Текст книги "Белокурый. Король холмов (СИ)"

Автор книги: Илона Якимова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 44 страниц)

82

Женское население Хермитейдж-Касла по-прежнему, как во времена первого появления Белокурого в Караульне Лиддела, составляли две категории: приличные замужние дамы, жены и подруги приграничников, и все прочие – прачки, кухарки, горничные, швеи, девушки, которых простучали до донышка охотники за сладким, которым просто нравилось менять парней, тем паче, что на верхушке пирамиды, во главе своры самцов, живущих грабежом и резней, постоянно разрываемых похотью, стоял сам Белокурый граф Босуэлл, изящно сочетающий в себе красоту с обаянием, мужскую силу и чувство юмора, ухватки насильника и манеры лорда.

Мэг росла у тетки-монахини, прислужницей в монастыре Нанро, неподалеку от Хейлса, лэрда Лиддесдейла последний раз видела очень давно и потому была ошеломлена и очарована его милостью глубоко и необратимо. Патрик же с детства считал МакГилланов каким-то естественным продолжением себя самого, как конь или клинок, хотя и одушевленным, и вообще у него в привычке было держаться с личными слугами хоть на некотором расстоянии, но просто. Он порой шутил с Мэгги, когда та стелила ему постель или чинила белье, безобидно и весело, как с младшей сестренкой, и в какой-то мере почитал ее таковой, а порой и не замечал вовсе. Он и не думал, какую бурю поднимает в шестнадцатилетней Мэг своими ласковыми поддразниваниями, тем паче, обычно и она отвечала ему, храбро и весело. Девушка томилась, сама не зная, почему, но совсем скверно дело обернулось, когда, проходя коридором до кухни, она случайно услыхала обрывок разговора между Энни-посудомойкой и рыжей Бесс, швеей – отчаянней их в замке девчонок не было…

– Ну, я и говорю ему: ваша милость, лэрд, вы уж полегче, а то до печенок достаете, как глубоко долбите меня. А он засмеялся этак, как он умеет, и отвечает: Бесс, я тебе и половины не вставил пока, терпи, мол, детка, у Хепбернов у всех такое в штанах…

– Брешет, – убежденно возразила Энни. – Тут в Караульне половина гарнизона – Хепберны, а я ни у кого не видала подобного.

– А то ты с половиной гарнизона переспала! – усомнилась Бесс. – Так я потом рассмотрела, когда он свою штуку мне в рот засунул, толстый он у него и длинный, чисто как у этого его проклятущего жеребца…

– Да ладно! – не поверила Энн, которой еще не выпала честь узнать лэрда Лиддесдейла с этой заманчивой стороны.

– Ну, может, немного меньше… Но сладко с ним, Матерь Божья, как ни с кем не было! Наш лэрд, дай Бог ему здоровья, мужчина в силе! Всю-то ночку меня охаживал…

Мэг, не дыша застывшая в дверном проеме, помимо воли вообразила себя с жеребцом его милости, только немного меньше, и миски валом посыпались из ее рук.

– Да тихо ты! – цыкнула на Бесс быстроглазая Энни, заметив ее. – Ты не одна тут…

– А! Малютка МакГиллан, папочкина радость! – Бесси смерила Мэг с ног до головы насмешливым взглядом. – Пусть знает, куда приехала. А ей-то что, другая дорожка выпадет, думаешь? Небось не из благородных! Пискнуть не успеет, а окажется под ним на спине, и ноги врозь, он же трахает все, что шевелится… Эй, Мэг, ты у нас нетронутая? Вот он-то тебя смачно раскупорит! – и Бесс сделала непристойный жест.

Мэг залилась краской и метнулась прочь, сопровождаемая язвительным хохотом Бесси. Эти ужасающие и волнующие откровения никак не вязались в ее сознании с совершенным, непорочным лицом Патрика Хепберна, который, с ее точки зрения, более всего был похож на архангела Гавриила, чудом заблудившегося в Приграничье, а архангелам, конечно, не положено иметь мужское свойство, как у коня… но когда тем же вечером лэрд Лиддесдейл, проходя мимо нее в холле, подмигнул ей, отпустив какой-то незначительный комплимент, Мэгги, опустив глаза, внезапно заалелась, как маков цвет, чем весьма удивила хозяина Хермитейджа.

Патрик вовсе не подозревал о ее чувствах, а Мэг довольно долго, цепляясь за последние остатки благоразумия, пыталась выбросить графа из головы. Начала грустить, взяла пост посреди скоромного времени, принялась усердно молиться… Ведь ее отец – личный камердинер графа, оба брата – ближние люди, старший – доверенный гонец, младший – слуга в разъездах. Ей с детства вдалбливали, что она сделает приличную партию, выйдет за богатого фермера, а то и за купца, в Джедбурге или даже в Лейте, да и сама она так думала, и желала этого, тем более, МакГиллан не поскупился бы для любимой дочери… Но когда даже в часовне с образа Святого Георгия, поражающего дракона, на нее сурово глянул сам Патрик Хепберн, лэрд Лиддесдейл, из глаз ее брызнули слезы отчаяния, и храбрая Мэг решилась на крайнюю меру. Она не представляла, как можно спать со святым Георгием, но выбора у нее не было: или кинуться в Хермитейдж-уотер у него под окнами, или попытать женского счастья.

Белокурый проснулся от взгляда. Он, как животное, засыпал где угодно и как угодно, мог проснуться и через десять часов, и через четверть часа с равно ясной головой, и тут же кинуться в драку. И, ощутив сквозь сон крадущееся к нему существо, способен был внезапно проснуться тоже. Сейчас вот он лежал, пытаясь понять, кому и что понадобилось в его спальне таким ранним утром. Затем он услыхал робкий вздох и чья-то рука нежно погладила его по лицу.

– Детка, какого черта? – лэрд открыл глаза, Мегги МакГиллан поспешно отдернула руку и отскочила в сторону. – Что надо, зачем пришла?

Спросил буднично, безо всяких задних мыслей, подозревая поручение от отца либо брата, но удивясь, что это мужчины отправили девчонку к нему в спальню в заведомо ранний час, когда лэрд, возможно, еще известно чем занимается. Мэг опустила глаза, собралась с духом, посмотрела на лэрда для вдохновения, но разглядела в простынях то самое, ойкнула и зарделась.

– Ну, а что ты еще ожидала увидеть? – спокойно поинтересовался Патрик. – Давай дело говори.

– Я пришла потому, что хочу вас, лэрд, больше жизни! – выпалила она вдруг. – Будьте добры ко мне, ваша милость, я уже так люблю вас, что голова кругом. Богородицей заклинаю, разрешите мое девство!

Твою мать! Только это и подумал Босуэлл, глядя в обращенное к нему с надеждой юное красивое лицо. Мать твою… Да вот, как раз хотя бы ради светлой памяти Мэри МакГиллан он не станет принимать это прелестное предложение. Белокурый вообще избегал девственниц: с благородными – опасно, с низкородными – все одно, хлопотно, и со всеми – бесчестно, потому что вместе с невинностью порой лишаешь девушку возможности удачно выйти замуж. Увлекательно, конечно, в нортумберлендских рейдах распечатывать сассенахских девиц, но там уж это святое дело, а так, шлюхи, вдовы, неверные жены – вот было любимое пастбище Патрика Хепберна.

– А я думал, ты умнее.

То были первые слова, которые она услыхала от хозяина Хермитейджа в ответ на крик души. Теперь уже удивилась Мэг, но граф жестом запретил ей говорить.

Этот разговор тем более его раздражал, что с утра у лэрда обычно стояло приапически. Босуэлл рывком сел на постели, набросил на бедра простынь, покатал желваки на скулах. Мегги с трепетом ждала решения графа.

– Вот что, Мэг… за кого ты хочешь замуж?

Мегги МакГиллан никак не ожидала подобного поворота дела.

– Но, ваша милость…

– Заткнись! – и тут Мэг поняла, что Белокурый сильно рассержен. – Я спросил, за кого ты хочешь, но ведь могу не спрашивать. Потолкую с твоим отцом, и решим, кто тебе больше подойдет…

– Но я не хочу замуж!

– Заткнись, женщина, я не давал позволения дерзить! И не спрашивал, хочешь ли замуж! Я сказал, ты выйдешь замуж!Ты – девица из порядочной семьи, ни к чему тебе разыгрывать хозяйскую подстилку. Живо, вон из моей спальни, чтоб я тебя здесь больше не видел! Придешь еще раз – скажу братьям, они живого места у тебя на заднице не оставят. Выпорол бы сам, да подозреваю, что тебе это понравится…

– Но почему нельзя мне? Почему Бесси, Энн, Дженни – им можно? – закричала Мегги.

– Потому что они шлюхи! – загремел в ответ Босуэлл, и девушка сжалась, как от удара. – Гарнизонные шлюхи, Мэг! И перепробовали всех моих парней без исключения, а Энн так обслуживали на спор и в очередь! Этого ты хочешь для себя? Или думаешь, из моей постели есть иная дорожка⁈

Он лукавил, граф почти никогда не пускал по рукам своих женщин. Но Мэг знать об этом не обязательно – в воспитательных целях.

– Они только сказали, – тихо произнесла девушка, чуть не плача, – что вы – лучший в мире любовник…

Помимо воли Белокурый ухмыльнулся.

– Лестно было бы согласиться, детка, но вряд ли – в целом мире. Думаю, в Хермитейдже найдется с десяток парней, одаренных ничуть не хуже, но, поскольку никто из них не лэрд, девки и не ломятся к ним постель… Давай, называй имя, пока не поздно!

Но Мэг разозлилась:

– Только попробуйте выдать меня замуж силком, ваша милость! Мне, кроме вас, никто не нужен! Пойду да утоплюсь у вас же под окнами!

– Дура! – недоуменно отозвался Босуэлл вслед девчонке, выбежавшей из спальни.

83

Он даже не рассердился на ее дерзость, ибо противоречить хозяину Хермитейджа в таком тоне, действительно, можно было только от полной невменяемости.И свистнул в окно ее братцу Хэмишу, а когда тот поднялся в спальню, пошептался с ним, выдал распоряжения. Затем набросил рубаху, не утруждая себя одеванием, обернул вокруг бедер тартан, только чтоб не светить голым задом, и спустился вниз, в сторону кухонь – есть он тоже хотел, но сперва надо было решить первую потребность. Поманил издалека рыжую Бесси. Когда же девица прошла к нему через внутренний двор, увел в штольню лестницы, подсадил к себе на бедра, прижав спиной к стене, а затем вошел очень жестко, и в десяток быстрых, грубых ударов – Бесси показалось, что и впрямь достает до печенок, пронзает насквозь, голова ее моталась из стороны в сторону, пока Патрик врезался в нее раз за разом, и в спину впивалась каменная кладка, но она не имела сил возразить – выплеснул в нее излишек утреннего возбуждения. Когда же девица сползла с него, в истоме от полученной трепки, взял за руку, рывком поднял на ноги и потащил за собой. За все время, что был с ней сегодня, Босуэлл еще не сказал рыжей ни слова и никак не отозвался на ее хвалебный и благодарный лепет о его несравненной доблести.

От Хэмиша Патрик уже знал, что Бесс начала хвастать его расположением, причем именно в тех красках и выражениях, которые слыхала от нее Мэг, что никак не могло устроить лэрда Лиддесдейла. А, получив от Хэма эти сведения, надо было быть дураком, чтоб не догадаться, кто напел сказок в уши малышке МакГиллан.

Ничего не понимающая Бесси, по ногам которой, путавшимся в юбках, не поспевающим за шагами лэрда, еще стекало его семя, тащилась за Босуэллом вон из замка, вниз с холма и пыталась угадать, куда же он ее ведет. Молчание Патрика стало угрожающим, и начало пугать ее, когда он остановился посреди луга и развернул рыжую лицом к себе.

– Ты много болтаешь, Бесс, – сказал Белокурый очень мягко, но такой тон всегда вызывал у его людей, как сейчас у Бесси, мороз по коже. – Я люблю, когда у девки резвый язык, но если она берет в рот, а не треплется. Поэтому, как ни жаль, но твой, исключительно из личной благосклонности – отрежу сам, – и потянул из-за голенища скин-ду. – Или предпочитаешь, чтоб его вырвал кузнец?

На графе могло не быть штанов, но какой-нибудь нож присутствовал всегда – большое спасибо урокам Эллиота. Он ведь и в самом деле привел ее почти к лачуге мастера Кроу, хромого, горбатого кузнеца, который и выглядел, как дьявол, и ковал для Хермитейджа не только оружие, но и палаческие инструменты… Бесси упала на колени, хватая графа за руки, умоляя, лепеча, что больше не будет, что она не подумала, что не посмела бы… На лице у Белокурого были написаны и скука, и крайнее равнодушие.

– Конечно, не будешь, – так же мягко согласился он. – И, конечно, не подумала, но кто ж в этом виноват? И я должен быть уверен, что уже не посмеешь.

И железная рука лэрда Лиддесдейла сомкнулась на горле женщины, она зарыдала было, но задохнулась. Патрик дал ей отдышаться и переспросил:

– Так что, доверишь мне или к кузнецу? – обыденно так, словно о чем-то неважном.

Вот, жаль, Хаулетта сейчас нет поблизости, думал граф, Хей умеет пугать так пугать. Но ему тоже удалось произвести впечатление.

– Ваша милость, нет, прошу вас, ради всего святого, пожалуйста, нет! – закричала Бесс отчаянно, обнимая его ноги с такой силой, что с Патрика чуть не слетел тартан.

Он хмыкнул и без усилий оторвал женщину от себя, обронив:

– Ну, кузнец так кузнец, – и поволок ее вниз, по направлению к кузне.

Распахнул дверь в лачугу и швырнул Бесси под ноги удивленному мастеру Кроу.

– Ты привел эту кобылку подковать, мой лэрд? – улыбнулся кузнец во весь свой щербатый рот.

– Нет, Крейг, дружище, я пришел спросить, возьмешь ли бабу из-под меня, коли я дам ей приданое?

Крейг Кроу отставил в сторону молот, внимательно осмотрел Бесси одним-единственным глазом и потом вдруг ловко запустил ей в корсаж огромную пятерню. Та завизжала и стала отползать от внезапного суженого по направлению к двери, но уперлась спиной в сапог графа, и тот пинком вернул ее обратно.

– Сиськи у нее знатные, – подтвердил кузнец. – А после тебя, лэрд, не в обиду будь сказано, это как клинок в моче закаливать, только крепче становится!

Мужчины захохотали.

– То есть, ты согласен, Крейг Кроу?

– Согласен.

– Так по рукам. Дери ее поглубже и лупи, не ленясь, мастер Кроу, вот мой тебе хозяйский наказ к свадьбе, – ухмыльнулся Белокурый. – Ты же знаешь, дурного не посоветую. Да не засевай месяц-другой, убедись, что не носит ублюдка. И следи, чтоб с моими парнями не путалась, чтоб я вообще ее в замке больше не видел – это целиком на твоей совести, друг. Рука у тебя такая, что подковы можешь ковать без молота… Невеста, согласна?

– Ваша милость! – вне себя от ужаса заверещала рыжая Бесс и кинулась к господину. За последние полчаса она перешла от небесного блаженства в объятиях графа до грядущих адских мук в супружестве с кузнецом Кроу и находилась в слегка невменяемом состоянии.

Мощная оплеуха сплеча была ей ответом на призыв к милосердию, и Бесси почти без сознания повалилась на руки будущего мужа.

– Согласна! – резюмировал граф. – Моей волей вы женаты по обычаю, дети мои, объявляю вас мужем и женой, будьте счастливы. Кроу, пяти фунтов хватит?

– Вполне, мой лэрд, – согласился кузнец, удивленный подобной щедростью. – Спасибо, ваша милость!

– На здоровье, – отмахнулся Белокурый, выходя из лачуги кузнеца. – Люблю делать людям приятное…

Также они уговорились с Йаном МакГилланом выдать Мэгги за Алистера Хепберна, красавца-брюнета, графского телохранителя из первой сотни… Мэг, в отличие от Бесси, вроде бысогласилась, но за день до свадьбы жених и младший брат совершенно случайно успели вытащить полузахлебнувшуюся счастливицу из Хермитейдж-уотер. И в самом деле – практически под самыми окнами спальни Босуэлла. Тут уж лэрд Лиддесдейл разгневался не на шутку и на месяц отослал девушку под охраной братьев, чтоб не сбежала, обратно в Нанро для вразумления. Оттуда она вернулась бледная, похудевшая, притихшая, на графа более глаз прилюдно не поднимала, но и Белокурый решил пока что повременить с замужеством Мегги МакГиллан. Мало ли, куда ей придет в голову кинуться в следующий раз.

84

Генрих Тюдор кипел от гнева, во-первых, потому, что боль утраты еще сидела в нем, несмотря на обретенного, лелеемого и горячо любимого сына, сидела там, глубоко в его чудовищном сердце, а во-вторых, потому, что новости с шотландской границы оставляли желать лучшего. Пройти в Долину теперь, когда ее плечом к плечу обороняли Босуэлл и Злобный Уот, стало непросто. Не далее, как неделю назад Белокурый выкинул со своих земель очередную шайку Невиллов, в качестве любезности к своему английскому нанимателю не дав Уолтеру Скотту перерезать всех там, где настигли.

– … общего ущерба на полтораста фунтов, – пожевав губами, подвел итог лорд-хранитель малой печати барон Кромвель.

– Он там совсем с ума сошел, Томас? – обозлился Его величество Генрих Тюдор. – За что мы ему платим?

Этот самый вопрос адресовал Патрику Хепберну и Генри Клиффорд, граф Камберленд, на осеннем Дне перемирия. Граф Камберленд, друг юности Его величества, уже разменял шестой десяток, на висках посверкивала седина, и то был человек, лишенный увертливости и внешней ласковости барона Дакра. На сей раз День перемирия был на английской стороне, граф Босуэлл находился в шатре Камберленда, у входа в который балагурили сассенахские офицеры, дела были разобраны, виновные повешены, и тут на тебе! Не сказать, чтобы Патрик не был готов к тому, что этот вопрос однажды всплывет, но все ж таки он предпочел бы обсуждение более кулуарное. Камберленд ему нисколько не нравился, и это было взаимно. Босуэлл и сам сейчас не производил сколько-нибудь обаятельного впечатления, был помят, скверно выбрит и слегка похмелен, отчего даже прославленная красота его казалась холодной и поблекшей.

Разговор получился коротким. Камберленд перечислил количество английских рейдов, прерванных по вине графа, а в заключение повторил вопрос короля. Белокурый кивнул, принимая сказанное, потом неторопливо поднялся из походного кресла, и, стоя напротив Камберленда в своей излюбленной, ничуть не миролюбивой позе, спокойно пояснил:

– Вы платите мне пятьсот фунтов в год… прямо скажем, это не Бог весть что. И примерно на пару тысяч в год я наношу вам ущерба, не так ли?

– На все три тысячи, граф.

– Добро, пусть на три. Так вот, платите вы мне, милорд Клиффорд, за то, чтобы сумма ущерба все-таки равнялась трем, а не пяти… не десяти тысячам в год. Я доступно объяснил?

Он был один, в ставку англичан за ним отправились только Хаулетт и Джон Бинстон с двумя десятками кинсменов, и даже если он успеет сейчас бросить клич, неизвестно, кто до него доберется первым – Рональд или офицеры Клиффорда. Лорд Генри, разумеется, вспылил:

– Послушайте, Босуэлл, вы играете с огнем!

– Желаете проверить, граф Камберленд? – обаятельно улыбнулся Белокурый. – Я дам вам такую возможность…

– С учетом того, что в Лондоне вы приняли службу нашему королю, я и арестую вас – за государственную измену!

– Покажите мне мою присягу! – хмыкнул Белокурый. – Хоть одну бумагу, которая содержит мою подпись… что до прочих договоренностей, так эти дела лишь между мной и Генрихом Тюдором, а вас они не касаются!

Но Камберленда не так-то просто было окоротить:

– Джордж, Энтони! – окликнул он караульных, взмахнув рукой. – Еще пятерых сюда! Граф арестован…

Но прежде, чем Босуэлла коснулись руки солдат, раздался пронзительный детский крик снаружи, шум, конский топот, вопли… при первом же звуке Генри Клиффорд побледнел и устремился вон из шатра, забыв о наглости шотландца. Картина, которая ему предстала, заставила Клиффорда внутренне похолодеть, хотя в лице его и не отразилось сколько-нибудь внятного чувства.

Аккурат посреди поляны, на которой был разбит лагерь Дня перемирия, окруженный толпой англичан, бранящихся и орущих, но не смеющих подойти, стоял невысокий человек, и карие глаза его с глубокой издевкой взирали на суету вокруг. А в руках у лорда Рональда Хея, едва могущий дышать под широким лезвием охотничьего ножа, безвольный, подобно тряпичной кукле, висел десятилетний Томас, младший сын хранителя Западной Марки. Не помня себя, Камберленд рванулся было к ребенку, но внезапно остановился, ощутив, как в спину ему, в свою очередь, уперлось острие даги, коротко укололо между лопаток, дабы обозначить серьезность намерений.

– Не беспокойтесь, это всего лишь я, друг мой, – прозвучал сзади голос Белокурого. – Любое ваше движение, Камберленд, любое – я расценю как угрозу, и вы будете убиты на месте. Так что не трепещите понапрасну.

И Босуэлл по-разбойничьи пронзительно свистнул.

Несколько мгновений спустя половину поля затопили шотландские налетчики, возникшие словно бы ниоткуда, а на деле – высыпавшие из лощины, Камберленду с отчаяния показалось – не меньше сотни, хотя было их около двух десятков. Коренастый Джон Бинстон, осадив коня, щерясь хищной усмешкой, одной рукой подтянул «щеколду», нацеливаясь в грудь Генри Клиффорду с расстояния, не обещающего промах.

– Лэрд, – крикнул он, – давай в седло, я держу его!

Босуэлл взлетел на галлоуэя, в руки ему, как котенка, Хей швырнул испуганного мальчишку. Граф Камберленд во мраке своего бессильного гнева различал только ромбовидное острие арбалетной стрелы и полные ужаса глаза сына…

– Ну, Босуэлл, Богом клянусь – вы за это поплатитесь! – заорал он в бешенстве, багровея лицом.

– Все так говорят, – отмахнулся Белокурый, – и всё равно в итоге все платят… Нижайшее почтение мое не забудьте передать Его величеству Генриху, Камберленд!

Джон Бинстон захохотал, сочтя последнюю фразу Белокурого за особенно дерзкую шутку, но Хаулетт Хей быстро взглянул на своего друга прозрачным взглядом хищной птицы.

– И – да, Камберленд, не пытайтесь преследовать меня. Если вам повезет и все-таки нагоните до Кершоп Берн – я зарежу мальчишку прежде первого сигнала к атаке! Вам все понятно? Будьте здоровы!

Они промчались в галопе больше десяти миль, и не было за ними погони. Перейдя Кершоп Берн, люди Белокурого устроили привал – на своей стороне рейдер всегда чувствует себя уверенней, тут каждая травинка за него.

– Может, вздернем щенка, не дожидаясь прибытия в Хермитейдж? – спросил Рональд, вытирая рот после нескольких долгих глотков виски из походной фляги, крутое золото живой воды прошло по горлу, комком упало в пустой желудок, зажгло и без того странные глаза Хея диковатым огоньком.

– Да? А платить мне его папаша за что будет, за расход пеньки? – возразил Патрик лениво.

– Жаль, – продолжал Хей, искренне наслаждаясь видом побелевшего мальчишечьего лица. – Можно было бы славно позабавиться. Или вот отдать его на потеху ребяткам – тоже недурно, ищеек притравливать…

Он нарочно говорил по-английски, с тем чистым, изысканным выговором, каким отличалось сент-эндрюсское школярство.

Но Босуэлл уже выбросил Камберленда, как противника, из головы, а потому отмахнулся:

– На требуху-то? Рон, будет тебе, а? Он и так уже зеленый от страха…

– Я вас не боюсь! – горячо возразил Томас Клиффорд, связанными руками отводя упавшие на глаза мягкие кудри, чтобы лучше видеть врага. – А мой отец скоро догонит вас и изрубит на куски!

Мальчик трогательно делал вид, что и сам в это верит. Глаза его были полны слез, но губы кривились в презрении к северным дикарям. Рональд Хей, укладываясь на расстеленный под деревом плед, рассмеялся самым глумливым образом и бросил ему половину своей овсяной лепешки:

– Поешь, сассенах, до смерти еще успеешь проголодаться.

– Ты боишься меня – и боишься до чертиков, парень, – отвечал Тому Босуэлл. – Но за то, как ты держишься, я, так и быть, скину пятьдесят фунтов с выкупа твоему отцу.