Текст книги "Время перемен (ЛП)"
Автор книги: Кристен Эшли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 34 страниц)
Так что, у меня была не только сумочка.
У меня была сумка для ночевки, и я надеялась, что она рассказала мне о всех нужных вещах.
Когда Курт открыл мою дверцу, я повернулась с пирогом в руках, но была вынуждена остановиться, потому что он стоял в проеме, блокируя меня.
Я посмотрела на него и увидела, что он смотрит на контейнер для пирогов.
– Курт... – начала я, собираясь его поприветствовать (а также попросить отойти, потому что было холодно, и мне хотелось, чтобы мы с собакой уже вошли в дом, но еще, после увиденного снаружи, я умирала от желания увидеть дом изнутри).
Больше я ничего не сказала, и не только потому, что он перебил меня, произнеся шепотом:
– Пирог.
Внезапно я снова занервничала, задаваясь вопросом, должна ли напомнить Курту о том, что у нас были и милые моменты, но это также стало бы напоминанием о времени, проведенном вдали друг от друга.
Мое раздумье долго не продлилось, потому что через полсекунды пирога в моих руках уже не оказалось, одна из них покоилась в ладони Курта, и меня вытаскивали из «Ягуара».
У меня было достаточно времени, чтобы успеть захлопнуть дверь, прежде чем Курт потащил меня к двери дома, Полночь возбужденно семенила рядом с нами.
Мы прошли через гараж и оказались в относительно просторной прачечной, но под завязку набитой подарочными пакетами, рулонами рождественской упаковки и не одной, не двумя, а тремя корзинами с бельем, где мужская одежда соседствовала с вещами маленькой девочки.
У меня не было времени испытать, насколько драгоценно впервые заглянуть в повседневную жизнь Курта, жизнь, которую он делил с дочкой, и это на самом деле был самый первый раз, потому что раньше мне не выпадало подобного шанса, учитывая, что когда мы были вместе, он почти переехал ко мне в дом своего друга Кейси, но я уже оказалась на кухне.
Остановившись перед холодильником из нержавеющей стали, я увидела, что декор кухни выполнен в темных цветах, в мужском стиле, с различными блестящими деревянными панелями, открытыми полками, железными сетчатыми стеллажами, хромированными ящиками над большой плитой.
– Поставить в холодильник?
Я думала о елке, стирке, колготках маленькой девочки, о сумке, оставленной в машине, о том, что у Курта на кухонном островке стоит стеклянная чаша с апельсинами.
Другими словами, я не следила за ходом его мыслей.
– Что, прости? – прошептала я.
– Пирог, Кэди. Его нужно поставить в холодильник?
– Он... эм, для тебя. И Джейни тоже. И Ким. На завтрашний вечер, если захочешь взять его с собой. Это пирог со сливочным пивом. Не знаю, достаточно ли Джейни взрослая для Гарри Поттера, но я подумала…
Я тихонько вскрикнула, когда меня дернули за руку, и я полетела, врезавшись в грудь Курта.
Я посмотрела на него и увидела, что он смотрит на меня сверху вниз, держа пирог в одной руке.
– Пирог... нужно... ставить… в холодильник? – зарычал он.
– Да, – выдохнула я, глядя ему в глаза.
В них полыхал огонь.
О, боже.
Он отпустил меня достаточно далеко, чтобы открыть холодильник, засунуть пирог к куче других вещей и закрыть дверцу.
Потом у меня отобрали сумочку, швырнули на островок, взяли за руку и потащили за собой.
Я оглядывалась по сторонам, в гостиной напротив заметила рождественскую елку, которая с такого близкого расстояния выглядела еще менее похожей на утонченный праздничный декор фасада дома.
Она была яркой, веселой, живой и игривой.
Это все, что я успела рассмотреть, прежде чем меня потащили вверх по лестнице.
Полночь следовала за нами.
Наверху Курт повернул направо, а так как он держал меня за руку, то я последовала за ним.
Мы вошли в комнату, тоже мужскую, выкрашенную в темно-синий цвет, с огромной кроватью.
И это было все, что я успела понять, прежде чем меня развернули спиной к кровати и сорвали с головы вязаную шапочку.
Я почувствовала, как мои волосы взметнулись, но единственное, что я сделала, это уставилась на Курта.
Мои перчатки стянули и отбросили в сторону. Затем рукава куртки поползли вниз.
Как только она упала к ногам, Курт отступил на шаг и сорвал с себя свитер.
Я перестала дышать.
Следующим на очереди оказался мой свитер, и его стянул Курт.
Я начала задыхаться.
Курт просунул руки мне под мышки, приподнял, и я оказалась на его кровати.
А он – на мне.
Окутывая меня собой.
Поэтому я восприняла это как приглашение, попытавшись окутать собой его.
Прошлым вечером, во второй раз, он хотел действовать медленнее, но не достиг этой цели.
Но и на этот раз ему это не удалось.
Единственное различие между всеми тремя разами состояло в том, что в первые два у меня была возможность оказаться сверху, взять то, что я хотела.
Но на этот раз, при попытке его перевернуть, Курт пригвоздил меня спиной к кровати и брал сам.
И брал.
И брал.
Руками. Губами. Языком. Зубами.
Это было восхитительно.
Он снял с меня лифчик, я выгнулась, когда он накрыл мой сосок ртом, и застонала, потеряв ощущение этого рта, потому что перестала чувствовать всего Курта.
Открыв глаза и ошеломленно оглядевшись в попытке отыскать, куда он делся, мои поиски были недолгими.
Он стоял возле кровати, срывая джинсы.
Дрожа, я потянулась к поясу своих джинсов.
Я уже расстегнула пуговицу и перешла к молнии, когда он приподнял мою ногу и сдернул один ботинок.
Потом другой.
Носки.
Затем, ухватившись за штанины, стянул с меня джинсы.
И когда он это делал, джинсовая ткань оставила на ногах огненную дорожку, которая пролегла прямо к развилке между бедер.
Ох.
Я захныкала.
Он наклонился надо мной, чтобы стянуть трусики.
Он нависал надо мной – обнаженный, высокий, стройный, красивый.
Я лежала голая на его кровати и по его потемневшему взгляду поняла, что ему нравится то, что он видит.
Он оторвал от меня взгляд, открыл ящик тумбочки, а затем я насладилась зрелищем, которое никогда не представляла, что может быть настолько сексуальным, насколько и мучительным.
Я наблюдала, как он раскатывает презерватив по члену.
У меня потекли слюнки, а между ног стало еще более влажно, и я чуть не соскочила с кровати, чтобы подойти к нему.
У меня не было ни единого шанса, потому что Курт навалился на меня, раздвинув коленом мои ноги.
Он устроился между ними и уставился мне в лицо, я почувствовала, как его рука опустилась вниз.
А потом я начала извиваться, глядя ему в глаза, чувствуя, как сильно он трется головкой члена о клитор.
Потрясающе.
– Курт, – выдохнула я.
Он усилил трение.
– Курт, – взмолилась я, поднимая колени, обхватывая его руками и вдавливая в себя член.
Он тут же опустил его ниже, а затем медленно скользнул внутрь.
От ощущения наполненности я приоткрыла губы, кожу головы покалывало, желудок рухнул вниз, руки напряглись, а киска затрепетала.
Он подхватил под колено одну из моих поднятых, согнутых ног и крепко сжал, его пристальный взгляд поймал мой, и он начал толкаться в меня.
Я стиснула его бедрами и держалась, всхлипывая и задыхаясь.
Другой рукой он скользнул по моему животу вниз, коснулся пальцем клитора и стал ласкать.
И тут я почувствовала, как нечто поднимается внутри меня.
Я оттолкнула это чувство прочь.
Оно исчезло.
Глядя в глаза Курта, пока он продолжал двигаться внутри, а пальцем творить чудеса, я скользнула руками вверх по его спине, хватаясь за его волосы, и снова оттолкнула вернувшееся чувство.
Оно угрожало поглотить меня.
Я начала задыхаться.
Курт прервал зрительный контакт, коснувшись виском моего виска, и сказал мне на ухо:
– Детка, пожалуйста, отдайся мне.
И я отдалась.
Повернув голову, чтобы уткнуться лицом ему в шею, я сжала в кулаках его волосы, судорожно стиснула ногами его бока, и точно так же, как и два раза прошлой ночью, меня охватил оргазм, стремительно пронизывая тело, обращая меня в ничто.
В ничто, кроме того мира, где были я и Курт.
Я смутно почувствовала, что его палец исчез с клитора, и услышала, как его ворчание превратилось в совершенно другие звуки, движущая сила его толчков становилась все более мощной, но неконтролируемой, и я снова задрожала, зная, что он следует за мной.
Вместе мы взлетели и вместе опустились на землю, в его постель, в его комнату, в этот мир, в эту жизнь.
Все кончится тем же – Куртом и мной.
Да, это было восхитительно.
И только почувствовав на своей шее, как его дыхание стало ровным, мне пришло в голову, что, помимо ответных поцелуев, многочисленных выгибаний, стонов, сжиманий волос и кое-каких прикосновений, он дал мне все, а я ничего не дала ему взамен.
– Я просто держалась, – прошептала я.
– Что? – прошептал он мне в шею.
Я поняла, что все еще крепко сжимаю его волосы, и это, вероятно, было не очень приятно, поэтому я немедленно их отпустила, внезапно почувствовав огорчение.
– Кэди?
Я скользнула по нему взглядом и увидела, что он поднял голову и смотрит на меня.
И голос у меня был такой же подавленный, когда я заявила:
– Я просто держалась. Всю работу сделал ты. Дал мне все это, а я тебе ничего не дала.
Он уставился на меня.
Потом расхохотался.
Я уставилась на него.
И, наконец, толкнула его в плечи, чтобы выскользнуть из-под него, потому что действительно...
Как же неловко!
Он отпустил мое колено и оперся рукой на кровать, чтобы не давить всем весом, обхватил меня рукой за талию и удержал на месте.
– О нет, на этот раз ты не сбежишь, – пробормотал он.
Я смотрела на его нос, плечо, потолок.
– Кэди, – позвал он.
– У меня нет опыта, – заявила я.
Его тело снова начало трястись.
Очень приятное чувство.
Но я все еще была огорчена.
– Кэди, – повторил он.
– Я снова вольюсь в тему, – пообещала я ему на ухо.
– Кэди, милая, ты серьезно? – спросил он, все еще удивленно, но в то же время недоверчиво.
– Ни одному мужчине не нужна женщина, которая просто лежит и... – Я не знала, как это закончить, поэтому пробормотал: – лежит.
– Не знаю, как другие парни, но этот парень, который все еще внутри тебя и ему там нравится, сходит с ума от своей женщины, когда она цепляется за его волосы и сжимает ногами, и, замечу, в это время другие части тебя тоже сжимаются. Так что, Кэди, может, ты и думаешь, что ничего не сделала, но ты сделала много всего, и все это было чертовски здорово.
Наконец я взглянула на него.
– Правда? – скептически спросила я.
– Думаю, если надавить на парня, он может притвориться, но скажу тебе, я не настолько хороший актер.
И так же внезапно, как мне стало стыдно, его слова заставили меня разомлеть от веселья, я захихикала под ним, мне очень понравилось выражение нежности на его лице, когда он смотрел на меня.
Мои смешки стихли, когда он глубоко и сладко меня поцеловал, а затем поднял голову.
И я увидела, что он уже не смеется.
– Ты испекла мне пирог.
Я прикоснулась ладонью к его щеке.
– Да. Это нормально?
– Я хотел показать тебе дом. Убедиться, что с Полночью все в порядке. Показать елку дочери, потому что это она подбирала все украшения.
Это все объясняло.
И я уже обожала эту елку, даже не успев ее увидеть.
Курт продолжал:
– Налить тебе вина. Чтобы ты расслабилась. Чтобы ты почувствовала себя уютно в моем доме. Но я увидел тот пирог и потащил тебя в постель. Так что, да, милая. Думаю, можно с уверенностью сказать, что это нормально.
Даже если все было нормально, я все равно чувствовала необходимость объясниться.
Но я сделала это тихо.
– Для нас все обернулось плохо, но до этого, наши отношения были не запятнано прекрасны, и я хочу остановиться, перестать испытывать боль, а начать вспоминать, как все было на самом деле.
– Да, – согласился он.
Я убрала руку и погладила его по волосам.
– Рада, что пирог тебе понравился.
– Он мне понравился.
Я ухмыльнулась.
– Особенно так сильно.
Курт ухмыльнулся в ответ.
– Мне он определенно очень понравился, а я его даже не пробовал.
Когда он попробует пирог, ему понравится еще больше.
Мы смотрели друг другу в глаза, разделяя мгновение ностальгии, единения и близости, от которых мне захотелось смеяться. Плакать. Кричать от радости.
Я промолчала и позволила ему просто длиться... быть.
Спустя долгие, прекрасные мгновения, Курт прошептал:
– Хочешь вина?
Я молча кивнула.
– Мне нужно тебя покинуть, так что, я выскользну из тебя и разберусь с презервативом.
– Хорошо, – тихо сказала я.
Он поцеловал меня. Выскользнул. Накрыл меня одеялом, откинутым к изножью кровати, и я наблюдала, как он направляется к двери, входит в нее, увидела, как он зажег свет, понимая, что это его ванная комната.
Полночь, затихшая во время постельных утех, как и прошлым вечером (на диване и на кровати), заковыляла за ним.
Я прижала к себе одеяло и села, осознав, что лампы на обеих тумбочках горели еще до того, как мы вошли в комнату.
А еще я чувствовала, как внутри меня шевелится нечто милое и теплое, потому что любимым цветом Курта был синий. Я знала это еще в те дни и теперь видела его вокруг себя. Темно-синие стены. Такие же одеяло и простыни. Покрывало на тон темнее. Даже кресло с пуговицами на спинке и такой же пуфик в углу были того же цвета. Я видела его вплоть до кафеля в ванной.
Единственное, что было другого цвета – плинтуса из темного дерева, такие же изголовье и изножье кровати, и серые абажуры на лампах.
Мой взгляд скользнул к лампе на ночном столике (основание было стеклянным, но голубым), и мне пришло в голову, что свет горел снаружи, на кухне, в холле, в гостиной, где стояла елка, везде.
Курт вернулся, и я уже не думала о свете.
Я видела его во всем невероятном обнаженном великолепии в те времена, когда мой мир еще не перевернулся с ног на голову, так что сейчас я наслаждалась видом.
И я наблюдала, как он идет ко мне, думая, что много лет назад он казался более худым, но теперь выглядел больше, не мощным или коренастым, но внушительным. Плоский живот, и пусть у него не было идеальных шести кубиков пресса, мышцы четко выделялись внизу по центру и на груди. Тазовые кости выступали лишь слегка. Грудь и живот не были покрыты буйной растительностью (как и много лет назад).
И его член был идеальной формы, покрыт темными завитками, которые не скрывали его даже тогда, когда он не был твердым или полустоячим, как сейчас.
Его тело было прекрасно с головы до ног.
Мне все это нравилось. Некоторые части тела я любила больше (предплечья, зад, грудные мышцы и так далее).
Но я всегда обожала его член.
Я моргнула, когда потеряла его из виду, потому что внезапно запуталась в синем покрывале Курта, а также в его конечностях.
Я посмотрела ему в лицо.
Он улыбался.
Широко.
У него были потрясающие зубы.
Еще одна часть, которую я любила, и не только потому, что они были привлекательны.
– Боюсь, тебе придется передохнуть, дорогая. Как бы он ни хотел выразить тебе свою признательность за тот взгляд, которым ты его только что одарила, ему нужно больше десяти минут, чтобы прийти в себя. И не потому, что мне уже не двадцать семь. Если помнишь, мне и тогда для этого требовалось больше времени.
– Что?
– Мой член.
Я почувствовала, как мои глаза расширились.
– Что, прости?
– Детка, ты так смотрела на мой член, словно хотела на него наброситься.
Несомненно, так оно и было.
Я снова уставилась на его ухо и почувствовала огорчение.
Он засмеялся, притянул меня к себе и еще крепче прижал к себе.
– У тебя повсюду свет, – заявила я в некотором отчаянии, чтобы отвлечь нас от темы моего пристального разглядывания его члена.
– Да, – согласился он, все еще посмеиваясь. – У меня есть ребенок, который не может дотянуться до выключателей, не говоря уже о большинстве ламп. Я уяснил, что если ей захочется куда-то пойти, я бы предпочел, чтобы она не свернула себе шею, или врезалась во что-нибудь лбом, а могла свободно перемещаться, поэтому всюду должен гореть свет, независимо от того, куда она решит пойти. Когда ее здесь нет, я все равно так делаю, чтобы выработать привычку.
Я почувствовала, как растворяюсь в нем, положила руку ему на шею и сказала:
– Я начинаю думать, что ты не просто хороший, а потрясающий отец.
– Такова цель, – пробормотал он, глядя мне в глаза.
Я ответила пристальным взглядом и позволила себе насладиться зрелищем.
Курт нарушил момент, тихо спросив:
– Полночь нужно выгулять?
– Наверное, не помешает устроить ей экскурсию, а также осмотреть твой дом, чтобы она знала расположение.
Я сказала последнее, потому что моя собака должна такое знать.
И я тоже.
– Тогда давай одеваться. Я ее выведу. А ты налей себе вина. И я устрою тебе и твоей собаке экскурсию.
– Похоже на план, Курт.
– Да, – согласился он.
Но он не сдвинулся с места.
Он меня поцеловал.
И не отпускал в течение некоторого времени.
И только после этого приступил к осуществлению плана.
– Это хорошая идея.
– Правда? – спросила я.
Это было после того, как Курт вывел Полночь на задний двор.
Пока он этим занимался, я сходила за сумкой, по пути заметив на коврике у двери в прачечную две собачьи миски из нержавеющей стали, которые он купил только ради Полночи, так как у него самого явно не было собаки.
В одной миске была вода. В другой – корм.
Это было после того, как я справилась с этим милым проявлением заботы.
После того, как он налил мне вина, взял себе пива и провел Полночь и меня по своему дому, который был очень привлекательным, очень мужественным, очень похожим на него, каждый уголок, каждый закуток и трещинка.
За исключением комнаты маленькой девочки, стены которой были оклеены белыми обоями с большими ярко-голубыми и розовыми цветами, с маленькой кроваткой с розовым атласным одеяльцем с оборками по краям, балдахином принцессы, и белой тумбочкой с розовым ящичком с большой витиеватой розово-белой ручкой (среди прочих таких же маленьких девчачьих вещей).
Комната, до смешного идеальная для маленькой девочки, а иначе и быть не могло, как объяснил Курт, также как появилась Рождественская елка, также создавалась и спальня – она сама все для нее выбирала.
Да, определенно, да.
Он – потрясающий отец.
– Вы же понимаете, шериф, – мягко сказала я, стоя в дверях комнаты Джейни, —улики явно указывают на то, что у вас замечательная дочь, потому что у нее потрясающий отец, и все ее поступки – результат его усилий.
Слова слетели с моих губ.
Из его горла вырвалось рычание.
А потом, в дверях комнаты Джейни, мы поцеловались.
Но прежде чем я вылила вино ему на спину или сделала что-то крайне неуместное в дверях комнаты его дочери, Курт положил этому конец и повел меня вниз, к дивану.
После всего этого, среди рождественских огней, пылающего камина и приглушенного света ламп, создающего вокруг уют, прижавшись под одеялом к Курту в углу дивана, я рассказала ему о сделке с Майком.
Я была уверена, что он откажется.
Но он сразу же сказал, что это хорошая идея.
– Кэди, в жизни ее окружает множество людей. Так что она умеет быть общительной, – объяснил Курт. – У Ким большая семья, не все из них живут близко, но они часто собираются вместе, особенно по праздникам. Мы оба работаем, так что Джейни ходит в детский сад и там у нее много друзей, что означает вечеринки по случаю дня рождения, походы в гости и все такое. Она ходит со мной в участок, и я должен держать ухо востро, чтобы никто не ушел с ней, потому что парни ее любят, всем нравится, когда она сидит у них на коленях за столом или зависает с ними на скамейке.
Он притянул меня ближе.
– Ей понравится большой рождественский ужин, даже с незнакомыми людьми. Она привыкла к подобным вещам. Но еще больше, даже в ее возрасте, думаю, она обрадуется, что это есть у ее отца. Я живу один. У меня есть друзья. Они ее любят. Но это не то же самое, что есть у ее мамы. И когда она видела тебя в последний раз, ты разрыдалась. Не знаю, помнит ли она это, но, скорее всего, помнит. Когда я вернулся от тебя, она спросила, все ли с тобой в порядке. Будет хорошо, если она увидит, что с тобой все в порядке.
Я не хотел думать об этом или о том, как буду объясняться, если она меня вспомнит.
Мы должны думать о других вещах.
– У тебя не было возможности поговорить обо мне с Ким, – заметила я. – Не уверена, что на месте Ким справилась бы с этим так быстро.
– Во-первых, у меня для тебя новости, – начал он, вызвав у меня интерес, но когда продолжил, речь пошла о другом. – А во-вторых, у меня такое чувство, и оно, конечно же, пройдет, но, полагаю, сейчас нужно выждать. Эту настоятельную потребность наверстать упущенное, воссоздать и укрепить то, что у нас есть, чтобы оно выдержало, если что-то случится и сотрясет его. То, что мы делаем – похоже на догонялки. Не знаю, почувствуем ли мы когда-нибудь, что цель поймана. Только знаю, что у нас достаточно дел, чтобы не увлекаться сейчас этим, так что, пусть все идет своим чередом. Но часть этой погони, – тот факт, что ты есть в моей жизни. Это реально. Это происходит. И никогда не кончится. И Джейни – тоже часть моей жизни. Другими словами, мне не хочется ждать, осторожничать, медлить. Это не значит, что я хочу закрыть глаза на происходящее с дочерью. Но мне не нужно слишком сильно думать о том, как это встряхнет ее жизнь, и, честно говоря, это хорошая идея познакомить вас ближе, не оказывая слишком большого давления на нее или тебя.
Он гладил меня по спине и продолжал говорить.
– Мы могли бы сделать это один на один. И зная свою детку, она вела бы себя хорошо. Но мы рискнем сделать все весело и счастливо, для семьи, для праздника, а не только для вас с ней. Думаю, это хорошая идея, что мы встретимся вот так.
Это имело смысл, и это была его дочь, его выбор, и, наконец, мне нравилось, что он думал также, как и я, – это хорошая стратегия, чтобы справиться со всем происходящим, просто прочувствовать момент, «выждать» в гонке, потому что так нужно.
Однако он сказал нечто такое, что привлекло мое внимание.
– Если ты этого хочешь, то я хочу того же, и ты знаешь Джейни лучше меня. Но, Курт, что за новости насчет разговора с Ким обо мне? – спросила я.
Он кивнул в той манере, какой, как я подозревала, он довольно часто кивал своим помощникам, и было в этом жесте нечто такое уверенное, что заставило волнение в животе улечься.
– Сегодня утром, после того как мы закончили разговор, я позвонил Ким и спросил, не может ли ее сестра или кто-нибудь из друзей присмотреть за Джейни после работы, чтобы мы могли поговорить. Она все устроила, и пока ты ужинала с семьей, я прихватил в «Wayfarer’S» цыпленка и отправился к Ким. Мы поели, и я рассказал ей о тебе.
Ладно, стало совершенно очевидно, что когда Курт говорил о настоятельной потребности наверстать упущенное, он не солгал.
– Рассказал ей?
Это прозвучало пискляво, из-за чего Курт усмехнулся.
– Как она все восприняла? – спросила я.
Его ухмылка погасла, мой желудок тут же сжался, а Курт сделал глубокий вдох, прежде чем ответить:
– Она не подскочила и не пустилась в пляс, чтобы затем объявить, что собирается спланировать нам предсвадебную вечеринку.
Теперь мой желудок сжался от слов «предсвадебная вечеринка».
Курт этого не почувствовал, поэтому продолжил:
– Но она все поняла. Сказала, что у нее было чувство, что меня сдерживает нечто вроде этого. Она уже знала, что у нас нет никаких шансов. Так что теперь она в курсе, что есть ты. Она понимает, что это всерьез и надолго. Понимает, что ты неизбежно станешь частью жизни Джейни. И, честное слово, это выбило меня из колеи, но это именно она заставила меня привести мысли в порядок, относительно тебя, что подтолкнуло меня разобраться в наших с ней отношениях. Поэтому, в итоге, она сказала, что благодарна тебе за возвращение, так как мы с ней смогли создать что-то для нашей дочери и... – он пожал плечами, – сделать меня счастливым.
Я не позволяла себе думать о матери Джейни, потому что не позволяла себе думать, что имею на это право.
А если бы и имела, учитывая все, что я знала, это право было бы не очень большим.
Но в то время я была рада, что у меня не сложилось мнения о том, что она нехорошо поступила с Куртом, ведь я знала, можно поступить неправильно, но со временем, эти поступки могут оказаться правильными.
– Чудесно, Курт, – тихо сказала я. – И я рада, что это помогло и тебе и ей. Но все еще не уверена, хочет ли она, чтобы ее дочь пришла ко мне на Рождество.
– Ты все приготовила для ужина?
Я смутилась от его вопроса.
– Что, прости?
– Рождественский ужин. Ты уже все купила? – спросил он.
Я молча кивнула.
– Ты экономишь?
Я снова растерялась.
– Экономлю?
– Ты экономишь в надежде, что не возникнет необходимости в лишней порции? – объяснил он.
– В этом уравнении шесть мужчин, и из этих шести – трое мальчиков в активной фазе роста, хотя Декстер никогда больше не заговорит со мной, если узнает, что я назвала его «мальчиком». Они едят. Много. Так что, нет. Я не экономлю.
– Тогда, если на ужин придут еще один мужчина и пятилетняя девочка, еды хватит.
Тут я поняла о чем он и улыбнулась.
Я снова кивнула.
– Я позвоню завтра Ким, – заявил он. – Расскажу ей и посмотрим, что она скажет. Если тебе кажется, что нужно испечь еще один пирог или что-то еще, до твоего отъезда домой мы сходим в магазин и купим все необходимое. Но если ты думаешь иначе, то в любом случае все нормально.
– Ладно, – согласилась я.
– Кэди, если мы все усложним, сделаем из мухи слона, дадим понять, что есть о чем беспокоиться, или почувствуем, что делаем что-то не так, Джейни это прочтет. Если мы будем вести себя как сейчас, и твоя семья с добром отнесется к ней и ко мне, а я знаю, что так и будет, потому что они тебя любят, тогда нам не о чем беспокоиться.
Как бы это было чудесно!
Чтобы не о чем было беспокоиться.
– Вот и все, – продолжал он. – Я бы переговорил с твоими родителями до того, как придет Джейни, потому что, со слов Пэта, я понял, что они не изменились. Еще я знаю, что всего несколько месяцев назад Кейлен вел себя как обычно дерьмово. Так что если они расстроят тебя, это расстроит и меня, что в свою очередь расстроит Джейни. И если тебе кажется, что ты должна это сделать, не мне давать тебе советы по скоротечности принятых решений. Но не думаю, что при данных обстоятельствах получится что-то хорошее, я это понимаю, и Джейни определенно не стоит такое видеть, и хочу предупредить тебя сейчас, что когда у нас будет больше времени, мы поговорим о них.
По мере того как он говорил, мое тело становилось все более и более неподвижным, но он не замечал этого, пока не закончил.
Могу себе представить выражение моего лица, когда его глаза сузились, прежде чем в них промелькнул гнев.
Что побудило его зловеще прошептать:
– Что?
– Они мертвы, Курт.
Он очень медленно заморгал и гнев исчез.
– Что? – переспросил он.
– Они оба.
– Я... – он замолчал, а потом произнес: – Господи, они не могли быть такими старыми.
– Папа перенес инсульт, а мама... мама... – Я сглотнула и рассказала историю мамы.
Когда я закончила, его повтор слова «Господи» прозвучал серьезнее.
– Да, – прошептала я.
– Значит, остался только Кейлен, – заметил он.
– Моя попытка добиться примирения провалилась. Вот почему я здесь, вот почему, когда Патрик понял, что его конец близок, он уговорил меня приехать сюда, сказав, что не случайно два важных человека в моей жизни живут всего в нескольких часах езды друг от друга, но в целых штатах от меня.
– Значит, он вернул тебя мне, – пробормотал Курт.
Это было неловко, но я должна была через это пройти.
Поэтому я повернулась в его объятиях, прижалась к нему и сказала:
– Он был хорошим человеком, Курт.
– У тебя есть любящая семья, этот «Ягуар», этот маяк, все то прекрасное, что делало тебя целой, не огорчало, не разрывало сердце, не опечаливало. Милая, я понял это давным-давно.
Именно тогда мне не хотелось ни смеяться, ни кричать от радости.
Мне просто хотелось плакать.
Курт понял это, потому что протянул длинную руку к кофейному столику, поставил пиво, чтобы иметь возможность обеими ладонями взять мое лицо, большими пальцами касаясь скул, словно готовился, если ему придется, смахнуть слезы.
– Он был бы счастлив, если бы это случилось.
– Да, – сказал он мягко.
– В восторге.
– Да, – повторил Курт.
– Я не собираюсь плакать, – солгала я.
Легкая улыбка и снова:
– Да.
По щеке покатилась слеза.
Посмотрев мне в глаза, Курт смахнул ее.
Еще одна.
Курт смахнул и ее.
Еще одна и Курт повторил движение.
Потом я взяла себя в руки.
– Мои родители все еще живы, у меня есть младший брат, у которого жена и четверо детей. В прошлом году мама с папой провели День Благодарения, Рождество и Новый год со мной и Джейни, так что в этом году они проведут праздники с Брейлоном и его семейством. Они на пенсии и любят баловать Джейни, приезжают нечасто, но они нам не чужие. Ты с ними познакомишься.
Я никогда не встречалась с его родителями. По очевидным причинам он не говорил о них.
Я даже не знала, что у него есть брат.
И именно узнав это и то, что встречусь с его родителями, я поняла, что не только вернула Курта, но и получила его всего.
Не только его или его с дочерью.
Всего его, таким, каким никогда не знала.
От понимания этого, по моей щеке скатилась еще одна слезинка.
– Милая, – пробормотал он, смахивая ее и одновременно притягивая мое лицо ближе.
Он нежно меня поцеловал, прежде чем отстраниться на дюйм.
– Они тебя полюбят, – прошептал он.
Боже, я очень на это надеялась.
Дрожащим голосом я ответила:
– Ладно.
– Ты должна это чувствовать. Понимаю, нам придется нелегко, когда мы будем возвращать друг друга. Нас могут укусить за зад, но только потому, что они серьезно ко всему относятся. Но как только мы пройдем через это, мы станем бойцами, и будем знать, как продолжать бороться, чтобы сохранить то хорошее, что обретем.
Все еще с его ладонями на своем лице, я кивнула, а затем решила сменить тему разговора и выдавила:
– Брейлон?
Он понял меня и ответил:
– Это все отец.
– Да?
– Его имя Ричард. В детстве его часто называли Диком. Время шло, и, очевидно, он не собирался с этим мириться, и был полон решимости, чтобы его парни не огребли того же дерьма, что и он, поэтому не рассматривались никакие Джоны. Или Вилли. Ты понимаешь, к чему я. Разумеется, он сильно перегнул палку. Но, по крайней мере, никто из наших учителей, когда мы росли, не путал нас ни с кем другим.
– Мне нравится имя Курт.
Его красивое лицо смягчилось, он снова притянул меня к себе и подарил еще один легкий поцелуй.
После я взглянула в это прекрасное лицо, которое было так близко, прямо здесь, снова все мое, ставшее еще красивее от излучавшей его нежности в тот момент, когда мы делились своими мыслями, и я решила, что должна сделать это, потому что он должен знать.
И, может, из-за неуверенности в себе, а может, я просто чувствовала, что должна быть к нему как можно ближе, когда скажу это.
Но я вырвалась из его объятий, прижалась губами к его уху и сказала:
– Очевидно, мне нравится Курт. Но мне также нравилось, когда ты был Тони. Я люблю тебя, несмотря ни на что, потому что на самом деле я просто люблю тебя.
