Текст книги "Львица: судьба или выбор (СИ)"

Автор книги: Елена Завадская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 30 страниц)

– Нормально, – бросил он коротко. Голос чужой, хриплый.

– Поужинаешь? Я суп сварила, твой любимый, с фрикадельками.

– Не хочу.

Он прошёл мимо меня в свою комнату. Дверь закрылась. Не хлопнул – закрыл тихо, аккуратно. Что-то в этой тишине было страшнее крика.

Я осталась стоять в коридоре. Смотрела на закрытую дверь. Руки задрожали. Горло перехватило.

«Варя сказала ему. Боже. Она сказала. И он теперь думает, что я... что мы с Кардиналом...»

Подошла к двери его комнаты. Хотела постучать, войти, поговорить, объяснить. Но рука застыла на ручке. Что я скажу? Как объясню? «Сынок, это неправда, я не сплю с Кардиналом, мы просто живём у него, потому что нас хотят убить»? Он это и так знает. А если он поверил выдумкам девчонки, которая ему нравится, не думая своей головой, то пусть дольше подумает. Может что-то полезное осознает.

Отошла от двери. Вернулась на кухню. Села за стол. Уткнулась лицом в ладони.

«Как же всё запуталось. Как всё пошло не так. Еще в начале месяца у меня была нормальная жизнь. Муж, дети, квартира, работа. А теперь? Муж убит, живу на чужой квартире, дочь авторитета меня ненавидит, сын думает, что я шлюха. У одной Алиски все хорошо, просто потому что она ничего не понимает.»

Алиса выбежала из гостиной с куклой.

– Мама, а Маша хочет кушать! Можно ей дать печенье?

Я подняла голову, вытерла глаза рукавом. Улыбнулась – натянуто, фальшиво, но Алиса не заметила.

– Конечно, зайка. Бери.

Она схватила печенье из банки на столе, убежала обратно.

Я осталась сидеть. Смотрела в окно. За стеклом сгущались сумерки, снег падал медленно, город тонул в темноте.

Звонок в дверь раздался в половине седьмого. Я вздрогнула, встала неловко – долго просидела и тело затекло.

«Нет, Рита. Так дело не пойдет.»

Посмотрела в глазок.

Отец.

Открыла. Папа стоял на пороге в чёрном пальто, припорошенный снегом, лицо усталое.

– Привет, дочка.

– Привет, пап. Ты один?

– Ребятишек внизу оставил.

Он обнял меня коротко, крепко. Я прижалась к нему, вдохнула запах его одеколона – терпкий, знакомый с детства. На секунду стало легче.

– А ты одна?

– С детьми, если ты об этом.

Мы прошли на кухню. Он сел за стол, я поставила чайник.

– Как вы? – спросил он, глядя на меня внимательно.

– Нормально. Живём.

– Рита, не ври мне. Вижу же – не нормально.

Я вздохнула. Налила кипяток в чашки, бросила пакетики чая. Села напротив.

– С квартирой как? – спросил отец, беря чашку.

– Юрист занимается. Говорит, недели через три-четыре продадим старую, купим новую. В спальном районе, подальше от центра. Трёшку, чтобы детям не в одной комнате.

– Деньги есть?

– Да. Те, что ты дал, плюс еще со старой же будут. Хватит.

Отец кивнул. Отпил чай. Посмотрел на меня долго, изучающе.

– Что-то еще случилось? – спросил он наконец.

Я хотела соврать. Сказать, что всё хорошо. Но не смогла.

– Дочь Кардинала, – сказала я тихо. – Варя. Вчера вечером приходила сюда. Искала отца. Нашла меня. Устроила скандал. Думает, что я с её отцом сплю. Кричала, плакала. Кардинал пришёл, пытался успокоить, но она не слушала. Ушла. Сказала, что не хочет с ним разговаривать, пока я тут.

Арс нахмурился.

– Кардинал разберётся.

– Говорит, что разберётся.

– Это не вопрос. Он мужик, значит должен разобраться.

– Но она сегодня в школе, видимо, сказала Артёму... – голос дрогнул. – Он вернулся сам не свой и из комнаты не выходит.

Кулак отца сжался на столе так, что костяшки побелели.

– Дура малолетняя, значит, – выдохнул Арс. – Избалованная и маленькая.

– Пап, ей шестнадцать. Она потеряла мать, думает, что теряет отца. Ей больно.

– Мне плевать, сколько ей и что она чувствует. Она не имеет права разносить грязь про вас. Уж цене слов ее должны были научить. Если открыл свой рот, то имей достоинство отвечать за слова.

Он встал резко, прошёлся по кухне, остановился у окна.

– Артём?

– Молчит. Закрылся в комнате. Не ужинал. Я боюсь с ним говорить. Не знаю, что сказать.

– Скажи правду. Что ничего нет. Что девочка врёт.

– А если он не поверит? Он… пап, он любит ее.

Арс обернулся, посмотрел на меня.

– Поверит. Ты его мать. Он тебе доверяет. Пусть даже эта соплячка ему и нравится. Просто надо поговорить. Сегодня. Не откладывай.

Я кивнула.

– С Кардиналом я поговорю, – сказал он жёстко.

– Пап, не надо. Игорь сам разберётся.

– Посмотрим. Мне ехать надо, я только повидаться заехал. Где моя мелкая принцесска?

– Сейчас приведу их. Позову Тему, может он тоже выйдет.

Я встала, пошла в гостиную. Алиса сидела на полу и строила домик из лего.

– Лиска, солнышко, дедушка приехал. Иди обнимись с ним.

– Дедушка?! – глаза загорелись. Она вскочила, бросила куклу и побежала на кухню. – Дедушка! Дедушка!

Арс подхватил её на руки, закружил.

– Моя принцесса! Как ты тут? Не скучаешь?

– Не-а! У меня Маша теперь есть! Папа подарил! Хочешь посмотреть?

– Конечно хочу.

Алиса заболтала про куклу, про то, как они играют, как Маша кушает и спит. Арс слушал, кивал, улыбался – лицо смягчилось, стало тёплым.

Я подошла к двери Артёма. Постучала тихо.

– Тёма, дед приехал. Выйдешь?

Молчание. Потом – глухо:

– Не хочу.

– Тёма...

– Мам, не хочу. Правда. Скажи, что я сплю.

Я прислонилась лбом к двери. Закрыла глаза. Сердце сжалось.

– Хорошо, Тёмушка.

Вернулась на кухню. Арс всё ещё держал Алису на руках, она что-то рассказывала про то, как Маша боится темноты.

– Артём спит, – соврала я. – Устал сегодня.

Отец посмотрел на меня. Понял, что вру. Челюсть напряглась, но промолчал. Кивнул коротко.

– Понятно.

Он посадил Алису на пол, погладил по голове.

– Иди, принцесса. Поиграй с Машей. Дедушка скоро уедет. А когда вернутся привезет тебе большой подарок. Что ты хочешь?

– Домик для Маши и Миши.

– Домик, так домик. А сейчас мне пора, сладкая.

– Уже?! – она надула губы.

– Да, дела. Но я скоро приеду снова. Обещаю.

– Ладно, – она обняла его за ноги, потом убежала обратно в гостиную.

Арс встал, подошёл ко мне. Положил руки на мои плечи, посмотрел в глаза.

– Поговори с ним. Сегодня. Не откладывай. Чем дольше тянешь, тем больше он себя накрутит.

– Знаю. Попробую.

– Не пробуй. Сделай. Ты его мать, Марго. У тебя есть право и обязанность разобраться с этим.

Я кивнула.

Он обнял меня. Крепко, по-отцовски. Я прижалась к нему, вдохнула запах одеколона – на секунду стало легче, как будто снова стала маленькой девочкой, которую папа может защитить от всего.

– Держись, дочка. Ты сильная. Справишься.

– Спасибо, пап.

Он отстранился, надел пальто. Остановился в дверях, обернулся.

– Ты уверена, что не хочешь, чтобы я поговорил с Кардиналом?

– Пап...

– Я понял. Но это плохой звоночек. Он взрослый мужик, авторитет, а контролировать собственного ребёнка не может? Это его зона ответственности. Пусть разбирается.

Дверь закрылась.

Я осталась стоять в прихожей. Тишина давила на уши. Посмотрела на часы – восемь вечера.

«Надо идти. Поговорить. Сейчас.»

Подошла к двери Артёма. Постучала.

– Тёма, можно войти?

Молчание.

– Тёма, пожалуйста. Мне надо с тобой поговорить.

Молчание. Потом – тихо, устало:

– Входи.

Я открыла дверь. Артём лежал на кровати, отвернувшись к стене. Свет не включал – в комнате полутьма, только свет из окна падал полосой на пол.

– Сынок, – я села на край кровати. – Я догадываюсь, что случилось сегодня в школе.

Он не ответил. Не повернулся.

– Варя сказала тебе что-то про меня и её отца. Правда?

Молчание. Потом – глухо:

– Откуда ты знаешь?

– Догадалась. По твоему лицу, когда ты вернулся. Ты весь день не ешь, в комнате сидишь. Что она сказала?

Артём повернулся наконец. Посмотрел на меня. Лицо бледное, глаза красные.

– Она сказала... – голос сорвался. – Она сказала, что её отец трахает мою мамашу. И что это не дает мне возможность общаться с ней.

Слова повисли в воздухе. Я почувствовала, как внутри всё сжалось от боли – не за себя, за него.

– Тёма...

– Но я ей ответил, мам, – он сел резко. – Я ей сказал, что думал, что она нормальная, а она оказалась простой сукой. Прямо так и сказал. Ей в глаза. Этой лживой…

«Боже. Мой мальчик.»

– Это правда? – спросил он тихо. – То, что она сказала? Это правда?

Я посмотрела на сына. На его испуганные глаза. На дрожащие губы.

– Нет, Тёмушка. Это неправда. Между мной и Кардиналом ничего нет. И быть не может. Совсем ничего. Мы просто живём у него временно, потому что он помогает нам. Всё. Он разбирается в смерти папы, его люди охраняют нас, так как мы можем стать своего рода приманкой.

– Но почему она так сказала?

– Потому что ей больно. Она потеряла маму. Видит, что отец помогает нам, что мы живём в его квартире. Она вчера была здесь, увидела меня в халате. А потом еще и Игорь пришел, накричал на нее. Она думает, что он её бросает. Ревнует. Вот и ударила – больно, жестоко, чтобы и нам было больно.

Артём молчал. Смотрел на руки – на разбитые костяшки.

– Что это? Ты опять подрался с кем-то?

– Ага. С раковиной, – сказал он тихо. – После того, как она это сказала. Зашёл в туалет и ударил кулаком. Просто не сдержался.

Я взяла его руку, осторожно повернула. Костяшки распухли, кожа лопнула, запеклась кровь.

– Надо обработать.

– Само заживёт.

– Тёма, нет. Инфекция может быть. Сейчас принесу перекись, бинт.

– Ладно, – он не стал спорить.

Я встала, пошла в ванную. Достала аптечку. Вернулась. Обрабатывала руку молча. Артём морщился, но не дёргался. Перекись шипела на ранах, белая пена выступала.

– Мам, – сказал он тихо. – Прости. Что даже на секунду подумал, что это может быть правдой.

– Если бы ты так думал, то не назвал бы ее…

– Сразу нет. Но потом, как остался наедине с собой, засомневался на секунду. И сразу так противно от себя стало – что вообще мог такое допустить.

– Я её ненавижу теперь, – прошептал он. – Варю. Так ненавижу. Как она могла так сказать?

– Она ранена, Тёма. Больные люди делают больно другим.

– Но это не оправдание.

– Нет. Не оправдание, – я забинтовала руку, закрепила. – Но это объяснение.

Артём посмотрел на забинтованную руку.

– Я правда думал, что она нормальная. Что она... особенная. А она оказалась такой же, как все остальные. Хуже даже.

Я обняла сына. Он прижался ко мне, как маленький.

– Всё будет хорошо, Тёмушка. Мы скоро переедем. Ты сменишь школу. Больше её не увидишь.

– Хорошо, – он отстранился, вытер глаза. – Мам, а можно я всё-таки поем? Голодный.

Я улыбнулась.

– Конечно. Разогрею суп.

Мы вышли на кухню. Я поставила тарелку в микроволновку, достала хлеб. Артём сел за стол, смотрел в окно.

– Мам, – сказал он тихо. – Спасибо. Что объяснила.

– Всегда, Тёмушка. Всегда.

Микроволновка пискнула. Я поставила перед ним тарелку с супом. Он начал есть – медленно, но ел.

Я села напротив. Смотрела на сына. На его бледное лицо, на забинтованную руку.

«Ещё один день. Ещё один гребаный день пережили. Скоро всё закончится. Скоро.»

Глава 23

Глава 23

От лица Кардинала

Частный джет набрал высоту, Екатеринбург исчез внизу, как серое пятно в бесконечном белом. Салон тихий, только монотонный гул двигателей заполняет пространство. Гром напротив листал что-то в планшете, Дмитрий и Серёга сзади дремали, Макс у окна смотрел на облака.

Открыл файлы от Жени на своём планшете с фотографиями дома Морозова – белый, с красной черепицей, терраса упирается в океан. Координаты, планировка, даже расположение мебели на улице по снимкам со спутника. Данные о семье: жена Людмила, сорок два года, домохозяйка; дочь Ксения, шестнадцать, учится онлайн.

«Семейный человек. Дочь-подросток. А сам троих на тот свет отправил ради денег.»

Закрыл планшет, прислонился к холодному иллюминатору. Облака внизу плыли медленно, как будто время остановилось.

«Рита. Вчера чуть не сорвался, рано ещё. Она сопротивляется, хотя телом давно хочет, и нужно подождать, пока сама сдастся, захочет сознательно и скажет сама. Иначе это уже насилие.

Селиванов ухаживает за ней и думает, что я не вижу. Вижу всё. Только сомневаюсь, что у него настоящие намерения. Что ему вообще от неё надо?»

Гром откашлялся, привлекая внимание:

– Босс, пробежимся?

Все подняли головы, переключились на меня.

– Морозов в доме с семьёй – жена, дочь-школьница. Охраны нет, сигнализация плевая, скорее всего. Думает, что в раю и никто не достанет. Значит, расслабился. Охраны по периметру нет. Берём всех троих ночью, быстро, без шума. Местные ничего не должны заметить – нам тут ещё сутки минимум находиться. А если придется с местным дядей объясняться, можем задержаться.

– Когда конкретно? – Дмитрий смотрел внимательно, уже прикидывал детали.

– Сегодня прилетаем, снимаем жильё, акклиматизируемся. Завтра днём разведка на месте, смотрим распорядок, соседей, дороги. Ночью берём.

– С женой и дочкой как? – Серёга поправил очки на переносице.

– Держим отдельно, не трогаем без необходимости. Но если Морозов молчать будет – придётся убедить его через них.

Все кивнули. Вопросов больше не было – понимали, что значит «убедить».

– Главное, информация. – Кто стоит за схемой отмыва. Кто его соучастники. Куда делись деньги и если они у него, то кому они принадлежат. Морозов должен рассказать все. Мне эти игры в прятки начинают надоедать. Я привык понимать с кем имею дело.

– А если упрётся? – Макс усмехнулся, но в глазах холод.

– Не упрётся. Все рано или поздно ломаются. Особенно когда речь о детях.

Все понимающе кивнули.

Доминикана встретила как пощёчиной – жара влажная, густая, воздух липнет к коже. Вышли из самолёта и солнце ударило в глаза так, что на секунду ослепило. Пахло океаном, солёной водой и чем-то приторно-сладким, тропическим.

«Контраст. Вчера минус двадцать в Екатеринбурге, сегодня плюс тридцать здесь. Морозов из зимы сбежал в вечное лето. Недолго кайфовать ему.»

Сняли два внедорожника – чёрные Toyota Land Cruiser, тонированные стёкла. Но главное – кондиционеры. Мы люди севера, нам тропики чужды. Поехали к вилле, которую Женя заранее забронировал. Дорога петляла вдоль берега – слева океан сверкал на солнце, справа джунгли зеленели густой стеной. Местные на мопедах лавировали между машин, туристы в шортах фотографировали всё подряд.

«Рай для отпуска. Ад для тех, кого я ищу. Надо будет сюда свозить своих девочек… И мальчика тоже. Следует понимать, что если я что-то замучу с Ритой, то это будет однозначно не разовый перепихон. Не с ней точно. А если разовый и у меня отпадет на нее такой стояк? Да ну нет. Если бы все было так просто, уже давно бы отпал.»

Вилла оказалась в двух километрах от дома Морозова – уединённая, с высоким забором, бассейном и видом на океан. Хозяин местный, за доллары вопросов не задавал, ключи отдал и испарился.

Разгрузились, разместились по комнатам.

– Отдыхайте до вечера, – сказал ребятам. – Завтра рано подъём.

Сам вышел на террасу с видом на океан. Закурил, смотрел, как волны накатывают на песок – мерно, бесконечно, успокаивающе. Пальмы шелестели листьями на тёплом ветру.

Телефон завибрировал. Женя:

«Босс, уточнённые данные по Морозову. Каждый день в 9 утра выходит на пробежку по пляжу. Жена в 10 едет на рынок за продуктами. Дочь почти не выходит за территорию поместья, занимается онлайн.»

Набрал ответ: «Хорошо. Продолжай мониторить через камеры наблюдения.»

«Есть, босс.»

Убрал телефон, затянулся глубоко.

«Завтра посмотрим на него вживую… и не очень. И тогда Морозов расскажет всё – кто виноват в смертях, кто стоит за схемой, где деньги. А я получу имя того, с кем придётся разбираться дальше. И тогда игра выйдет на новый уровень.»

Рассвет в Доминикане – быстрый, яркий, безжалостный. Солнце выскакивает из-за океана как из-под одеяла и сразу начинает жарить. Выехали в семь, пока туристов мало и можно спокойно осмотреться.

Дом Морозова на отшибе – одноэтажный, приземистый, с террасой к океану. Забор низкий, декоративный скорее, ворота обычные металлические. Камер не видно, сигнализации тоже.

«Расслабился полностью. Решил, что здесь его никто не тронет.»

Проехали мимо медленно, как обычные туристы на прогулке. Гром за рулём, я рядом, остальные на заднем сиденье. Все запоминали детали – входы, выходы, окна, расстояние до соседей.

– Охрана? – спросил Дмитрий.

– Не видно. Обычный дом пенсионера.

– Соседи близко?

– Ближайший дом метров сто. Ночью никто не услышит, если тихо работать.

Кивнул, продолжили ехать. Остановились у пляжа подальше. Вышли – шорты, футболки, солнцезащитные очки, как миллион других туристов. Гуляли, делали вид что любуемся океаном, но на самом деле ждали.

Ровно в девять Морозов вышел из дома. Невысокий, сутулый, живот висит над поясом спортивных штанов. Майка прилипла от пота, хотя он ещё не начал бежать. Побежал трусцой по кромке прибоя – медленно, тяжело, дышит ртом уже через двадцать метров.

«Вот он. Александр Константинович Морозов. Экономист, семьянин. Уверен, что на пенсию вышел в тёплые края.»

Пробежал метров триста, остановился, согнулся пополам опираясь руками в колени – хватает ртом воздух. Постоял, вытер лицо футболкой, поплёлся обратно пешком.

– Физподготовка никакая, – хмыкнул Серёга.

– Нам проще, – ответил коротко.

Вернулись к машинам, уехали на виллу. Собрал всех на террасе:

– Сегодня ночью. Три часа ночи – самый глубокий сон. Вырубаем сигналку и камеры. Серёга и Макс через чёрный ход, мы с Громом и Дмитрием через главный. Пять минут на захват. Всех по разным комнатам.

– Что с семьёй? – Гром смотрел серьёзно.

– Жену и дочь держим раздельно. Если Морозов заговорит сразу – отлично. Если нет – придётся убедить.

Ночь накрыла остров быстро – солнце нырнуло в океан, и через двадцать минут уже темень. Дождались условленного времени. Ехали без фар по пустынной дороге, только луна светила сквозь облака. Цикады стрекотали в джунглях, волны шумели мерно.

Три часа ночи. Дом Морозова впереди – тёмный, молчаливый. Все окна чёрные.

Остановились в ста метрах, вышли бесшумно. Серёга и Макс пошли к задней двери с инструментами, мы с Громом и Дмитрием к главной. Сигналку взломали без проблем. Там же рядом в щитке обесточили здание.

Замок на главной простой – Дмитрий вскрыл за полминуты специальной отмычкой. Дверь открылась с тихим скрипом. Зашли.

Внутри пахло морем, готовкой, чем-то домашним и обжитым. Лестницы нет – одноэтажный дом. Коридор, три двери. Первая приоткрыта – спальня родителей, слышно сопение. Вторая закрыта – дочь. Третья – пустая гостевая комната.

Кивнул Грому. Ребята обшарят остальные помещения. Он толкнул дверь спальни бесшумно, я следом.

Морозова в постели не оказалось. Жена свернулась калачиком под простынёй. На тумбочке телефон, очки в футляре, недочитанный детектив.

Гром накрыл Морозовой рот ладонью, одновременно придавил к матрасу весом своего тела. Та дёрнулась, глаза распахнулись и заметались по нашим, скрытым балаклавами лицам. Ужас в них был громче моих мыслей.

Я наклонился, приложил палец к его губам поверх ладони Грома:

– Тихо. Одно слово громче шёпота – умрёшь прямо сейчас. Кивни, если поняла. – Будешь слушаться и хорошо себя вести никто тебя не тронет.

Женщина закивала отчаянно, по щекам уже текли слёзы.

– Дочь с Маком. Трясется от ужаса. Пыталась права качать – борзая девка, – в комнату вошел Сергей.

Мать, которую все еще держал всем своим весом Гром, тут же яростно затрепыхалась и начала отбиваться.

– Да угомонись ты, – встряхнул ее с силой Виктор. – Никто ее не тронет. Муж где?

Та тут же притихла, а когда Гром убрал руку от ее лица, затараторила:

– В бассейне, скорее всего. У него бессонница началась, как только мы прилетели сюда.

Дмитрий связал ей руки за спиной пластиковыми хомутами, заткнул рот кляпом.

– Полежи тут спокойно. Тебя потом освободят. Напоминаю: послушные девочки дольше живут, – и погладил ее словно ребенка по голове. В ответ ему снова закивали с большим усердием.

– Понятливая, – хмыкнул Гром, а я, не выходя из тени, кивнул на дверь.

Серёга со стволом наголо уже пошел на поиски бассейна, которого мы почему-то не заметили раньше.

Заглянул в соседнюю комнату. Там на полу возле кровати сидела девчушка. Худенькая, в пижаме с единорогами, глаза огромные от ужаса, губы дрожат. Связали аккуратно, не грубо. Но рот почему-то не закрыли.

Напротив у стены на полу сидел Макс, тот который Мак, и вертел в руках что-то. Завидев меня, тут же под неяркий свет бра показал свою находку:

– Глянь какая жесть, – плюшевая игрушка была с пластиковой злобной мордой, которая жутко улыбалась.

– Это лабубу, – прорыдала девчушка с каким-то отчаянием. – Не рвите ее, пожалуйста. Она коллекционная…

– Отдай ребенку цацку и не расслабляйся, – рявкнул я и пошел дальше.

Все и правда как-то легко. Даже настораживает. Неужели он настолько тупой?

Когда вышел на патио, Гром мне знаками дал знать, что бассейн-таки есть – за живой изгородью, маленькой, высотой с человека, поэтому мы его и не увидели снаружи территории. Сергей в готовности стоял рядом, возле выхода. Я так же знаками ответил, что пойду пока один, но им надо быть наготове.

Послышался плеск воды и как только я выглянул из-за живой изгороди высотой с два метра увидел, как Морозов тяжело вылезает из воды по лесенке и садится на шезлонг.

– Неужели совесть мучает? – бросил я, делая шаг к нему и демонстрируя свой Зиг Зауэр. – Спишь плохо? – с напускным сочувствием.

Мужик тут же вздрогнул и хотел было кинуться бежать, но, видимо, котелок варит и сел обратно, поняв, что шансов нет.

– Совесть? – проблеял он.

– А что, ты с ней незнаком? Ты же троих в свердловской положил?

Тот весь вдруг затрясся, пока я садился напротив него в ротанговое кресло.

– Вы от Слона? – едва выговорил он.

Как это дрожащее существо вообще могло участвовать во всем этом?

– Это уже интересно. Подробнее, – я стал игриво поглаживать Зауэр.

Но эта падаль как язык проглотил, а потом, видимо, что-то поняв или придумав, внезапно осмелел:

– Если вы не от Слона, то кто? И как вы попали в мой дом?

Глядя на этого храбреца, я достал из кармана шорт глушитель, и он всё понял, пока я прикручивал устройство к стволу. Но я не мог не озвучить:

– Вопросы здесь задаю я.

Тот недовольно засопел, но заткнулся.

«Это что же за Слон такой, которого эта моська боится чуть ли не до потери сознания?!»

Я закурил. Долго смотрел на него молча, дым выдыхал в его сторону. Пусть помаринуется в страхе, это размягчает.

– Александр Константинович Морозов, – сказал наконец спокойно, голос тихий но чёткий. – Сорок семь лет. Заместитель директора «ТехноФинанс». Жена Людмила, дочь Ксения. есть еще взрослые сын и дочь. Месяц назад исчез вместе с семьёй. Купил дом в Доминикане на имя жены. Думал, никто не найдёт?

«Надо было его связать. Связанный человек – не человек!»

– Чтобы тебе думалось быстрее и легче. Твои жена и дочь связаны в доме, с моими людьми.

Опять дернулся бежать и заставил себя сидеть. Что ж ты такой порывистый?

– Что жена, что девочка у тебя, скажем, приятные во всех отношениях, – снова выдохнул дым в лицо.

«Давай, показывай мне все свои мысли. От того, что у тебя сейчас вылезет наружу – отец, муж или тот, кто привез сюда семью на ворованные деньги – зависит уровень разговора.»

Сжал кулаки, но побледнел. Ясно, будем с мужиком разговаривать, а не с крысой.

– Отлично. Значит так: Власов, Смирнов, Герова – все мертвы. Все участвовали в схеме отмывания через фирмы-прокладки. Ты тоже в схеме. Ты исчез сразу после их смерти. И явно при бабле.

Наклонился ближе, чтобы он видел мои глаза:

– Ты их убил?

Морозов замотал головой так сильно, что стул заскрипел.

– Нет, нет, это не я! – зашептал он хрипло, глаза бегают, пот стекает по вискам. – Я не убивал! Я только... помогал. Схема, да, но убийства – нет!

«Лжёт. Вижу по глазам. Трясётся, но не от страха за правду. От страха, что расколется.»

Я улыбнулся под балаклавой, но он этого не увидел. Только ствол с глушителем, который теперь смотрел ему в грудь.

– Помогал? Кому? Слону? Расскажи о нём. Кто он? Где сидит? Как связаться?

Морозов сглотнул, уставился на пистолет. Молчание растянулось, только цикады в джунглях стрекотали да волны шуршали вдалеке.

– Не знаю имени. Только кличка Слон. Из Рязани, говорят. Большой человек. Но вроде как в государственной системе, не простой. Контролирует потоки. Деньги через фирмы-однодневки. Я... я координировал в "ТехноФинанс". Создал две другие компании для схемы – "ПромИнвест" и "ФинСервис". Это легальный бизнес. Смирнов и Герова – курьеры, передавали наличку. Но... но они не знали всего. Как и Власов. Они ездили подписывать документы о переводах на счета фирмы, чтобы официально вывести средства в офшоры.

«Курьеры. Подставные. А этот мозг на месте. Догадываюсь, зачем убил. Деньги. Но зачем трое? И почему сразу после сбежал? Слишком палевно.»

– Почему они мертвы? – спросил тихо, наклоняясь ближе. Дым от сигареты кольцами вился между нами.

– Их... убили. Чтобы заткнуть. Слон приказал, наверное. Я не знаю! Я уехал, потому что понял – следующая очередь моя.

«Опять лжёт. Глаза в сторону. Руки дрожат. Время дожимать.»

Я кивнул Грому, который стоял в тени у изгороди. Тот исчез в доме. Через минуту вернулся с Максом – они тащили девчонку. В той же пижаме с единорогами – ребенок. Руки связаны, глаза красные от слёз. Макс толкнул её на колени у бассейна, приставил нож к горлу – не вплотную, но достаточно, чтобы блеснул в лунном свете.

Морозов вскочил, но Серёга сзади прижал его к креслу стволом в затылок.

– Папа! – пискнула девчонка, дёрнулась, но Макс удержал.

– Тихо, – прошипел я. – Морозов, смотри на дочь. Хорошая девочка. А теперь представь: один неверный ответ – и она в бассейне с перерезанным горлом. Ты её любишь? Тогда говори правду.

У него потекли злые слезы бессилия.

– Не трогайте её! Пожалуйста! Это я... я их убил. Всех троих. Они были... расходным материалом. Простые людишки, без амбиций. Жили приземленно, ворочая копейками. Биологический мусор. Когда я предложил повышение или подработку, согласились все. Челядь. Я внедрил их в схему, а потом... забрал деньги. Не все прошли цепочку. Слон знал, что есть курьеры, но про них никто никогда не спрашивал. Я взял для себя. Для семьи.

«Вот оно. Мотив – деньги. Но почему столько? Не для блага, а для жадности.»

Посмотрел на девчонку. Та хоть и малолетка, но не тупая же. Она слышала, как ее папа признался в убийстве нескольких человек. Несмотря на это, в ее глазах был шок и неверия.

«Клянусь, она и про нож забыла в этот момент.»

– Зачем? – спросил, повернувшись к нему, продолжая курить.

Девчонка всхлипнула тихо, нож у горла дрожал в руке Макса – ровно настолько, чтобы Морозов видел. Я в его руке был уверен. Если надо, он мелкую здесь и прирежет. Но пока этого нет в планах.

– Сын в Америке. Внучка родилась с пороком сердца. Операция дорогая очень. Я…я собирался завтра отправить. А остальное... дом здесь. Пенсия. Мы заслужили. Эти трое – никто.

– Вот ты рассуждаешь про благое намерение, а ведь у всех убитых тобой тоже были семьи и дети.

– Такие же безвольные и нищие… – заверещал этот новоявленный миллионер, но Гром быстро его успокоил оплеухой – он нам в сознание нужен. Но рука у начбеза тяжелая – боров чуть носом в напольную плитку не полетел. Пришлось сзади за шею хватать.

Девчёнка дернулась было к папаше и нож оцарапал нежную кожу, потекла неуверенная струйка крови. Хорошо, Макс успел ее за плечо схватить и вернуть на место жертвы.

– Деньги где? – спросил я.

– Сейф в подвале, под плиткой в гараже. Код – день рождения дочери.

«Этот червь думает, что он элитный. А тот же Власов – муж Риты, отец семейства, который впахивал чтобы прокормить семью – расходный материал? Нет, сука.»

Я встал медленно, приставил ствол к его лбу. Глушитель холодный, как моя ярость внутри.

– Высотки здесь нет, полетать не получится. Душить тебя тоже нет настроения. Ты убил Власова выстрелом в голову. Помнишь?

Морозов открыл рот, но слова не вышли. Выстрел, как тихий хлопок, пробка от шампанского. Тело упало на шезлонг, кровь потекла по лицу и закапала в бассейн, расходясь в воде тонкими тёмными нитями.

Девчонка закричала, но Макс зажал ей рот, унёс её обратно в дом.

«Готов. Теперь детали.»

– Найдите деньги. Узнайте сумму на операцию внучке. Её не трогаем. Дом оставляем вдове. Денег на жизнь нет – пусть работает или продаёт. Этот рай построен на трупах. Компенсация семьям погибших из того, что найдём. Но не сейчас. После. Когда доберёмся до Слона. Пока часть денег останется у нас, как залог того, что мы в игре. Будем держать статус кво. Хозяин придет за деньгами.

Все кивнули. Работали быстро, бесшумно. Деньги – пачки долларов, евро. Миллионы. Часть в кейс – на операцию, отправим анонимно сыну Морозова. Остальное – наше. Для дела.

В сейфе ребята нашли и вещи убитых. По крайней мере кольцо с гравировкой точно было Власова. Еще цепочка золотая с кулончиком маленьким и нательный крестик. Даже не золотой – серебро.

Вернулись домой на рассвете. Солнце жарило, океан блестел. Закурил на террасе, смотря на волны.

«Рита теперь она узнает правду. Всё. Каждое слово, каждую деталь. Узнает, что её мир рухнул не случайно, а потому что какой-то жирный крысёныш решил, что его внучка важнее, чем чужие дети.

Но Слон…

Большой человек из Рязани. Слон, которого боятся. Он следующий. Игра вышла за рамки уральского болота – теперь это федеральный уровень.»Я сжал в кулаке кольцо с именем Марго и засунул себе в карман.