Текст книги "Львица: судьба или выбор (СИ)"
Автор книги: Елена Завадская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 30 страниц)
– Думаете, он связан со Слоновым?
– Думаю, что совпадений не люблю, – сказал я. – А тут их слишком много.
Глава 27: Все сломалось
Глава 27: Все сломалось
От лица Риты
Риелтор позвонила в пятницу утром – голос виноватый, с той особой интонацией, которая бывает у людей, когда они сообщают плохие новости и заранее готовятся к реакции.
– Маргарита Арсеньевна, я очень извиняюсь, но первый вариант, который мы смотрели – его буквально вчера взяли. Собственник принял другое предложение, я ничего не успела сделать. И по второму тоже неприятность – владелец передумал продавать, говорит семейные обстоятельства изменились. Я понимаю, что это очень неудобно, но у нас остался третий вариант, и честно говоря, я всегда считала его лучшим из трёх – там и планировка интереснее, и этаж хороший, и вид во двор, а не на дорогу...
Я слушала её и думала о том, что в моей жизни в последнее время совпадения случаются с какой-то подозрительной регулярностью. Два варианта одновременно – один продан, второй снят с продажи. Вот прямо в один день. Вот прямо когда риелтор должна была мне их подтвердить.
«Подозрительно. Или я себя накручиваю?»
Тут же всплыли в голове слова Игоря “пришли варианты!”.
“Нет, Марго. Это уже бред!”
Но разбираться с этим не было ни сил, ни желания. Третий вариант и правда был хорошим – я смотрела фотографии, планировку, район. Может, просто совпадение. Бывает.
– Хорошо, – сказала я. – Берём третий.
Переезд случился в первых числах марта – именно тогда, как я и обещала Артёму. Снег ещё лежал, но уже как-то нехотя, по-весеннему – рыхлый, серый по краям, с проталинами у подъездов и первыми каплями с карнизов. Грузчики таскали коробки, Дмитрий держался чуть в стороне – ненавязчиво, профессионально, с видом человека, который просто вышел подышать воздухом и совершенно случайно оказался именно здесь. Артём помогал – молча, основательно, перехватывал у грузчиков тяжёлые коробки с таким видом, будто иначе и не мог.
Алиска руководила.
– Машу осторожно! – командовала она грузчику, который нёс коробку с игрушками, сама при этом сидя у меня на руках и держа мишку под мышкой. – Она боится!
– Понял, – серьёзно кивал здоровенный мужик.
Второй недовольно посмотрел на нас так, словно мы им мешаем. Вещи из старой квартиры уже перевезли. Сейчас же мы выезжаем из квартиры Игоря. Откуда только вещей? Я же вроде только пару сумок вещей сюда перевезла, на первое время. Но все же накопилось: утварь, мыльно-рыльное, игрушки, одежда…
Я смотрела на это и думала о Маше – кукле, которую Максим выбирал ещё живым, которую Алиска получила уже после его смерти и которая с тех пор была везде, где была Алиска. Дочь не знала этой истории. Она просто любила куклу – крепко, безоговорочно, как любят трёхлетние дети, не задавая вопросов откуда и почему. И сейчас Маша переезжала в новый дом вместе с нами – маленький кусочек Максима, который едет дальше. На шее у меня висел кулон от него. Я его носила всегда словно тайно, у тела, а не на одежде. Почему? Сама не знаю.
Горло сжалось – коротко, привычно уже. Отпустило.
Новая квартира пахла свежим ремонтом и чужим пока пространством – тем особым запахом жилья, в которое ещё не вселилась жизнь. Светлая, просторная – Артёму отдельная комната, Алисе своя, мне своя. Первый раз за несколько месяцев – своя комната, своя кровать. Благодаря современной планировке, гостиная была объединена с кухней.
Алиска сразу потащила Машу в свою комнату – знакомить.
– Маша, смотри, тут твоя кроватка будет, – серьёзно объясняла она кукле, усаживая её на подоконник. – И мишка тут. Вы не будете бояться, я рядом.
Эти новые разговоры дочери о страхе стали меня напрягать. Видимо в ее памяти все же отложились некоторые события. Надо к психологу ее сводить, что ли? Чтобы в будущем проблем не было.
Артём встал в дверях комнаты сестры, смотрел серьезно. Но тут на лице появилось что-то тёплое, почти улыбка.
Бедный мой мальчик. Он-то как раз все понимает. Как-то закрылся в себе. По поводу него точно надо со специалистом поговорить. Но как тут поговоришь? Что ей сказать? Всю историю? Она сама чекнется или заявит на нас.
– Нормально тут, – сказал он негромко. – Тихо.
– Да, – согласилась я. – Тихо – правильное слово, – засмеялись вместе.
В этот момент в коридоре появился сосед – высокий, тёмноволосый, лет тридцати пяти, в джинсах и клетчатой рубашке, с парой своих коробок в руках. Остановился, увидев нас – без неловкости, спокойно.
– О, будем соседями? – улыбнулся легко. – Денис, из двадцать третьей.
– Маргарита. – Кивнула. – Это Артём и Алиса.
– Помочь с чем-нибудь?
– Справляемся, спасибо.
– Ну, если что – стучите, – сказал просто и пошёл дальше. Никакого давления, никакой попытки задержаться и произвести впечатление.
Артём проводил его взглядом. Потом на меня:
– Нормальный.
– Угу, – согласилась я.
«Почему я услышала эти слова с намеком? Сын словно клеймил этого мужчину. Но я не буду вести себя, как моя мама. Я не буду заливать ему про нормальность. Он уже достаточно взрослый, чтобы сам решить, что нормально, а что нет.»
Вечером, когда дети уснули и коробки частично разобрали, я сидела на низком кухонном подоконнике-диванчике с чаем и смотрела на незнакомый двор внизу. Из-за этого места данная квартира и получила дополнительный плюс.
Фонари, деревья, чьи-то окна напротив – чужая пока жизнь, которая постепенно станет своей. Во многих окнах нашего дома, который стоял буквой “П» еще темно.
«Вот и всё. Новое жильё – новая жизнь. Именно этого ты хотела, Марго?».
Хотела.
Только почему тогда первое, что приходит в голову перед сном – не новая квартира и не свобода, а то, как он смотрел на меня при последней встрече. Просто смотрел – и в этом взгляде было что-то такое, от чего становилось неудобно и тепло одновременно.
«Заткнись», – велела я себе строго.
И легла спать.
“А ведь Дима переехал с нами, сказал, что будет также доступен…» – последняя мысль уставшей матери, вдовы… просто женщины.
От лица Кардинала
Женя пришёл с папкой – это всегда означало долгий разговор. Сел напротив, открыл, положил передо мной фотографию.
– Костя Рябов.
Я посмотрел. Молодой парень – был молодой. Сейчас лежит в «Рубеже» уже третью неделю. Один из тех, кого взяли при первом нападении на Риту и отпустили – не убивать же всех подряд.
– Эксперты закончили, – продолжил Женя. – Почерк пыток однозначный – работали профессионально, не торопились. Исполнение совпадает с известными людьми Крытого, один в один. Рябов знал про нападение на Власову, значит знал про твою причастность к ней. Взяли его не случайно – Крытый собирал информацию про слабые места. Еще прослеживается недюжинный интерес в отношении общака: где, сколько, кто и как…
– Крытый.
– И те двое из ТЦ – тоже окончательно идентифицированы как его люди. Он щупал тебя, Игорь Игоревич. Давно щупал – пока ты смотрел в сторону, он проверял, где у тебя слабости.
Я смотрел на фотографию Рябова. Молодой был парень. Глупый – полез не туда, попал не туда – но молодой. Жил бы себе дальше.
«Я думал, что труп у офиса – ответка Слона за провал с Ритой. А это Крытый собирал информацию. Оказывается, что сейчас у меня два противника и полностью известен только один. Непозволительная ошибка».
– По Слонову что?
– Копаю. Рязань у него – только место рождения, давно уехал, связи там слабые, – Женя помолчал. – Я бы не стал на него ставить. Похоже, просто совпадение имён и географии.
«Вот тебе и красивая схема рассыпалась».
Женя закрыл папку, встал.
– Ещё одно, Игорь Игоревич. Варианты квартир от риелтора Власовой – она выбрала третий.
– Знаю, – сказал я.
Он посмотрел на меня секунду – без комментариев, без лишних вопросов. Умный человек. Вышел тихо.
Я откинулся на спинку кресла. За окном офиса серое мартовское небо, первые проталины на крышах напротив. Весна идёт – медленно, нехотя, но идёт.
Три дня как Маргарита съехала. Уехала на своё место, в свою квартиру, в свою независимость, которой так добивалась. Я не провожал. Она не звала.
Открыл ящик стола.
Макаров из дома я перевез сюда, ведь тут я бываю чаще. Про него она тоже не напоминала. Неужели я ошибся и принял благодарность за интерес?
Ну нет. Нельзя не понять, когда женщина тебя хочет. Даже если сама себе врет об этом.
Я ждал – не потому что специально тянул, а потому что было интересно, когда она вспомнит. Или не вспомнит. Или решит, что он ей больше не нужен.
«Нет. Ей нужен. Она просто не хочет лишний раз звонить мне».
Закрыл ящик.
«Пусть лежит. Найдётся повод вернуть».
От лица Риты
Прошла неделя после переезда.
Новая квартира постепенно становилась своей – со скрипом, с сопротивлением, как новая обувь, которую надо разносить, прежде чем она перестанет натирать. Алиска уже знала, где её тапочки, и каждое утро громко возмущалась, если мишка оказывался не на том месте, где она его оставила – мишка был обязан спать строго у левой стены, это святое. Артём обжил комнату – повесил что-то на стену, расставил книги корешками наружу с той аккуратностью, которая бывает только у людей, которым важно, чтобы всё было на своих местах, и теперь за закрытой дверью периодически слышалась музыка. Тихая. Своя.
Дмитрий дежурил внизу – я видела его машину из окна каждое утро, пока пила кофе. Серая, неприметная, всегда на одном и том же месте у второго фонаря. Он не маячил, не мешал, просто существовал как часть пейзажа – как почтовый ящик или лавочка у подъезда. Просто был. Данность.
Жизнь налаживалась – с той методичной неизбежностью, с которой она всегда налаживается, если не мешать ей слишком активно.
Я работала: аналитика, клиенты, дедлайны, таблицы, которые не сходятся, и заказчики, которые хотят невозможного к завтрашнему утру – родная, привычная рутина, которая не требует ни смелости, ни пистолета. Водила Алиску в новый садик, забирала – та каждый раз уходила с видом человека, которого отрывают от важных государственных дел, и каждый раз возвращалась счастливая, облепленная чужим пластилином и с чьими-то чужими печеньями в кармане. Готовила ужин, разговаривала с Артёмом за столом – осторожно, по чуть-чуть, как ходят по льду, который выглядит крепким, но проверять всё равно страшно. Заметила однажды случайно, фото Варвары у него на телефоне. На заставке. Видно, что фото сделанное тайком и плохого качества – видимо, на максимальном зуме.
Всё было нормально.
Нормально – и как-то пусто. Не плохо, не больно – просто пусто, как бывает в комнате после того, как вынесли мебель. Стены есть, пол есть, окно с видом во двор есть – а жить пока негде, и эхо от шагов немного раздражает.
«Это просто усталость», – говорила я себе по утрам, глядя в зеркало на женщину с кофе и кругами под глазами.
«Это просто адаптация».
«Это весенний авитаминоз, в конце концов. Март. Всем плохо в марте».
Всё что угодно, только не то, что на самом деле. В побеге от себя я опытный марафонец.
В среду вечером, когда дети уснули – Алиска с Машей и мишкой у левой стены, Артём с музыкой за закрытой дверью – я сидела с ноутбуком и остывающим чаем, который уже давно перестал быть чаем и стал просто тёплой водой с привкусом заварки. Открыла переписку с Селивановым. Его последнее сообщение – давнее, просто номер и «буду рад, если напишете». Вежливо. Ненавязчиво. По-человечески.
Я смотрела на экран.
Павел Андреевич Селиванов. Следователь. Разведён. Помог с компенсацией – без просьб, сам. С Алиской разговаривал как с ребенком, а не как с помехой. Руку поцеловал по-старомодному, почти смешно – но не смешно, а как-то... неожиданно приятно. Приятный, понятный, предсказуемый. Всё на поверхности, никаких слоёв, никаких зелёных глаз, которые смотрят так, будто видят тебя насквозь и при этом ещё имеют наглость молчать об этом.
Полная противоположность.
«Вот именно», – подумала я. – «Именно поэтому».
Написала:
«Если предложение ещё в силе – я за кофе».
Отправила. Закрыла ноутбук. Демонстративно не стала думать зачем – если достаточно долго не думать о чём-то, оно само рассосётся. Проверенный метод. Работает примерно никогда, но попробовать всегда можно.
Он ответил через десять минут “Пятница, кафе в центре, адрес…”
Договорились.
Я взяла остывший чай, сделала глоток – поморщилась. Холодный, горький, никуда не годится.
«Просто кофе. Просто поговорить с нормальным человеком. Ничего особенного».
За окном шёл снег – мокрый, тяжёлый, весенний, который не понимает, что уже март и пора бы остановиться. Таял, не долетая до земли.
«Абсолютно ничего особенного».
Кафе называлось как-то по-итальянски – я забыла как именно, едва прочитав адрес. Деревянные столики, тёплый свет, запах свежемолотого кофе и корицы, негромкая музыка – джаз, живой и ненавязчивый. Из тех мест, куда приходят не поесть, а побыть. Уютное. Человеческое.
Павел уже ждал – встал, когда я вошла, улыбнулся той своей улыбкой, от которой сразу становится немного теплее. Не потому что красивая – хотя и красивая тоже – а потому что искренняя. Или очень хорошо сделанная под искреннюю, но это уже моя профессиональная деформация говорит.
– Маргарита Арсеньевна, – сказал он, придвигая стул. – Рад, что написали.
– Просто Маргарита, – поправила я, садясь. – Или Рита.
– Рита, – повторил он, как будто примеряя. – Хорошо.
– Павел, можно просто Паша.
– Павел, – улыбнулась я, опуская взгляд.
“Марго, ты флиртуешь!”
Официантка принесла меню – я заказала капучино и что-то с миндалём, он взял эспрессо и кивнул, что больше ничего не нужно. Просто, без лишнего.
Первые минут двадцать всё шло легко – он спрашивал про переезд, я отвечала, он рассказывал смешную историю про коллегу, который потерял протокол допроса в собственном портфеле и нашёл его через три дня в морозилке – жена убрала вместе с продуктами, не разобравшись. Я смеялась – по-настоящему, не из вежливости. Он умел рассказывать.
«Видишь? Нормально. Приятно. Никаких осложнений».
На улице было холодно – мартовский ветер гулял между домами, забирался под воротник. Дмитрий стоял у машины, поднял воротник куртки, закурил. Скосил взгляд на витрину кафе – Рита и следак сидели у окна, что-то обсуждали, она смеялась.
Телефон завибрировал – Гром.
– Ну, как там? – пробасил начбез вместо приветствия.
– Со следаком на свиданке.
– С тем самым?
– Ага.
– Че делают?
– Да вот, – Дима затянулся, – сидят. Кофе пьют. Смеётся она.
Пауза.
– Смеётся?
– Ага. Весело ей.
– Интересно, – сказал Гром с той интонацией, в которой не было ровным счётом ничего интересного, зато было всё остальное. – И как следак? Перспективный?
– Приличный мужик, – признал Дима. – При должности, при костюме. Культурный. Лыбу давит, клешню подает.
– Культурный, – повторил Гром. – Это хорошо. Только вот культурный – это одно, а наш босс – это совсем другая история.
– Он в курсе?
– Уже да.
– И как?
– В тир пошел, в подвальчик.
Гром помолчал секунду – ровно столько, сколько нужно, чтобы ответ прозвучал убедительно.
– Дим. Ты давно видел, чтобы он вот так вокруг бабы бегал? Не по делу – просто так? Квартиру ей выбирал, пистолет её у себя держит, охрану не снимает уже который месяц...
– Никогда, – честно ответил Дима.
– Вот именно. Никогда. Так что следаку не позавидую – не его весовая категория, как ни крути. Хороший мужик, может, – усмехнулся Гром, – но не в этой партии.
Дима докурил, бросил окурок в снег. Посмотрел на витрину. Рита всё ещё смеялась.
– Обидно за следака, – сказал он.
– Жизнь жестокая штука, – философски заметил Гром. – Держи меня в курсе.
– Угу.
Отключился. Дима поднял воротник повыше и стал ждать.
От лица Риты
Всё сломалось на разговоре о квартире.
Я сказала это между делом – в контексте переезда, легко, без задней мысли. Что продала старую срочно, немного ниже рынка, расстроилась по этому поводу, зато новую взяла с хорошим метражом. Наличными, без ипотеки.
Павел кивнул – задумчиво, чуть медленнее, чем требовала светская беседа.
– Наличными? – переспросил он. Голос всё такой же ровный, любопытный. – Серьёзная сумма для такого решения.
– Сбережения, – сказала я коротко.
– Максим копил?
Маленькая пауза. Почти незаметная.
Я смотрела на него и чувствовала, как что-то внутри перестраивается – тихо, без паники, просто смещается угол зрения. Следователь по делу об убийстве не спрашивает про сбережения вдовы вот так – между историей про морозилку и вторым капучино. Это не светская беседа. Это работа. И он только что перестал это скрывать – не специально, просто что-то в нём сдвинулось, и вопрос вышел раньше, чем он успел его упаковать правильно. Взгляд изменился, как и поза.
– Откладывали понемногу, – сказала я так же ровно.
Он улыбнулся. Но улыбка не дошла до глаз.
– Рита, – сказал он тихо, и голос стал другим – без той располагающей теплоты, которая была весь вечер. Как будто снял пиджак. – Я хочу поговорить серьёзно.
– Мы и так серьёзно разговариваем.
– Нет. – Он накрыл мою руку своей – не грубо, но так, что сразу стало понятно: это не галантность и не ухаживание. – Я тебе ещё не вытащил мозги только потому что ты и правда меня зацепила. Но время у меня вышло, понимаешь? И у тебя тоже.
Я смотрела на его руку на своей.
«Спокойно. Думай».
– Какое время, Павел?
– Не притворяйся, – сказал он, и в голосе было что-то усталое. Не злое – именно усталое, как у человека, которого загнали в угол и он сам это знает. – Деньги не у тебя дома, я понимаю. Но ты знаешь где они. И мне нужно это знать тоже. Очень нужно, Рита. От этого зависит моя жизнь, если тебе интересно.
«Вот тебе и нормальный человек без второго дна».
Я медленно выдохнула. Дрожь прокатилась по телу. Мерзкая. Словно на червя босой ногой наступила. Подняла взгляд – спокойно, без паники, так смотрят люди, которые уже всё решили, просто ещё не сказали вслух.
– Хорошо, – сказала я. – Деньги не у меня. Они у человека, который держит их для меня. Я могу позвонить ему прямо сейчас – он привезёт.
Павел смотрел на меня. Что-то взвешивал.
– Звони, – сказал наконец. – Только без фокусов. У меня снаружи люди.
– Я поняла, – кивнула я.
Достала телефон. Нашла номер – большими буквами, как сохранила когда-то, почти смеясь над собой: «КАРДИНАЛ». Нажала вызов.
Он взял после первого гудка.
– Слушаю.
– Игорёк! – сказала я – ненатурально приветливо, чуть громче обычного, с той радостной интонацией, которой никогда в жизни с ним не разговаривала и которую он должен был услышать именно поэтому. – Привет, дорогой! Ты же помнишь, что держишь кое-что для меня? Тут один человек очень хочет получить это прямо сейчас. Я пришлю адрес. Там будет удобнее.
Секундная пауза. Совсем короткая.
– Еду, – сказал он. Голос абсолютно спокойный. – Пришли адрес.
«Понял. Всё понял».
Я протянула телефон Павлу – тот назвал место. Промзона за городом, через лес, пустые склады. Подальше от людей, от камер, от лишних глаз.
Вернул телефон. Посмотрел на меня с чем-то похожим на уважение – или на сожаление, я не поняла.
– Умная девочка, – сказал он и погладил мою руку, которую все еще с силой держал, прижимая к столешнице, большим пальцем.
– Стараюсь, – ответила я.
Снаружи нас ждали двое его людей – молчаливые, в куртках, с руками в карманах. Дмитрий у моей машины дёрнулся было вперёд, я едва заметно качнула головой. Не надо. Он остановился – напрягся весь, но остановился. Профессионал.
Меня посадили в чужую машину. Дверь закрылась.
«Игорь едет. Он понял. Всё будет нормально».
«Должно быть нормально».
Я смотрела в окно на мокрый мартовский снег и очень старательно в это верила.
“Сходила, блять, на свидание”.
Глава 28: Игорек
Глава 28: Игорек
От лица Кардинала
Телефон завибрировал в кармане, сидел на позднем совещании. Так-то у меня и легальный бизнес есть.
Номер высветился на экране. Рита?
Взял после первого гудка.
– Слушаю.
– Игорёк! – и сразу стало понятно всё. Я тут же сделал жест рукой, что все свободны. Потому что так она со мной не разговаривала никогда – этот голос, эта интонация, этот «Игорёк», которого в природе не существовало. – Привет, дорогой! Ты же помнишь, что хранишь кое-что для меня? Тут один человек очень хочет получить это прямо сейчас.
– Еду, – сказал я. – Пришли адрес.
Потом в трубке чужой голос назвал место – промзона за городом, склады у развилки через лес. Я запомнил. Как дурачку сказал, чтобы я один приезжал, иначе Риткины потроха найду. Отключился.
Стоял секунду у окна.
“Риткины потроха?”
Сжал кулаки так, что чуть не сломал к чертям телефон.
«Надо переставать быть хорошим мальчиком, Игорь. Она под давлением. Жива – иначе он не стал бы разыгрывать эту сцену, держит как козырь. Умная девочка. Правильно сыграла».
«Промзона за городом. Тихо, пусто, никаких свидетелей. Думает, что это даёт ему преимущество».
Открыл ящик стола.
Макаров лежал там же – на предохранителе, ждал. Я взял его, повертел в руках секунду. Гравировка смотрела вверх: «От папы, моей маленькой львице».
Достал из нижнего ящика коробку с патронами. Методично доложил в магазин недостающие – один за другим, не торопясь. Щелчок. Полный.
Убрал в карман пальто.
«Девочка уже доказала, что умеет пользоваться игрушкой».
Что-то сжалось в груди – не страх, что-то другое. То самое чувство, которое я последние несколько месяцев старательно не называл вслух, потому что если назвать – придётся признать. А признавать я пока не собирался. Она сама ещё не готова – пусть дойдёт своим ходом.
Только бы живая была. Только бы успеть.
Набрал Грома:
– Промзона Северная, склады у развилки. Берём всех, кого можешь поднять за двадцать минут. – Пауза. – И детей Маргариты забери сейчас. Артёма, Алиску – к Татьяне. Прямо сейчас, Витя, не потом.
– Понял. – Голос у Грома был рабочий. – Уже.
Я надел пальто. Вышел.
В лифте поймал своё отражение в зеркальной стенке – спокойное лицо, ровный взгляд. Внутри не было ни страха, ни паники. Было то холодное, чёткое состояние, которое приходит, когда всё остальное отключается и остаётся только задача. Холодный разум, твердая рука и ни одной эмоции.
«Задача простая: забрать её. Живой и целой».
«Всё остальное – потом».
Машина ждала у подъезда – Гром уже за рулём, двое сзади. Ещё две машины следом – видел в зеркало, когда садился.
– Едем, – сказал я.
Тронулись.
Город за окном плыл мимо – огни, витрины, люди на тротуарах, обычная пятничная жизнь. Потом огни кончились, начался лес – сосны по обочинам, темнота между деревьями, мокрый снег на ветках. Дорога сужалась.
Я смотрел вперёд на тёмную дорогу и думал о том, что Рита позвонила мне. Не отцу, не подруге, не в полицию – мне. Первому. Единственному. Это что-то значило – даже если она сама себе в этом не признавалась.
«Первому».
Промзона показалась впереди – ржавые ворота, пустые склады, одинокий фонарь качается на ветру.
– Стоп, – сказал я тихо.
Гром остановил в двухстах метрах – за поворотом, вне прямой видимости. Заглушил фары. Темнота леса накрыла нас сразу.
– Двое у ворот, – тихо сказал Серёга с заднего сиденья – он уже смотрел в бинокль. – И один на крыше склада. Снайпер или просто наблюдатель – не разберу.
«Умный. Значит три точки снаружи минимум, внутри ещё. Он ждёт одного человека с деньгами – не колонну».
– Машины здесь, – сказал я. – Все. Дальше пешком. Серёга, Макс – обойти справа через лес, снять наблюдателя на крыше тихо. Дмитрий – слева, к воротам. Ждёте моего сигнала.
– А сигнал какой? – спросил Дмитрий.
– Услышите.
Достал Макаров из кармана. Снял с предохранителя, проверил магазин – полный, как и оставил. Вогнал обратно. Щелчок. То же самое проделал со своим Зигом.
– Гром.
– Да.
– Второй Макаров – под сиденьем. – Он понял без объяснений, достал. – Это не мне. Держи при себе, отдашь когда скажу. На всякий…
Гром кивнул.
Вышел из машины. Открыл багажник – достал сумку. Тяжёлая, убедительная, с правильным весом. Внутри – бумага, нарезанная под размер купюр, сверху несколько настоящих пачек для первого взгляда. Стандартная “кукла”, которую держат именно для таких случаев.
Закинул на плечо. Застегнул пальто.
Снег скрипел под ногами, холодный воздух, запах сосен и ржавого металла. За спиной ребята растворялись в темноте леса – тихо, без слов.
Пошёл к воротам – один, спокойно, именно так, как ждёт Селиванов – один человек, который принёс деньги.
У ворот двое его людей дёрнулись, подняли оружие.
– Кардиналов, – сказал я. – Он ждёт.
Переглянулись. Один достал телефон, набрал – коротко сказал что-то. Кивнул напарнику.
– Один! – сказал второй, загораживая проход.
– Я и так один. Сумка не считается, за субъект.
«Идиот! Следак Слон схему выстроил грамотно. Интересно, где он таких гениальных орлов откопал».
Пропустили – неохотно, напряжённо. Я прошёл мимо них и краем уха услышал за спиной тихий хлопок со стороны крыши.
Серёга отработал.
Значит, можно.
Достал телефон, набрал Грому одну цифру – сигнал без звонка. И пошёл к двери склада.
Артём сидел за учебниками, когда в дверь позвонили – резко, без предупреждения. Няня Оля пошла открывать, он слышал голоса из коридора – мужской, короткий, спокойный. Потом она заглянула в его комнату с таким лицом, что он сразу закрыл учебник.
– Тёма, собирайся. Быстро.
– Что случилось?
– Надо ехать. Возьми Алису.
Он не стал переспрашивать – научился уже. Встал, вышел в коридор. У двери стоял Максим – один из людей Кардинала, которых он видел несколько раз при переезде. Лицо спокойное, но глаза говорили другое.
– Мама? – спросил Артём коротко.
– Всё нормально… пока, – сказал Максим. – Едем. Вас надо переместить в более безопасное место.
Артём секунду смотрел на него. Потом кивнул – и пошёл в комнату Алиски. Там Оля уже шустро собирала сумку с детскими вещами на первое время.
Лиска сидела на полу и кормила Машу воображаемым супом – серьёзно, со столовой ложкой.
– Лиска. Едем.
– Куда? – не отрываясь от важного дела.
– В гости.
– К кому?
– К красивой девочке и сильному дяде.
Алиска подняла голову.
– А девочка будет со мной играть?
– Обязательно.
– Маша тоже едет? – уточнила деловито.
– Маша тоже.
– Тогда ладно, – согласилась она и встала, прижав куклу к груди.
Артём взял её за руку, подхватил мишку с кровати – она бы вспомнила потом и подняла бы шум – и вышел в коридор.
Максим уже ждал у двери с их куртками.
“Оля, оказывается, тоже кардиналовская. Кто бы мог подумать?” – пронеслось в голове Артема. Держа сестру на руках парень осмотрел ребят в машине. Скорее всего, что и после переезда они оставались под колпаком. Значит, все еще не закончилось, как убеждала его мама.
“Зачем врала?”
Ехали молча – Артём смотрел в окно на вечерний город и думал о том, что раз их вывозят вот так, значит что-то случилось. Значит мама где-то там, где случилось. И значит он ничего не может сделать кроме как сидеть и ждать – что было, пожалуй, хуже всего остального.
Алиска прижимала Машу и смотрела на огни за окном.
– Тёма, – сказала она вдруг. – А мама приедет?
– Приедет, – сказал он. – Скоро.
– Точно?
– Конечно. Куда же мама без нас?
– Правда. Маме без нас нельзя. Ей будет страшно.
Алиска кивнула и снова уставилась в окно. Поверила. Легко, без сомнений – как верят только в три года, когда старший брат говорит точно.
Артём смотрел на огни и очень старался и сам в это верить.
Дом оказался большим – настоящий загородный, двухэтажный, с тёмными деревянными балками на фасаде и тёплым светом в окнах, который был виден ещё с дороги. Артём смотрел на него через стекло машины и думал, что никогда не представлял себе, где живёт Кардинал. Почему-то казалось – офис, башня «Атлант», что-то холодное и стеклянное. А тут – дом. Настоящий, с соснами вокруг и расчищенной дорожкой к крыльцу. Это уже не казенная квартира, на которой мы жили, а личное пространство. Все серьезно!
У ворот их встретили двое – молчаливые, в куртках, с рациями. И собаки – два питбуля на коротких поводках, крупные, пегие, с такими мордами, что Алиска немедленно вжалась в бок Артёму и притиснула Машу к груди.
– Собачки, – прошептала она – не восторженно, а с опасением.
Один из охранников мгновенно отвёл обоих псов в сторону, присел на корточки рядом с Алиской – большой мужик с каменным лицом, который вдруг оказался совершенно нестрашным.
– Они добрые, – сказал он серьёзно. – Просто большие. Хочешь посмотреть?
Алиска подумала. Покосилась на ближайшего питбуля – тот сидел смирно, свесив язык, и смотрел на неё с таким видом, будто тоже ждал её решения.
– Можно? – уточнила она у Артёма.
– Можно, – кивнул он. – Свои. Нюхать, – дал команду псам.
Она осторожно, не выпуская Маши, протянула свободную руку. Питбуль потянулся носом – шумно, влажно – и лизнул ей пальцы. Алиска засмеялась – неожиданно громко, на весь двор.
– Щекотно!
Охранник улыбнулся – впервые за всё время.
Артём выдохнул.
В доме пахло печёным и чем-то смолистым – живыми дровами из камина, которые чувствовались ещё в прихожей. Тепло было такое, что после мартовского вечера даже в глазах потемнело на секунду. Высокие потолки, деревянные полы, широкая лестница наверх – всё добротное, тяжёлое, настоящее.
Татьяна появилась из кухни немедленно – руки в муке, передник с петушками, встревоженные глаза – и сразу успокоилась, увидев детей. Что-то в ней разом осело, отпустило.
– Ну слава богу, – сказала она и присела перед Алиской, не обращая внимания на муку на руках. – Привет, красавица. Голодная?
Алиска серьёзно обдумала вопрос.
– Нет, – сказала она. – Ну, немножко.
– Тогда раздевайся и идём – у меня пирожки с яблоком только из печи.
Питбули потрусили следом – охранник их отпустил, решив видимо, что с этой трёхлетней командиршей им ничего не грозит.
Артём остался стоять в прихожей. Снял куртку, повесил. Посмотрел на лестницу.
Из комнаты наверху вышла Варя. Сначала остановилась у основания лестницы, рассматривая его.
“Черт, какая же она красивая. Даже в домашней одежде и с коротким хвостиком на макушке.” – подумал парень. Но потом вспомнил слова этой красавицы и его немного попустило.
Они смотрели друг на друга секунду – молча.
– Твоя мама? – спросила она тихо.
– Не знаю, – сказал он честно. – Ещё не знаю.
Она кивнула. Отвела взгляд.
– Иди в гостиную, – сказала просто. – Там камин. Татьяна сейчас принесёт чай.
Он прошёл мимо неё – почти вплотную в узком месте у лестницы – и не сказал ничего. Она тоже.
В гостиной, он сел на полу у камина и посмотрел на огонь. Думал о маме, о том что ничего не может сделать кроме как ждать. От чего ее больше хотелось куда-то бежать и что-то делать. Через несколько минут Варвара пришла и села в кресло, у которого он обосновался. Молча. Просто рядом.
Из кухни доносился голос Алиски – она уже рассказывала Татьяне про мишку и про то, что он скучал без неё, и про то что собака была щекотная.
Этого оказалось достаточно, чтобы выдохнуть, откинуть голову на подлокотник и почувствовать, как хрупкие девичьи пальцы зарываются в отросшие рыжие волосы.
