
Текст книги "Лоцман кембрийского моря"
Автор книги: Фёдор Пудалов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 37 страниц)
– Такого, как ты.
– Спасибо, Лидочка, если я тебе по вкусу. Такой, как я, не будет, по крайней мере, запрещать тебе ходить пешком.
– Ну, еще бы! Ты не деспот.
– Конечно, нет, Лидочка. Эгоисты редко бывают деспотами. Они слишком заняты собой. Деспотом будешь ты.
– Я?!
– Ты вылитая мать, Лидочка.
– Моя мать – деспот? Папа, как ты… можешь!
– Как я смею оскорблять? Боже меня упаси оскорблять вас с матерью. Скажи, кстати, из-за чего ты поссорилась с матерью сегодня за ужином?
– Мама уверена, что она знает лучше, чем я, мои вкусы и мои потребности. Поэтому мои котлеты утопают в сметане. А я люблю мясо в виде мяса.
Отец раскатисто захохотал, по-полевому.
– Не так громко, папа!
– Твоя мама ведь не эгоистка, правда?
– Противоположный полюс.
– Вот такой полюс в галстуке запретит тебе ходить пешком, чтобы ты не била свои ножки.
«Как Зырянов в Усть-Илге», – подумала Лидия.
– Но ты будешь набивать ему горло голыми котлетами без сметаны и ни за что не согласишься поставить свою заботливость в гараж и катать свои крепкие ножки в мужнином автомобиле. Такими способами вы легко сможете отравлять друг другу целую жизнь каждый день.
– Я поражена, до какой степени ты под влиянием мамы!
– Надо, девочка, чтобы одному нравилось подчиняться влиянию и заботам; по крайней мере, если другому нравится влиять и заботиться. Два заботливых супруга – это все равно что две автомашины в супружестве. Если бы автомобили были хозяевами, они бы покупали себе пассажиров, а вовсе не грузовик для перевозки автомобилей.
– У тебя даже мысли мамины, папа!
– Все мамино, Лидочка. Обо всем мама позаботилась, чтобы все было готовое и самое полезное для нас: и котлеты в сметане, и мысли в голове.
Глава 5
ЭГОИСТЫ И ДЕСПОТЫ
Василий шел по коридору сначала вдоль правой стены, открывая и закрывая двери, оглядывая однообразно обставленные лаборатории и кабинеты. Он искал Лидию. Очень не хотелось говорить ей об анализе пиробитума… Но тогда не надо и встречаться? Она ведь спросит непременно, не может не спросить. Значит, порвать знакомство с Цветаевой? Об этом нечего и думать.
Василий и не думал об этом. Его мысли был слишком заняты, все внимание приковано неотрывно, все сознание мобилизовано на преодоление огромного порога с латинским названием: пиробитум.
– Чем вы будете заниматься теперь? – спросил его Викентий Александрович, прощаясь после заключения по анализу.
– Как – чем! Я же не кончил с кембрием, – ответил Василий.
– А! Вы еще не кончили с кембрием, – язвительно сказал Викентий Александрович. – Химия, конечно, не авторитетна для вас.
– Химия авторитетна, – сказал Василий, – когда она не останавливает меня. Пиробитум остановил меня. Так бывает на реке: слишком большой порог. Я еще не вижу прохода, где пробиться, чтобы идти дальше.
В конце коридора Василий перешел на левую сторону и заглядывал во все двери, во все углы комнат недумающими глазами, пока не увидел Лидию.
Он пошел к ней, зябнущий и слепой щенок навстречу солнечным лучам, не сознавая свою радость. Он протянул руку, чтобы взять со стола руку Лидии, и взял бы, но она сама подала, и он не услышал, как произнес привычное, обычное приветствие – он его не произнес. Он слушал ее голос. Она что-то говорила, не имеющее значение, и не отнимала руки.
– Вам горячий привет от Саввы. Я получила письмо, – говорила Лидия и поняла, что он не слышит. – Что с вами? Вы оглохли, Зырянов, или вы спите?
– Я очень занят, – сказал он рассеянно и грустно.
Ее губы красиво двигались, потом она стала смеяться, и ему это нравилось, как пение. Он смотрел на красивые губы и, может быть, поцеловал бы их, потому что он давно решил это сделать. Но Лидия вдруг отступила на шаг и велела ему сесть. Он сел.
– Да чем же вы так заняты, если не лунатизмом?
– Что это – лунатизм?
Лидия опять засмеялась и сказала:
– Ну, слава богу, вы, кажется, начинаете возвращаться в наш мир. Но что с вами случилось?.. Лунатизм – это когда спящий ходит где попало и, должно быть, старается исполнить все, что ему снится. В одну прекрасную ночь лунатик способен уйти на Полную реку искать кембрийскую нефть… во сне. Только не захватите с собой мою руку.
– А мне никогда ничего не снится, – сказал он и неохотно отпустил руку.
– Этого не может быть! Это значит, что вы забываете свои сны в ту минуту, как просыпаетесь.
– Тогда почему я один забываю, а все люди помнят? Я не беспамятный.
– Действительно… – сказал Лидия с любопытством. – Скажите, и в детстве так было?
– Я помню, мать очень сердилась на меня за это. В детстве, бывало, зимой собирается вся моя семья; у нас большая семья была. Мать начинает рассказывать, какой она видела сон. Потом детям велит: «Ну, теперь вы расскажите…» Она очень любила сны рассказывать и слушать. И все рассказывали сны. Я молчал. «А ты что видел?» – «Ничего не видел». И мать меня не любила за это.
– Неужели за это не любила?..
– «Что это за человек растет, который не видит снов? – говорила отцу. – Надо его отвезти в монастырь. Может быть, там вылечат его». И она повезла меня в монастырь, на Соловки, зимой. Монахам подарки сделала, хотя самим нечего было есть и дома… И всю дорогу мы ехали голодные. Где подвозили попутчики, где шли пешком… Потом она меня била за это с досады. «Столько на тебя, проклятого, истратила, – жаловалась, – а ты как дерево! Собаки и те сны видят…» Я и сам думаю, что у меня неладно. Чего-то не хватает в мозгу. Физиологические процессы суть химические процессы…
– Это на вас повлияли занятия у Викентия Александровича. Кстати, анализ все еще не закончился?
– Да вот, я с ним и пришел. С приговором.
– Так что же вы не показываете?!
Лидия схватила бумажку. Василий с интересом следил за каждым ее движением. Она читала какую-то бумажку, – он уже забыл, что это его бумажка, его приговор.
Лидия Максимовна углубилась в его интересы. Лидия Максимовна вся предалась его делу, озабочена его положением перед порогом пиробитума, непроходимым порогом. Напряжение во всем теле. Несознаваемым усилием всего существа – за этой девушкой – плот влетел, уже на пороге, – сейчас она увидит, мгновенно решит: разбился на ее глазах или проскочил – к победе, только к победе!..
Проскочил с неожиданной легкостью, вылетел на ровный глубокий плес. Вдохнул, полную грудь набрал, рассмеялся.
Она пожала плечами. Она вынула книгу из шкафа. Она спросила:
– Пиробитум?.. Что это значит? Что говорит Викентий Александрович?
– Он говорит: материал, не дошедший до нефти, – улыбнулся.
Лидия замолчала и взглянула с сочувствием. Действительно, это приговор для него. Очень интересный научный результат, но, конечно, он хоронит стремления Зырянова вместе с кембрийской нефтью.
– Я вам очень сочувствую, Василий… – Лидия запнулась, и получилось так, что она назвала его одним именем и он мгновенно проснулся.
– Спасибо, Лидия!.. Спасибо!
Она порозовела.
– Вы потратили два года. Но все-таки не вовсе напрасно, – сказала она ласково.
– Совсем не напрасно. И еще три потрачу, если понадобится.
– На что вы потратите? Я не поняла.
– На кембрий, – сказал он внезапно злым, низким голосом, почти рычанием.
– Но если в кембрийский период не образовалась нефть – а теперь вы это знаете, вы сами установили неопровержимо этот факт…
– Еще не факт.
– Химический анализ – не факт?.. Когда вы пришли к этому открытию?
– Сию минуту. Анализ относится к тому пласту, из которого взят образец. В других пластах процесс мог идти по-другому и мог дойти до нефти.
– Это невероятное упрямство! И если бы я не боялась обидеть вас, я бы еще сказала, что это от недостатка знаний…
– О кембрии я знаю все, что до сих пор стало известно, – кротко сказал он.
– Вы даже не знаете, что такое пиробитум. Вам пришлось верить на слово Викентию Александровичу. Вы не можете разобраться сами в анализе. И вы воображаете, что вам известно все о кембрии!
– Я знаю химию как геолог. Я не могу знать химию как химик.
– Вот видите! Значит, вы не можете самостоятельно разобраться во всей проблеме! Какая же это самостоятельность, если вы принуждены в решающем анализе верить тому, что вам говорят другие, – верить, а не знать!
– Не тому, что говорят, а тому, что показывают.
– Нет! – вскричала она. – Анализ не показал вам ничего, кроме определенной смеси углеводородов. А пиробитумом назвал эту смесь Викентий Александрович. Это его мнение по данному образцу о процессе образования нефти, то есть о самом спорном вопросе… И как раз этот вопрос имеет первейшее значение для проблемы кембрийской нефти. Оказывается, вы не только по химии, но и по теории нефтеобразования тоже слабы и поэтому верите чужому м н е н и ю об анализе!.. А вы помните мнение Ленина по этому вопросу?
Василий изумился:
– По вопросу нефтеобразования?
– По вопросу образования своего мнения, – сердито сказала Лидия. – Ленин сказал: «Кто верит на слово, тот безнадежный идиот…»
Василии вздрогнул:
– Вы не считаете меня идиотом?
– Конечно, нет.
– Вы действительно советуете проверить мнение Викентия Александровича?
– Я-то верю ему. Викентий Александрович авторитет. Но я ведь не утверждаю, что под Байкалом лежит кембрийская нефть и что ее можно найти через Якутию. Не я же собираюсь истратить еще три года на поиски.
– А не все ли мне равно, что это пиробитум? – сказал он. – Пусть это пиробитум, а в других пластах я найду жидкую нефть.
– Опять! Опять ребенок хочет и, главное, верит, что ему дадут новые игрушки просто потому, что дитя стремится к ним! Запомните: вы будете правы до самой смерти, но денег вам больше не дадут на кембрий после заключения Викентия Александровича… Ладно, оставим эту тему, я рассердилась. Василий Игнатьевич, расскажите, что вы видели, где вы успели побывать?
Он подумал и сказал:
– В Минералогическом музее.
– Что вы видели в театрах? – пояснила она, смеясь.
– Я был в Большом театре, – сказал он скромно и гордо.
– О! А я никогда не могу поймать билет в Большой. Балет или оперу?
– Оперу, – сказал он, не уверенный, что понял ее вопрос.
– Какую?
– Оркестр здорово изображал бурю.
– Скажите название оперы или хотя бы содержание.
– Это было два года назад…
– Ах, вот что!.. И с тех пор вы нигде не были?
– В кино я был.
– Сколько раз?
– Несколько раз, – соврал.
Она поколебалась секунду.
– Вы можете достать билет для меня? В Художественный.
– Могу.
– Нет, это будет нехорошо: чтобы вы доставали билеты для меня, когда сами не ходите…
– Я бы пошел! – сказал он горячо.
– Да? – сказала она простодушным голоском. – Тогда покупайте два билета.
Лидия осталась одна и, улыбаясь, вспомнила давний разговор с Бернардом по возвращении в Москву.
Небель долго рассуждал о приключении в Усть-Илге, о выходке Зырянова, как он это называл… Он, разумеется, желал и сам устроить Лидию подальше от молотилки. Он считал необходимым разъяснить это. Но он устроил бы Лидию тактично и дипломатично, так что и все поддержали бы его предложение.
– И оценили бы вашу тонкость, – вставила Лидия.
Бернард дипломатично сделал вид, что не обиделся.
– Но ведь я отказалась устроиться, – сказала она, – а девочки очень благородно поняли нетактичный приказ и без всякой дипломатии поддержали.
– Это было великолепно! – сказал он. – Но вам не пришлось бы отказываться, если бы я провел единодушное избрание вас хозяйкой.
– А я бы отказалась! – повторила она, смеясь.
Небель умеренно развел кисти рук.
– Я не намерен заставлять вас даже ради вашего блага.
«А Зырянов намерен», – подумала она и возмутилась.
«Как прав папа», – подумала и сказала:
– А мне всегда хочется заставить человека для его блага.
– Насилие с такой целью от вашей руки я готов принимать ежедневно, всю жизнь, с наслаждением.
– Но выслушивать галантности такого рода ежедневно, всю жизнь – нет, нет, ни одной даже минуты больше! – сказала она и оставила Бернарда Егоровича в библиотеке рассерженного и недоумевающего, как всегда после их разговоров.
Сейчас она вспомнила тот разговор в библиотеке института и вдруг поняла, только сейчас, какую жертву принес для нее Зырянов в Усть-Илге. Он работал за нее без отдыха – это совсем не важно, подумала она. Но он пошел на ссору с ней. Он не искал заслуги в ее глазах, не пошличал перед ней и не подличал против коллектива: он не хотел «устроить» ее, он предпочел принять на себя всеобщее осуждение, – и ведь это был единственный способ заставить ее «в тепле томитися».
Тирания заботливости не лучше любого другого гнета, говорит отец.
Нет, все-таки Зырянов – первобытный человек. Жутко было бы полюбить его!
Глава 6
«ПОСТАВЬТЕ БУДИЛЬНИК НА ЖИДКУЮ НЕФТЬ»
«Что же она, смеется надо мной все время? Или хочет, чтобы я пошел с нею в театр?» Василий не мог разгадать эту загадку, а все же ему стало весело, и он даже подумал, что Лидия права: второй экспедиции на кембрий не дадут.
Он стал думать о деньгах. Иван Андреевич не даст денег. Но он разрешит ему самостоятельную практику на Лене. А денег все-таки не даст. Не даст. Значит… значит…
Значит, надо самому доставать деньги: найти работу, которая дала бы много денег…
Он решил пропустить еще одну лекцию в Нефтяном и зашел еще раз в лабораторию. Викентий Александрович встретил его без всяких выражений приветливости, но Василий и не нуждался в них.
– Я вернулся поблагодарить… – начал он.
– Не стоило за этим возвращаться, – перебил Викентий Александрович.
– Меня было ошарашил пиробитум…
– Напрасно, – сказал Викентий Александрович. – Я вас предупреждал, что от кембрия не ждите живой нефти.
– Под вашим руководством в два месяца я научился понимать химию больше, чем за два года в институте, – быстро продолжал Василий льстить напролом. – Теперь я понимаю, какое великое значение должна иметь химия. Все процессы жизни суть химические процессы…
– Послушайте, Зырянов, за эти же два месяца я научился понимать вас. Говорите, что вы хотите. Вы сомневаетесь, что это пиробитум?
– Не думаю сомневаться!
– Тогда уходите. Впрочем, если б вы выразили сомнение, вам пришлось бы уйти еще быстрее. Кстати, и мне пора.
– Викентий Александрович, почему я не вижу снов?
– Обратитесь к врачу. Впрочем, я не думаю, что вы вернулись задать мне этот вопрос.
– Именно за этим!
– Тем более надо обратиться к врачу. К невропатологу, знаете. Скажите ему, что у вас переутомление от недостаточного сна. А сны вы увидите – спите побольше.
– Я спрашивал, когда был осмотр студентов нашего института. Чего-то химического не хватает в мозгу, я думаю?..
– Ладно. Впрочем, на новой неделе я вам достану кое-что химическое для мозга.
– И я увижу сны? – весело спросил Василий.
– Сколько угодно.
– Викентий Александрович! Даю вам слово, на Байкале я видел своими глазами, что нефть должна быть в кембрии.
– А теперь, с помощью моего снадобья, вы увидите, как пиробитум в течение одной ночи дойдет до жидкой нефти. Впрочем, поставьте будильник на жидкую нефть. Иначе процесс пойдет дальше, если вы проспите.
– И живая нефть выветрится и снова станет битумом. – Василий засмеялся. – Миллионы лет я просплю в течение одной ночи! Может быть, я пойму при этом, что произошло с нефтью в кембрии, откуда взялся этот пиробитум?..
– Рад услужить, – сухо сказал Викентий Александрович, – и убедить вас, что химия видит быстрее и тоньше, чем глаз человека.
– Но химия не мыслит, – сказал Василий.
– И поэтому не заблуждается. – Викентий Александрович надел пальто.
– Но ее показания вы… толкуете, – сказал Василий.
– Вот это прямой разговор. С этого бы и начали. Итак, вы не верите в непогрешимость моего толкования. Может ли ваш анализ означать не пиробитум, а что-нибудь другое? Не может.
– До свидания, Викентий Александрович!
– Приходите за снотворным.
– Не хочу я его.
– Послушайте, Зырянов. Вы перестанете искать несбыточные сны на Полной, когда найдете их сбывающимися на вашей подушке и без всякого труда.
– Не перестану, – сказал он грубо.
– Ваши сонные видения будут обладать такой утешительностью, что вам не захочется никаких вещественностей взамен. Сны станут важнее яви.
– Неужели? – Василий опять заинтересовался.
– Так вот, приходите в понедельник.
– Не надо, спасибо.
– Вы же не видели снов в жизни!
– Мне и спать-то некогда. Сделайте мне пилюли, чтобы жить без сна. Или еще лучше: дайте мне работу, мне надо заработать много денег.
– У меня вы много не заработаете.
– Мне надо много, – сказал Василий.
Он нашел такую работу в Тресте зеленого строительства, где его помнили по отлично сделанной съемке в позапрошлом году.
Он снова начал работать, с неистощимой выносливостью и настойчивостью. В неделю он выполнил геодезическую съемку площадки на Можайском шоссе и заработал 1150 рублей. По нормам эту работу надо было делать шесть недель.
Он получил деньги в четыре часа дня и прямо от кассы пошел спать. На другое утро, в десять часов, в опустевшем общежитии встревоженная уборщица пыталась разбудить его. Василий громко сказал, не просыпаясь:
– Поставьте будильник на жидкую нефть.
– На что? – переспросила уборщица.
– Иначе процесс пойдет дальше, – сказал Василий и разом вскочил, протирая глаза кулаками.
– Не пойму я, чего ты говоришь, – сказала уборщица. – Или дурной сон видел?
– Я не вижу снов, – сказал Василий, – и не говорил с тобой.
– Как же, не говорил! «Поставьте будильник на жидкую нефть, иначе чего-то пойдет дальше»!..
Василий схватил ее за плечи.
– Я говорил это?.. И чуть не проспал!.. Вот спасибо, что разбудила!
Он не пошел в Трест зеленого строительства брать другую площадку и не пошел в институт на лекции. Он побежал в библиотеку и набрал огромное количество иностранных книг на неизвестных ему языках.
Но химические формулы и цифры пишутся одинаково на всех языках. Василий сравнивал формулу своего кембрийского пиробитума с другими формулами, изображавшими химический состав самых разнообразных нефтей и битумов, добытых в сотнях месторождений во всем мире.
А в голове у него повторялась эта забавная фраза Викентия Александровича, но уже голосом уборщицы, передразнивающим его собственный сонный голос: «Поставьте будильник на жидкую нефть!»
Да, вот именно: действительно ли доказано, что пиробитум – это материал, не дошедший до нефти?.. «Кто верит на слово, тот безнадежный идиот»…
Иначе процесс… процесс… процесс… Процесс… идет. Процесс не может остановиться… Процесс идет дальше…
В этих занятиях прошла еще неделя. Затем Василий отправился к Ивану Андреевичу.
Глава 7
ГЕОЛОГИ ДОЛЖНЫ МЫСЛИТЬ ГЕОХИМИЧЕСКИ
Василий вошел в просторный кабинет директора Нефтяного института и с порога начал говорить на ходу:
– Иван Андреевич! Выслушайте меня еще только один раз! Химики не умеют геологически мыслить! – Он дошел до громадного стола и остановился.
– Как ты сюда попал? Ты убил Аграфену Васильевну?
– Она живая, Иван Андреевич.
– Так почему же она, черт побери, пропустила тебя?
В кабинет вошла толстая Аграфена Васильевна, закутанная в пуховый большой платок, взволнованная, и тоже с порога заговорила, устремляясь к столу:
– Иван Андреевич! Увольте меня от разбойников, я не привыкла сражаться! – Задыхаясь, она указала пальцем: – Он запер меня!.. В письменный стол!
– Бог с вами, Аграфена Васильевна! В письменный стол – вас?
– Да, конечно, мой платок, смотрите! – Она показала разорванные петли. – Пока я нашла ключи и освободилась, он ворвался к вам. Ведь этак могут и разбойники ворваться к вам с целью ограбления или даже убийства!
Директор сурово молчал, чтобы не рассмеяться.
– Я вижу, вы смеетесь, Иван Андреевич! – вскричала Аграфена Васильевна. – Так пусть он теперь ходит к вам со всеми своими ископаемыми, я вас не защищаю от него!
Она вышла из кабинета обиженная и возмущенная.
– Теперь я пропал. Хотя есть еще одно средство: выгнать тебя из института.
– Вы не захотите выгнать меня, Иван Андреевич.
– Выгоню за мальчишество! – закричал Иван Андреевич. – Не серди меня.
– Выгоните, Иван Андреевич, только сначала выслушайте еще один раз. Я даже буду молчать.
Он положил перед академиком трубку из бумажной ленты и раскатал ее начало с заголовком: «Анализы нефтей и битумов типовых по возрасту месторождений мира в сопоставлении с анализом образца из месторождения на реке Полной».
– А, – сказал Иван Андреевич, взглянув, – ты будешь молчать? Пожалуй, тогда я соглашусь послушать тебя еще разок.
Он уже углубился в интересную таблицу и понемногу раскатывал бумажную ленту.
– А что это за новый афоризм насчет химиков? – спросил он совершенно спокойным голосом.
– Они не умеют геологически мыслить, – быстро сказал Василий. – Вы увидите из этой таблицы.
– Такой таблицей, – проворчал Иван Андреевич, продолжая раскатывать свиток, – можно таранить скептиков.
Василий не сводил глаз с учителя. Иван Андреевич внимательно просматривал жирно подчеркнутые формулы, придерживая пальцем шифр полнинского образца.
– Химики считают, что это не стало нефтью, – заговорил Иван Андреевич почти шепотом и тоже не назвал по имени уважаемого Викентия Александровича. – На самом деле это давно перестало быть нефтью. Это было жидкой нефтью и потерпело дальнейшее превращение. – Он с нежностью посмотрел на своего воспитанника и уважительно спросил: – Какие выводы ты делаешь, Василий Игнатьевич?
– Те же самые, что и вы, Иван Андреевич! Это выветрилось на поверхности, а следовательно, ничего не говорит о недрах! – воскликнул Василий сияя. – В недрах это может оставаться жидкой нефтью!
– Отсюда явился афоризм… что химики не умеют геологически мыслить. Что ж, им и не надо. Это нам, геологам, надо научиться мыслить геохимически. Отсюда, братец, вывод следует сделать мне, как директору Нефтяного института: что геологов надо учить геохимии.
– Геологический институт решил на основании приговора химиков дальнейшие разведки на кембрий не производить, – презрительно сказал Василий.
– Страна еще очень бедна, – сказал Иван Андреевич и помолчал. – Ты, может быть, и прав, что надо разбурить кембрий… Не хватает денег, чтобы поднять все сокровища везде, где они лежат. Приходится начинать с тех, которые подручнее. Ведь и та речка, покрытая нефтью, на которую ты обманным образом завел меня тринадцать лет назад, не эксплуатируется до сих пор.
Он прав, сознавал Василий с горечью. Прав, узко прав…
– Но она будет эксплуатироваться!
– Она поближе Полной. А есть и еще ближе, где еще важнее ускорить разведку.
– Иван Андреевич! Я убежден, что нам скоро понадобится нефть не самая близкая, а самая удаленная.
– Тоже верно…
– Но ведь экономия будет огромная, если мы пойдем через кембрий. Мы именно не настолько богаты, чтобы тратиться на дешевую разведку ощупью, по-капиталистически, по-американски – дикими кошками, втемную, без уверенной теории, без точного знания!.. Самый дорогой путь – через Якутию, через кембрий – окажется самым выгодным, в конечном счете самым коротким путем к большой нефти.
– Может быть, да, – сказал Иван Андреевич, – но на очереди у страны Второе Баку, а не Третье.
И тут он был безусловно прав.
– Ты сделал интересное исследование по своему анализу, Вася. Я буду демонстрировать твой свиток пятому курсу как образец геохимического мышления… Конечно, если ты позволяешь.
– Пожалуйста, Иван Андреевич! Я очень рад… Спасибо!
– Но если бы ты представил мне заурядный кусочек битума вроде тех, которые ты раскрошил дорогой, тогда, возможно, я мог бы демонстрировать тебе ассигновку на повторную экспедицию в район Полной, любезной твоему сердцу.
Василий молчал.
– Пора бы знать, что требуется для получения денег в хозяйственных и финансовых учреждениях. Кусок вещества, заявка неграмотного местного жителя стоят дороже блестящего исследования. Зайди ко мне… недельки через две. Может быть, что-нибудь удастся выкроить.
– А если не удастся?
Иван Андреевич развел руками.
– Тогда я сам организую экспедицию!
– Ты-то организуешь. Но кто будет финансировать?
– Сам буду финансировать.
Иван Андреевич занялся бумагами.
– До свиданья, Иван Андреевич!
Он помчался в Геологический институт. Перед дверью Цветаевой в пустынном коридоре он молниеносно сплясал вприсядку.
Глава 8
КОМУ САДИТЬСЯ В КАЛОШУ
– Опять лицо победителя. Что там случилось, в коридоре?
– Я не заметил, – скромно сказал он.
– Как раз перед тем, как вы вошли, – настаивала Лидия, – происходило что-то неслыханное за моей дверью: попытка разрушить старинное здание, скифские пляски. Сейчас все явятся узнавать у меня.
– К коридоре никого не было, – сказал Василий.
В двери появились встревоженные лица.
– Нам показалось, что к вам ломились, Лидия Максимовна.
– А я подумала, что вы все собрались за моей дверью улаживать свои научные разногласия геологическими средствами, – сердито сказала Лидия.
– Извините, Лидия Максимовна.
Многочисленные глаза с глубоким недоверием обозревали Василия, и дверь закрылась.
Лидия в упор взглянула на него:
– Правду!
– Я уронил геологическую коллекцию, тяжело нести… Несколько сот образцов… – тяжело сострил он.
– Что за странное выражение: «Геологическая коллекция»? И она там валяется в коридоре?! Откуда она взялась там?
– Я подобрал, вот она.
Она схватила бумажную трубку, развернула с озорством – во весь размах, – бросила на стол. Широкая лента склубилась высоким курганом колец, спиралей и химических формул. Он грустно взирал на перепутанный и скрученный бумажный хаос.
Но Лидия с женской аккуратностью быстро скатала ленту, заглавие, быстро сказала: «Ах!» – и принялась читать, нетерпеливо, изумленно.
– Василий! Но вы же замечательная умница! – воскликнула она минут через пятнадцать. – Но вы совершенно не умеете делать скромное лицо, – недовольно добавила она, взглянув.
Его лицо сразу вытянулось.
– Вот теперь лучше. Но вы же молодец, Василий Игнатьевич! Теперь вы должны показать это Ивану Андреевичу. Когда вы к нему пойдете? Идите немедленно!
Теперь он должен показать Ивану Андреевичу? Василий молчал с полным ртом хвастливых слов.
– Я даже буду волноваться теперь, пока не узнаю его мнение! – говорила она, и кровь прилила к ее щекам.
Но оно известно. Можно успокоить ее. Или лучше пусть волнуется?..
– Вы опрокинули незыблемое мнение великого Викентия Александровича, – говорила она с восторгом, – и доказали, что нефть, возможно, и была в полнинском кембрии!
– Безусловно была и есть, – поправил он.
– Василий! – сказала она укоризненно. – Только что вы посадили в калошу – и в какую калошу! – доктора химических наук и немедленно повторяете его неосторожность! Наука не выносит чрезмерной уверенности.
– Одно из двух: либо я сажаю Викентия Александровича благодаря своей чрезмерной уверенности, либо я не слишком уверен – и тогда я подчиняюсь его чрезмерной уверенности. Тогда я сажусь в его калошу.
Она поколебалась и молча взглянула на него.
– Прошлый раз вы упрекали меня, чтобы я не верил на слово…
– Извините, Василий… Нельзя сказать: «Упрекали, чтобы». Упрекать можно в чем-то, за что-то, но не для чего-то.
– Не согласен, Лидия Максимовна. По-моему, упрекают именно для чего-то: для того, чтобы человек не делал этого в другой раз.
– Вы смешиваете цель речи с правилами грамматического построения фразы. И почему это вы уверены, что я забочусь о вас и воспитываю вас, позвольте спросить?.. А я насмехалась над вами!
– Нет! – вскричал он.
Лидия помолчала, остановленная его силой.
– Не кричите.
– Вы не должны со мной так разговаривать, я этого не понимаю, – сказал он.
– Значит, никогда нельзя вас подразнить? Ну немножко?..
– Я этого не понимаю. Зачем меня дразнить?
Она только смотрела блестящими, смешливыми глазами. Она удерживала чересчур опасный язычок, но не могла погасить глаза и забавлялась его смущением.
– Я приглашаю вас в мою экспедицию на Полную.
– Ах, как важно! Большая у вас экспедиция? В качестве кого я поеду?
– В качестве моего коллектора.
– Ого! Аспирант будет коллектором у студента.
– Я же был вашим коллектором.
– Когда?..
– На Лене.
– Ах да! Вы предложили свои услуги взамен бедного, изгнанного Сережи. Но я и тогда уже была аспирантом. А какой будет штат в вашей экспедиции?
– Больше никого.
– Вы это серьезно предлагаете мне?.. Ну конечно, серьезно. Вы же не умеете говорить несерьезно…
– Конечно!..
Оба помолчали.
– Предположим… что мы вдвоем составляем целую экспедицию. Кто же нас посылает? Мы будем сами себе институт? И сами себе Наркомфин?
– Нефтяной институт даст командировку, – сказал он и промолчал о Наркомфине.
– Одной Полной не хватит для целой экспедиции на все лето. Знаете что? Возьмите Полную и Нымаан-Тогойо, а я возьму Эргежей… Если мама позволит.
– Мама?.. – вскричал он со смехом и замолчал, глядя на нее.
Она отвела глаза, покраснела, продолжала:
– Я поднимусь с вами по реке Полной в качестве вашего коллектора, а в верховьях вы перейдете через водораздел на Нымаан-Тогойо, а я – на Эргежей. – Все это она говорила серьезнейшим тоном, но он не видел насмешки.
– Согласен! Я подарю вам газовый источник на Эргежее. Вас проводит к нему Ваня, якут из моих байкальских беспризорников. Я сегодня же отошлю письмо в Алексеевку на Полной, чтобы Женя Петров – я вам рассказывал о нем, – чтобы он разыскал и вызвал Ваню.
Она испугалась.
– Я забыла, какой вы невероятно настойчивый. Вы еще в самом деле организуете вашу единоличную экспедицию…
– Конечно, организую. Можете не беспокоиться об этом.
Она молча подала ему руку и проводила его глазами. Он ушел торжествуя, и не оглянулся в дверях, и без оглядки закроет дверь за своей спиной, сейчас.
Глава 9
«ВЫ! ОТЛИЧНО! ПОНИМАЕТЕ!»
– Погодите!.. Василий!.. Вернитесь!
Он повернулся, отступая в комнату из раскрытой двери, и охотно закрыл ее за своей спиной. Лидия ждала и молчала, пока он прошел все десять шагов через комнату и подошел к столу.
– Мне очень жаль, Василий Игнатьевич, что я не подхожу для вашей экспедиции.
– Почему?
– Потому что я – не кембрийский пласт.
– Что это значит?.. Лидия Максимовна?
– Это значит, что я не хочу подвергаться обращению наравне с кембрием.
Он пытался разгадать ее слова и не сумел.
– Какое это обращение, Лидия Максимовна? – спросил с обидой.
– Когда вы уверены, что в кембрии есть нефть, кембрию ничего другого не остается, как стать нефтеносным.
Он ждал продолжения, настороженный, и не улыбнулся.
– Вы, конечно, уверены, что я благодарна вам за Усть-Илгу?
– В Усть-Илге… Я очень измучился там… Не помню, извините. Я что-нибудь сделал для вас в Усть-Илге?
– Прекрасно! Ничего подобного я не ожидала услышать! Он что-нибудь сделал для меня в Усть-Илге?.. О да! Он оскорбил меня перед всем коллективом, – безусловно, это что-нибудь!
– Лидия Максимовна! Выслушайте меня!
– Вас нельзя не слушать, потому что вы не позволяете слово вставить. Теперь слушайте меня. Я не позволяю вам слово вставить!
Она проскандировала грозным, обвиняющим тоном: