвостень наркоторговца, или кем там я его считала, о чем, кстати, никогда не спрашивала, я была совершенно не против этого и нашей жизни, и того, чтобы провести ее с ним. Но когда я узнала, что он полицейский под прикрытием... – Я не закончила фразу, потому что она знала ее конец.

– Он солгал тебе.

– Это была его работа.

– Он лгал тебе, спал с тобой и слушал, как ты строишь планы на будущее. Ты даже не знала его настоящего имени.

– Кэти, это была его работа, – повторила я.

– И он не мог тебе все рассказать, когда узнал, какая ты и как живешь?

– У нас все быстро закрутилось, но с его стороны было бы не очень мудро говорить какой-то девушке, которую он на самом деле не знал, что работает под прикрытием над опасным расследованием дела наркодилеров, возможно, увеличив эту опасность в разы, если бы сделал это.

– Он посчитал достаточно мудрым спать с тобой, чтобы заставить других думать, что он не тот, кем является, – парировала она.

– Он спал со мной не только из-за этого, – прошептала я.

– Кэди, – прошептала она в ответ.

Я отмахнулась от боли, потому что знала, она не хотела мне ее причинять, и заявила:

– Я знала его. Знала, какой он. Я была потрясена, выяснив, кто он такой на самом деле, но по прошествии времени, успокоившись и поразмыслив, это не оказалось для меня сюрпризом, вот в чем все дело. Когда у нас закрутилось. Когда он практически умолял меня поверить в него, быть с ним, не отказываться от нас. Потому что я видела это в его глазах. Я знала, в глубине души он добрый. Какой-то частью себя я понимала, что он не тот, за кого себя выдает. И когда все случилось, я позволила всему этому проникнуть в меня и перестала верить, когда обещала, что никогда так не сделаю.

– И при всем этом он не знал, какая ты, чтобы доверять тебе?

Это была та часть, с которой я никак не могла смириться.

Однако.

– Я была двадцатитрехлетней девушкой, вполне согласной начать эмоционально и физически напряженные отношения с мужчиной, который, как я подозревала, не очень для такого годится. А потом, пообещав остаться с ним, через несколько недель после того, как мой мир рухнул, он вернулся, чтобы снова быть вместе, и обнаружил, что я помолвлена с очень богатым шестидесятипятилетним мужчиной. Он не знал причины. Поспешил с выводами. Но, Кэт, скажи честно, разве можно его винить?

Она повернулась к морю.

Она не могла винить его за это. Она тоже не была моей самой большой поклонницей, когда Патрик, по сути, решил удочерить меня и сделать это единственным возможным способом, как бы странно это ни звучало, но в то время это имело смысл, женившись на мне.

– То, что мы с Патриком сделали, было странно, даже ты так считала, – осторожно напомнила я ей.

– В конце концов, я все поняла, – пробормотала она.

Да, она поняла.

– Курт посчитал это предательством, – сказала я.

Прищурившись, она повернулась ко мне.

– Да, и он позаботился о том, чтобы у тебя не возникло никаких сомнений по этому поводу, не так ли? Он даже не выслушал. И если бы он заткнулся и послушал, может, ты бы никогда не вышла замуж за Патрика. Может, у вас уже был бы ребенок лет пятнадцати, и еще парочка детишек.

– Тогда у меня не было бы ни Патрика, ни Пэта, ни тебя, сама знаешь, я могу продолжать.

– Думаешь, Патрик отказался бы от тебя? Отпустил из своей жизни? – она усмехнулась. – Едва ли. Он всегда хотел иметь дочь, и ты знаешь, на что он шел все эти годы, прежде чем встретил тебя.

Я пыталась не вздрогнуть при воспоминании о том, как узнала об этом, но Кэт была в ударе, поэтому не заметила моей борьбы, она просто продолжала.

– Он всегда хотел, чтобы у его сыновей была младшая сестра. Если бы она появилась с парнем, он бы принял его. Он хотел дать тебе свою фамилию, потому что не думал, что те два придурка заслуживают того, чтобы ты носила их фамилию. Но если бы ты взяла фамилию шерифа, ему было бы все равно. Он сделал бы все, чтобы дать тебе то, что ты хотела, включая возвращение этого полицейского. Как думаешь, почему он следил за ним все эти годы?

– Я знаю, и поэтому все это моя вина, – ответила я.

И все это действительно было моей виной, как и всегда.

– Знаешь, здесь красиво и спокойно, и я очень рада, что это место такое потрясающее, и я не против оставить тебя здесь, потому что часть меня хочет притащить сюда Пэта, остановиться в студии. Не говоря уже о первой ночи здесь и все такое. Но сейчас я все разрушу, сказав, что меня тошнит от этого дерьма.

Я моргнула, глядя на нее.

– Тебе было двадцать три года, совсем девчонка, и тебе было больно. Семья полностью от тебя отвернулась. Лучшая подруга ненавидела до глубины души, и я говорю это, потому что не хочу вдаваться во все остальные безумства, которые она совершила. Оказалось, что мужчина, в которого ты была отчаянно влюблена, лгал тебе с первой же встречи и использовал, чтобы навредить людям, которые, скажем прямо, не такие уж замечательные, но они были твоими друзьями. Друзьями. Людьми, которые были тебе важны. Итак, в голове у тебя полный бардак, и какой-то старик с добрым сердцем и ласковыми словами предложил тебе любовь, поддержку и конец всему дерьму, и ты приняла его помощь. Ну и что? Знаешь, если бы все это случилось со мной, и я встретила Патрика, зная, каким он может быть, и он сказал бы: «Позволь мне помочь оставить все это позади». Я бы тоже ответила «да». В миг. Так что, устрой себе хоть раз передышку от всего этого, ладно?

– Я даже не…

Она махнула на меня рукой.

– Нет. И еще раз, нет, ты даешь шерифу поблажку, а сама терзаешься. Ты простила его за то, что он использовал тебя, лгал и подвергал опасности, но не можешь простить себя за то, что доверилась хорошему человеку, сделавшему все возможное, чтобы позаботиться о тебе. И более того, не твоя проблема, что после всех этих лет шериф таит обиду, когда он так и не дал тебе возможности объясниться.

Затем она покачала головой и снова повернулась к морю.

– Нет, – продолжала она. – Ему будет не так просто заполучить мое прощение. Ты можешь его простить, ладно. Но от меня он этого не получит.

Я не сказала ей, что Курту было все равно, потому что он ее не знал, и, кроме того, он был не из таких. Я знала Тони (по крайней мере, того Тони, которого он мне показывал), не Курта, но полагала, что оба были схожи в следующем – их никогда не заботило чужое мнение.

А это означало, что Курту было все равно, как я к этому отношусь.

Однако, суть заключалась в том, что все случилось очень давно. Итак, он по-прежнему красив. Все еще холост. У него самая очаровательная маленькая девочка, которую я когда-либо видела (не считая Вераити, Элли, Мелани и Беа).

Все случилось очень давно.

Так что пришла пора двигаться дальше.

Я приехала сюда, даже не зная, что хочу (конкретно) от этого получить.

Но я получила маяк. Место покоя, ненаполненное воспоминаниями о Патрике, но, в то же время, олицетворяющее нечто прекрасное, что он мне дал.

И это хорошее место, чтобы провести здесь жизнь.

– Все случилось почти двадцать лет назад, Кэти, – напомнила я. – Всем пора двигаться дальше.

Она снова повернулась ко мне.

– А в магазине ты напрягалась и оглядывалась? Это называется двигаться дальше?

– Это тоже прекратится. Мы только сегодня приехали. Все устаканится. Обещаю.

– Ему следовало сказать тебе, что он полицейский, – отрезала она.

– Он этого не сделал.

– Вернувшись, он должен был тебя выслушать.

– Он этого не сделал.

Она долго смотрела на меня, потом выдохнула, повернулась к морю и пробормотала:

– Мне нужно еще пирожное.

– Я схожу за ним, – ответила я и встала с места.

Я была уже почти у двери, когда услышала ее дрожащий голос.

– Это разбивает мне сердце.

Я повернулась к ней, и мне потребовалось очень много, слишком много сил, чтобы посмотреть в ее прекрасные карие глаза, блестящие от слез, и не позволить себе разрыдаться.

– То, что ты могла бы иметь, – закончила она. – То, что вы могли построить вместе. Когда я думаю об этом, это разбивает мне сердце.

Это и мне разбило сердце.

Это случилось очень давно.

Теперь мне нужно было излечиться.

– Ты ни с кем не встречалась, – сказала она.

– Кэт, дорогая, я встречалась, – ласково ответила я.

– Украдкой, потому что отказывалась разводиться с Патриком, – парировала она. – Ему было все равно, он этого хотел, но эти светские сучки порвали бы тебя в клочья.

Абсолютная правда.

– Если бы я развелась с ним, когда он заболел, то не смогла бы находиться в больнице, принимать решения, которые он хотел принять, – напомнила я.

– Пэт бы оформил для тебя бумаги.

– Это было бы не то же самое, будь я женой... – мой голос понизился, – или дочерью.

Она посмотрела на стол, где стояла запотевшая бутылка вина.

Пэт мог бы оформить миллион бумаг, но когда оказываешься в больнице, все они не имеют значения.

«Вы его дочь?» – спрашивают они, потому что мой возраст приводил именно к подобному заключению. Я носила его фамилию. Поэтому отвечала утвердительно. Я совсем на него не походила. Не походила ни на одного из его сыновей. Но это не имело значения.

Если бы они надавили, то обнаружили бы, что я связана с ним узами брака.

Это все, что имело значение.

И мне это было необходимо. Я нуждалась в положении, позволяющем мне заботиться о единственном мужчине на этой земле, который безоговорочно любил меня только за то, что я была самой собой.

Когда мы познакомились, у него был рак. Он ничего не сказал. Тогда даже его сыновья не подозревали об этом. Мы узнали лишь спустя время.

И когда узнала я, условия заключенной нами сделки изменились.

Он заботился обо мне.

А после того, как мы узнали, на протяжении двенадцати лет, когда болезнь, то отступала, то возвращалась, опустошая его, а затем, давая ему время прийти в себя только для того, чтобы снова опустошить, я заботилась о нем.

– Я не жалею об этом, – заявила я.

Она подняла на меня глаза.

– Ни минуты, – прошептала я.

– Тебе нужно найти мужчину, – прошептала она в ответ.

– Знаю, Пэт потрясающий, и ты любишь его больше всего на свете, но, Кэти, мужчина – это еще не все.

– У тебя есть время. Тебе нужно родить детей, а мужчина, вроде как, для этого необходим.

Я ласково ей улыбнулась.

– Дорогая, у меня семеро детей, о которых я могу заботиться. Я в порядке.

Ее губы задрожали, прежде чем она сказала:

– Я хочу, чтобы ты была счастлива.

– Я буду счастлива, – заверила я.

– Ты приехала сюда, потому что все еще его любишь.

Настала моя очередь отвести взгляд, потому что я не хотела признавать этого вслух.

Но она была права.

– Кэди, я хочу, чтобы ты была счастлива.

Я снова посмотрела на нее.

– Я буду счастлива, Кэт. – Я сглотнула и закончила: – В конце концов.

– Прости, что при первой нашей встрече вела себя как стерва.

Вот оно.

Она испытывала чувство вины, которое у нее не было причин испытывать.

– Я все понимала, и это привело к тому, где мы сейчас, так что, неужели ты думаешь, что меня это волнует?

– Я люблю тебя, Кэди. У меня есть только братья, поэтому Патрик подарил мне сестру, и не могу сосчитать, сколько раз я благодарила Бога, что он привел Патрика к тебе.

Я улыбнулась ей.

– И я люблю тебя, Кэти. Гораздо больше, чем ты меня.

Она расправила плечи.

– Ни в коем случае, я люблю тебя больше.

– А кто отправился за пирожными? – поддразнила я. – Это любовь, раз мне приходится уйти от такого пейзажа.

– До появления парней я притащила в дом целую коробку, вот это любовь.

– Заткнись.

– Сама заткнись.

– Ты хочешь пирожное или хочешь, чтобы я стояла здесь и препиралась с тобой?

Она сделала вид, что задумалась, а потом ответила:

– Пирожное.

Я ухмыльнулась и увидела, как дернулся уголок ее губ, прежде чем почувствовать, как угасает моя улыбка.

– Моя прекрасная Кэти, – сказала я. – Серьезно, я ни о чем не жалею.

Я не дала ей ответить.

Она знала, что я высказала свою точку зрения, и сделала это с достоинством.

Я просто пошла и забрала пирожные.

Глава 8

Земля начнет вращаться вспять

Наши дни...

– Я ЗНАЛА. СЛЫШАЛА истории. Но, боже мой. Ты просто полный мудак.

– Кэти, – прошептала я себе под нос.

Она подняла руку и ткнула большим пальцем в сторону моего брата Кейлена.

– Он полный мудак.

– Вижу, ты не изменяешь себе в выборе компании, – протянул Кейлен.

Мы стояли перед его дверью. Он не пригласил нас войти.

В этом не было ничего удивительного.

Он выглядел подтянутым и бодрым и, возможно, лет на десять моложе, чем был на самом деле.

Это тоже не стало неожиданностью. Если бы каждую минуту своей жизни вы жили именно так, как вам хотелось, я бы предположила, что любой выглядел бы потрясающе.

Он также не был добрым.

Или хотя бы вежливым.

И это тоже не удивляло.

Разочаровывало, но не удивляло.

В его (незначительную) защиту можно сказать, что мы не предупредили о своем появлении на пороге его дома. С моей стороны это был тактический маневр, учитывая, что если бы я предупредила его заранее, он, вероятно, отправился бы в отпуск в Сибирь или арендовал пару ротвейлеров, чтобы прогнать нас со своей территории.

Тем не менее, его реакция на наш неожиданный визит была не только не доброй, не вежливой или даже не приветливой...

Она была уничижительной.

– Кэт, ты мне не помогаешь, – сказала я ей.

– Почему я должна помогать? Ты к нему съездила. Увидела. Он повел себя как мудак. Пойдем. Хочу заглянуть в магазины в том городе, через который мы проезжали.

– Приятного шоппинга, – пробормотал Кейлен, и я уловила его движение, поэтому быстро повернулась и протянула руку к закрывающейся двери.

Я подняла на него глаза.

– Пожалуйста, ты же мой брат, наши родители умерли. Мы – все, что осталось от этой семьи.

– Меня устраивает то, как обстоят дела, – ответил он.

– Кейлен, ты правда думаешь, что мама с папой захотели бы, чтобы мы оставили все как есть?

– Думаю, папы испытывал к тебе слабость, но не я, потому что с самого начала ты была пустым местом. Мама всегда думала, что ты изменишься, но она поняла, что ты безнадежна в тот момент, когда твоя подружка убила своего парня, а потом ее отправили за это в тюрьму, и вишенкой на торте этой чудовищной ситуации стало то, что ее также осудили и за торговлю наркотиками. И охотясь за деньгами того бедного старика, терпевшего все это, чтобы заполучить молоденькую женушку, ты только доказала ей ее мнение.

– Погоди-ка, мать тво… – начала рычать Кэт.

Я резко повернулась к ней.

– Кэт! Прекрати. Ты мне не помогаешь.

– Он понятия не имеет, о чем говорит! – горячо возразила Кэт.

– Какая языкастая, – вставил Кейлен. – Она что, толкает наркотики, или шлюха какого-нибудь наркоторговца, или одна из твоих подружек-золотоискательниц?

Я повернулась к Кейлену.

– Она...

– Забудь, что я спросил. Мне все равно, – оборвал он меня. – Вижу, твое окружение не изменилось, как и манеры. Обычно ты звонишь перед тем, как приехать. Но к слову, Кэди, пожалуйста, не звони, умоляю тебя, потому что, я не хочу, чтобы ты когда-нибудь снова приезжала.

Он начал давить на дверь, чтобы ее закрыть, но я перенесла вес на руку, останавливая его.

– Я приняла несколько неверных решений... – начала я.

Кэт выругалась себе под нос.

Кейлен прищурившись глядел то на нее, то на мою руку, пока я продолжала говорить.

– ...и я это понимаю. Но это было очень давно, и с тех пор многое изменилось, в том числе, мы потеряли обоих родителей. Знаю, сейчас ты мне не веришь, но правда в том, что я повзрослела. И я хотела бы познакомить тебя с женщиной, которой я стала, и хотела бы иметь возможность познакомиться со своим братом. Познакомиться с твоими детьми. Начать все заново и собрать то, что осталось от нашей семьи.

– Ты действительно думаешь, что я захочу, чтобы мои дети с тобой знакомились? – презрительно спросил он.

– Мои дети знают ее и любят, и называют тетушкой Кэди, а они достаточно взрослые, чтобы звать ее просто Кэди. Она просила их называть ее по имени, но они отказываются звать ее иначе, чем тетушка Кэди, потому что таким образом выказывают ей уважение, которого она заслуживает.

– Ну что ж, браво вашим детям, – усмехнулся Кейлен.

Кэт открыла было рот, но я остановила ее, спросив:

– Не хочешь посидеть в машине?

– Неужели ты думаешь, что я оставлю тебя наедине с этим болваном? – спросила она в ответ.

– Ладно, с меня хватит. Я не хочу стоять в дверях собственного дома и выслушивать оскорбления, – заявил Кейлен.

Я снова повернулась к нему.

– Кейлен, серьезно, пожалуйста, дай мне десять минут. Кэт будет сидеть в машине.

– Кэди, серьезно, нет, не десять минут, не десять секунд. Я не знаю, почему ты вдруг оказалась здесь, но не хочу тратить десять минут на то, чтобы выслушивать, как ты ходишь кругами, чтобы, в конце концов, попросить денег или сказать, что вам с подружкой нужно место для ночлега, или что бы ты там ни придумала, – парировал Кейлен и приказал: – Убери руку с двери.

– Эм, приятель, неужели ты не видишь ее крутой «Ягуар»? – с придыханием спросила Кэт.

Кейлен бросил на нее сердитый взгляд.

Я не двигалась.

– Мама любила меня, – тихо сказала я ему.

Он снова посмотрел на меня.

– Она родила тебя, у нее не было выбора.

– Папа… – продолжала пытаться я.

Он с силой толкнул дверь.

– Мы не будем говорить об этом.

Я не собиралась позволять другому важному мужчине в моей жизни отгораживаться от меня, пока не брошу на это все силы, поэтому я надавила рукой на дверь.

– Им бы хотелось, чтобы мы попытались…

– Убери руку с двери.

– Ладно, Кейлен, только пять минут, – стала торговаться я.

– Убери руку с двери, Кэди, или, клянусь богом, я позвоню в полицию.

– Но ты мой брат, а я твоя сестра.

– Ты можешь так думать, но знай, ты для меня – ничто. Я уже много лет о тебе не вспоминаю. Мне бы не хотелось думать о тебе сейчас. И когда я закрою эту дверь, надеюсь, я больше не буду думать о тебе до самой смерти.

Услышав это, я убрала руку с двери. Кейлен не был к этому готов, поэтому я успела заметить вспышку удивления на его лице, прежде чем дверь с силой захлопнулась.

Хотя, даже если бы он был готов к этому, он, вероятно, сделал бы то же самое.

– О, боже, он не мудак, он полный... – Кэт начала задыхаться.

Я повернулась к ней, и она, взглянув мне в лицо, крепко зажала рот.

Затем она взяла меня за руку и повела обратно к «Ягуару». Она подвела меня к пассажирскому сиденью. Взяла ключи. Села за руль, поправила сиденье (Кэт была очень высокой, светловолосой, кареглазой, спортивной и стройной калифорнийской девушкой, выросшей в Майл-Хай-Сити), выехала задним ходом с подъездной дорожки Кейлена и направилась домой.

Я уставилась в боковое окно.

Через некоторое время она тихо сказала:

– Это все твоя мать.

Я втянула воздух через нос и ничего не сказала.

– Ты была паршивой овцой. Не вписывалась в семью. Вместо того, чтобы радоваться тому, как ты отличаешься, открыть глаза, увидев, насколько ты добрая, заботливая, щедрая и много еще в чем замечательная, они видели только ту часть, что ты отличаешься. Твой отец, в конце концов, смог бы понять. Но мать все контролировала, и она хотела сделать из тебя эталон, соответствовавший тому маленькому мирку, в котором, как она решила, ты будешь жить, и ее поведение по отношению к тебе разрешало брату вести себя подобным образом, относиться к тебе так, что он чувствовал свое превосходство. Он вырос с этим. Другого он не знает.

Ответа у меня не нашлось, поэтому я промолчала.

– Хотя, теперь я полагаю, это также имеет много общего с тем, что он родился в принципе мудаком, – пробормотала она.

На это я тоже не знала ответа.

– Ты хочешь, чтобы он оказался на месте твоего отца, – ласково продолжила она. – Хочешь снова пережить то время, что было до того, как ты потеряла папу, чтобы иметь еще один шанс вернуть хотя бы брата. Но он не твой отец, Кэди. Он не твоя мать. Он тот самый парень, и этого не случится, даже если ты упадешь на колени и будешь умолять его дать тебе шанс.

Я посмотрела вперед.

– Наверное, ты права, я люблю тебя, но должна сказать, что не уверена, что ты мне очень помогла.

– Я невестка Патрика Морленда и занимаю эту почетную должность уже двадцать пять лет, и как твоя подруга я обязана не дать ни единому человеку поливать тебя дерьмом, Кэди. У тебя есть все терпение мира для такого рода вещей, потому что этому тебя научили родители и брат. Патрик, Пэт, Майк, Пэм, Дейли, Шеннон, я... стольким запасом не обладаем.

Она права.

Мы обе погрузились в молчание.

Она прервала его, нерешительно спросив:

– Ты надеялась, что все пойдет по-другому?

– Ни капельки.

Я почувствовала, как ее облегчение от того, что она ничего не испортила, разлилось по машине.

Я посмотрела в боковое окно и пробормотала:

– Но это была бы прекрасная неожиданность.

Она протянула руку и сжала мое колено.

Я вздохнула.

Она вела машину.

Я сидела рядом.

Я посоветовала ей остановиться в городе с милыми магазинчиками.

Там мы и пообедали.

Поэтому в студию мы вернулись поздно.

Это случилось на следующее утро, и я понятия не имела, как он сюда попал. Ворота были закрыты. Рабочие относились к своим обязанностям с осторожностью.

Но он каким-то образом вошел.

И он вошел, когда я сидела на веранде с кружкой кофе. На мне была пижама в мужском стиле из серо-сиреневого джерси с ярко-розовыми завязками внизу. Я не была готова к встрече в таком наряде, и у меня не было подкрепления, так как Кэт все еще спала, решив не слишком далеко отступать от своего часового пояса, наслаждаясь отпуском со мной в Мэне, вдали от обязанностей мамы и жены.

По правде говоря, вероятно, я никогда не буду готова.

А уж к чему я точно не была готова, так это к вошедшему в мою студию высокому, красивому и властному шерифу Курту Йегеру в шерифской рубашке, безупречных джинсах и темных очках-авиаторах.

Даже через линзы очков я чувствовала на себе его взгляд, когда он прошел через студию, остановился у подножия лестницы и уперся руками в узкие бедра.

Я сидела как вкопанная, поджав под себя одну ногу, а вторую согнув в колене и опираясь босой ступней на кресло, я обеими руками держала перед собой чашку с кофе и не сводила с него глаз. Преодолев расстояние в десять футов, до меня донесся низкий рев.

– Мне позвонили ребята из округа Уолдо.

– Что, прости? – прошептала я, гадая, слышит ли он меня вообще.

Я так этого и не узнала, потому что он продолжил:

– Они сообщили, что с ними связался Кейлен Уэбстер, рассказав о двух сквернословящих женщинах, заявившихся на порог его дома, которые растревожили его покой, отказывались уйти, когда он неоднократно просил их об этом, и заблокировали дверь, когда он попытался ее закрыть.

Боже мой.

Неужели Кейлен так сильно меня ненавидит?

– Кэди, я вынужден попросить тебя не возвращаться к брату, – заявил Курт. – И какую бы, – он кивнул в сторону дома, – подругу ты туда ни приводила, я должен попросить ее о том же.

– Я пыталась...

– Не нужно никаких объяснений.

Семнадцать лет назад он тоже в них не нуждался.

– Конечно же, не нужно, – пробормотала я.

– Что, прости?

– Ничего, шериф, – сказала я громче. – Уверяю вас, к Кейлену мы не вернемся.

На этот раз он кивнул, как сделал бы мужчина, если бы коснулся рукой полей шляпы, а затем грубо сказал:

– Я также попрошу тебя не устраивать беспорядков в городе.

Я уставилась на него, приоткрыв рот.

– В Магдалене у меня нет брата, который ненавидит меня так сильно, что сообщает о визите сестры, пытавшейся с ним помириться, в полицию, так что можете быть уверены, в городе у меня проблем не возникнет. Если, конечно, на «Рынке Омаров» не возражают против того, что люди едят слишком много морепродуктов.

Он посмотрел куда-то вдаль, и я пожалела, что с таким полным и абсолютным восхищением наблюдала, как на его челюсти и щеке дернулся мускул.

У него всегда была такая красивая челюсть, сильная и квадратная.

Щека тоже была далеко не непривлекательной.

Когда он не двинулся с места, я сказала:

– Есть ли еще какие-нибудь предупреждения, которые вы хотели бы сделать, шериф?

Его пристальный взгляд вернулся ко мне.

– Ты знаешь мое имя, Кэди.

– Вы здесь в качестве Курта? – спросила я.

– Нет.

– Тогда давайте оставим этот официальный визит официальным, хорошо?

– Тебя научили правильно говорить светские дамы или твой папик? – парировал он.

У меня тоже были мускулы на щеках, но ни один из них не дернулся, потому что я не стиснула зубы, как следовало бы.

К сожалению, нет.

– Возможно, было бы неразумно говорить об этом представителю закона, но если вы еще раз назовете Патрика моим папиком, я могу прибегнуть к насилию.

– Если мне не изменяет память, ты не большая любительница насилия.

– Нет, и особенно, когда его применяют, чтобы продемонстрировать торговцу наркотиками, что кое-какой крутой парень заслуживает войти в его банду, когда это совершенно претит его природе.

– Учитывая, что твоя лучшая подруга продырявила башку Лонни, должен признать, меня бросает в дрожь при мысли, что я надрал ему задницу и унизил всего за несколько месяцев до того, как он посмотрел в глаза своей подруге, когда та нажала на спусковой крючок, положивший конец его жизни.

– Полагаю, все мы на горьком опыте убедились, что Мария оказалась гораздо более проблемной, чем мы думали.

– Более, чем думала ты, Кэди. Я знал о ее криминальной истории.

– Да, конечно, Курт. Хотя, помимо всего прочего, ты не поделился этим со мной, пока не стало слишком поздно.

На его челюсти снова дернулся мускул, а затем он сказал:

– Ты знала ровно то, что тебе нужно было знать.

Я приподняла бровь.

– К примеру, тот факт, что моя лучшая подруга торговала наркотиками и была способна на убийство? – Я покачала головой. – Позволю себе не согласиться. Только ты знал это.

– Да, первую часть. Вторая потрясла меня до чертиков.

– Тогда это чувство взаимно.

– Ты навещаешь ее? – спросил он.

Этот вопрос так меня удивил, что я выпрямилась в кресле.

– Зачем мне это делать?

– Вы с ней были близки.

– Курт, она убила своего парня и торговала наркотикам.

– Ты ведь полагала, что твой парень торгует наркотиками, и с этим у тебя проблем не было.

Удивительно, как моя голова не дернулась в сторону, учитывая, что его слова прозвучали как пощечина.

– Всего секунду назад ты сказал, что я знала ровно то, что мне нужно было знать, – отрезала я. – Я думала, что знала тебя.

– Я тоже так думал.

Еще один удар.

– Это часть официального визита? – резко спросила я.

– Нет, – спокойно ответил он. – Это указание на то, почему твоя задница не должна находиться в этом кресле или где-либо еще во всем штате Мэн.

– Так, в твоем подчинении весь Мэн?

Это прозвучало язвительно.

– Если бы у меня был выбор, то, да. А когда речь заходит о тебе, я бы добавил и того больше. Но твоя задница сидит в этом кресле, так что очевидно, выбора у меня нет. Так, как насчет того, чтобы не давать мне еще одной причины приезжать сюда?

– Ты прекрасно знаешь, что мой брат засранец, – напомнила я.

– Я осведомлен об очень многих вещах, – парировал он. – Как и о том, что проблемы следуют за тобой как тень.

– Не то чтобы тебя это волновало, но я жила беспроблемной жизнью с тех пор, как мою лучшую подругу приговорили к пожизненному заключению без права досрочного освобождения за убийство первой степени, плюс пять лет за наркоторговлю. Хотя мне нет нужды говорить тебе это, поскольку ты был тем офицером, кто ее арестовывал. Не считая пары загвоздок, – не так я обычно описываю помощь человеку, которого обожала, в борьбе с раком в течение двенадцати лет, но я была в ударе, – все было несомненно весело.