Текст книги "Львица: судьба или выбор (СИ)"

Автор книги: Елена Завадская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 30 страниц)

Глава 19

Глава 19

От лица Маргариты

Проснулась от пинка Алисы в живот. Снова. В который раз за ночь. Девочка спала, раскинувшись на весь диван – одеяло сброшено, одна нога на моём животе, вторая у подушки. Она привыкла быть хозяйкой кровати. Я детей отселяла из родительской спальни сразу после года, и они привыкли спать отдельно. Но сейчас, в стеснённых условиях, глубокий детский сон позволил Алисе хорошо провести ночь и ни в чём себе не отказывать. А у меня, помимо лица, болели ещё и рёбра. Совсем не выспалась. Последний раз такой острый недосып был, когда Лиска заболела бронхитом, принеся инфекцию из садика.

Открыла глаза, застонав. За окном серое небо, снег сыпался мелкой крупой. Часы на стене показывали без десяти восемь. Суббота.

Третий день в квартире Кардинала. Третье утро на этом проклятом диване, который после ортопедического матраса кажется жёстче бетонной плиты. Спина ныла, как будто всю ночь таскала мешки с цементом.

Осторожно потянулась, чтобы не разбудить Алису, и встала. Босые ноги на холодном полу мгновенно покрылись мурашками. Натянула носки, накинула кардиган поверх футболки и побрела на кухню. Каждая клеточка моего тела вопила в протесте по поводу такого издевательства. Чай не девочка уже.

Включила кофеварку и села за стол. Глянула в окно: город просыпался медленно, лениво, как всегда по выходным. Снег плавно опускался, машины внизу ползли, словно жуки. Дворники, где-то внизу, вяло махали лопатами. Я невольно заинтересовалась их занятием. Мимо проехала снегоуборочная машина, и то, что люди успели разгрести на тротуаре, снова скрылось под новой лавиной грязного снега. Женщины в униформе уборщиков активно замахали лопатами в сторону машины, но та даже не остановилась. Водитель, видимо, сделал это нарочно и наверняка получил в спину целый поток непереводимого русского фольклора. А может и не русского…

«Пора действовать. Нельзя больше сидеть без дела. Квартира, деньги, будущее – всё это требует решения. Нужно что-то делать, а не ждать, пока кто-то примет решение за меня».

Дверь в комнату Артёма открылась, и он вышел.

Это была небольшая двушка, с проходной гостиной и спальней. Последняя и досталась сыну, потому что он единственный среди нас мальчик и потому что на однушке, которая была в той комнате, мы с Лиской однозначно не поместились бы. Странный выбор, конечно, для корпоративной квартиры. Может она не для сна…

Волосы сына взъерошены, пижамные штаны и мятая футболка, глаза ещё сонные. Он сел напротив меня и зевнул так громко, что челюсть хрустнула.

– Доброе утро, – сказала я, включив электрочайник. – Хочешь чаю?

– Угу, – его взгляд, всё ещё затуманенный сном, медленно скользнул по комнате и остановился на мне.

Через пару минут я услышала щелчок закипевшего чайника и быстро заварила пакетик для Артёма. Добавила сахар в чашку. Он взял её обеими руками и уставился на напиток, как будто в нём скрывались ответы на все вопросы.

– Мам, а мы правда переедем? – спросил он, не поднимая глаз.

– Да. Скоро.

– Куда?

– Не знаю пока. Дедушка помогает с квартирой. Юрист какой-то звонил вчера, сказал, что займётся ипотекой и продажей. Риелтор варианты покажет. Нашу старую квартиру оценивают невысоко из-за ипотечного обременения, но минимум получим. Скорее всего, у вас с Лиской теперь будет общая комната.

Сын поморщился:

– Неужели дед не может нам денег дать на нормальную квартиру?

– Хороший вопрос. А ты откуда знаешь, сколько у деда денег? – насупилась я, садясь напротив чада.

– Да не знаю я. Но не может же он быть авторитетом без бабла.

И что я ему скажу на это? Только вздохнула тяжело. Объяснить импульсивному подростку, что не собираюсь тащить деньги с отца, сложно. Для него это внутрисемейные отношения. Есть – бери, нет – заработай. Всё просто. Мы с Максимом никогда не делили ничего на мое, твое. У нас у всех было всё наше.

– Я не хочу сейчас спрашивать тебя, откуда ты знаешь, кто твой дед, но попрошу не распространяться об этом.

– Ма, ну ты за дебила меня совсем не держи, – оскорбился Артем.

– Я не держу тебя за дебила. Возможно, у тебя сложилось ощущение, что, находясь под своеобразной опекой Игоря Игоревича, мы в полной безопасности и что всё это происходит бескорыстно. Это не так, Тем. Люди из мира, откуда наш дед, Кардинал и иже с ними, не делают ничего просто так. Никому и никогда. Еще неизвестно, чем аукнется нам помощь местных. И поверь, в некоторых случаях даже дед не сможет ничего сделать. Несмотря на то, что находится выше уровнем, чем владелец этой квартиры. В их мире свои законы.

– Я понял, – отвернулся к стене. Обиделся?

– Также я вижу, что тебе всё это может быть интересным – затягивает тебя риском, мнимой безнаказанностью, властью. Но поверь, сынок, они за это очень дорого заплатили. Каждый свою цену. Ты вот интересовался хоть раз, даже у самого себя, а где мама Варвары?

– Нет. Слышал, что она умерла.

– Как думаешь, это произошло как несчастный случай, болезнь или…

– Или.

– Скорее всего. Моя мама, твоя бабушка, развелась с дедом после первого же нападения на меня. Меня украли из садика и убили воспитательницу. Уверена, она думала, что таким образом защитит меня и себя. Наплевав на чувства папы. Но это не так. Я по факту своего рождения была всегда с прицелом на лбу. Даже не сомневаюсь, что когда мы жили с ней вдвоем, за нами всё равно приглядывали люди отца.

Артём кивнул. Выпил полчашки чая залпом.

– Я могу с тобой говорить как со взрослым?

– Конечно! – кивнул уверенно и приосанился.

– Дедушка договорился с местными риелтором и адвокатом. В ближайшее время мы разберемся с жильем. Я готова даже потерять немного в сумме и уехать в менее комфортные условия, подальше от центра, но мы съедем отсюда и минимизируем контакт с Кардиналовым. Алиса поменяет садик. Ты школу. Не спорь, – добавила, увидев, как он решил возразить. – В ближайшее время нам все равно придется прятаться. Те люди, которые на нас напали, они виноваты в смерти папы.

Сын сжал кулаки и уткнулся взглядом в стол.

– Игорь сказал, что в этом деле замешаны большие деньги и папу подставили. Они думают, что я знаю, куда пропали деньги или вообще держу их у себя. Но ты же понимаешь, что никаких денег у нас нет. Скорее всего, их украли, а папу убили, чтобы замести след. А когда речь идет о больших деньгах, то нечистые на руку люди не пожалеют никого. Ни женщин, ни детей. Чаще всего именно они, как слабость мужчины, которого хотят достать, страдают в первую очередь. Ахиллесова пята, в которую норовит выстрелить каждый.

– Я понял, – сказал Артём тихо, всё ещё глядя в стол. – Но почему мы должны прятаться? Почему нельзя просто... ну, не знаю, пойти в полицию?

Я усмехнулась.

– Тёма, полиция в таких делах – это как пластырь на огнестрельную рану. Если те, кто убил папу, связаны с деньгами и властью, то у них наверняка есть связи в полиции. Может, даже кто-то из следователей в деле замешан. Мы пойдём к ментам, а через неделю нас найдут мёртвыми. Случайность, знаешь ли. Утечка газа, пожар, авария.

Сын побледнел.

– Серьёзно?

– Серьёзно. Поэтому мы переедем, сменим школу и садик, будем тихо сидеть, пока Игорь Игоревич разбирается. Но и это не панацея. Скорее всего, и дед не будет сидеть в стороне. Кардиналов обещал найти тех, кто убил папу. И я ему верю. Дед сказал, что мы будем в безопасности. И ему я тоже хочу верить. У них есть ресурсы, связи, люди. Они сделают то, что полиция не сможет или не захочет.

– А потом? – спросил Артём. – Когда их найдут? Что тогда?

Я посмотрела на сына долго. На его серьёзное лицо, на сжатые кулаки, на глаза, в которых читалась взрослая решимость.

– Потом они ответят. Каждый. И мы сможем жить спокойно. Без страха, что кто-то придёт за нами.

– Дед тоже поможет? – спросил он осторожно.

– Он уже помогает. Он дал нам юриста, риелтора, деньги на первое время. Но он открыто не будет лезть в дела Кардинала. У них свои правила, свои территории. Дед не может просто прийти и всё порешать. Это вызовет конфликт, а конфликты в их мире заканчиваются кровью. Скорее всего, он будет наблюдать за действиями Игоря, как за держателя территории, на которой происходит бардак. А мы в эпицентре этого бардака.

– То есть по сути ничего личного.

– Типа того. Но будь уверен, если нам действительно будет угрожать смертельная опасность, отец не будет стоять и смотреть.

Артём кивнул медленно, переваривая информацию.

– Мам, а если... если они придут за нами снова?

Я встала, подошла к нему, положила руку на плечо.

– Сейчас мы под защитой Кардинала. Пока мы здесь, в его квартире, никто не посмеет нас тронуть. А когда переедем он наверняка поставит охрану. Да и дедушкины люди за нами наблюдают. Мы будем в безопасности, обещаю.

– А если Игорь Игоревич передумает нам помогать?

– Не передумает. У него свой интерес в этом деле. Он хочет найти тех, кто мутит схему отмывания на его территории. А папа был ниточкой к ним. Пока мы нужны Кардиналу – мы в безопасности.

Артём посмотрел на меня снизу вверх.

– Это звучит... странно. Как будто мы пешки.

– Мы и есть пешки, Тёмушка, – сказала я честно. – Но живые пешки. И это главное. Папа был пешкой, и его убили. Мы же готовы, потому что знаем, что происходит. А он не знал. Переживём. Дождёмся, пока всё закончится. А потом начнём заново. Втроём.

Он кивнул. Допил чай и поставил чашку на стол.

– Ладно. Я понял. Новая школа, новый район, новая жизнь. – Он усмехнулся горько. – Прикольно. Только друзья в старой школе появились, а теперь снова всё заново.

Я сжала его плечо сильнее.

– Прости. Я знаю, что тяжело. Но это временно. Год, может, два. Потом всё наладится. Тем более, что вы дистанционно сможете продолжать общаться. А если друзья настоящие, то и после всего никуда не денутся.

– А Варя? – спросил он тихо, не поднимая глаз.

Я замерла – вот оно:

– Что, Варя?

– Ну... она же в нашей школе. Если я уйду... я её больше не увижу.

Я присела рядом с ним на корточки, взяла за руку.

– Тёмушка, Варя – дочь Кардинала. Ты понимаешь, что это значит?

Он кивнул, не глядя на меня.

– Это значит, что у неё другая жизнь. Другие правила. И если ты влезешь в эту жизнь, то можешь не выбраться. Ты должен будешь соответствовать. Я не хочу, чтобы ты повторил путь деда или Кардинала. Я хочу, чтобы ты вырос нормальным человеком. Поступил в университет, нашёл работу, создал семью. Без крови, без криминала и без страха выйти на улицу.

– Но я уже знаю, что есть другая сторона, мам.

– Да, я понимаю, что это уже не исправить.

– Дед папу называл муфлоном.

– Может быть, – я сглотнула неприятный ком, – для таких, как дед или Игорь, Максим был слабым человеком. Но это палка о двух концах. Арс Черный и Кардинал это даже не знакомые тебе дедушка и отец одноклассницы. Клички в системе придуманы не просто так и не только для того чтобы шифроваться. Это своего рода психологическое разграничение между личным и “рабочим». Но, как и в каждой профессии эта специализация тоже чревата профессиональной деформацией. Человек не может долго держать границы четкими и они начинают размываться. Ему так легче, но мораль и нравственность там уже другие. Они живут словно в наложившейся альтернативной реальности. Мы ходим мимо нее и часто даже не видим или не хотим видеть. А такие как папа, нормальные люди с условно стандартными нравственностью и моралью – живущие по общепринятым законам социума, не нуждаются в маске. Мы с тобой сейчас находимся на своеобразной границе этих миров. Уже не можем жить как обычные “нормальные” люди, как любила говорить твоя бабушка, но и частью системы не являемся.

– Иные? – удивился сын.

– Да, типа того, – засмеялась я.

Артём задумался.

– Я понимаю, что тебе нравится Варя. Она красивая, умная, наверное. Но она не для тебя. Не сейчас. Не в этой ситуации. Забудь о ней. Пожалуйста. Постарайся, по крайней мере.

Он вырвал руку, встал резко.

– Я не могу просто забыть! Ты не понимаешь!

– Понимаю, Тёма. Лучше, чем ты думаешь. Но иногда надо отпускать то, что нельзя иметь. Ради собственной безопасности. Ради будущего.

Артём стоял, сжав кулаки, глядя в пол. Дышал тяжело, плечи напряжены.

– Ладно, – сказал он наконец хрипло. – Понял. Новая школа – новая жизнь. Без Варвары.

Он развернулся и пошёл обратно в свою комнату. Дверь закрылась громко.

Я осталась стоять на кухне, смотря на закрытую дверь и думала:

«Боже, мой мальчик. Как же мне тебя жалко. Первая любовь. И я только что убила её в зародыше. Но по-другому нельзя. Нельзя, Тёма. Прости».

Из гостиной послышался писк – Алиса проснулась.

– Мама! Я хочу кушать!

Я вздохнула, вытерла глаза рукавом – мокрые, чёрт, – пошла к дочери. По пути в гостиную и буквально ощущала, что иду по стопам моей матери. Делаю своих детей НОРМАЛЬНЫМИ.

* * *

Алиса ела кашу так, будто её задача была размазать её по столу, а не съесть. Половина на столе, четверть на лице, остальное… фиг знает где. Я вытерла её салфеткой, она завизжала, вырвалась, как будто я её кипятком ошпарила.

– Мама, больно!

– Не больно. Сиди ровно.

– Больно! Ты меня царапаешь! Салфетка плохая!

«Где бы взять терпения? Ведь меня раньше не трогали все эти мелочи. Что это, эмоциональное выгорание?»

Артём вышел из душа, волосы мокрые, капли стекали на футболку. Молча сделал себе бутерброды с сыром и сел обедать, уставившись в телефон. Я смотрела на него и думала, что он нашел удачный для себя способ спрятаться. Жаль, я не могу так.

Телефон завибрировал на столе. Незнакомый номер.

Приняла вызов:

– Алло?

– Маргарита Арсеньевна, доброе утро. Павел Селиванов беспокоит. Надеюсь, не разбудил?

Голос мягкий, участливый. Я выпрямилась на стуле.

«Он каждый раз с нового номера звонит – странно».

– Нет, не разбудили. Здравствуйте, Павел Андреевич.

– Здравствуйте. Я звоню по поводу вещей вашего мужа. Помните, я говорил, что была найдена сумка? Вы можете забрать её сегодня, если вам удобно. Я буду в отделе до обеда.

Вещи Максима. Ком в горле встал мгновенно. Сглотнула.

– Да. Спасибо. Я... Я приеду.

– Отлично. Не торопитесь. Приезжайте, когда удобно. – Пауза. – Маргарита Арсеньевна, как вы? Как дети? Справляетесь?

«Почему он спрашивает?»

– Спасибо, что спрашиваете. Мы... Держимся.

– Понимаю. Знаю, как это тяжело. Если вам понадобится помощь – с документами, с банком, с чем угодно – обращайтесь. Я всегда готов помочь.

«Всегда готов помочь. Следователи так говорят?»

– Спасибо. Очень мило с вашей стороны.

– Не за что. Тогда жду вас сегодня, но до двух. Берегите себя и детей, Маргарита Арсеньевна.

– Спасибо. До встречи.

“Сначала дал свободу выбора, а потом установил четкие временные рамки отнимая ее.”

Я положила смарт на стол.

«Вещи Максима. Последнее, что от него осталось. Надо ехать. Сегодня».

– Мама, а кто звонил? – спросила Алиса, размазывая кашу по щеке.

– Знакомый. Надо забрать папины вещи.

Алиса кивнула, вернулась к своей каше.

Я встала, налила себе ещё кофе. Руки дрожали.

Артем полоснул меня неприязненным взглядом. А я захотела в этот момент забиться куда-то в угол, мимикрировать под ветошь и сдохнуть.

«Сегодня увижу, что он купил нам. Последние подарки».

* * *

Я оделась в те самые вещи, что отец через администратора заказал, шарф намотала так, что половина лица закрыта. За окном метель началась – снег летел горизонтально, как в фильмах про Антарктиду. Поземка создавала вообще какое-то апокалиптическое ощущение.

– Тёма, присмотри за сестрой. Я ненадолго. Нужно съездить за машиной. А то на такси разоримся.

– Я-то посмотрю, но почему ты не попросишь отвезти тебя кого-то из тех, кто возле квартиры тусуется? – сын с напускной ленцой облокотился на дверную коробку, выходя из гостиной.

– Мы же говорили об этом.

– Да-да, помню. Жизнь в долг и все дела… – развернулся и пошел к сестре.

Вышла на улицу. Холод ударил в лицо сразу, как пощёчина. Вызвала такси через приложение. Приехало быстро – белая «Гранта», водитель молчаливый, музыка тихая, какой-то шансон про тюрьму и любовь. Он уточнил улицу, чтобы удостовериться, что вызвала его именно я, и поехали.

Ехали молча. Мужчина сначала пытался завести разговор ни о чём, но я не готова была к этому. Мне всё казалось, что и он может быть подставным. Следила внимательно за дорогой, чтобы увидеть, когда он будет ехать не туда, и сжимала в руке телефон. Чтобы в случае чего набрать Виктора. Он оставил мне свой номер ещё когда возил за вещами. Сказал, что можно его набирать, чтобы лишний раз Игоря не дёргать. К счастью, водитель оказался настоящим и привёз меня куда надо.

Двор знакомый до боли – детская площадка, занесённая снегом, гаражи, мусорные баки, из которых торчали пакеты. Моя машина стояла у подъезда, вся в снегу, как белый холм на колёсах.

Подошла, сняла с сигнализации, едва открыла багажник. Там быстро нашла щётку со скребком и принялась за дело: стала сметать снег с крыши, с капота, со стёкол. Руки мёрзли даже в перчатках, щётка скрипела по льду, снег лез за воротник и таял, вода текла по шее, холодная и противная.

Подняла глаза на дом. Окна моей квартиры пустые. Шторы задёрнуты, как в заброшенном доме.

Странное чувство накатило – не горе, не злость. Сожаление, что ли. Мне здесь было хорошо. Максим, дети, обычная жизнь. Работа на дому, садик, школа, магазин продуктовый за углом, где кассирша Люда всегда спрашивала, как дела, угощала детей конфеткой. Всё кончилось в одну секунду, как будто кто-то щёлкнул выключателем.

– Рита! Ритка, это ты?!

Обернулась. Маша бежала через двор – пуховик нараспашку, сумки из магазина болтаются в руках, шапка съехала набок, лицо красное от мороза.

– Боже, Рита! – она подлетела ко мне, уронила сумки прямо в снег, обняла так, что воздух из лёгких выдавила. – Куда ты пропала?! Я не могла тебе дозвониться! Ты что, меня в ЧС кинула? Я думала, что с тобой что-то случилось! Ну, то есть я знала про Максима, конечно, но потом ты пропала совсем, и я не знала, что думать!

Обняла её в ответ. Тепло, знакомо, надёжно. Маша пахла духами и морозом.

– Прости, Маш. Не могла.

Она отстранилась, посмотрела на моё лицо внимательно, как врач на рентгеновский снимок. Синяк почти сошёл, но ещё видно желтоватое пятно на щеке.

– Что с лицом?! Рита, что случилось?! Ты что… Ты упала?! – с надеждой посмотрела на меня, словно ожидая, что я соглашусь с ее предположением.

Вздохнула. Не хотелось говорить, а врать тем более, но Маша не отстанет.

– Боже, Рит, мне так жаль. Я хотела прийти, но не знала... Ты же не отвечала... Я думала, может, ты не хочешь никого видеть, ну, типа, горе и всё такое...

– На меня напали. Дома. Хотели… ограбить. Я не знаю…

Маша схватилась за рот, глаза округлились, как у совы.

– Боже! Боже! Дети?! Дети где были?!

– Дети в порядке. Артём вытащил Алису. Спас её. Прыгнул с козырька с ней в рюкзаке, представляешь?

– Что?! С козырька?! Боже, Рита, он же мог убиться!

– Там второй этаж над магазином. Он молодец.

– А, который под вашей спальней. Помню. И что?

Маша обняла меня снова. Сильно, по-настоящему, как обнимают только старые подруги.

– А ты?!

– Знакомые помогли. Сейчас мы в безопасности. Но я не могу здесь жить больше. Продам квартиру, куплю новую. Начну заново.

Маша кивнула, вытерла глаза рукавом.

– Рит, если что – звони. Я помогу, чем смогу. Деньгами, с детьми, чем угодно. Ты же знаешь, я всегда готова.

– Знаю. Спасибо, Маш. Ты мне уже сильно помогла. Я даже не знаю, что бы я без тебя делала. Как бы выходила из той депрессии.

– Так это же не я тебя выводила. Ну, то есть выводила, только у меня ничего не получалось. А мужчина с твоей работы смог.

– Мужчина с работы?

– Как его..? – Маша задумалась. – Стас? Нет. Сергей, кажется.

– Сергей? – Опешила я. У меня как-то момент выхода из шока после похорон вообще из памяти вывалился и закатился в закрома подсознания. – А что он сделал? Ты уверена, что это был он?

Она отстранилась, посмотрела на меня серьёзно.

– Ты меня пугаешь, Рит.

– Постарайся вспомнить, пожалуйста. Сергей ну никак не мог быть здесь. Он уже месяц с семьей на Сейшелах. Он на зиму всегда в теплые края улетает.

– Ты же говорила, он москвич.

– Да, живет в столице. Но вот такая у него привычка. Он новогодние праздники не отмечает здесь.

– Жесть.

– Маш, сосредоточься, пожалуйста, это важно, – я в порыве эмоций схватила ее за плечи. – Он тебе сказал, что его зовут Сергей?

Подруга насупилась и отвела взгляд, и я поняла, что она пытается вспомнить, воспроизвести в мыслях ситуацию.

– Нет, не он сказал. Я так решила. Он сказал, что он твой коллега. Хотя и это он только подтвердил, когда я спросила, кто он. Имени не называл.

– Как он выглядел?

– Высокий, крепкий брюнет. Меня удивило, что у него взгляд такой жесткий. Глаза светлые, голубые, а взгляд жесткий.

– В черном пальто? – вдруг осенило меня.

– Да. Так ты его знаешь?

– Знаю, он тоже… с работы, – я просто выпала в осадок. Много ли ко мне могло прийти домой голубоглазых брюнетов с жестким взглядом в черном пальто?! Я только одного такого знаю. – Так, а что он делал?

– Не знаю. Он воды попросил, а пока я была на кухне, услышала твой крик. Прибежала в гостиную, а ты лупишь его и кричишь. Страшно так, как зверь какой. А он держит крепко и мне спокойно так говорит, что ты проорешься, поплачешь и уснешь. А потом в норме будешь. Так и вышло.

– Ясно, спасибо тебе, Маш, – я отпустила ее и даже немного отошла.

– Так ты знаешь его?

– Догадываюсь, кто это был.

– Совсем не помнишь ничего, что ли? – она все допрашивала меня, словно не верила.

– Смутно все очень, словно в тумане.

– Ладно, Ритуль. Береги себя. И детей. Ладно? Позвони мне, когда устроишься. Встретимся, поговорим нормально. Я скучаю, – она обняла меня снова.

– И я. Позвоню, обещаю.

Она подобрала сумки из снега, помахала мне рукой и ушла через двор к своему дому, оглядывалась несколько раз. Я помахала ей в ответ.

Села в машину. Завела. Мотор прокашлялся, как старик с бронхитом, но завёлся. Печка дула холодным воздухом – надо ждать, пока прогреется.

Посмотрела в зеркало заднего вида. Чёрная машина стояла через дорогу, метров на пятьдесят. Не близко, но видно. Двое внутри – силуэты расплывчатые, но различимые.

«Ведут. Кардинал или отец. Или оба сразу, решили подстраховаться. Лучше пусть они, чем те, другие. В отличие от слежки, которую я чувствовала перед нападением, от этих людей я не ощущала опасности.»

Не подала виду, что заметила их. Включила поворотник, тронулась. Чёрная машина тронулась следом спустя пару минут – я уже почти выехала со двора.

«Пусть ведут.»

До Следственного комитета ехала минут двадцать пять по навигатору. Дорога по расчетам помощника должна была занять меньше времени, но в гололед я была очень аккуратным водителем. Тем более, что сейчас у моих детей осталась только я.

Чёрная машина не отставала – держалась на расстоянии, как приличный сталкер, не наглая, но настойчивая. Я смотрела на неё в зеркало время от времени и думала, что если бы мне год назад сказали, что за мной будут следить профессионалы, я бы испугалась. А сейчас я хочу, чтобы они держались рядом.

Припарковалась у серого здания с вывеской «Следственный комитет». Вышла из машины, захлопнула дверь. Холод снова ударил в лицо, ветер растрепал волосы. Запахнула расстегнутую шубку и направилась к ступеням.

Селиванов стоял у входа, курил. Увидев меня тепло улыбнулся. Участливо, как будто встречал старую знакомую, а не вдову из дела об убийстве. Бросил сигарету на снег, растоптал ботинком. А рядом ведь урна стояла…

– Маргарита Арсеньевна! Здравствуйте. Как доехали? Дороги-то сегодня скользкие, а погода такая, что хороший хозяин…

Подошла ближе. Он протянул руку для рукопожатия – тёплая, сухая, крепкая.

– У меня нет хозяина, потому шатаюсь одна.

– Такая женщина и без хозяина… – засмеялся.

“Он точно флиртует”.

Но я не стала продолжать эту игру.

– Пройдёмте, я всё приготовил. Не замёрзли пока? – Он открыл передо мной дверь, пропустил вперёд – джентльмен. Рука на двери, улыбка на лице, всё как по учебнику хороших манер. – Может чаю горячего?

«Странные танцы тут показывают.»

Мы поднялись на третий этаж по лестнице – лифт, видимо, не работал, или Селиванов решил, что лестница полезнее. Прошли по длинному коридору, пахло казённо: линолеумом, краской, страхом…

Кабинет его оказался небольшим – стол, два стула, шкаф с папками, окно с видом на заснеженный двор, где стояли служебные машины. На столе стояла сумка, которую Максим брал с собой в командировку.

Сердце ёкнуло так, что на секунду перехватило дыхание.

Селиванов подошёл к столу, положил руку на сумку, как будто успокаивал её.

– Вот. Всё, что было при вашем муже. Я проверил лично, всё оформил как надо. Для следствия эти вещи не несут особой ценности и было принято решение отдать семье – вам.

Он открыл сумку, начал доставать вещи, аккуратно раскладывая на столе. Одежда – рубашка, джинсы, свитер, всё сложено стопкой. Потом коробка. Ещё коробка. Маленькая коробочка.

Я подошла ближе, руки сами потянулись к первой коробке, открыли ее.

Кукла. Новенькая, в розовой упаковке с прозрачным окошком, чтобы видно было лицо. Блестящие волосы, нарядное платье, туфельки. Крупная, для девочки лет трёх-пяти.

“Для Алисы.”

Ком в горле стал размером с кулак, давил изнутри, не давал дышать нормально. Сглотнула, но он никуда не делся, только сильнее впился.

Вторая коробка – кроссовки. Подростковые, чёрные с красными полосками, крутые, модные, те самые, что Артём хотел месяца три назад и про которые я говорила Максиму, что дорого, подождём до дня рождения.

Маленькая коробочка – кулон. Открыла её дрожащими пальцами. Янтарь в форме капли, тёплый, медовый, на тонкой серебряной цепочке. Красивый.

Для меня.

Руки задрожали. Я зажала кулон в ладони, острые края впились в кожу, больно, но не отпустила.

Селиванов подошёл ко мне, тихо обойдя стол, поставил передо мной стакан с водой. Я даже не заметила, когда он успел налить.

– Выпейте. Вам нужно. Не переживайте, это нормальная реакция для небезразличного человека.

Я взяла стакан, выпила залпом. Холодная вода обожгла горло, но помогла – спазм отпустил.

– Спасибо.

– Не за что. Присядьте, если хотите. Не торопитесь.

Он отошёл к окну, как будто давал мне время прийти в себя. Смотрел на двор, руки в карманах.

«Деликатный. Внимательный. Странные качества для человека правовой системы. Такие обычно быстро выгорают.»

Я собрала вещи обратно в сумку, медленно, аккуратно. Кулон всё ещё держала в ладони – не хотелось отпускать.

Селиванов обернулся, посмотрел на меня.

– Маргарита Арсеньевна, я понимаю, как вам сейчас тяжело. Если вам нужна помощь – любая, в оформлении бумаг, вообще с чем угодно – звоните мне. Вот моя карточка. – Он достал из кармана визитку, протянул мне. – Я всегда готов помочь. Правда.

Я взяла визитку. Белая, строгая, телефон и имя.

“Одна такая у меня уже есть. Это что же получается, он либо забыл, что давал, либо настаивает, что готов к общению на любую тему? Как-то даже навязчиво.”

– Спасибо, Павел Андреевич. Вы очень добры.

– Не за что. Вы не одна, помните об этом. Я рядом, если что.

Что-то кольнуло внутри. Настороженность, как будто организм включил сигнализацию.

«Почему он так смотрит? Почему так участлив? Следователи так не делают. Они выдают вещи и всё, не обещают помощь во всём подряд. Подпись, протокол, сдал, принял. А тут прям кружит возле меня, как паук-павлин. Сейчас вот задерет пиджак, начнет качать задом и дрыгать ногами, привлекая самочку.»

Но вслух я сказала только:

– Спасибо. Очень мило с вашей стороны. Мне правда приятно.

Я взяла сумку за ручки, оставляя подпись в журнале, который он раскрыл передо мной. Селиванов сразу же перехватил мою ношу.

– Я помогу донести до машины. Не возражаете?

– Не нужно, я сама...

– Настаиваю. Сумка тяжёлая, а на улице гололёд. Не хватало ещё, чтобы вы поскользнулись и расшиблись на пороге комитета.

«Как будто я сама не дойду. Но спорить не хочется».

Мы вышли из здания. Холод снова ударил в лицо, снег летел почти горизонтально. Селиванов нёс сумку, я шла рядом, руки в карманах, кулон всё ещё сжат в ладони.

У машины он открыл багажник, аккуратно положил сумку внутрь, как только я сняла сигналку. Обернулся ко мне.

– Павел Андреевич, а почему делом Максима занимается следственный комитет? Я думала, это дело прокуратуры.

– Раньше так и было. До 2011 года СК находился под сенью прокуратуры, но потом отделился, и наши структуры занимаются разными вещами. Прокуратура теперь всё больше отвечает за надзор за соблюдением законности и поддержанием правопорядка в стране, а еще за защиту прав и свобод граждан. А СК, уже как самостоятельный правоохранительный орган, создан для расследования самых серьёзных преступлений. В том числе и убийств. А так как ваш муж, скажу по секрету, фигурирует не в одном деле, а в трёх, объединённых в один процесс, за него и взялся я, как подполковник юстиции и следователь в одном лице.

– В трёх? – я максимально естественно сделала вид, что удивилась.

Посмотрел на меня, как на наивную лохушку. Даже обидно стало.

“Словно это я сейчас тайну следствия открываю, а не он. Главное глаза побольше сделать, тупую улыбку прицепить и кивать в нужных местах. Чтобы не сорвался с крючка.”

– Да, в других городах нашей области нашли ещё два случая со схожим почерком преступления. Но я вам этого не говорил. Маргарита Арсеньевна, – сказал он тихо, почти по-домашнему, – если вам станет совсем тяжело, если почувствуете, что не справляетесь одна – звоните. В любое время. Правда. Я понимаю, каково это – терять близких. Он взял мою ладонь в свои руки и стал её поглаживать, преданно заглядывая мне в глаза.

«Будь я девочкой лет двадцати, поплыла бы и не заметила резкой смены темы. Ладно, пусть пока будет так. А в «любое время»? Это что, приглашение звонить ночью?»

– Спасибо, – сказала я и поняла, что больше ничего сказать не могу. Настойчиво освободила свою ладонь из его «нежной» хватки, продолжая улыбаться.

Он кивнул, развернулся и ушёл обратно в здание. Я стояла у машины и смотрела ему вслед.

«Добрый. Заботливый. Слишком внимательный. Или просто решил попользовать освободившееся тело. Слишком цинично? Женщина в горе чаще всего лёгкая дичь – бери, утешай».

Села в машину. Посмотрела в зеркало – чёрная машина всё ещё там. Руки дрожали – от холода или от нервов, не понять. Ключ никак не лез в замок зажигания, промазывала раз, другой, третий. Выругалась сквозь зубы, вдохнула глубоко, попробовала снова. Попала.

Повернула ключ. Мотор завёлся сразу, но как-то неохотно, будто машина, как и я, не хотела никуда ехать. Посидела минуту, глядя в лобовое стекло, где снег налипал толстым слоем. Дворники заработали со скрипом, размазывая снежную кашу.

Посмотрела в зеркало – чёрная машина всё ещё там. Силуэты двух человек внутри, один курил, дым выходил из приоткрытого окна.