Текст книги "Львица: судьба или выбор (СИ)"

Автор книги: Елена Завадская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 30 страниц)

– Мам Тань, – сказал Игорь негромко. – Это Маргарита.

– Маргарита, – повторила она – не вопросом, а как будто примеряла. – Рита?

– Рита, – кивнула я.

– Марго, – припечатал Игорь, и женщина в ответ, засмеявшись, кивнула.

– Татьяна Васильевна, – она вытерла руку о передник и протянула мне – сухую, тёплую, крепкую ладонь человека, который не чурался работы. – Живу здесь давно. Считай, отвечаю за хозяйство во всех смыслах.

– Очень приятно, – сказала я. И это было правдой – она производила впечатление человека, рядом с которым сразу становится немного спокойнее. И заметила, как с души скатился огромный булыжник. Эфемерная молодка Танюша в моих мыслях, с гибкой фигурой гимнастки и блондинистой гривой, резко приобрела в весе, возрасте и седине, став Татьяной Васильевной.

– Живая, – сказала она, снова окинув меня взглядом. Не вопрос – констатация.

– Живая, – подтвердила я. – Что со мной станется? Меня дети ждут.

– И то верно. Слова не женщины, но матери. Голодные?

– Татьяна...

– Да кого я спрашиваю, – решила она за нас с той невозмутимостью, которая бывает только у людей, которые давно перестали спрашивать разрешения делать добро. – Садись за стол. И ты тоже, – это уже Игорю, – и не смей говорить, что не хочешь.

Игорь не стал говорить, что не хочет.

– Мне бы в душ сначала, – пробормотала я.

– Варюша, покажи нашей гостье, куда, где и что. Тема, помоги мне с посудой. А ты, Игорек, наверное, тоже приведи себя в порядок.

Раздав указания, женщина ретировалась на кухню.

Девушка уже ждала меня у подножья лестницы. Мельком взглянув на сына, я увидела, что он спокойно пошел за Татьяной.

Варя шла впереди по лестнице – прямая спина, руки вдоль тела, каждый шаг аккуратный и немного деревянный. Так ходят люди, которые очень стараются выглядеть непринуждённо и именно поэтому выглядят наоборот.

Я поднималась следом и думала о том, что ещё несколько месяцев назад эта девочка кричала на меня в коридоре квартиры её отца. «Шлюха». «Хотите залезть в папин кошелёк и постель». Громко, с надрывом, со слезами – как умеют только в шестнадцать лет, когда всё чувствуешь на полную мощность и тормоза ещё не выросли. Только хард-кор.

Тогда мне было больно.

Сейчас – странно. Потому что она была права. Не тогда – сейчас. Я действительно сплю с её отцом. Буквально только что. В машине, в лесу.

«Она не знает. А если и узнает, то не сегодня».

– Здесь гостевая комната, там есть уборная, ванная, – сказала Варя, остановившись у двери на втором этаже. – Полотенца в шкафу слева. Там всё есть – шампунь, гель. Татьяна следит, чтобы в гостевой всегда было. Я могу предложить вам папину футболку и штаны спортивные. Мои вещи вам будут сильно малы.

– Спасибо большое, – сказала я. – Папина одежда тоже сойдет.

“А может, не надо было соглашаться? Это не выглядело подозрительно? А что мне, в рванье ходить? Платье спасет только химчистка”.

Она кивнула. Сделала шаг в сторону – уходить – и остановилась.

Молчала секунду. Две. Смотрела в стену перед собой.

– Маргарита Арсеньевна, – начала она. Наконец повернулась. Посмотрела на меня прямо, с тем усилием, которое требуется, когда говоришь что-то трудное и понимаешь, что трудное. Приходится буквально выдавливать это из горла с усилием. Голубые глаза серьёзные, немного виноватые. – Я хотела... Я должна была раньше сказать. То, что я говорила вам. Те слова. Это было... Я не имела права так. Это было грубо и несправедливо и... – она запнулась, сглотнула. – Я прошу прощения. Мне тогда было очень плохо. Я ревновала папу.

Я смотрела на неё.

«Шестнадцать лет. Отец – единственное, что есть. И вдруг появляется чужая рыжая тётка, и всё начинает меняться».

– Варя… – сказала я.

– Я знаю, что поздно, – перебила она быстро, как будто боялась, что её остановят. – И знаю, что в торговом центре вы помогли мне несмотря ни на что. Хотя я была такой... такой дурой. Но я хочу, чтобы вы знали – я понимаю. Что вы не за деньгами. Что вы не... – она замолчала, подбирая слова.

– Что я не корыстная шлюха? – подсказала я тихо самые сложные слова.

Она зажмурилась, щёки стали красными.

– Да, – прошептала.

Я помолчала секунду.

«А ведь сейчас она была бы права. Если бы знала. В машине, в лесу, на адреналине, через чуть больше, чем месяц после смерти мужа – с её отцом. Это именно то, в чём она меня обвиняла. Слово в слово».

Что-то кольнуло внутри – острое, неприятное. Не стыд – сложнее. Что-то среднее между стыдом и растерянностью и ещё чем-то, чему я пока не знала названия.

– Варя, – сказала я. – Ты не обязана была этого говорить.

– Обязана, – она покачала головой. – Папа меня так воспитал. Если сделала что-то плохое – признай и исправь. – Пауза. – Я долго тянула. Это нехорошо.

– Ты сказала, я тебя услышала. Понимаю, почему ты так себя повела тогда. И в твоем случае это было оправдано. Я не злюсь.

Она смотрела на меня – с облегчением, но ещё с чем-то. Вопросом, который она не задавала вслух.

«Не спрашивай», – попросила я мысленно. – «Пожалуйста, не спрашивай ничего про меня и твоего отца. Я сама ещё не знаю, что это такое и как это называется и будет ли это вообще чем-то».

Она не спросила.

– Вот комната, – сказала она, открыв дверь.

– Спасибо, – еще раз сказала я.

Она уже уходила – по коридору, к своей комнате – когда я окликнула:

– Варя.

Обернулась.

– Ты бы тоже так сделала, – сказала я. – Тогда в магазине. На моём месте – ты бы тоже не прошла мимо.

Она смотрела на меня секунду.

– Не знаю, – сказала честно.

– Я знаю, – сказала я.

Что-то в её лице чуть смягчилось – совсем немного, едва заметно. Она кивнула. Ушла.

Я зашла в ванную, закрыла дверь. Включила воду – горячую, сразу на максимум – и стояла, слушая, как наполняется паром душевая кабина, и думала о том, что Варя только что извинилась передо мной... А я стояла и принимала эти извинения с колготками в клочья и засохшей спермой ее отца на бедре.

“Ирония”, – подумала я. – «Это называется жизненная ирония, Марго».

Встала под горячую воду. Засмеялась – тихо, себе под нос. Даже немного истерично, нервно. Даже слезы выступили.

Мы сели за стол – я, Игорь, Артём, который пристроился сбоку с видом человека, который просто мимо проходил. Варвара рядом с ним. Татьяна носила тарелки, хлеб, чай. Из комнаты наверху тихо – Алиска спала, намотавшись за вечер. Я заглядывала к ней перед тем, как спуститься вниз. Когда я вышла из ванной комнаты, замотанная в полотенце, на кровати меня уже ждала одежда Игоря. Явно чистая, но даже через кондиционер для белья пробивался дикий запах хозяина. Мне не нужно больше оправдание для того, чтобы пахнуть Игорем.

Ели молча. Огонь в камине. Снег за окном – тихий, последний.

Я смотрела на этот стол – на Артёма рядом с Варей, на Игоря напротив, на Татьяну, которая хлопотала вокруг как будто так было всегда – и думала о том, что несколько часов назад не знала, доживу ли до утра. А сейчас ем суп в доме человека, которого боялась назвать своим даже мысленно.

Татьяна поставила передо мной чай – и тихо, не глядя, положила рядом упаковку колготок. Шестьдесят ден, чёрные, мой размер.

Я уставилась на неё.

Она невозмутимо ушла на кухню.

Игорь смотрел в тарелку. Но плечи у него чуть дёрнулись.

– Ты знал, – прошипела я тихо.

– Это абсолютно и полностью ее жест, – сказал он абсолютно ровно.

– Врёшь.

– Исключено. Ты просто не знаешь маму Таню.

– Маргарита Арсеньевна. Это правда, – улыбнулась Варвара, и я заметила, как на ее лице завис взгляд сына. Сама на миг зажмурилась и тяжело сглотнула.

“Это же надо было так попасть!? Чтобы оба вот так слету втрескались в этих Кардиналовых.”

– Татьяна она такая, – продолжила девушка, – гиперзаботливая и закомфортит так, что сам не поймешь, как оказался в плед завернутым.

Артём сместил на меня взгляд и посмотрел на нас по очереди – на меня, на Игоря, молча. Потом опустил взгляд в тарелку и тоже как будто чуть дёрнул плечом.

«Господи», – подумала я, глядя на склоненные макушки. – «Они так похожи». В моих мыслях произошла чудовищная рокировка. Образ Максима, который всегда меня преследовал, когда я смотрела на сына, стал замыливаться.

Рука дрогнула, и я уронила ложку. Оба мужчины над столом подняли головы и посмотрели на меня одинаковыми изумрудными глазами. Только одни с тревогой, а другие с вопросом.

“С этим надо что-то делать!”

Глава 30: Не специально

Глава 30: Не специально

От лица Риты

После ужина Артём ушёл к себе сам – без слов, просто встал, кивнул всем сразу и закрыл дверь. Варя следом, пожелав спокойной ночи: аккуратно, чуть скованно, но уже без той деревянной напряжённости что была на лестнице.

Татьяна убрала со стола, вымыла посуду – отказалась от любой помощи категорически – и тоже растворилась где-то в глубине дома с той тихой деликатностью которая у неё всегда выглядит абсолютно естественно.

Мы остались вдвоём у догорающего камина.

Я сидела в кресле, ноги подтянула под себя. Его штаны были велики, пришлось закатать до колена, и всё равно ткань собиралась складками вокруг щиколоток. Зато мягкие: такая мягкость бывает у вещей которые стирали много раз, которые уже стали частью чьей-то жизни. Пахли кондиционером и едва-едва им. И это пробуждало особые чувства.

Кружка грела ладони – большая, тяжёлая, керамическая, из тех что практически бессмертны и не остывают быстро. Чай был крепкий, чуть терпкий, с чем-то травяным – Татьяна добавила что-то своё, не спрашивая. Только вскользь бросила, что мне надо немного расслабиться. И я подсознательно все ждала усыпляющего эффекта. Так чтобы брык в один миг и о всех делах я подумаю завтра.

Огонь в камине догорал – не ярко уже, ровно, с тем сухим потрескиванием которое само по себе умиротворяет, даже если внутри всё ещё не очень спокойно.

Я смотрела на угли и думала о том, что мне хорошо. Вот прямо сейчас – тихо, тепло, кружка греет, штаны Игоря мягкие, и он сам сидит напротив и тоже комфортно молчит, без давления или напряга.

«Осторожно, Марго. Ты привыкаешь».

Все еще непривычно было видеть его в спортивных штанах и в футболке. Короткие рукава открывали крепкие, накачанные руки. Он не был крепким или массивным сам по себе. Кардиналов относился к той породе мужчин, которые больше выглядят как хлесткий и гибкий, чем большой и мощный. Но одного его взгляда, молчаливого присутствия в комнате было достаточно, чтобы попасть под энергетику этого явного хищника. Вот сейчас сидит в кресле, с виду расслаблен, лениво перекатывает между пальцев пузатый снифтер с коньяком, но смотрит так, что бедра поневоле сжимаются. Несмотря на полное удовлетворение недавней близостью с ним, пусть и поспешной, эмоциональной, но полностью опустошающей, я снова хотела еще. И что странно, мне уже не было стыдно думать об этом. Неужели я так быстро приняла его? Или это он просто в своей манере вошел без стука, с ноги в мой микромир.

– Игорь, – сказала я наконец.

– Да, – не глядя на меня.

– Спасибо что забрал детей. Правда. Я не сказала этого нормально.

Он посмотрел на меня.

– Сказала.

– Нет, там в машине я про Ольгу говорила и вообще... – я поморщилась. – Я веду себя как дура когда не понимаю ситуацию.

– Не контролируешь ее.

– Возможно. Это мой способ защищаться.

– Знаю, – сказал он. Без осуждения, просто констатация. – Но знаешь что?

– Что?

– По настоящему, человек в принципе не способен ничего контролировать.

– Как это? – напряглась я.

– Слишком много внешних факторов.

– Это не оправдание.

– Это объяснение, – сказал он. – Разные вещи.

Я смотрела на него.

«Вот так он и говорит. Коротко. По существу. Никаких лишних слов».

– Ты устала, – бросил не спрашивая, словно уведомляя меня.

– Нет, – сказала я. И почти сразу же зевнула – широко, неудержимо, с закрытыми глазами.

Он смотрел на меня.

– Я не устала, – повторила я с напускным достоинством. – Нам нужно поговорить. О многом, Игорь.

Он опустил взгляд в бокал и отпивая, улыбнулся уголком губ.

– Что? – не поняла реакции. Обычно мужчины на фразу “нам надо поговорить» реагируют иначе. В стиле “В чем я снова виноват?»

– Мне нравится, что ты так просто меня называешь по имени.

– А что не так?

– Вот именно, Марго, вот именно. Все не так, – отпил, смакуя коньяк. – Но я не хочу сейчас грузить тебя еще и этим. Иначе ты снова поскачешь бесячить?

– Что делать? – опешила я.

– Бесячить, – улыбнулся этот… этот.

– Я ничего, что можно было бы привязать к значению этого слова не делаю, – прорычала в ответ.

– Конечно, – покивал, – Ты, находясь под моей защитой, всегда поддерживала правила, никогда не противоречила, уведомляла меня обо всех нюансах, которые касались нашего общего дела. Не флиртовала с незнакомыми мужиками, не ездила на свидание с сыскарем, который оказался рязанским Слоном и финансистом. Ни в кого не стреляла, и тебя не пришлось отмазывать. Не психовала, покидая место преступления. Не ставила под угрозу жизнь собственных детей, просто из гордости. Само здравомыслие и послушание.

И что ответить ему на эти обвинения? А ничего я не могла противопоставить. Ведь вывернул все, гад так, словно я и правда накосоебила на три срока в аду.

Я поставила кружку. Встала – ноги немного затекли от неудобного положения, пришлось на секунду опереться о подлокотник. Он поднялся следом. А мне захотелось поскорее убраться, потому что я понимала, либо закусимся сейчас, либо быть сексу у камина. Либо и то, и то.

Мы стояли у камина – близко, почти вплотную.

– Ты все же решила, что пойдешь спать? – глумится, гад.

– Да, пожалуй. Признаю, что ты прав. День был тяжелым.

“Ты сбегаешь, Марго! Трусиха!!!”

Он не двинулся с места. Просто стоял и смотрел на меня – спокойно, с той лёгкой усмешкой которую я уже научилась читать как «я вижу насквозь и мне это нравится».

– Значит признаёшь, – сказал он.

– Что именно?

– Что бесячишь.

– Я признала что день был тяжёлым, – поправила я с достоинством. – Это разные вещи.

– Цитируешь меня?

– Случайно.

Он сделал шаг вперёд. Я не отступила – из принципа. Мы стояли вплотную, и я чувствовала тепло от камина сзади и тепло от него спереди и это было совершенно невыносимо потому что тело моё уже давно определилось с тем чего хочет а голова всё ещё делала вид что управляет ситуацией.

– Марго, – сказал он тихо.

– Что.

– Иди спать.

Я моргнула.

– Что?

– Гостевая комната. Второй этаж. Ты её знаешь – Варя показала.

– Я... – начала я, сглотнув. – Да, я знаю где гостевая.

– Хорошо.

Я смотрела на него.

«Он меня отправляет спать».

«Сам».

«После всего что было сегодня в машине».

«Он. Меня. Отправляет. Спать».

– Ты серьёзно, – сказала я. Не вопрос.

– Не сегодня. Не будем давать детям повод. Уверен, что Артем и Варвара еще не спят, а они вроде как только наладили контакт.

– Да, я видела, как они переговаривались за столом, – кивнула, соглашаясь.

Смотрела на него секунду. Что-то внутри одновременно и выдохнуло с облегчением и – чего уж там – чуть укололо разочарованием. Оба чувства одновременно, оба честные.

– Понятно, – сказала я.

– Марго.

Он смотрел на меня – и что-то в зелёных глазах было такое, от чего становилось трудно смотреть в ответ.

– Это не потому что не хочу, – сказал он тихо, но совсем другой интонацией.

– Я поняла, – сказала я с нажимом. Чёрт. Я словно выпрашиваю. Какое мерзкое ощущение. Голос вышел ровным. Почти.

Смазанное движение – и я почувствовала его ладонь на своей шее. Он не давил, нет. Словно приподнял лицо, но и сковывал движения. Чтобы я смотрела только на него. А сам буравил взглядом так, что у меня в горле пересохло.

– Моя, – прошептал, наклонившись к самому лицу. Я почувствовала запах коньяка, который всё ещё оставался у него на губах.

Застыла, как лань в свете фар посреди дороги в лесу. Фары были зелёными.

И он врезался в меня. Снёс наповал. Буквально пожирая поцелуем и смотря в глаза, не отрываясь.

Отмерев наконец, стала отвечать. Схватилась за предплечье руки которая продолжала меня держать. Между нами было расстояние, но я вообще перестала ощущать пространство. Что со мной бывает только рядом с ним. Пустой мир и пустые мысли.

Долго.

Потом он отстранился. Посмотрел на меня.

– Спокойной ночи, Марго.

– Спокойной ночи, – сказала я. Немного хрипловато. – Игорь.

Я пошла к лестнице. Спиной чувствовала его взгляд – до самого верха. Не оборачивалась.

«Трусиха», – сказала я себе строго.

«Нет», – возразила. – «Умница».

«Одно другому не мешает».

Зашла в гостевую. Закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной в темноте.

За окном тихий снег. В доме тишина.

И где-то внизу у догорающего камина – он. Один.

«Правильное решение», – повторила я себе ещё раз.

Легла. Натянула одеяло. Уткнулась носом в подушку.

Пахло им.

«Боги», – подумала я. – «Это невыносимо».

И уснула.

От третьего лица

Артём не спал.

Лежал на спине в темноте, смотрел в потолок, слушал как затихает дом – голоса внизу, потом тишина, потом скрип ступеней. Чьи-то шаги по коридору – лёгкие, мамины. Потом другие – тяжелее, мужские. Потом тихо.

Он лежал и думал.

Думал о том что видел за ужином – как Кардинал смотрит на маму. Не так как смотрят когда просто рядом. Иначе. С той особой внимательностью которая бывает у людей когда им важно – не то что человек говорит, а то что за словами.

Думал о том что мама сегодня вечером смеялась. По-настоящему – не той вежливой улыбкой которую он видел последние месяцы, а по-настоящему, вдруг, коротко – и сразу спрятала.

Думал о Кардиналове, несмотря на то, что его ощутимо волновало присутствие Варвары, сидящей напротив.

Мужчина выглядел спокойно, без попытки понравиться, без лишних слов. Просто смотрел и ждал.

Дед когда-то сказал: «Опасайся тех кто слишком старается тебе понравиться. Они что-то хотят. И не факт, что ты захочешь это дать.».

Кардинал не старался понравиться. Казалось, он вообще никак не относился к Артему. А может, они с Лиской были помехой для него? Если он действительно претендует на маму. Но в таком случае ему нечего ловить, ведь мама от них никогда не откажется. Уж точно не ради какого-то мужика. Тем более, что после смерти отца прошло лишь чуть меньше пары месяцев. Пара месяцев жизни на надрыв, сплошной экстрим.

Потом перевернулся на бок. Закрыл глаза.

«А я бы одобрил?» – спросил самого себя.

Но что-то где-то внутри уже тихонько с ним не соглашалось.

Варя слышала их у камина.

Не специально – просто вышла за водой, остановилась на лестнице когда услышала голоса. Тихие, неразборчивые – она не слышала слов. Но слышала интонации. Слышала паузы. Слышала как скрипнул пол когда кто-то встал.

А потом тишина.

Варя стояла на лестнице в темноте и чувствовала что-то сложное. Смесь из нескольких вещей одновременно – и она не была уверена какая из них главная.

Ревность – да, была. Честно. Папа всегда был только её, и теперь это менялось и с этим надо было как-то жить.

Но была и другая вещь.

Она видела папу сегодня – когда он смотрел на Маргариту. Видела что-то в его лице чего не видела давно. Может никогда – она была слишком маленькой когда умерла мама. Но Татьяна иногда рассказывала. Говорила что папа раньше был другим – мягче, что ли. Более открыто, что ли. Он улыбался, не следил за каждым словом и был даже взбалмошным. Папа! Образчик сдержанности и взбалмошным. Как это выглядело?

Варя смотрела на ступеньки в темноте и думала о том, что может не всё так однозначно как ей казалось еще не так давно. Маргарита казалась ей охотницей за мужчинами. Да вообще все ее впечатление не можно было назвать однозначным: симпатия, жалость, страх, отвращение. Слишком много всего.

Она тихо вернулась к себе. Воду так и не взяла.

Легла. Закрыла глаза.

«Артём в соседней комнате», – подумала она зачем-то. “Интересно, он спит? Как заговорить с ним, чтобы объясниться, но при этом и не выглядеть жалкой. Я знатно налажала. Сеструха его мелкая такая забавная» – девушка улыбнулась, вспоминая, какой восторг видела на лице девочки, когда та попала в ее гардеробную.

И почему-то от этой мысли стало немного теплее. Кожа ее еще помнила прикосновение к жёстким рыжим кудрям на макушке Власова. И как тогда он расслабленно откинулся, позволяя эту мимоходную ласку.

Засмущавшись, девушка замотала головой, сбрасывая эти мысли, словно они имели физическую оболочку и повернулась к стенке.

От лица Риты

Проснулась от того, что кто-то тянул меня за руку.

Настойчиво. Методично. С паузами ровно в три секунды – я успела отсчитать четыре цикла прежде чем открыла глаза.

Алиска стояла у кровати в своей пижаме с зайцами, с Машей под мышкой и с видом человека у которого очень важное дело и он не понимает почему все ещё спят.

– Мама. Мама. Мама. Мама.

– Я слышу, – просипела я в подушку.

– Там собаки.

– Я знаю.

– Они меня любят.

– С кровью или без?

– Что?

– Ничего, родная. Это мама так глупо шутит. Ты рада, что тут есть собачки?

– Очень рада. Мама, они лижутся и лают, и скулят, и лапами так… – в голосе появились нотки возмущения от того, что я не разделяю масштаб события. – Я пойду к ним?

Я открыла глаза. Потолок чужой – высокий, с деревянными балками. Окно в другой стороне чем дома. Запах – не мой, не домашний. Его.

«А, да. Я у него».

– Подожди Артема или Татьяну Васильевну, – сказала я. – Сама не ходи. Либо со мной пойдешь, после завтрака.

– А она уже встала. Она пирожки делает.

– Откуда ты знаешь?

– Я уже ходила, – сообщила Алиска с невозмутимостью человека, который не видит в этом ничего особенного. – Темка еще спит. И ты долго спишь, мам! Начал взбираться на меня, чтобы окончательно растормошить.

Я приподнялась на локте. Посмотрела на дочь.

– Ты уже была внизу?

– Да. Там тепло и пахнет вкусно. И бабуля Таня дала мне печенье. Только одно, потому что скоро завтрак. – Алиска на секунду задумалась. – Мам, а мы теперь тут живём?

«Хороший вопрос».

– Нет, зайка. Мы в гостях. Сегодня вернемся домой.

– А собаки?

– Собаки останутся тут. Тут живет их хозяин.

– Дядя Игорь хозяин?

– Да, он самый.

– Жалко, – вздохнула она искренне. – Они добрые. Их зовут Зевс и Кесарь. Бабуля Таня сказала.

Я смотрела на неё – на эти серые глаза от Максима, на растрёпанные со сна волосы, на Машу которую она прижимала к себе с той серьёзностью с которой прижимают что-то очень важное – и думала о том, что моя почти четырехлетняя дочь за одну ночь успела познакомиться с питбулями, выучить их клички и получить у Татьяны печенье в обход завтрака.

«Кровь сильнее воспитания», – сказал бы отец. – “Эта лиса везде пролезет”.

– Иди умойся, – сказала я, показывая ей на дверь в ванную. – Я сейчас спущусь.

Алиска умчалась вприпрыжку. Я осталась лежать ещё минуту – просто смотрела в потолок и слушала как просыпается дом. Голос Татьяны внизу, далёкий лай собак во дворе, чьи-то шаги по коридору.

Игоря не было дома. Я безоговорочно была уверена в этом.

Я это поняла сразу – ещё когда проснулась. Его нет в доме. Та особая тишина которая бывает когда человека нет – не физически, а энергетически. Ушёл рано. Дела. Работа. Жизнь которая не останавливается.

На тумбочке лежал телефон. На экране сообщение:

«Уехал. Вернусь к ужину. Татьяна знает что нужно. – И.»

Я смотрела на эти две строчки.

«И» – как подписывается человек который не привык объясняться. Коротко, по-деловому, без лишнего. Уехал. Вернусь. Точка.

«Я думала будет хотя бы „доброе утро"».

«Нет, не думала. Не жди от него того чего он не умеет, Марго. Ты знала на что шла. Тут не будет плюшевых мишек, кафешек, заднего ряда в кино, прогулок в парке и поцелуев на закате. Не та лига. ».

Встала. Натянула его футболку которая была на мне вместо ночной рубашки – длинная, мягкая, пахнет кондиционером и едва-едва им. Посмотрела на себя в зеркало.

«Ну и вид».

Пошла умываться.

За завтраком было шумно – в том смысле что Алиска компенсировала молчание всех остальных. Она рассказывала Татьяне про садик, про то что у них там есть хомяк Степан который кусается, и про то что Зевс и Кесарь лучше чем хомяк Степан потому что не кусаются. Татьяна слушала серьёзно – кивала в нужных местах, подкладывала блинчики, делала вид что история про хомяка Степана её очень интересует.

Артём сидел напротив Вари. Они не разговаривали – но это было другое молчание, не то враждебное что было раньше. Скорее осторожное. Как когда не знаешь с чего начать и боишься начать не с того. Подростки явно чувствовали себя неловко. Но я не собиралась влезать в их отношения. Должны уже сами разобраться. Другое дело, если бы сын сам совета спросил.

Варя налила ему чай – молча, просто поставила кружку рядом. Он не поблагодарил. Но взял.

Я наблюдала за ними и думала о том, что у этих двоих впереди ещё столько всего – и хорошего и сложного – и они оба пока даже не догадываются.

«Как мы с Игорем».

– Маргарита, – окликнула Татьяна. – Ешь. Ты вчера почти ничего не съела.

– Я ела суп, а потом пасту.

– Пф, – констатировала она. – Это не считается.

– Вы считали?

– Я всегда считаю, – невозмутимо. – Привычка.

Я взяла блин.

– Татьяна Васильевна, – сказала я. – Игорь... он часто так? Уходит рано и коротко пишет?

Она посмотрела на меня – спокойно, без удивления.

– Всегда, – сказала она просто. – С тех пор как я его знаю. Игорёк не умеет по-другому. Он говорит делами, не словами. Если хочешь его понять – смотри что он делает, а не что говорит. Или не говорит. Порой бывает, что из него и пары слов не вытянешь.

Я думала об этом пока жевала блин.

«Говорит делами. Да. Мне он уже много накричал.».

– Спасибо, – сказала я Татьяне.

– За что? – удивилась она.

– За блины, – сказала я.

Она хмыкнула. Но довольно.

От лица Кардинала

Женя и Гром сидели напротив – папка на столе, кофе нетронутый, лица сосредоточенные. Я смотрел на них и думал о том, что эти двое знают меня достаточно давно чтобы понимать, сегодня будет БУМ! Я в таком настроении приехал в офис. Гром в машине даже слова не сказал, кроме доброе утро. В любой другой ситуации уже пытался бы вытащить из меня хоть что-то про Маргариту. Не поверю, если ребята не поняли, чем мы занимались в машине в лесу. Но они прекрасно понимают, что рты надо закрытыми держать, иначе можно без языка остаться.

– Что за мхатовская пауза? – поторопил.

– Итого, – сказал Женя. – Двадцать три точки по области. Сеть выстроена за два года – аккуратно, через людей на которых не подумаешь. Соседки, курьеры, мелкие торговцы, люди с физическими отклонениями, но которые могут передвигаться самостоятельно. Люба из первой главы была одной из первых. Деньги идут через три прокладки, выходят чистыми. Крытый в схеме нигде не фигурирует – только его люди, только устные договорённости.

– Умно, – сказал я.

– Умно, – согласился Женя. – Но не достаточно. Мы нашли двух его людей которые готовы говорить. Один из тех что были в ТЦ – Лёха, из «Рубежа» выписался и сразу стал очень разговорчивым. Говорит, что он с остальными ждал напавших на Варвару в машине. Но их сняли какие-то ребята. Еле врачи спасли, он был не жилец. Второй – местный, с Уралмаша, обиженный.

– Что по нападению на Варю?

– Полная цепочка. Крытый – посредник – исполнители. Мотив – шантаж, общак, власть. Всё задокументировано. Он хотел надавить на вас, босс, чтобы узнать, где вы храните общак. И тем самым показать королям, что вам нельзя доверять и пост занят не по праву.

– Он типа лучше справился бы?

– Вероятно. Амбиции, – дернул плечом Гром.

Я смотрел на папку перед собой. Не открывал – просто смотрел.

«Два года. Два года он строил это у меня под носом. Платил исправно. Улыбался на встречах. Говорил „Игорь Игоревич" с уважением в голосе. А параллельно – сеть наркоты, деньги, план. И Варя как инструмент».

– Астраханский вопрос закрыт? – спросил я.

– Закрыт, – кивнул Гром. – Транзит шёл через него. Перекрыли два дня назад тихо – он ещё не знает. Думает, щупают на перевалочном пункте.

– Хорошо. – Я встал, прошёлся к окну. За стеклом март – мокрый снег, серое небо, первые проталины на крышах. – Сходка сегодня вечером. Тут, зал для совещаний. Всех глав районов. – Пауза. – Крытому отдельное приглашение. Лично от меня. Уважительно, без намёков. Пусть думает что переговоры.

Гром кивнул. Женя записал.

– Доказательства подготовить в печатном виде, – продолжил я. – Каждому на стол. Пусть читают сами. И видео с его людьми – то что записали в «Рубеже». Хочу чтобы все видели и слышали.

– Понял, – сказал Женя.

– Всё, – сказал я. – Свободны.

Они встали. Гром уже у двери, когда я его окликнул:

– Витя.

– Да, босс.

– Как там... всё нормально дома?

Он обернулся. Посмотрел на меня секунду – с тем выражением которое у него бывает когда он понимает больше чем говорит.

– Татьяна блины делала, – сказал он. – Алиска с собаками игралась. Завтракают. Маргарита Арсеньевна спустилась к завтраку в вашей футболке.

Пауза.

– В моей футболке.

– В вашей футболке, – подтвердил Гром невозмутимо.

– Хорошо, – сказал я. – Иди.

Он ушёл.

Я остался у окна. Смотрел на мокрый снег.

«В моей футболке».

Что-то в груди сдвинулось – тихо, незаметно. Не то чувство которое я привык называть чем-то конкретным. Просто – сдвинулось.

Достал телефон. Написал в мессенджере:

«Как ты?»

Отправил. Убрал телефон. Вернулся к документам.

Через минуту телефон завибрировал.

«Ем блины. Алиска выучила имена твоих собак раньше чем я. Это нормально?»

Я смотрел на экран.

Написал:

«Абсолютно».

Пауза. Потом снова завибрировал:

«Игорь, ты мог написать „доброе утро"».

Я смотрел на это сообщение.

«Мог», – написал я.

«Но не написал».

«Нет».

Долгая пауза с её стороны.

«Почему?»

Я думал секунду. Потом написал честно:

«А надо?».

Ещё пауза.

«Надо. Учись», – пришло в ответ.

Я смотрел на экран. Потом написал:

«Доброе утро, Марго».

Телефон завибрировал почти сразу:

«Вот так-то лучше». И целующие губки.

Я убрал телефон. Сел за стол. Открыл папку с документами по Крытому.

Уголок губ дёрнулся вверх.

От лица Риты

Телефон лежал на столе рядом с тарелкой. Я смотрела на последнее сообщение – «Доброе утро, Марго» – и думала о том, что это стоило мне трёх сообщений и прямого указания.

«Прогресс».

– Мама улыбается, – сообщила Алиска Татьяне.

– Вижу, – сказала Татьяна. И тоже улыбнулась. – Это же прекрасно, когда мама улыбается. – и погладила мелкую по рыжим кудрям.

Я убрала телефон.

– Ешь, – сказала я Алиске строго.

– Ем, – сказала она. – Мама, а Зевс и Кесарь тоже едят блины?

– Нет.

– Жалко. Им бы понравилось.

– Ешь давай. Собакам нельзя человеческую еду.

– У них будет животик болеть.

– Верно.

Артём поднял взгляд. Посмотрел на меня. Что-то в его лице было такое – осторожное, внимательное.

– Мам, – сказал он тихо.

– Да.

– Ты счастлива?

Я смотрела на него.

Пятнадцать лет. Зелёные глаза. Серьёзный вопрос без предисловий – как умеют только те кто уже устал ходить вокруг да около.

Я думала секунду.

– Спрашиваю себя об этом, – сказала я честно. – Но об этом рано пока говорить.