Текст книги "Львица: судьба или выбор (СИ)"
Автор книги: Елена Завадская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 30 страниц)
Глава 10: Это реальность
Глава 10: Это реальность
От лица Риты
Я проснулась резко, вскинувшись, и уставилась в потолок. Первые несколько секунд не понимала, почему голова раскалывается, а во рту привкус вчерашнего вина.
Потом вспомнила. И желание вставать с кровати пропало сразу. Но понимание того, что это надо сделать, а за меня никто не справиться, заставило шевелиться.
Взгляд упал на белый конверт с деньгами на тумбочке. Записка от Кардинала все еще лежала внутри него. И всё вернулось: звонок из следственного комитета, школа, Артём, садик, Алиса, которая спрашивала про куклу, Маша с вином, слёзы на кухонном полу.
Сегодня надо ехать в Новоуральск. Опознавать тело человека, с которым я прожила больше шестнадцати лет.
«Не могу. Не поеду. Не хочу видеть его мёртвым. Пусть кто-то другой. Пусть полиция разбирается. Если есть документы – зачем я там?!»
Надо – мерзкое слово с чудовищной силой.
Заставила свое тело встать с кровати, хоть и на ватных ногах. Проковыляла в ванную, где умылась умылась холодной водой. Плевать на пенки, сыворотки, крема… Посмотрела на своё отражение в зеркале – бледное лицо, красные опухшие глаза, растрепанные волосы. Эту женщину не спасет сегодня косметика. Потому что ей это не нужно.
«Могу и рядом с мужем лечь, не отличат. Я не хочу быть спасенной.»
Приняла наспех душ – почувствовала себя почти человеком. Оделась механически, в первое, что попалось в шкафу.
На кухне сидела Маша и пила кофе. Увидев меня, тут же подскочила:
– Рит, доброе утро. Ты как? Поспала хоть немного?
– Вроде спала, но чувствую себя разбитой, – прошептала я, бросая своё тело на кухонный диванчик.
Маша кивнула, не веря, но не настаивая:
– Кофе будешь? Или поесть что-нибудь?
– Кофе можно, покрепче. Есть не буду. Вряд ли смогу запихнуть в себя что-то.
В этот момент я поняла, что вообще перестала воспринимать и чувствовать окружающий мир, как раньше. Словно наполовину оглохла, ослепла и утратила чувствительность. Осталось только базовое ощущение, на инстинкте.
– Рит, тебе надо поесть. Дорога долгая, сил нужно много.
– Сказала – не хочу, – огрызнулась я резче, чем хотела, и Маша отступила, подняв руки примирительно:
– Хорошо, хорошо. Не ешь. Но хоть какао возьми. Я для детей целую кастрюлю наварила. Термос у тебя есть?
– Прости. Ты лучшая, Маш.
– Я знаю! – игриво бросила подруга, но тут же сникла.
Я достала с верхнего шкафчика термос и передала подруге.
– Дети? – спросила неуверенно.
– Алиску отвела в садик, она даже не заметила, что ты не проводила. Митя её отвлекал на себя. Артём у себя, не выходит. Рит, может, тебе с ним...
– Не сейчас, Маш. Вечером. Когда вернусь. Что-то внутри меня всё ещё сомневается в происходящем. Да и ничего нового я ему не смогу сказать, пока сама не приму это.
Маша кивнула, обняла меня коротко:
– Держись, Ритусь. Ты сильная. Справишься.
Я не чувствовала себя сильной. Скорее разбитой, пустой, как стеклянная ваза, которую уронили на пол и собрали по кускам, склеили, но трещины всё равно остались. Достаточно одного удара, чтобы рассыпалась окончательно.
Изо всех сил я хотела, чтобы кто-нибудь сейчас пришел и взял на себя ответственность за происходящее. Сказал мне что-то вроде “иди, заберись в шкаф и спрячься там от всего», а я решу все проблемы. Как когда-то сделал отец, когда мамы не стало, а я спряталась от ее родственников в шкафу, потому что они очень яростно обсуждали, кто возьмет надо мной опеку, ведь отцу на меня плевать. Но я была уже достаточно взрослой, чтобы понимать, что тетушки делят алименты от “папаши-бизнесмена”, не имея понятия кто он на самом деле, и что он уже все давно решил. Еще позже я поняла, что мамин побег от его жизни был той же пряткой в шкафу. Но сейчас настало время, выйти из шкафа и решать самой. В конце-концов, я уже не подросток, а взрослая женщина и сама сделала это выбор – решать самостоятельно.
После молчаливого кофе вдвоём с верной подругой я отправилась в спальню и нашла папку с бумагами. Там было и свидетельство о браке. У меня всегда всё важное хранилось вот так – словно в любой момент начнётся пожар и я смогу точно спасти ценности. Видимо, сказалось детство. У мамы всегда так было: тревожная папка, тревожная сумка и тревожна заначка. Но от рака они не спасли.
Попрощалась с Машкой. Вышла из квартиры, спустилась по лестнице, как сомнамбула, вышла на улицу. Холод заставил поежиться и застегнуть выше ворот куртки. Снег падал крупными хлопьями, город уже не спал – редкие прохожие торопились по делам. Я шла к остановке, кутаясь в куртку. Мир вокруг был серым, размытым, нереальным. Внутри меня пульсировала ментальная боль, которая глушила вообще все вокруг.
* * *
Ближайший поезд до Новоуральска отходил в 11 утра. Я успела за пятнадцать минут до отправки купить билет. Села у окна в плацкарте, на боковушке почти пустого вагона, прижалась лбом к холодному стеклу.
В голове было на удивление пусто. Нахлынуло странное отупение. Я должна была корить себя, как плохую мать, которая оставила сына с нашим общим горем наедине. Но у меня сейчас не было слов для него. И даже толики энергии на утешающие объятия. Я словно опустела.
Сейчас легко могла признаться себе, что какой-то грандиозной любви или всепоглощающей страсти у нас с Максом не было. Хотелось честности. После окончательно размолвки с отцом я приехала в Свердловскую область и поступила на программирование, он учился на экономическом. Общая компания. Мои попытки стать “как все”, где-то на грани перед срывом в пропасть. Благо, на отсутствие мозга я никогда не жаловалась и в пике не вошла. На моем втором курсе мы сблизились. Была симпатия, влюблённость. Плюс я все еще чувствовала себя необычно свободной. А он был таким простым, предсказуемым и понятным. Отношения с ним не напрягали. Ближе к третьему курсу я забеременела Тёмой и мы расписались. Отец тогда был в бешенстве. Даже нарушил своё обещание отпустить меня и приехал разбираться с новым родственником. Макс ведь так и не узнал, кто мой отец и почему он так себя ведёт. Я объяснила всё тем, что папа в принципе не хотел, чтобы я замуж выходила так рано.
«По большому счёту вся жизнь с Максом была ровной и спокойной. Обычной. И это было для меня благом. К которому я очень быстро привыкла.»
За мыслями достала термос и налила себе ещё горячего какао.
«Как же мне отблагодарить Машку?»
За окном проплывали дома, потом трасса, лес, деревни. Снег укрывал всё белым покрывалом, словно пытался спрятать, замести следы.
«Словно ничего не случилось. Жизнь продолжает свой бег. Это я на миг словно застыла. Напоролась на стену.»
Слёзы потекли сами. Тихо. Беззвучно. Я вытирала их рукой, но они не прекращались.
Телефон завибрировал – СМС от Маши: «Держись, Рит. Ты не одна. Я с тобой. Тёма вышел поесть. Молчит всё время.»
Я ответила коротко: «Спасибо.»
И снова уставилась в окно. За стеклом проплывал чужой, холодный, равнодушный мир.
* * *
Новоуральск встретил меня серостью: старые панельные дома, грязный снег вдоль дорог, редкие прохожие, торопливо шедшие куда-то, пряча лица в шарфы.
Я вышла из вагона и остановилась на платформе, не зная, куда идти дальше. Адреса морга у меня не было. Вчера по телефону следователь сказал только своё имя и дал номер.
«Ну вот и вопрос: куда, блин, идти? Организованность, у тебя Рита, на двоечку.»
Достала телефон, нашла в недавних вызовах тот самый номер. Набрала.
Два гудка. Третий.
– Селиванов, слушаю, – мужской голос был спокойным, ровным, узнаваемым.
– Здравствуйте. Это Власова Маргарита Арсеньевна. Вы вчера звонили по поводу моего мужа. Я приехала в Новоуральск. Подскажите, пожалуйста, куда мне идти?
Пауза на том конце.
– Здравствуйте. Хорошо, что не стали откладывать. Адрес морга: улица Ленина, 47. На такси минут пятнадцать от вокзала. Я буду там через полчаса. Успеете?
– Да, постараюсь.
– До встречи, Маргарита Арсеньевна.
Вышла с вокзала на привокзальную площадь, где дежурили несколько такси. Подошла к первому.
– На Ленина, 47, – сказала водителю коротко.
– В морг?
– В морг, – выдохнула.
– Двести.
– Без проблем, – бросила и забралась на заднее сидение. Вещей у меня не было с собой, только женская сумочка с документами и деньгами, которую я изо всех сил старалась не прижимать к себе демонстративно. Такие вещи быстро считываются прозорливыми людьми – значит внутри что-то ценное.
Машина тронулась. За окном поплыли серые дома, заснеженные дворы, пустынные улицы провинциального городка.
Я смотрела в окно и думала о том, что через полчаса увижу Максима. Мёртвым. На холодном металлическом столе. Руки затряслись – зажала их между коленями.
Морг находился на окраине города, в старом одноэтажном здании советской постройки. Кирпичное, мрачное, с облупившейся краской на стенах и железной дверью, которая скрипнула, когда я её открыла.
Внутри пахло формалином, хлоркой и чем-то ещё – сладковато-тошнотворным, от чего желудок сжался в комок. Я зажала нос рукой, пытаясь не дышать глубоко. Внутри появился мерзкий озноб. Я осознавала, что сейчас действую на чистой силе воле – организм хотел послать всё и уйти в отруб. Но это то, что просто надо было сделать. Через себя.
«Ведь сколько таких случаев было… Документы украли и умер вор. Да, один в один лицом, как Максим. Рита, ты начинаешь думать дичь! Возьми себя в руки. Может отцу позвонить? Нет. Не сейчас. Я не смогу сейчас слушать от него что-то вроде 'Я же предупреждал, что твой баран безвольный…'»
Коридор узкий, с мигающими лампами – просто конкурс на мечту клаустрофоба или эпилептика. Стены выкрашены в грязно-жёлтый цвет, линолеум на полу стёрт до дыр.
– Маргарита Арсеньевна? – окликнул меня мужской голос, и я обернулась.
У входа в какой-то кабинет стоял мужчина, не сильно старше меня – максимум лет сорок. С каштановыми, уже немного посеребрёнными волосами и карими, почти чёрными глазами. Одет был просто – джинсы, свитер под тёмным пиджаком. Единственное, что выбивалось из его такого простецкого образа – оксфорды. Они буквально слепили начищенной поверхностью. Но я тут же забыла о них, как только он снова заговорил. Уже ниже, мягче, словно расслабляя.
– Вы быстро добрались.
По голосу я узнала его сразу – Селиванов.
– Да, это я, – ответила я, подходя ближе. – Повезло с такси.
Он протянул руку для рукопожатия, и я пожала её. Ладонь сухая, крепкая, тёплая. Моя показалась мне ледяной лягушачьей лапкой.
– Игорь Селиванов, старший следователь. Мы с вами вчера говорили по телефону. Мне очень жаль, Маргарита Арсеньевна. Примите мои соболезнования.
Я кивнула:
– Я всё ещё надеюсь, что это чудовищная ошибка.
– Присядьте, пожалуйста, – он указал на стул в кабинете. – Нам нужно кое-что обсудить перед опознанием.
Я села послушно, сжала ремешок сумочки – он возмущённо затрещал.
Селиванов сел напротив, достал папку с документами, открыл её и посмотрел на меня.
– Мужчина средних лет с документами Максима Власова и подходящий по описанию на фото в паспорте был обнаружен позавчера утром в лесополосе. Причина смерти – огнестрельное ранение в голову. Смерть наступила мгновенно. Он не мучился.
Я сглотнула и кивнула. Слова «огнестрельное ранение в голову» эхом отдавались в моей собственной голове громко и болезненно.
– Это убийство? – спросила я хрипло.
«Нет, это не может быть он. Не может быть отец. Как бы он не хаял Макса, он бы так не поступил со мной!»
– Да. Самоубийство исключено – оружия при нём не было, да и угол выстрела не соответствует. Несчастный случай тоже маловероятен. Это преднамеренное убийство.
– Кто? – я посмотрела на него в упор. – Кто его убил? Зачем?
Селиванов помолчал, потом вздохнул:
– Пока не знаем. Расследуем. Версий несколько, но ничего конкретного пока нет. Скажите, у вашего мужа были враги? Конфликты? Долги?
– Нет, – покачала я головой решительно. – Он был вторым экономистом под началом заместителя директора в «ТехноФинанс». Работал с документами, отчётами. Обычный человек. Тихий. Спокойный. Никого не обижал, ни с кем не ссорился. В нашей паре скорее я бы с кем-то поругалась, а он всегда старался гасить конфликты. Зачем кому-то убивать его?
Селиванов записал что-то в блокнот и кивнул:
– Понятно. А при нём были какие-то ценности? Деньги, телефон, украшения?
– Телефон, кошелёк, обручальное кольцо, – ответила я. – Он никогда не снимал кольцо. Даже в душе.
Селиванов покачал головой:
– При нём ничего не было. Только документы в кармане куртки – паспорт, водительские права. Остальное забрали.
– Кольцо тоже? – я почувствовала, как сердце сжалось.
– Да. Золотое, я правильно понимаю?
– Да.
– Возможно, ограбление, – сказал Селиванов спокойно. – Убили, забрали ценности, скрылись. Это одна из версий.
Я смотрела на него, не веря:
– Ограбление? Тогда зачем убивать? Ударить, оглушить, отобрать кошелёк – понятно. Но выстрел в голову? Это не ограбление, а убийство. Тем более в лесополосе. Он должен был в понедельник утром приехать домой с подарками для детей.
Селиванов посмотрел на меня внимательно и долго, потом кивнул:
– Возможно, вы правы. Это вполне может быть преднамеренное убийство, замаскированное под воровство. Но пока это только предположения. Нам нужны факты, улики, свидетели. Мы работаем над этим, Маргарита Арсеньевна. Но у меня ещё есть вопросы: вы уверены, что у него при себе не было больших денег? Зачем он приехал в Новоуральск?
– Вряд ли у него были большие деньги. Тысяч десять, может.
Как-то неприятно ухмыльнувшись, следователь продолжил записывать мои слова.
– Он уехал в командировку. Говорил, что надо подписать какие-то документы по работе. Что-то связанное с его компанией. Говорил, что если всё пройдёт хорошо – его повысят.
– Какие бумаги? Его собирались повысить?
– Про бумаги лучше узнать у него на работе, я никогда не лезла в его рабочие дела. А командировки случались редко. Но он в пятницу настаивал, что если всё пройдёт хорошо, его повысят.
Селиванов посмотрел в бумаги:
– Место, где нашли тело, весьма популярно среди определённого контингента. Наркотики, контрафакт, оружие. Это не просто лесополоса, это территория. Ваш муж не имел отношения к подобным делам?
– Что?! – я вздрогнула. – Нет! Он кто-то типа бухгалтера! Обычный! Он не торговал наркотиками и не возил оружие! Он даже сигареты не курил!
– Понятно, – Селиванов кивнул. – Тогда, возможно, он случайно оказался не в том месте не в то время. Увидел что-то, что не должен был видеть. И стал свидетелем.
– И его убили? – я почувствовала, как комната поплыла. – Просто так? За то, что увидел?
– Это одна из версий, – повторил Селиванов. – Но мы проверим все.
Я молчала, смотрела куда-то в угол кабинета и пыталась переварить информацию.
«Наркоторговля. Криминал. Максим случайно попал не туда? Абсурд. Как можно оказаться случайно в лесу зимой в чужом городе, если Кардинал сказал, что он сам вызвал такси и поехал. Значит, знал куда и зачем. Что же произошло с тобой, Макс? Неужели ты действительно куда-то влез?»
Отец никогда не скрывал, что думает о Максиме. Одно слово. Не всегда цензурное.
Сейчас эта мысль была отвратительной. И я не могла от неё избавиться.
«Мир отца. Он настиг меня. Даже здесь. Даже через Максима?»
– Почему вы сейчас меня расспрашиваете, а не после опознания? Может, это всё вообще не актуально?
– После опознания близких, как правило, люди ничего связного сказать не могут, находясь в шоке. Единицы говорят связно с чёткой мыслительной деятельностью. Если же вам повезло и в этом морге лежит не ваш муж – я просто выброшу этот лист с вашими показаниями. Вы готовы? – спросил он тихо. – К опознанию?
Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, и кивнула:
– Да.
Сам морг находился в соседнем крыле здания. Такой же длинный коридор с железными дверями, за которыми слышались приглушённые звуки.
Мы шли молча. Я плелась за Селивановым, ноги деревянные, не слушаются. Сердце бьётся так громко, что, кажется, слышно на весь коридор. Спина вся мокрая – хоть майку выжимай.
Селиванов остановился у одной из дверей и повернулся ко мне:
– Маргарита Арсеньевна, если вам станет плохо – скажите. Можем сделать паузу, выйти, подождать. Не торопитесь.
Я кивнула, не в силах говорить.
Он открыл дверь.
Я заставила себя войти.
Комната небольшая, холодная, пахнет чем-то мёртвым, тяжёлым, от чего перехватывает дыхание. Стены выложены белой плиткой, пол бетонный. Посередине – металлический стол, на котором лежит тело, накрытое белой простынёй.
Санитар – молодой парень в белом халате и в перчатках – стоял рядом. Кивнул Селиванову, потом посмотрел на меня как-то отстранённо. Они, наверное, уже привыкли к таким, как я.
Подойдя к столу, я поняла, что не могу оторвать взгляда от головы тела под простынёй. Словно пыталась угадать по очертаниям – Макс это или нет. Но сознание отказывалось воспринимать тело как человека. Скорее как какую-то вещь антропоморфной формы.
– Готовы? – спросил Селиванов тихо.
Я кивнула.
Санитар отвернул край простыни медленно и аккуратно, открыв лицо.
Я увидела Максима.
Он лежал на столе неподвижный, с закрытыми глазами. Первая мысль – это не он. Не может быть он. Максим тёплый, живой, улыбается, обнимает меня, целует Алису в макушку, возится с Артёмом за компьютером.
«Я люблю тебя, Ритуля.»
А это... это восковая кукла, похожая на него, но не он.
«Как дела у Тёмы?»
Лицо бледное, почти серое. Губы синеватые. Волосы курчавые, как и у темы. Всё такая же аккуратно уложенная бородка.
«Лиса, девочка моя!»
Это был он и не он. Его лицо, его черты, его родинка над правой бровью, шрам возле уха, который он получил в детстве, упав с велосипеда.
Это он. Максим. Мой Максим. Мёртв.
Я шагнула ближе. Рука сама потянулась – дотронуться до его лица. Пальцы уже почти коснулись щеки, когда запястье оказалось крепко зажато чьей-то рукой.
– Я бы этого не делал, – Селиванов отодвинул мою руку от тела мужа и нашёл взглядом мои глаза, которые наверняка сейчас транслировали в эфир весь тот ужас, что я испытывала, не понимая, почему моё сердце ещё не остановилось.
– Тело хоть и хранилось всё это время в специальной ячейке, но разложение уже началось.
Я снова посмотрела на тело Максима.
– Маргарита Арсеньевна, это ваш муж? – спросил Селиванов тихо.
Я кивнула. Голос застрял в горле. Слёзы потекли сами, тихо и беззвучно.
– Да, – выдавила я наконец хрипло. – Это он. Максим.
Селиванов кивнул, отпустил мою руку и записал что-то в блокнот.
А я стояла рядом, смотрела на лицо Максима и не могла поверить, что больше никогда не увижу его улыбки, не услышу его голоса, не почувствую его объятий.
Я опустила взгляд на его руки, сложенные на груди. Бледные, холодные, чужие.
И нет кольца.
«Это кем же надо быть, чтобы забрать чужое обручальное кольцо? Самое обычное, но с гравировкой имени. Без камней, не дорогое.»
На безымянном пальце левой руки – ничего. Только бледная полоска кожи, где раньше было золотое обручальное кольцо, которое Максим носил шестнадцать лет с того дня, как мы поженились.
– Где кольцо? – спросила я, поворачиваясь к Селиванову. Голос сорвался. – Где его кольцо?! Он никогда его не снимал! Никогда!
Селиванов подошёл ближе, посмотрел на руку Максима и покачал головой:
– Забрали. Я говорил – при нём почти ничего не было. Но мы неподалёку нашли сумку с личными вещами. Думаю, вам следует её забрать. Всю информацию, которую могли из неё получить, уже зафиксировали специалисты.
– То есть телефон, кольцо и бумажник забрали, а сумку выбросили?
– Похоже на то.
– Это не ограбление, – сказала я твёрдо, глядя ему в глаза. – Вы слышите? Это не ограбление. Кто-то убил его целенаправленно. Кто-то знал, где он будет. Ждал его. Выстрелил. Забрал ценное, чтобы выглядело как ограбление. Но это не так.
Селиванов молчал, смотрел на меня долго, изучающе – и как-то очень серьёзно. Потом кивнул:
– Возможно. Мы проверим все версии, Маргарита Арсеньевна.
Я снова посмотрела на Максима. Колени подкосились, я схватилась за край стола, чтобы не упасть.
Селиванов подхватил меня за локоть:
– Вам плохо? Выйдем?
– Нет, – я покачала головой, выпрямилась и вытерла слёзы. – Я... я хочу побыть с ним. Одна. Можно?
Селиванов посмотрел на санитара. Тот кивнул. Они вышли, закрыли за собой дверь и оставили меня наедине с телом моего мужа.
Я стояла рядом, смотрела на Максима, и слёзы лились сами. Я не сдерживала их, просто плакала беззвучно.
– Прости меня, Макс, – прошептала я сквозь слёзы. – Но я не верю, что в этом замешан мой отец. Не верю. Он не настолько чудовище.
Максим молчал, холодный и неподвижный.
Я поняла – он больше никогда не ответит, не обнимет, не скажет, что всё будет хорошо.
Потому что его нет. И ничего не будет хорошо.
И это не он, а пустая оболочка, в которой больше нет человека.
Я вышла из морга с красными опухшими глазами и трясущимися руками.
Селиванов ждал меня в коридоре и протянул стакан воды:
– Выпейте.
Я выпила послушно и передала стакан обратно.
– Нам нужно оформить документы, – сказал Селиванов. – Свидетельство о смерти, разрешение на транспортировку тела. Вы хотите везти его обратно?
– Да, – кивнула я. – Хочу похоронить его дома. Рядом с его родителями.
– Понятно. Тогда пойдёмте, я помогу оформить всё быстро. Уверен, что смогу добиться бесплатной транспортировки по делу силами нашего отдела. Тело при этом проведёт по регламенту лишние сутки в Екатеринбургском морге, но вы не будете заниматься поиском специального транспорта. А трат у вас и так будет много. Тем более, я видел в паспорте вашего мужа, что у вас двое детей. Деньги вам сейчас будут очень нужны.
– Если это получится, я буду безмерно благодарна вам. И хочу, чтобы вы знали – я буду содействовать расследованию в любое время. Всё, что надо вспомнить или ещё что-то. Я очень заинтересована в поиске убийцы.
– Поверьте, Маргарита, мы тоже.
Мы прошли в кабинет. Я подписывала бумаги одну за другой, не читая, просто ставила подпись дрожащей рукой там, где Селиванов показывал. Абсолютная глупость, но я сейчас вряд ли бы поняла хоть что-то.
«Расслабилась, Рита. Сильно расслабилась. Вот так заканчивается жизнь человека: подписями на бумагах, штампами – бюрократией.»
– Транспортировка тела вам ни во что не обойдётся, экспертиза проводилась за счёт государства, как и хранение тела в морге. Но перед доставкой я всё же рекомендовал бы вам выплатить небольшой благотворительный взнос местному моргу, чтобы тело наверняка добралось в хорошем состоянии, – сказал Селиванов. – Если дадите просто наличными, деньги разойдутся по рукам, а если под грифом благотворительности и по документам на госсчёт – могут потратить на благоустройство морга или необходимые инструменты.
– Да, да. Конечно.
Я ещё утром, перед выходом, взяла из конверта от Игоря несколько купюр. Почти не глядя. Понимая, что траты будут. Повезло, что следователь адекватный и поможет с транспортировкой. Нет, я не собиралась использовать все деньги из конверта, но часть точно возьму – столько, сколько смогу вернуть.
Я достала из сумки кошелёк, не прячась, достала две пятитысячных купюры и положила на стол.
Селиванов посмотрел удивлённо на деньги, потом на меня:
– Это свободно?
– Да, – ответила я коротко, не желая объяснять откуда.
Селиванов кивнул, хмыкнул, взял деньги и оформил квитанцию.
«Хоть бы не передумал теперь с транспортировкой, решив, что я богатенькая буратина. Десять тысяч наличными – это же не карманные деньги. Блин, Рита, надо было давать меньше. Но уже поздно.»
– Тело доставят в город завтра вечером. Я дам координаты ритуальной службы, они встретят и организуют всё остальное. Вам нужно будет только выбрать гроб, место захоронения, дату похорон. Ну и оплатить всё это, соответственно. Там работают хорошие специалисты.
– Спасибо огромное вам.
Я снова открыла кошелёк и достала ещё две такие же купюры, положив их на стол.
– Давайте я сейчас сделаю вид, что вы очень сильно не в себе от того, что видели мёртвым мужа, и не буду расценивать ваши действия как взятку должностному лицу при выполнении обязанностей.
– О, боги. Простите, простите, – затараторила я, понимая, что действительно сглупила. Спрятала деньги обратно. – Я действительно не в себе. Простите ещё раз. Даже не думала про это с такой стороны, – включила дурочку.
– Забыли, – бросил мужчина. – Я на своей практике такого повидал. Вы ещё неплохо держитесь. Однажды новоявленная вдова начала с себя золотые украшения снимать и отдавать санитару в морге, чтобы её мужа оживили.
– Ужас какой.
– Да. Но всем нам надо оставаться людьми.
Я кивнула механически и взяла визитку ритуального агентства, заодно подмахнув квитанцию о пожертвовании моргу.
– Вы говорили, что была сумка.
– Да, но она сейчас в следственном, как вещдок. Я сообщу вам, когда можно будет её забрать.
– Ясно, спасибо.
Всё это казалось нереальным, как будто я смотрю кино про чужую жизнь. Приеду домой, а там дети, Макс уставший после работы пиво пьёт и футбол смотрит.
– Если будут вопросы – звоните, – сказал Селиванов, перебивая мои мысли, и протянул свою визитку. – В любое время. И... Маргарита Арсеньевна, держитесь. Знаю, сейчас тяжело. Но со временем станет легче. Не сразу, но станет.
Я кивнула, не веря, взяла визитку, вышла из кабинета, из здания морга – на улицу.
Снег всё ещё падал, укрывая город белым покрывалом.
Я стояла на крыльце, вдыхала холодный воздух и пыталась прийти в себя.
«Максим мёртв. Я видела его. Это правда. Это реальность. И теперь надо жить дальше.»
