Текст книги "Львица: судьба или выбор (СИ)"

Автор книги: Елена Завадская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 30 страниц)

Глава 24: Львица

Глава 24: Львица

От лица Кардинала

Частный джет коснулся полосы Кольцово мягко, почти незаметно – пилот работал чисто, профессионально. Еще во время посадки за иллюминатором мелькнул серый Екатеринбург, засыпанный снегом по самые крыши. Февраль. Минус двадцать. Дом. Никакая Доминикана не сравнится.

Гром собирал вещи в салоне, проверял телефоны. Дмитрий потягивался, разминал затёкшие плечи. Серёга и Макс уже встали, натягивали куртки – долгий перелёт, хотелось размяться.

– Босс, куда едем? – Гром взял мою сумку, кивнул на выход.

– Сначала к Рите, – ответил коротко, поднимаясь. – Нужно рассказать про Морозова. Потом домой. Всё же надо как-то наладить связь с Варей. Думаю, она успела остыть и понять, что неправа.

– Понял.

Вышли из самолёта – холод ударил в лицо, обжёг лёгкие, напомнил, что Доминикана с её плюс тридцатью осталась позади. Уральская зима, как ревнивая женщина, встречала недовольством своих земляков, прилетевших из тропиков.

«Рита должна знать. Понять, что её мужа убил не просто бандит, а расчётливая тварь, для которой Максим был расходным материалом. Биологическим мусором, который можно выбросить ради пары миллионов. Её муж отомщён, и она может жить дальше, без жалости к корыстной крысе».

Машины ждали на лётном поле – чёрные Land Cruiser, тонированные стёкла, двигатели уже работают – Женя позаботился заранее.

Сел в первую. Гром за руль, я рядом. Дмитрий, Серёга и Макс во вторую машину. Неторопливо поехали. Это еще не конец, но развязка близка. Змей не обезглавлен. Но гнездо его мы разворошили.

Город за окном плыл мимо – знакомые улицы, проспекты, дома с сосульками на крышах. Снежинки падали медленно, в танце покрывая всё белым покрывалом, которое по массе уже напоминало перину. С засыпанной снегом кромки на дорогу летела поземка. Суббота. Люди по своим делам – магазины, кафе, торговые центры. Обычный день.

«Рита сейчас, наверное, дома. С детьми. Работает за компьютером. Или готовит обед. Алиса играет с куклой. Артём за учебниками. Обычная семья. Обычный день. Варька небось дуется и думает, чтобы такое с меня стребовать. Это хитрюга, если и признает свою неправоту, будет мести хвостом до последнего».

Телефон завибрировал на панели. Неизвестный номер – но из своих. Наблюдатели используют левые симки, меняют каждую неделю.

Взял трубку.

– Слушаю.

– Игорь Игоревич! – голос взволнованный, задыхающийся, сбивчивый. – ТЦ «Гринвич»! На вашу дочь нападение! Стрельба!

Кровь отхлынула от лица. Всё внутри сжалось в ледяной ком.

– Кто?!

– Двое вооружённых ворвались в магазин со шмотками! Ваша дочь там! И... и Маргарита Арсеньевна тоже!

Сердце ёкнуло так, что на мгновение перехватило дыхание.

«Варя. Рита. Обе там. Обе!»

– Гром, «Гринвич». Сейчас. Газ в пол!

Набрал номер Лёхи. Гудки. Мишка тоже не ответил.

Машина рванула вперёд – Гром вдавил педаль в пол, мотор взревел, скорость подскочила до ста двадцати по городу. Светофоры проскакивали на красный, машины шарахались в стороны, кто-то сигналил, но мне было плевать.

Женька быстро взял, и я затараторил, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на крик:

– Набери немедленно ребят, пусть в “Гринвич” едут. Скорую и ментов туда. Пусть под шинами горит. На Варвару…

– Уже знаю, Игорь Игоревич. Ребята выехали минуту назад. Будут там в течение десяти минут. Службы предупреждены. Что-то еще от меня нужно?

– Будь начеку. До того, как приеду в “Гринвич”, я хочу знать, кто эти смертники. Если с моими девочками что-то случится…

– Вас понял.

– Быстрее! – рявкнул Вите.

– Босс, уже сто сорок, – Гром не отрывал взгляда от дороги, лавировал между машин. – Больше нельзя, ментов...

– Мне плевать на ментов! Быстрее!

Скорость выросла до ста пятидесяти. Машина летела по проспекту, обгоняя всех, игнорируя разметку, светофоры, знаки. Гром молчал, но челюсть сжал – понимал.

«Две минуты. Держитесь. Я еду. Варя, Рита, держитесь».

Проспект Ленина. Поворот на Вайнера. «Гринвич» впереди – огромная стеклянная громадина с блестящими витринами.

“Сейчас там на моего ребенка какая-то мразь хвост подняла. Всех порешу!”

От лица Риты

Утро было тихим, сонным – такое бывает только по субботам, когда никуда не нужно спешить и можно просто... быть. Алиса возилась с Машей в гостиной, строила ей домик из кубиков и что-то рассказывала шёпотом – серьёзно так, по-взрослому, будто кукла и правда её слушает. Артём сидел за столом с учебником математики, хмурился, что-то чертил в тетради карандашом, стирал, чертил снова.

Я допивала подостывший кофе, смотрела в окно. Снег падал – красиво, медленно, крупными хлопьями, которые ложились на подоконник и таяли на тёплом стекле. Город за окном жил своей жизнью – машины, люди, обычная суббота.

«А у нас здесь тихо. Спокойно. Как будто ничего и не было. Как будто Максим просто в командировке, вот-вот вернётся...»

Сжала чашку сильнее.

«Нет. Не вернётся. Никогда. И мы не дома. Прошёл уже месяц... Месяц! А кажется – только вчера хоронили. Или год назад. Время какое-то странное стало – то тянется бесконечно, то проносится мимо, и не успеваешь даже понять, что случилось».

«Кардинал говорил, что улетает. В Доминикану. Сказал – найдёт того, кто... кто убил Максима. Обещал вернуться и рассказать. Интересно, уже вернулся? Или ещё там, в той жаре своей, с пальмами и океаном... А здесь минус двадцать и снег по колено».

Едва мысли коснулись его, как сразу вспомнилось – тот вечер. Недопоцелуй. Как Игорь прижимал меня к стене по-хозяйски, уверенно. Его слова: «Ты ещё не моя. Но будешь».

Закрыла глаза. Это было не обещание, а скорее констатация факта. Тело само вспомнило – жар между ног, дрожь, его запах, его руки в моих волосах, его дыхание на губах...

И сверху, словно наслоилось другое – более раннее.

После похорон. Когда я сидела у окна... сколько? День? Два? Четыре? Маша говорила – четыре дня. Как истукан. Смотрела в одну точку. Дети плакали, а я даже не слышала. Пустота внутри – абсолютная, безграничная. Ничего не чувствую. Ничего не хочу. Просто сижу. Существую. И вижу перед глазами лицо Максима в гробу.

А потом... лицо. Чужое. Серые глаза – нет, не серые. Зелёные. Холодные. Смотрят на меня так, будто видят насквозь.

Губы на моих губах.

Жёсткие. Властные. Чужие.

Он целовал меня – не нежно, не ласково. Грубо. Требовательно. Словно пытался вытянуть мою душу через рот. Разбудить. Вернуть.

Я ударила его. Закричала. Взорвалась. Как он посмел прикасаться ТАК!?

И вернулась.

Из того холодного, пустого места, куда ушла после того, как Максима положили в землю. Вернулась в боль. В ярость. В жизнь.

Это был Игорь. Если раньше, после разговора с Машей я еще сомневалась. То сейчас уверена.

Он вывел меня из ступора поцелуем.

Открыла глаза. Посмотрела на детей – Артём с учебником, Алиса с куклой.

«Игорь... Он... Он спас меня тогда. Вернул к жизни. К детям».

Сердце сжалось – непонятно от чего. Благодарность? Или что-то другое?

«Артём вымахал уже – выше меня скоро будет. Серьёзный такой стал. Защитник. А Алиса... маленькая ещё, ничего не понимает. Хорошо, наверное. Пусть не понимает».

– Мам, – Артём оторвался от тетради, посмотрел на меня. – Ты чего такая задумчивая?

Вздрогнула. Вернулась в реальность.

– А? Ничего, солнышко. Просто думаю.

– О чём?

«О том, что жизнь какая-то странная стала. О том, что мы живём в чужой квартире под охраной. О том, что я не знаю, что будет дальше. О том, что...»

– О разном, – улыбнулась ему, стараясь, чтобы улыбка вышла настоящей. – Слушай, а давай сходим в «Гринвич»? Погуляем немного?

Он поморщился – так характерно, по-подростковому.

– В торговый центр? Мам, ну...

– Ну что «ну»? – подошла к нему, обняла за плечи. – Алисе нужно размяться, она же в четырёх стенах сидит. Вы в игровой побудете, а я... ну, посмотрю что-нибудь. Одежду, может. Мне уже нечего носить скоро будет. Сильно похудела на всех этих нервах. Тебе, может, что присмотрим.

– Игровая – это для малышей, – буркнул он, но не отстранился от объятия. – Да и шмотки у меня есть.

– Джинсы и толстовка? – ехидно хмыкнула.

– Норм джинсы и кофта, ниче.

– Я понимаю, что тебе это уже не по возрасту – игровая, – решила с другой стороны. – Что ты взрослый мужчина. Мой защитник, – погладила его по голове. – Но Алисе нужно. А я не могу с ней одна там, понимаешь? Ты посидишь с сестрой, а потом... ну, я тебе что-то куплю. Или в кино сходишь с друзьями. Выбирай.

Артём вздохнул – тяжело, показательно, но уголок губ дрогнул. Почти улыбка.

– Ладно. На кино. С Димкой и Сашкой.

– Договорились.

«Хороший мальчик. Взрослеет. Жаль, что без отца приходится...»

Собрались быстро. Алиса услышала про «шарики и горки» и завизжала от радости, запрыгала на месте. Я натянула джинсы, тёплый свитер, куртку. Артём помог Алисе с комбинезоном – терпеливо, аккуратно застегнул все молнии и кнопки.

«Заботливый. Как Максим был… Хорошим отцом будет».

Сглотнула комок в горле.

Миша ждал у двери – молча, как всегда. Большой, широкоплечий, с непроницаемым лицом. Охранник. Мой охранник.

«Странная жизнь. Охранник. Чужая квартира. Кардинал, который... который что? Помогает? Защищает? Или я для него просто... обязанность какая-то? Проблема, которую нужно решить?»

– Едем в «Гринвич», Миша.

– Понял, Маргарита Арсеньевна.

Доехали быстро. Торговый центр встретил нас теплом – таким контрастным после мороза, что на мгновение даже в глазах потемнело. Свет, музыка, голоса, запахи кофе и свежей выпечки. Суббота. Людно. Семьи с детьми, подростки кучкуются, пары.

«Обычные люди. Обычная жизнь. А я... Я тоже обычная? Или уже нет?»

Алиса тянула меня за руку к игровой комнате – увидела через витрины разноцветные шарики, горки, батуты.

– Мама, шарики! Пойдём скорее!

– Сейчас, зайка. Артём, ты с ней побудешь? Я пойду в секцию одежды, посмотрю что-нибудь себе.

– Да, мам. Иди.

Миша кивнул мне.

– С ними будет человек. Не волнуйтесь.

– Спасибо.

Пошла по коридору – мимо витрин, мимо людей, мимо жизни. Секция женской одежды была в дальнем конце, в тупике. Тихо там, уютно. Немного народу.

«Давно себе ничего не покупала. Всё на детей уходит. Артёму надо всё же пару кофт присмотреть, Алиса из колготок уже выросла... А я хожу в одном и том же. Пора бы… Снять стресс».

Прошлась вдоль стеллажей – джинсы, кофты, платья. Потрогала ткань, посмотрела на цены. Взяла несколько вещей, понесла в примерочную.

Примерочная маленькая – зеркало во всю стену, крючок для одежды, мягкий пуфик в углу. Повесила вещи, поставила сумку на пуфик.

Освещение здесь было нормальным, по бокам от зеркала, а не как часто делают – над зеркалом. Тогда тень падает так, что ты в любом наряде будешь как корова.

«Сумка тяжёлая от пистолета. Макаров – тот самый, что отец подарил в шестнадцать. «Женщина должна уметь защитить себя, Маргоша». Тогда смеялась над этим. А теперь ношу постоянно. Телохранители – да, рядом. Но пистолет... как-то спокойнее. Своё. Знакомое. По документам чисто – разрешение оформлено давно. Раньше лежал дома, в ящике. Теперь в сумке. Каждый день. Странно, как быстро привыкаешь к такому».

Стала раздеваться. Сняла куртку, свитер. Надела джинсы – тёмно-синие, хорошо сели. Повертелась перед зеркалом.

«Нормально. Попа красиво очерчена. Словно через эти бедра не прошло двое детей.”

Невольно вырвался смешок.

“Возьму, пожалуй».

Потянулась к бежевой кофте.

Из соседней примерочной донёсся голос – молодой, недовольный.

– Это не моё! Покажите, пожалуйста, другой размер! Это вообще на тростинку, а не на меня!

Замерла.

«Этот голос... Я его знаю… Похоже, не одна я стресс снимаю. Это же надо было так попасть».

Осторожно выглянула из-за шторки.

И обмерла.

Варя.

Дочь Кардинала стояла перед большим зеркалом в чёрном платье – короткое, обтягивающее, явно маленькое. Хмурилась, крутилась, дёргала подол вниз. Девушка-консультант терпеливо ее слушала и уже прикрывала шторку, чтобы девушка могла переодеться. Рядом, у входа в секцию, стоял Алексей – её охранник. Высокий, с каменным лицом.

Он мне приветливо кивнул, и я, улыбнувшись неуверенно в ответ, спряталась обратно за шторку.

«Варя. Отлично. Просто замечательно. Миллион квадратных метров торговых площадей по всему городу – нет, она здесь. В том же магазине. В ту же субботу. Спасибо, вселенная. Очень смешно».

Сердце ухнуло вниз.

«После той сцены. "Хотите залезть в папин кошелёк и постель!" Красиво сказано. Прямо в точку. Я ведь именно этого и хотела – овдоветь в тридцать шесть, остаться с двумя детьми без гроша, чтобы потом... что? Охомутать криминального авторитета? Ну да, логично. А ещё она кричала про маму – "После её смерти он никого не приводил!" – будто я виновата, что её отец держал нравственный целибат, а потом решил нас защищать. Будто я напросилась к нему в квартиру».

Сделала небольшое дыхательное упражнение.

«Ничего. Ничего страшного. Просто... не будем пересекаться. Она там примеряет, я здесь примеряю. Куплю быстро и уйду. Всё нормально».

Сняла бежевую кофту, надела серую – мягкую, с высоким воротником. Посмотрелась в зеркало.

«Хорошо. Тепло. Возьму обе, пожалуй. И джинсы эти. Давно так не...»

Сняла, начала уже одеваться в свое, как…

– НЕТ! НЕ НАДО!

Женский крик. Продавщица?

Выстрел.

Ещё один. И ещё. Какой-то глухой звук, от которого стало страшно.

Я поневоле присела. Словно уходя с линии огня.

Кровь отхлынула от лица. Всё внутри сжалось.

«Выстрелы? Меня нашли? Миша!».

Ещё один выстрел.

Выскочила из примерочной – не думая, автоматически. Джинсы на мне, сверху только бюстик, но плевать.

Двое мужчин у входа. Маски. Оружие в руках – чёрное, матовое, направлено вниз. Это происходит по-настоящему. Сейчас! Здесь!

Миша лежал на полу у входа – неподвижно, кровь под ним. Алексей рядом – тоже кровь, много крови.

«Нет... нет, нет, нет...»

Один из незнакомцев тащил Варю из её примерочной за руку – грубо, больно. Она вырывалась, кричала:

– Вы знаете, кто мой отец?! ЧТО ОН С ВАМИ СДЕЛАЕТ?!

– Заткнись, сучка! – рявкнул он, тряхнул её так, что она споткнулась, чуть не упала. Но вывернулась и лягнула ногой похитителя. Тот матюгнулся и присел, но девушку держал крепко.

Второй увидел меня. Обернулся. Глаза за прорезями маски скользнули по мне – сверху вниз, медленно.

– О. Ещё одна. Ничего себе.

Я почувствовала, что он усмехнулся. Противно так стало, прикрыла ладонями грудь.

Продавщицы – их было две, обе молодые – сидели под стойкой, прижались друг к другу. Одна плакала беззвучно, вторая закрыла рот рукой.

«Что делать... Миша... Алексей... они мёртвые? Или... Варю похищают... Да что же это...»

Сердце колотилось так, что в ушах шумело. Руки тряслись. Во рту пересохло – язык прилип к нёбу.

«Пистолет. У меня есть пистолет. В сумке. В примерочной. Если успею взять… Но второй меня уже взял на мушку. Если просто побегу в примерочную, он выстрелит. А насколько он меткий я не знаю и узнавать не хочу. Отвлечь! Выиграть время».

Сделала шаг вперёд и даже подняла руки, чтобы отвлечь этого козла на собственные сиськи. Заставила себя говорить – голос не дрожать, а руки не тряслись. Напряглась так в спине, что аж больно стало.

– Подождите.

Тот, что держал Варю, обернулся.

– Чего?

– Дайте... дайте, пожалуйста, девочке одеться, – слова выходили с трудом, будто через вату. – На улице зима. Минус двадцать. Вы же мужчины, а она ребенок, – сразу надо задать разницу в статусе и обозначить статус кво. – Она вам нужна живая и здоровая, правда ведь? Иначе зачем вы её берёте?

«Говори. Говори что угодно. Только чтобы они не увели её сразу. Чтобы дали время...»

Первый – тот, что с Варей – остановился. Посмотрел на нее, на меня. Молчал.

Второй усмехнулся.

– А ты типа умная? Ты вообще кто? У нее нету мамки.

– Мы не знакомы, – сглотнула. – Просто... дайте ей одеться. Выход тут один, она никуда не денется. Но если она замёрзнет по дороге, вам же хуже будет. Бронхит, пневмония. В больницу же вы ее не повезёте. Пара минут.

«Пожалуйста. Пожалуйста, согласитесь. Дайте мне взять сумку… Какая же я дура, что выскочила налегке. Слышала ведь выстрелы.»

Тишина. Они переглянулись – быстро, молча. Варя застыла, глядя на меня шокированными глазами.

Первый кивнул. Медленно.

– Ладно. Одевайся. Но быстро, – оттолкнул от себя девочку, и та по инерции упала. – Только без выкидонов. Я ведь могу и в ногу выстрелить. Жить будешь.

Потом посмотрел на меня – долго, оценивающе. Неприятно.

– А ты слишком смелая? Или тупая? Пойдёшь с нами тоже. Развлечёмся потом. А то скучно будет ее дежурить.

Внутри всё оборвалось.

«Развлечёмся. Суки! Я знаю, что это значит. Боже... Артём. Алиса. Что с ними будет, если я...»

Но кивнула. Заставила себя кивнуть.

– Хорошо. Только... дайте нам одеться нормально.

– Две минуты. Быстро.

Подошла к Варе – та сидела на полу, трясясь вся, глаза огромные от страха. Взяла её за руку – ледяную, дрожащую.

– Пойдём, – прошептала. – Пожалуйста, послушай меня. Пойдем. Так надо.

Кабинки находились за фальшстеной, и они не могли видеть, в какую мы вошли. Повела в свою примерочную. Задёрнула шторку.

Варя смотрела на меня – губы дрожали, по щекам текли слёзы.

– Они... они убьют нас? – прошептала она, голос срывался на всхлипы. – Они убили Лёшу... Миша тоже... Боже… Он был с вами? Она вся ощутимо тряслась.

– Тихо, – шепнула я, хватая сумку с пуфика. Впихнула ей вещи, которые сама мерила. Не будет. Специально одеваться не стала. Эти бычки – тупые. При виде сиськи сразу «Му!». Мой вид сейчас может послужить отвлекающим фактором, который подарит нам жизнь. – Одевайся!

Открыла сумку. Рука нырнула во внутренний отдел – там, где обычно документы, кошелёк. Пальцы нащупали холодный металл.

Макаров. Мой хороший.

Варя увидела. Глаза расширились ещё больше.

– У вас...

– Тихо, – повторила строже. – Одевайся. И молчи. Во что бы то ни стало.

Она кивнула судорожно. Схватила кофту и джинсы, начала натягивать – руки дрожали так, что молнию на штанах не могла застегнуть. Подвернула быстро снизу.

– Вы там уснули что ли? Бабы, бля… Я сейчас за космы вытащу! – проорал один из этих дегенератов.

“Они явно не профи. Те не допустили бы такую ошибку – они должны понимать, что один телохранитель у дочки авторитета – нонсенс и рядом есть еще люди. То, что мы с Мишей здесь были лишь должно было подтвердить догадку, что с девочкой не один человек и надо срочно бежать. Умом не блещут.”

Я посмотрела на пистолет в своей руке.

«Не думай – действуй».

Проверила – патроны на месте. Восемь штук. Предохранитель сняла тихо.

«Я никогда не стреляла в людей. Никогда. Только по мишеням. По бутылкам. По картонкам...»

Руки тряслись. Пистолет прыгал в ладони.

«Не смогу. Убить... Я же не убийца! Обычная женщина. Мать. Но они заберут Варю, со мной "развлекутся", а потом и тело где-то прикопают. Либо они – либо мы. Миша с Лешей там лежат… Ужас! Два трупа уже есть. Простая математика. Они не люди – это мрази, которые детей похищают».

Сжала пистолет.

«Прости, отец, похоже ты был все же прав».

– Что... что мы будем делать?

«Что делать. Если я промахнусь – они убьют нас обеих. Если не стану стрелять – заберут. Сделают... С Варей. Со мной. Отец, Игорь!!! Где они все сейчас? Где те, кто клялся защитить?! А Артём с Алисой останутся одни… Дети мои. Нет! Я их не оставлю!»

Сжала пистолет сильнее. Руки перестали дрожать. Я даже вся как-то напиталась силой непонятно откуда.

– Иди за мной, – прошептала Варе. – Не отставай. Держись чуть позади, словно за руку меня держишь. Не смотри им в глаза, лучше в пол или мне в спину. Только не шуми, могут психануть.

Сунула пистолет за спину – засунула в пояс джинсов. Холодный металл прижался к коже – неприятно, страшно.

Глубокий вдох.

«Не думай. Действуй. Как учил отец».

Вышли.

Нападавшие стояли у входа – оба с пистолетами. Второй смотрел на меня, усмехался наверняка под маской. По глазам все видно.

– Ну что, красавицы? Быстрее шевелитесь. Сейчас вас убивать никто не будет.

Не ответила. Шла медленно – рука за спиной, словно я держу Варю, а пальцы обхватили рукоять пистолета.

«Ближе. Надо подойти ближе. Чтобы точно попасть. Чтобы не промахнуться».

Три метра.

«Сейчас».

Выхватила пистолет.

Подняла уверенно на прямой руке.

Первый – тот, что Варю тянул – не успел даже понять.

Выстрел.

Голова дёрнулась назад – кровь брызнула на стену за ним, чёрно-красная. Он упал лицом вниз.

– Ах ты..! – второй начал поднимать пистолет. Слишком медленно. Расслабились, ублюдки.

Выстрел.

Грудь – чёрное пятно расползлось по куртке. Он качнулся, упал.

Тишина.

Оглушающая.

Продавщицы закричали под стойкой – истерично, пронзительно.

Варя стояла за моей спиной – не дышала.

«Я убила. Двоих. Я... я убила...»

Ноги подкосились. Села прямо на пол – там, где стояла. Нащупала руку рухнувшей рядом Варвары и сжала ее.

Руки тряслись. Всё тело тряслось – мелко, неконтролируемо. Начался отходняк от адреналиновой волны. Надо оставаться в сознании любой ценой. Упрятать меня в любом случае никто не сможет. Если Игорь не впряжется, то отец за руку из изолятора выведет.

Перед глазами лица убитых. Кровь. Дыра в голове первого. Красное пятно на груди второго. И эти пятна словно поглощали меня, как лангольеры из старого фильма. Рвали своими многочисленными зубами и высоко визжали в ушах, заглушая окружающие звуки.

«Я убила. Нажала на курок и убила. Двоих людей. Живых. А теперь мёртвых. Из-за меня».

Варя обняла меня – крепко, отчаянно.

– Вы... вы спасли меня... – прошептала она сквозь слёзы. – Они хотели... а вы...

Обняла её в ответ – автоматически, не думая. Всё ещё держа ствол в руке. Обе с ней тряслись.

– Всё... всё хорошо, – прошептала, хотя сама не верила. – Всё кончилось. Люди Игоря уже должны знать. Я уверена. За тобой придёт сейчас.

Но внутри что-то сломалось.

«Я убийца. Я убила двоих людей. Боже... Как теперь жить с этим? Как смотреть на детей? Как...»

Продавщицы всё ещё кричали, но уже не с таким надрывом. А я и хотела бы, но не могла. Что-то внутри словно отключилось. Может, и я умерла в этот момент, вместе с убитыми мною.

Варя прижималась ко мне, плакала в плечо.

А я сидела на холодном полу магазина женской одежды, неподалёку от лужи чужой крови, босиком, в джинсах и одном лифчике. Не могла пошевелиться.

«Я убила».

От лица Кардинала

Машина затормозила у входа – визг шин, запах резины. Вылетел из салона, не закрывая дверь. Гром и ребята, ехавшие за нами, следом.

У двери – менты. Двое, в форме, растерянные.

– Стоп! Нельзя! Там стрельба, оцепление...

Прошёл мимо, даже не взглянув на них.

– Посторонись.

Голос – ледяной, жёсткий, как удар ножом. Меня узнали. Отступили, прижались к стене. Сзади парни доставали оружие, проверяя магазины и снимая с предохранителей. Мой ствол был пока в «лифчике». Нельзя мне его сейчас доставать – могу в раж войти. Как мне много лет назад сказал прежний свердловский авторитет: «Словами, Игорь. Выстрелить всегда успеешь, но словами порой можно добиться большего».

Внутрь. Коридор. Шли по коридору из зевак и ментов. Бутик женской одежды в дальнем конце, в тупике. Тишина. Сорвался на бег – сердце колотилось, в ушах шумело, но перед глазами всё чётко и фиксируется любое движение.

«Варя. Моя девочка. Рита. Обе там. Обе! Должны быть живы, должны, должны... Я не успею, если что-то случилось... Нет. Живы. Я приказываю – живы!»

Ворвался в секцию.

И замер.

У входа Мишка. Вроде дышит. Два тела на полу – в чёрных масках, с пистолетами в руках. Кровь на стенах, на полу растекается лужами. Один лежал лицом вниз, на затылке дыра, кровь и мозги на полу. Второй на спине, в груди чёрная дыра, глаза открыты, смотрят в потолок. Ребята тут же разбежались к Михе с Лёхой.

– Живой. Без сознания, – отчитался один.

– Аналогично, – второй.

Я зафиксировал информацию, но не пережил ее. Я смотрел в одну точку, где сосредоточилась моя жизнь. Как в тоннеле, я видел только их двоих.

Рита и Варя сидели на полу посреди зала, прижались друг к другу. Рита в джинсах и чёрном лифчике, волосы растрепались. Варя в странной большой одежде, лицо заплакано, губы дрожат.

Рита сжимала в руке ствол – чёрный, с гравировкой на рукояти. И едва мы вошли направила его на нас. Я подходил, а она не опускала пистолет. Уверенная и твердая рука даже не дрожала. Моя хищница. Уже в метре от них заметил, что у нее ненормально расширены зрачки. Девочка в шоке.

Варвара тут же кинулась ко мне под руку с рыданиями. Я ее прижал к боку, а свободной рукой накрыл сверху пистолет Риты.

Секунда.

Две.

Глаза в глаза.

Что-то прошло между нами в этот момент – невидимое, неосязаемое, но абсолютно реальное. Какая-то связь канатом сплелась.

– Тихо, тш-ш-ш. Всё, девочка! Ты молодец. Ты справилась. Теперь я.

Она не отпустила.

– Ты обещал, – прорычала эта львица сквозь зубы, глядя на меня своими изумрудами. О, это была чистая ярость. – Обещал защитить!!!

– Обещал, – прошептал, все так же продолжая держать ее пистолет. Она не переводила взгляд с моих глаз, значит, стрелять пока не планировала. Осознанно, по крайней мере. А если переместит зрачки, я успею отвести его в сторону.

Продавцы под стойкой – две девчонки, молодые, трясутся, плачут, одна в истерике.

Менты у входа – трое, растерянные, не знают, что делать. Рита сейчас как взрывчатка, которую надо обезвредить. И они свято уверены, что это именно я должен сделать, но никак не они.

– Марго, хорошая моя. Дай мне пистолет, пожалуйста. А все, что ты мне хочешь сказать, я с радостью выслушаю. После того, как вы все окажетесь в безопасности. Можешь даже побить меня, я разрешаю.

Она поморщилась, но ствол отпустила и словно выдохнула все напряжение. Уронила голову и прикрыла руками грудь.

– Немедленно дайте ей что-то надеть на себя, – прокричал я продавщицам. Одна из них правда встала, продолжая трястись, и умчалась куда-то за угол. Буквально через минуту вернулась и принесла охапку вещей.

Я вытащил магазин из ритиного ствола и, пока та одевалась, выставил перед собой дочь и поймал ее мечущийся взгляд.

– Пап…

– Ты в порядке? Не ранена? – как же мне было тяжело произносить эти слова.

Я был уже в такой ситуации. Много лет назад. Но в тот момент на месте Риты была моя Надя, и она не сопротивлялась и уже не дышала. А маленькая Варя сидела молча возле мертвой матери и молчала. Долго и потом молчала, почти два года.

– Пап, я нормально. Маргарита Арсень… Она спасла меня. Они не за ней приходили, а за мной.

– За тобой? – опешил я.

– Да, хотели меня украсть. Но я была только в белье, и она вышла и сказала, что мне надо одеться. Она тянула время, пап. Сказала, что мы не знакомы. Они решили и ее забрать.

– Зачем? – мне казалось, что я сейчас чудом не оглох.

– Развлечься, – проскулила дочь и снова ко мне прижалась.

“Девочки мои.”

Я отошел от дочери. К ней подошли с двух сторон двое ребят из приехавших, с оружием наготове. Возле Мишки и Лёши тоже сидели мои парни, закрывая раны – стараясь остановить кровь. Достал свой Зиг Зауэр и снял с предохранителя.

Тот, что с дырой в голове явно не жилец – меткая девочка. Подошел ко второму и пнул носком ботинка, стоя в его луже крови. Тот приоткрыл глаза и тут же получил пулю в лоб.

“Недобиток”.

Рита в этот момент закончила одеваться, взяла сумочку у все еще тихо поскуливающей продавщицы, шубку и пошла к выходу, волоча за собой верхнюю одежду.

– Ты куда? – опешил я.

– У меня тут дети, в игровой, – бросила, словно между прочим. И пошла дальше. Но тут подоспел Гром, который с ментами говорил, и взял ее аккуратно за плечи.

– Марго? Ты слышишь меня.

– Слышу, – тихо и спокойно. С какой-то вселенской усталостью.

– Где Тема и Лиска?

– В игровой на первом этаже.

Витька кивнул Максу, и тот, кивнув в ответ, побежал к эскалаторам.

– Давай мы их тут подождем? – предложил он ей, как душевнобольной.

Я осмотрелся. А ведь и правда, она ведь двоих положила. И ведет себя странно. Боги, хоть бы не тронулась. Не все люди справляются с таким, если подобное кардинально противоречит нравственным установкам.

Мы с Варей подошли к ним ближе, после того, как дочь забрала свои вещи. Я молча дал карточку продавщице, и та умчалась к аппарату. Наверняка, на девочках не только их одежда. А потом еще и с этой волокитой разбираться… Недосуг.

– Тут грязно, – ответила Грому Маргарита, осматриваясь. – Мне нужно к детям.

– Давай в холле их подождем. Там чисто, – уговаривал, как ребенка.

– Хорошо, – согласилась.

Я подошёл к старшему – подполковник, по погонам.

– Самоубийцы, верно?

Мент дёрнулся, посмотрел на меня, узнал. Кивнул быстро.

– Да, Игорь Игоревич. Самоубийцы. Всё правильно оформим. Суицид. Но во втором две пули.

– В него первый попал дважды. Девочки – свидетели и жертвы ситуации. – Закивал мне. – Почему до сих пор скорой нет для моих людей?

– Уже подъехали, ребята передали, что медики поднимаются. Мы не знали, сколько тут…

– Через пять минут мне должны доложить, что им оказана помощь и их везут в больницу. Иначе ты будешь объяснять мне лично, почему моих людей оставили умирать на полу торгового центра.

Мент побледнел.

– Понял. Конечно. Развернулся, схватил рацию, заорал в неё что-то про скорую.

Я отвернулся. Пошёл к Рите с Громом. Они стояли у пальмы, и я заметил безразличный взгляд у женщины.

“Еще раз ее поцеловать, что ли? Прошлый раз помогло.”

Зазвонил телефон:

– Ты долго, Женя.

– Виноват, босс. Крытый.

– Понял. Пока ничего не предпринимать. Но следи за ним, если гаденыш вздумает свалить.

– Вас понял.

Отключился и спрятал мобильный в карман пальто.

– Пап, – прошептала Варя.

– Тихо, солнышко, – погладил по волосам, чувствуя, как она дрожит. – Всё хорошо. Я рядом, и сейчас уже всё хорошо.

– Леша и Миша…

– Парни будут жить, – сказал твёрдо, уверенно, хотя сам не знал точно. – Ранения не смертельные. Скорая их увезёт, врачи спасут. Будут жить.

Варя кивнула, уткнулась лицом мне в грудь, всхлипывала.

Посмотрел на Риту через плечо дочери.

В этот момент люди в медицинской форме вошли в магазин гуськом, с двумя носилками.

Подполковник дёрнулся.

– Мы... следствие... нужно зафиксировать обстановку... состояние...

– Обстановку двойного суицида?

– Но протокол...

– К чёрту протокол! – Шагнул к нему, навис. – Или у тебя есть вопросы к моим девочкам?

Мент шарахнулся назад, кивнул судорожно.

– Понял, понял!

Скорая приехала через две минуты – фельдшеры вбежали с носилками, аптечками. Подбежали к Мише и Алексею, которые всё это время лежали у входа в секцию, где их скрутили выстрелы.

– Пап, прости меня, пап, – залепетала Варя, заглядывая мне в глаза. Внезапно она показалась мне той маленькой девочкой, которая изрезала занавеску ножницами, потому что шила кукле платье. Моя девочка.

– Я не сержусь на тебя, родная.

– Рита – она хорошая, нормальная. Я поняла, пап. Ты же с ней не…

– Нет, я с ней «не», – повторил. Зачем я это сказал, если планирую очень даже да? А что дочери сейчас сказать, что я планирую ввести в семью ее спасительницу в роли мачехи? Нет, когда это случится, неизвестно. Не надо будоражить подростковый мозг.