Текст книги "Там, где холод и ветер (СИ)"

Автор книги: Ирина Северная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 34 страниц)

– Куда?

– Не скажу. Сюрприз. Сначала отдых и перекус, – решительно заявил Кейран, разжимая объятия и отходя от меня. – Сегодня весь день посвятим только себе.

– А завтра?

– Завтра мне надо поехать в Столицу. Разобраться с путаницей в издательстве. Постараюсь сделать это быстро. Поедешь со мной или останешься здесь?

Не видеть Кейрана несколько часов, остаться без него, пусть даже и в таком симпатичном месте, казалось мне абсолютно неприемлемым.

– Можно с тобой?

– Я надеялся, что ты захочешь поехать со мной. Мы не задержимся там надолго.

– Мне все равно, если я буду с тобой, – просто ответила я.

– Мне нравится, как ты это сказала, – отозвался Кейран. – Как насчет того, чтобы умыться с дороги, пойти позавтракать, а за завтраком поговорить о том, чтобы быть вместе на постоянной основе?

Я непонимающе уставилась на него.

– Наверное, туманно выразился, – губы Кейрана дрогнули от сдерживаемой улыбки. – Буду по-деловому конкретен. Как насчет того, чтобы, не откладывая, обсудить вопрос о совместном проживании? Так понятней? – поинтересовался он, заглядывая мне в лицо.

За мягкой иронией и внешним спокойствием проглядывало беспокойство. Оно промелькнуло в его глазах тревожной тенью.

Я застыла, не решаясь озвучить то, что рвалось с языка.

– Понятней, – ответила я. – Обсудить готова. Но сначала накорми меня. Я стану добрее и покладистей. На голодный желудок и, не умывшись с дороги, решать такие вопросы просто не способна.

– Ты прямо как мужик, – качнул головой Кейран. – Надо будет запомнить эту твою прелестную особенность. Хороший и не самый хлопотный способ добиваться желаемого. Накормил даму сердца до отвала и делай с ней, что хочешь.

За попыткой сохранить шутливый легкий тон, ощущалось все больше напряжения.

– А что ты хочешь сделать со мной? – поинтересовалась я.

– Много чего. Но сначала тоже поем. Уж потом продемонстрирую.

Кейран не шутил, затронув вопрос о совместной жизни. Очевидно, что он видел следующий шаг наших отношений именно таким. И я была готова к этому. Наверное, что-то такое я почувствовала еще до того, как он озвучил свое желание.

В ресторане отеля, на стенах, обшитых деревянными панелями, висели фотоработы Кейрана: стилизованные портреты и пейзажи. На портретах – хрупкие юные девушки в пышных париках и платьях с кринолинами в узнаваемых интерьерах замка. Современность и прошлое, невинность и зовущая искушенность в обликах и взглядах моделей невероятным образом переплетались, создавая причудливые, но странно притягательные образы. Позы без явной постановочности и выражения чистых лиц без заметного грима запечатлены так, что создавалась иллюзия внезапно пойманного движения. Казалось, стоит отвести взгляд, девушка на фото сделает вдох и продолжит приостановленное действие.

Пейзажи представляли собой графические отпечатки вполне узнаваемой реальности – озеро у замка, рощица невдалеке – но измененные искусным применением эффекта сепии и гиперболизированной игрой света и тени, делавшей контуры каждой детали выразительней.

– О-о… – только и смогла произнести я, когда, усевшись за столик, накрытый белоснежной скатертью, стала рассматривать изображения в широких деревянных рамах простого дизайна без резьбы, завитушек и позолоты.

Я даже не сразу поняла, что это именно фотографии. Только приглядевшись внимательней, и встретившись с пристальным, чуть насмешливым взглядом Кейрана, наблюдавшего за мной, до меня дошло, на что именно я смотрю.

– Это твои работы… – произнесла я с благоговением.

– Да. Еще несколько имеется в биллиардной и в офисе управляющего отелем.

“А я умею пироги печь…” – пронеслось в голове.

– Можно я скажу банальность? – помолчав, обратилась я к Кейрану. – Я просто не знаю слов, которые бы звучали убедительно.

– С удовольствием послушаю, – улыбнулся он.

– Ты потрясающе талантлив и твои работы неподражаемо прекрасны и выразительны.

– Разве это банальность? – его темные брови изогнулись. – Это самый настоящий комплимент, и из уст любимой женщины он прозвучал, как благословение.

– Умеешь ты повернуть, однако… – смутилась я. – Мне кажется, мое благословение тебе не нужно. Тебя сам Бог поцеловал, наделив бесспорным талантом.

Кейран перестал улыбаться, став внезапно пугающе серьезным. Глаза потемнели, как океанские глубины. Черты лица стали резкими, словно эффект, примененный им на фотоработах, каким-то невероятным образом отразился на нем самом.

– Если ради того, чтобы ты была со мной, мне нужно будет вернуть Богу свои способности и отказаться от возможности заниматься фотографией, я готов это сделать немедленно, – сказал Кейран.

Я уставилась на Кейрана, едва веря, что слышу, как он произносит эти несвоевременные и неуместно патетичные слова. И поняла, что не могу предложить равноценную плату за возможность быть с ним. В моей жизни ничего и никого не было весомее и дороже самого Кейрана. А пожертвовать им самим ради того, чтобы с ним же и быть, невозможно.

– Нет уж. Ни к чему такие жертвы. У меня скромные запросы. Я готова разделить право на твое внимание с… фотографией, – пробормотала я, отщипывая кусочек хлеба и машинально кладя его в рот.

– А я не собираюсь тебя ни с кем и ни с чем делить, – заявил Кейран. – Мне или все или ничего. А всё для меня – это ты.

Почему он это говорит? Почему вообще ставит вопрос таким образом?

В ресторане кроме нас сидели мужчина и женщина средних лет. Они оживленно беседовали, кажется на немецком. Избегая смотреть на Кейрана, я перевела взгляд на тех двоих. Они заметили и кивнули в ответ, вежливо приветствуя. Я автоматически ответила кивком и вымученной улыбкой.

Кейран взял меня за руку.

– Эй, Хейз, – позвал он меня. – Посмотри на меня.

Я перевела на него невидящий взгляд, послушно, как под гипнозом.

– Ух, ты… А я тебя здорово напугал, – заключил Кейран, пожимая мои ледяные пальцы. – Очнись, милая, я тебя не в клетку сажаю. Я всего лишь собирался напроситься на твое позволение жить с тобой. Ты так оцепенела от этой идеи?

Он почесал макушку и обескураженно добавил:

– А мне эта мысль такой уж страшной не кажется. Я слишком тороплюсь, да?

Я неопределенно дернула плечами, потрясла головой. Наблюдая мои судороги, Кейран вздохнул и задумался.

– Зачем ходить вокруг да около, – заговорил он, прислушиваясь к каждому своему произнесенному слову, – если все, что мне на самом деле хочется, это иметь возможность засыпать и просыпаться рядом с тобой. Завтракать и ужинать вместе. Возвращаться к тебе после работы.

Он помолчал, продолжая тихонько сжимать мои пальцы и внимательно глядя на меня.

– Я не хочу делить тебя со своей работой. Фотография для меня это всего лишь способ зарабатывать на жизнь, – он говорил тихо, но убедительно. – Я хочу смотреть, как ты печешь пироги и гладишь мои рубашки. Хочу помогать тебе, чем смогу. Любить тебя. Ты против того, чтобы позволить мне это?

***

Хейз смотрела на него и вдруг… начала смеяться, мягко и негромко. Сначала Кейран откровенно испугался, потом услышал в ее смехе облегчение и у него самого словно гора с плеч свалилась.

– Смеешься, – констатировал он. – Тоже вариант. Почему бы и нет.

– Кейран, – абсолютно серьезно заговорила Хейз, успокаиваясь, – пожалуйста, переезжай ко мне. У меня теперь есть кровать, и я тоже хочу засыпать и просыпаться с тобой. Хочу встречать тебя с работы. Я умею готовить не только пироги, с удовольствием буду гладить твои рубашки. И я люблю тебя.

Он шумно выдохнул.

– До чего же заманчиво, – проговорил он, светясь от счастья. – По рукам. Значит, всё решено?

– Решено, – отозвалась Хейз, улыбаясь.

Принесли завтрак. Отхлебнув дивно пахнущий кофе, Кейран выпрямил спину и сказал, самодовольно усмехнувшись:

– А я парень не промах. Буду жить на всем готовеньком с красивой женщиной. И при этом у меня остается два запасных холостяцких гнездышка, куда я смогу смотаться в любой момент.

– Да, пожалуйста, – отозвалась Хейз невозмутимо. – Как и когда вам угодно. Уважаю право человека на частную жизнь, личное пространство и желание побыть в одиночестве. Но обратно не приму, – мягко добавила она.

Он вскинул на нее тревожный взгляд, перестал жевать, став абсолютно серьезным.

– О’ кей, понял. Значит, шанс у меня всего один, – проговорил он негромко.

– И у меня, – отозвалась Хейз. – В этом мы на равных, Кей.

Каким образом они оба поставили точку в этом странном разговоре, никто из них толком не понял. Но, так или иначе, оба ощутили, что преодолели очередной барьер. Между собой и каждый в себе. Никакой неловкости, никаких колебаний. Просто озвучили ряд вопросов и вместе нашли ответы.

После завтрака Кейран на пару минут забежал в офис управляющего отелем, а потом повез девушку куда-то, не раскрывая конечной цели путешествия. Они ехали по второстепенным проселочным дорогам, проезжали городки, поселки и фермы, все больше удаляясь от столицы и замка и вообще населенных пунктов. Здесь царили простор и совершенная красота природы – пологие зеленые холмы сменялись ровными цветущими лугами, перемежались сверкающими под солнцем лентами речушек, густыми лесами и прозрачными рощицами.

Хейз не задавала вопросов, просто ждала, когда машина остановится. Тогда можно будет выйти и убедиться, что Кейран привез ее именно туда, где ей хотелось бы побывать. А что будет именно так, она и не сомневалась.

Они проезжали долину, окруженную холмами, когда Кейран свернул с дороги и повел машину прямо по лугу.

– Почему не спрашиваешь, куда мы едем? – обратился он к спутнице, притихшей в созерцательном настроении.

– Жду очередного сюрприза. Сегодня день такой – сплошные сюрпризы, не хочу нарушать тенденцию. Она мне нравится, – ответила Хейз. Кейран одобрительно кивнул.

Он притормозил неподалеку от полосы леса. Вправо и влево скопление деревьев уходили вдаль, на сколько хватало глаз. Глубину и густоту зарослей трудно было определить, но они явно не были просто неширокой полосой посадок. Высокие и низкие, молодые и старые, хрупкие и мощные растения сплотились, выстроившись плотными рядами. Похожие на безмолвных стражей, они будто охраняли что-то, смыкаясь в таинственно темнеющую чащобу.

***

… Однажды я уже стояла у кромки этого леса. И невидимая дорога, пролегавшая через него, сейчас, как и тогда, звала меня вперед…

Солнце достигло полуденной высоты, и основательно пригревало. Даже в легкой футболке стало жарко. Тонкие прядки, выбившиеся из косы, прилипли ко лбу. Немного нервничая, я сдула волосы и посмотрела на стоящего рядом Кейрана.

Он был сосредоточен, словно мысленно прокладывал курс через заросли. Заметив мой взгляд, взял меня за руку.

– Пойдем, – он качнул головой в сторону леса.

– Мы пойдем в лес? – спросила я, желая удостовериться в очевидном.

– Надеюсь, ты не имеешь ничего против того, чтобы побродить среди деревьев и немного покормить кровососущих насекомых? – отозвался Кейран.

– Совсем не против. Здесь такая глушь, что бедной мошкаре наверняка нечасто удается отведать свежей людской кровушки. Устроим несчастным голодным букашкам пир?

– Мне нравится твой настрой, – довольно ухмыльнулся Кейран.

Он вытащил из машины легкий рюкзак, лежащий на заднем сиденье, накинул обе лямки на одно плечо.

– Вперед, любовь моя.

– Мы же не можем здесь заблудиться? – осторожно поинтересовалась я.

– На этот невозможный случай у нас есть все необходимое, – Кейран указал на рюкзак. – Вода, пакет с печеньем, которое пекут в отеле, и которое ты не попробуешь больше нигде. А еще аптечка.

– Ого, как предусмотрительно! Мы прямо бойскауты.

– Бойскаут здесь один – я. А ты верная подруга бойскаута.

– Согласна. Тогда веди меня, юный следопыт.

________

*Прототипом послужил замок-отель Castle Leslie Estate в Ирландии.

Глава 32

Глава 32

Мы вошли в заросли, как в портал, ведущий в иное измерение.

От нахлынувших насыщенных свежих и чистых ароматов слегка закружилась голова. Слухом мгновенно завладела особая музыка: тихое пение звенящей тишины под аккомпанемент негромких звуков потрескивания ветвей, шелеста листвы, шороха ветра, голосов и шума крыльев птиц, жужжания насекомых.

И укрывшая от полуденного зноя восхитительная прохлада, которую дарила ажурная тень, сотканная из солнечного света, сплетения ветвей и листьев.

Лес вовсе не был непроходимой чащей, и казался вполне гостеприимным. Здесь свободно можно было пройти, не задевая ветвей деревьев.

Кейран уверенно шел вперед, изредка поглядывая на меня. В его глазах не гасла улыбка, она светилась в сине-зеленых радужках, как солнце, проникавшее сквозь прозрачную морскую гладь. Он по-прежнему двигался с привычной пластикой уверенного в себе мужчины, но без обычной сдержанности в жестах и осанке. Волосы его слегка растрепались, и время от времени он проводил по ним рукой, машинально отбрасывая назад, а я глаз не могла отвести от того, как скользили в темных прядях длинные сильные пальцы.

Я наблюдала другого Кейрана. Более расслабленного, раскованного, такого родного и близкого, но все еще непонятного и непредсказуемого, ревностно хранящего что-то глубоко в себе.

Мы шли, не торопясь, откровенно наслаждаясь пребыванием в лесу. И мне, честно говоря, снова было все равно, куда мы идем. Но странное ощущение дежа-вю упорно не исчезало. Оно как неожиданно острая, пикантная приправа, обнаруженная в освежающем десерте, пощипывало кончик языка, волнуя и маня попробовать еще, побуждая двигаться дальше.

– С тобой легко, ты почти не задаешь вопросов, – сказал вдруг Кейран, будто услышав мои мысли.

– Я не особо любопытная. Но это не значит, что мне неинтересно… знать и понимать.

– И что бы ты хотела понимать?

– Прямо сейчас мне все понятно, – ответила я. – Но в определенные моменты хотелось бы понимать чуточку больше саму себя. Тебя. И всех, кто мне дорог. Чтобы знать, как лучше помочь, утешить, порадовать.

Кейран ничего не сказал на это, только посмотрел куда-то перед собой, губы его тронула рассеянная улыбка.

– У меня была странная семейка, – заговорил он. – Мать родила меня, едва ей исполнилось восемнадцать. Кто являлся отцом, моя родительница не поведала. А из потенциальных папаш никто так и не объявился и, как говорится, не взял на себя ответственность. Джек и Полин стали бабкой и дедом в неполные сорок. А мне не исполнилось и пяти лет, когда маменька свела счеты с жизнью. Вот такая краткая биография в цифрах, но не вся эта арифметика понятна.

Негромкий баритон Кейрана звучал, сливаясь с музыкой леса, давая понять, что все, что он собирался сказать, может быть рассказано именно здесь и только сейчас.

Кейран осторожно отвел со своего пути ветку, оплетенную паутиной. Тонкие нити дрогнули, прозрачно блеснули в солнечных лучах. С листвы скатилась капелька влаги и, разбившись от соприкосновения с паутиной, оросила ее брызгами, украсивших сплетение тончайших нитей тысячами крошечных сверкающих бисеринок.

– Если спросить меня, что я помню о матери, – продолжил Кейран, крепче сжимая мою руку, – то скажу – ничего. Но это будет вранье, потому что кое-что я помню. И эти воспоминания до сих пор сбивают с толку.

Он посмотрел на меня. Во взгляде немая просьба – «не говори ничего, не спрашивай, дай сказать самому…»

Я кивнула. Не удержавшись, поднесла его руку к своему лицу, на миг прижала костяшки напряженных пальцев к щеке и поцеловала. Кейран тут же проделал то же самое с моей рукой. Только он еще нежно куснул мои пальцы, заставив резко втянуть воздух и на миг затаить дыхание.

– Я помню, как мать прятала меня в маленькой комнатушке на втором этаже. Запирала там, как маньячка. Не подумай, она не обижала меня, – поспешно добавил Кейран, заметив, как я напряглась, – Думаю, она любила меня. Может быть, даже слишком любила. Заваливала игрушками, лакомствами. Проводила со мной столько времени, сколько могла. Днем и ночью. Просто почти никуда не выпускала. Это туманные воспоминания, скорее похожи на отдельные картинки. И на очень сильные ощущения, которые не притупляются с годами.

– Но как же так… А Джек и бабушка? – вырвалось у меня. – Они разве не знали этого? Они жили с вами?

– Они жили отдельно, в городе. Но в какой-то момент переселились в коттедж. Не знаю, когда именно это произошло, и что уж там они пытались предпринять, но бабка вдруг подхватила вирус сумасшествия моей мамочки, – ответил Кейран. – А после гибели матери Полин вообще погрузилась в эзотерические дебри, и уже в свою очередь окружила меня удушающей опекой. Правда, в комнатушке больше не запирала, – раздавшийся смешок больше похож на хриплый кашель. – А в итоге… В итоге, я был не из тех пацанов, которые носятся по улицам и творят положенные им по возрасту глупости.

– А Джек? – напряженно проговорила я. – Что же он?

– Насколько я знаю и помню, Джек боролся, как мог. С дочерью. Потом с женой. И постоянно со своим долгом мужа, отца и деда. И при этом был не самым счастливым мужчиной. Это еще мягко говоря.

Мне захотелось обнять Кейрана, вцепиться в него, что называется, мертвой хваткой, и не отпускать до тех пор, пока горечь в его спокойном голосе не исчезнет, растворившись в прошлом без малейшего следа.

– Дед любил другую женщину. Бабка любила другого мужчину. Но они были вынуждены оставаться вместе. Сначала из-за матери, которая, будучи совсем девчонкой, принесла в подоле детеныша, рожденного невесть от кого. Потом из-за меня, сиротинки. Разойдись Джек и Полин, с кем бы остался я? Со странной бабкой? Или с дедом, которого нарушенное чувство долга подкосило бы много раньше, чем это случилось?

Кейран отмахнулся от вьющихся у лица мошек.

– Я не злюсь на них и не жалуюсь. Мне, в общем-то, неплохо жилось, – спокойно продолжил он. – У меня было все, что может понадобиться ребенку. Не было лишь свободы. И причина, по которой мне в ней отказали, до сих пор неизвестна. Но, признаться, теперь я и знать этого не хочу.

– А Джек? Он что-нибудь пытался объяснить тебе? – осторожно спросила я.

– Пытался, – у Кейрана вырвался смешок, – как это может делать только Джек. Трепаться обо всем и ни о чем. Выдавать череду пространных, филосовски-назидательных фраз. И за ними – ничего конкретного. Еще поерничает, похохмит и все заморочки вдруг покажутся высосанными из пальца. Послушаешь его и живешь дальше.

– Не так уж плохо, – заметила я.

– Это точно. Благодаря, наверное, именно деду у меня не поехала крыша от всех этих странностей.

Кейран посмотрел на меня, прищурившись.

– Страшно? – спросил он.

– От чего именно мне должно быть страшно?

– С кем ты оказалась в темном-темном лесу. Сейчас заведу в чащу подальше, изнасилую три раза и брошу.

– Господи, и к чему ж совершать такие сложные маневры? – вырвалось у меня. – Привозить в отель, потом в лес тащить.

– А нас, чокнутых, не понять, – загадочно заявил Кейран. – Мы любим, чтоб позаковыристей. Маньячно этак.

Я рассмеялась и тяжкое ощущение от рассказа чуточку рассеялось.

– Полин умерла, когда мне исполнилось двенадцать, – продолжил Кей, дав мне отсмеяться и немного расслабиться. – Незадолго до смерти она рассказала о месте, которое находится здесь. Утверждала, что в этом лесу течет ручей, берущий начало из родника, найденного, выпущенного на поверхность земли и благословленного самой Бригитой*. Я был здесь однажды, с дедом. Мы исполнили желание бабки, взявшей с Джека клятву, что как только ее не станет, он обязательно отвезет меня сюда, умоет и напоит водой из этого ручья. “К”н”и”г”о”л”ю”б.н”е”т

– Но… зачем? – спросила я. – Что это значит?

– Ну, как я уже сказал, женщины в нашей семье были большие… затейницы, – со смешком заметил Кейран. – Безоговорочно верили во всякие чудеса, приметы. Я родился первого февраля, на Имболк**. Это праздник посвящен Бригите. Бабуля утверждала, что я появился на свет благодаря какому-то там чуду, и она просила древнюю богиню защитить меня. В последние годы перед смертью она время от времени упоминала о какое-то проклятии или заклятии, якобы лежащем на нашем роде. Кстати, рисунки на стенах в доме, это ее рук дело. Бабуля утверждала, что они… охранные, – Кей поморщился, произнося это.

– Так это она рисовала?! – воскликнула я.

В голове что-то защелкало. Отдельные картинки, как кадры порезанной кинопленки, вдруг потихоньку стали меняться местами, складываясь в нечто связное, уже не лишенное смысла и определенной логики.

Узорный бордюр на стенах в доме, созданный бабушкой Кейрана и повторяющий рисунок на кованых изделиях и амулете, который изготовил дядя Эвлинн для своей возлюбленной.

Полин, будучи замужем за Джеком, любила другого.

Загадочный дядя Эвлинн преданно любил замужнюю женщину, с которой так и не смог быть вместе.

Под футболкой у меня надета подвеска, подаренная Эвлинн. Я привыкла носить ее именно так, под одеждой, позволяя грубоватому металлу соприкасаться с кожей. И каждый раз, прислушиваясь внимательней, замечала будто бы волны едва ощутимого тепла, идущие от амулета.

Мир поистине тесен, и судьбы, живущих в нем, могут так причудливо переплетаться. А любовь редко может приносить радость. Она охотней испытывает людей, заставляя их постоянно чем-то жертвовать.

Я не озвучила свои размышления, оставив копания в догадках на потом.

Мы не останавливались, продолжая неторопливо и размеренно шагать.

– Так вот, помимо той чепухи, что этот ручей как-то связан с моим появлением на свет и прочим, – снова заговорил Кейран, – Лиз говорила, что я должен буду обязательно привести сюда свою любимую женщину. Как только встречу ее и пойму, что она «та самая». Я давал обещание только для ее спокойствия, не веря ни во что. Но сегодня выполняю его без колебаний. Потому что все случилось.

Кейран повернулся, высвободил руку, пальцами которой сплетался с моими. Провел тыльной стороной ладони по моей щеке, погладил шею, скользнул по спине.

– Ты – та самая, единственная и любимая, – мягко произнес он, не сводя с меня глаз, – и мне легко это говорить, и легко привести тебя сюда. Оказалось, это естественно, как дышать.

Он замолчал, задумался, прищурившись, посмотрел вверх.

Сквозь кроны деревьев солнце проливало мягкий свет вертикальными лучами, в которых купались мелкие пылинки-песчинки, мелькали насекомые. И это движение не останавливалось, оно казалось вечным.

– Наверное, до тебя я как-то неверно дышал. Или не дышал вовсе.

Слушая Кейрана, растворяясь в его голосе, словах, я и не заметила, как что-то неуловимо изменилось. Идти стало легче. Ноги будто ступали не по земле, а по мягкому ковру. Мох. Яркий и сочный, он покрывал почву, стволы поваленных и растущих деревьев, пни и кочки.

Здесь, в этой части леса, зеленого цвета стало очень много, и от его обилия я на миг утратила способность ориентироваться. И не только от этого. Возникло чувство, что я незаметно телепортировалась куда-то, где бывала только во сне. Или попала в иллюстрацию к сказке или полузабытому преданию.

Я точно была здесь. Во сне или наяву, не помню точно. Просто знаю, что это место мне знакомо.

Перед глазами вдруг все поплыло, и я вцепилась в руку идущего рядом мужчины.

– Ты что, милая? – Кейран остановился, с тревогой заглядывая мне в лицо. – Наверное, мне лучше больше молчать. Кажется, я довел тебя до дурноты своей бредовой болтовней, – пробормотал он, придерживая меня за плечи

– Нет… – выдавила я, – болтовня здесь не причем. Это снова… избыток. Теперь кислорода. Здесь так… много всего – зелени, воздуха.

– Ну, да. Так я и поверил.

– Правда, правда. Это гипервентиляция. Мне бы в пакетик подышать…

– Есть средство получше, чем пакетик. Стоит попробовать, – заявил Кейран, привлекая меня к себе и накрывая мои губы своими.

Он целовал медленно, сначала очень осторожно, ласково гладя по спине и плечам, прислушивался к моему состоянию. Потом, заметив, что я перестаю дрожать и тянусь к нему, обнял крепче и углубил поцелуи. Его язык танцевал в моем рту, губы гладили, смаковали, забирая тревоги и страхи, щедро делясь любовью и желанием.

Наверное, мы зашли в лес довольно глубоко. Здесь не было ветра, все вокруг замерло и притихло. Деревья, казалось, застыли в преувеличенно торжественной неподвижности.

И в это обостренной тишине, сквозь дурман от нараставшего возбуждения и желания опуститься прямо здесь на мох, сбросить одежду и притянуть к себе Кейрана, я вдруг услышала тонкий, переливчатый звук. Словно где-то неподалеку пели хрустальные колокольчики.

Звук коснулся слуха, позвал, напоминая о чем-то.

– Кей… – выдохнула я, – ручей или родник совсем рядом.

Кейран нехотя оторвался от меня, открыл глаза, посмотрел, будто с трудом понимая, о чем я толкую. Взгляд его затуманило желание, дыхание стало прерывистым.

– Я как-то забыл, куда мы шли. И зачем… – хрипло произнес Кейран.

Он отступил от меня на шаг, сдернул с плеча рюкзак, вытащил бутылку воды. Яростно отвинтил крышку и только потом поднял на меня потемневший взгляд.

– Глотнешь? – предложил он.

Я кивнула, взяла бутылку, сделала пару глотков, чувствуя, как Кейран смотрит на мое горло и губы. Вернув ему бутылку, теперь уже сама наблюдала, как жадно, яростно он пьет, словно пытается этой водой утопить иную жажду.

– Я определенно не напился, – заявил он, закручивая крышечку и выразительно глядя на меня. – Пошли дальше, я тоже слышу, как течет вода неподалеку.

Он снова взял меня за руку и потащил за собой. Мы прошли еще немного, когда заросли вдруг расступились, и мы увидели ручей.

Он причудливо изгибался в ложе каменистого русла, начинаясь где-то справа и впереди по курсу нашего движения и теряясь в зарослях слева от нас. Вода была прозрачной и от нее веяло насыщенной свежестью.

– Когда мы были здесь с дедом, – сказал Кейран, – пытались с ним пройти дальше и найти сам родник, с которого берет начало ручей. Но так и не нашли ничего. Зато там, чуть впереди есть еще кое-что интересное.

Он повернулся ко мне.

– Ты как? Не очень устала?

– Совсем не устала, – отозвалась я, хотя желание присесть на пять минут все же возникло, но внезапная слабость в ногах была вызвана вовсе не усталостью.

Мы обменялись с Кейраном взглядами, в которых было и взаимной понимание, и обещание, и что-то еще, что рвалось наружу, ожидая подходящего момента.

Кейран снова вытащил из рюкзака бутылку и вылил из нее остатки воды. Присев возле ручья на корточки, погрузил в него пустую бутылку.

– Иди сюда, – позвал он меня.

Я стояла в двух шагах, наблюдая за его действиями. Подходить ближе в тот момент мне виделось неправильным. Но когда он позвал, я сразу оказалась рядом.

***

– Пей, – Кейран поднес бутылку с кристально прозрачной водой к губам Хейз.

– Э-мм… А про дизентерию будет уместно упомянуть? Или холеру, например? – засомневалась она, с опаской поглядывая на бутылку.

– Уместно, почему же нет. В таком случае сляжем оба.

Увидев, как округлились ее глаза, Кейран покачал головой.

– Реализм да померкнет перед силой первозданной природы, – проговорил он, настойчивей приближая бутылку ко рту Хейз. – Это чистая вода, любовь моя, пей, не бойся.

Девушка послушно сделала глоток, второй, третий. В глазах ее отразилось удивление.

– Вода просто ледяная, – заметила она. – И сладкая.

– Правда? Надо попробовать, – Кейран наклонился и поцеловал Хейз, слизывая капельки воды с ее влажных губ. – В самом деле – сладкая.

Он подал девушке бутылку.

– Напои меня, – сказал он.

Хейз, не отрывая взгляда от его вдруг ставшего напряженным лица, сделала аккуратный глоток из бутылки. Приподнявшись на цыпочки, приблизила лицо к замершему в ожидании молодому человеку и чуть разомкнула губы. Он наклонился, приник к нежным устам и стал пить из чаши ее рта.

Этих двоих все плотнее окутывал невидимый глазу покров, еще больше сближавший их, соединявший вместе так, словно у них даже кровоток вдруг стал одним на двоих.

– Mo Clear milis…*** – проговорил Кейран.

Хейз напряглась, нахмурилась.

– Как ты меня назвал?

– Моей сладкой дымкой. Ты плохо знаешь родной язык? – ухмыльнулся он.

– Я хорошо знаю. Но у тебя он звучит как-то… не так…

– Mo milis… – повторил Кейран тише.

Низкие вибрации в его голосе заставили Хейз задрожать. Она совладала с собой, снова подавив внезапный порыв начать раздеваться прямо здесь. Обхватив Кейрана за шею, запечатлела на его губах сочный и слегка отрезвляющий поцелуй. Потом подвела молодого человека совсем близко к ручью. Положила ладонь ему на спину, слегка надавила.

– Наклонись.

Он послушно склонился. Хейз зачерпнула воды и умыла Кейрана как умывала бы испачканного мороженным ребенка – нежно, бережно и в то же время уверенно, не церемонясь.

Кейран хохотнул, и Хейз тут же припечатала к его лицу ладошку с новой порцией ледяной освежающей воды. Он перехватил руки девушки, и рывком притянул ее к себе. Она ахнула от неожиданности, но ее вскрик был заглушен очередным поцелуем.

Сильными пальцами одной руки зажав оба тонких запястья, Кейран наклонился, окунул свободную руку в ручей и нежно провел по лицу Хейз. Он смотрел в ее широко раскрытые глаза, а капли воды на раскрасневшихся щеках походили на росу на тонкой бархатистой кожице нежного и спелого плода.

– Я должен показать тебе еще одно место, – сказал Кейран, с трудом отрывая слишком пристальный взгляд от стоящей перед ним женщины. – Пойдем, здесь должно быть уже совсем недалеко.

Они пошли вдоль русла ручья, углубляясь дальше в лес.

Мох то покрывал все вокруг целыми изумрудно-зелеными островами, то почти исчезал, оставаясь только на стволах старых деревьев. На каком-то отрезке пути ручей изворачивался, убегая в сторону, а Кейран и Хейз следовали только прямо.

Лес стихал и замирал по мере продвижения людей, пока неожиданно не расступился перед ними, выпуская на небольшую поляну.

Деревья стояли вокруг стеной, образуя обособленное пространство, утаенное, словно святилище, доступ в которое открыт не каждому. Под ногами и вокруг снова покров изо мха, как ковер, смягчающий шаги и приглушающий звуки, которым не положено слишком громко раздаваться здесь. Свет лился сверху, потоком освещая то, что находилось посредине.

– Это здесь, – сказал Кейран. – Это…

Он не договорил, повернулся к Хейз, внезапно прекратившей движение. Она замерла на месте и во все глаза смотрела на представшую перед ними картину. На ее лице отражались потрясение, благоговение и детский восторг одновременно.

– Это… кромлех. Ложе Диармайда и Грайне, – проговорила она.

– Точно. Ты уже видела такие?

– Видела, – кивнула Хейз, неторопливо приближаясь к древнему камню. – Я видела… этот.

– Ты была здесь? – Кейран удивился, но ничуть не засомневался в ее словах.

– О, да. Была…

На ее лице появилась улыбка, нежная, прозрачная, будто нанесенная акварелью. Улыбка шла изнутри самого существа Хейз, не призванная быть очевидной.

Она уже видела эту огромную каменную плиту, лежащую на подпиравших ее монолитах, за прошедшие тысячелетия почти целиком вросших в землю. Поверхность кромлеха покрывал мох, как слегка потрепанное, кое-где прорванное зеленое одеяло, наброшенное на ложе. С одной стороны мох плотнее и гуще, с другой камень был лишь чуточку подернут зеленоватым налетом.