Текст книги "Львица: судьба или выбор (СИ)"

Автор книги: Елена Завадская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 30 страниц)

Я повернулась к директору, который сидел за столом и смотрел на нас с облегчением:

– Андрей Афанасьевич, если к моему сыну будут какие-то претензии, какие-то санкции, какие-то разговоры о наказании – вы звоните мне лично. Сразу. Не через классного руководителя, не через завуча. Понятно?

– Да, Маргарита Арсеньевна. Абсолютно понятно.

– Отлично. Артём, забирай вещи. Идём домой.

Я взяла сына за руку, повела к двери.

Кардинал с дочерью остались в кабинете. Видимо, на профилактический разговор или всё же смотреть записи. С одной стороны, я бы хотела видеть, как мой сын проявляет свой мужской характер, но с другой... Нет, не сейчас. Не с такими расшатанными нервами. Надо в аптеку зайти и купить что-то седативное.

Мы вышли из кабинета, спустились по лестнице молча. На первом этаже я остановилась, прислонилась к стене, закрыла глаза на секунду.

«Господи. Я еле держусь.»

Тут Варвара подбежала к Артёму, посмотрела на него серьёзно:

– Власов, спасибо, – сказала она тихо. – За то, что заступился. Ты первый, кто... в общем, спасибо.

Артём пожал плечами, покраснел слегка:

– Да нормально. Не мог же я просто стоять и смотреть.

– Мог, – Варвара улыбнулась чуть-чуть, и эта улыбка изменила всё её лицо, сделала его мягче, теплее. – Но не стал. Это многого стоит. Там многие просто стояли и смотрели, снимали на телефон, развлекались.

– Вот… – не выдержала я.

– Не волнуйтесь по этому поводу, – мягко ответила она мне. – Уже к сегодняшнему вечеру этих записей не будет, я уверена. Папа уже в курсе.

Эта девочка понимала, что мы знаем, кто её отец, а мы понимали, что он действительно не даст этим видео прожить и суток.

Они посмотрели друг на друга, и я увидела это – что-то промелькнуло между ними, какая-то связь, понимание, что-то такое, что я не могла назвать, но видела отчётливо.

«Они симпатизируют друг другу. Боже, только этого не хватало.»

Кардинал подошёл, посмотрел на меня, кивнул в сторону выхода:

– Вас подвезти?

Я хотела ответить, но вдруг зазвонил телефон.

Достала из сумки, посмотрела на экран – неизвестный номер.

«Кто ещё? Что ещё случилось?»

– Извините, – сказала я Кардиналу, – мне нужно взять. Тёма, забирай свои вещи и одевайся.

Оба кивнули.

Я вышла из школы на крыльцо, отошла в сторону, взяла трубку:

– Алло?

– Маргарита Арсеньевна? – Голос мужской, спокойный, добродушный, незнакомый.

– Да, слушаю.

– Добрый день. Подполковник юстиции Павел Андреевич Селиванов, начальник управления по особо важным делам Следственного комитета Российской Федерации.

Сердце ухнуло вниз, в живот скрутило холодным узлом.

«Следственный комитет? Что случилось? Что ещё?»

– Слушаю вас, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжалось от страха.

– Мне очень жаль сообщать вам плохие новости, Маргарита Арсеньевна, – голос стал мягче, сочувственнее, как у врача, который собирается сказать, что пациент безнадёжен. – Ваш муж, Максим Викторович Власов, найден мёртвым сегодня утром.

Мир завертелся с огромной силой, размылся в туман и замер. Без звуков, стал чёрно-белым.

Я слышала слова, но они не доходили до сознания, застревали где-то на полпути, как будто между мной и телефоном была стена из ваты. Я не понимала их смысла.

– Что?.. – выдавила я из себя.

– Его тело обнаружили недалеко от дороги в лесополосе под Новоуральском, примерно в пяти километрах от города. Огнестрельное ранение в голову. Смерть наступила, предположительно, в воскресенье утром, между восемью и десятью часами.

Я не дышала. Не могла. Воздух застрял в груди, лёгкие отказывались работать.

«Максим. Мёртв. Выстрел в голову. Нет. Это ошибка. Это не он. Не может быть.»

– Нет... это ошибка... он не может... я с ним в субботу говорила...

– Я понимаю, как вам сейчас тяжело, Маргарита Арсеньевна. Примите мои искренние соболезнования. К сожалению, это не ошибка. Мы идентифицировали тело по документам, которые были при нём. Но нам нужно, чтобы вы приехали и официально опознали его. Это необходимая процедура.

– Я... я не могу... дети... у меня дети...

– Понимаю. Вы можете приехать в любое удобное для вас время, когда будете готовы. Но не позднее трёх дней. Тело находится в морге уже после вскрытия и следственной экспертизы. Я вышлю вам на телефон контакты и адрес морга, куда нужно подъехать. Если у вас возникнут вопросы – звоните мне в любое время на этот номер. Ещё раз – примите мои глубокие соболезнования, Маргарита Арсеньевна. Мы сделаем всё возможное, чтобы найти виновных в гибели вашего мужа.

Он повесил трубку.

Я стояла на крыльце школы с телефоном в руке, смотрела на заснеженный двор, на падающий снег, на серое небо, и не могла пошевелиться, не могла дышать, не могла думать.

«Максим мёртв. Выстрел в голову. Как я скажу детям?»

Тело словно онемело. Ноги подкосились. Я схватилась за перила, чтобы не упасть, опустилась на ступеньку, села прямо на снег, не чувствуя холода.

Дверь школы открылась. Артём выбежал на крыльцо, посмотрел на меня испуганно:

– Мам? Что случилось? Ты чего сидишь на снегу?

Я посмотрела на него – ничего не видно, всё размытое, плывёт. А губы не шевелятся.

«Как я скажу ему, что папа мёртв?»

Кардинал вышел следом, посмотрел на меня внимательно, подошёл, присел рядом:

– Маргарита, что случилось? Кто это был?

Я открыла рот, но слова не шли. Горло сжалось так, что невозможно было выдавить ни звука.

Кардинал взял меня за руку – крепко, но аккуратно:

– Дыши. Смотри на меня. Дыши. – я поймала его взгляд, как зелёный свет. – Артём, быстро найди воду, – бросил моему сыну.

Услышала, как Тёма рванул с места и хлопнула входная дверь, но спазм в горле не давал возможности что-то сказать или сделать вдох.

– Пап, что? – рядом послышался голос Вари.

– Рита, услышь меня. Что бы ни произошло, всё решаемо.

И тут я засипела, как воздушный шарик, из которого выходит воздух.

– Не всё, – прошептала я. – Смерть нельзя решить.

И стала куда-то уплывать. Мир качнулся и потемнел. Словно вместе с осознанием этого мир схлопнулся.

Мокро. Холодно и мокро. Щека трётся о какую-то жёсткую шерсть. Я дёрнулась и поняла, что скована.

– Ну давай, давай приходи в себя. Маргарита, ты детей испугала.

Ещё раз вода. Передо мной стоит сын и брызгает на меня водой в лицо.

– Максим мёртв, – выдавила я из себя, голос сорвался на хрип. – Его нашли. Выстрел в голову. Воскресенье утром. В лесополосе под Новоуральском.

Тишина.

Артём замер, смотрел на меня широко раскрытыми глазами, не моргая.

Варвара, которая стояла в дверях, отвернулась, отошла в сторону.

Кардинал не отпустил меня, продолжал держать. Я почти лежала на нём, так как ноги не держали:

– Кто звонил?

– Следственный комитет. Селиванов. Сказал, что нашли тело. Что мне нужно приехать опознать.

– Понятно, – кивнул он медленно. Лицо непроницаемое.

Артём вдруг закричал:

– Мам! Ты же не серьёзно, мам?! – его голос дрожал, и я видела, что мой ребёнок сейчас заплачет. Мой такой взрослый сын. Но я не могла его утешить, не могла обнять. Моё тело словно не слушалось меня.

Я посмотрела на него, и слёзы хлынули сами – горячие, обжигающие, бесконтрольные:

– Да, Тёмушка. Папа умер. Его убили.

Артём смотрел на меня ещё секунду, не веря, не принимая, отрицая реальность всем своим существом. Отрицательно мотал головой и отходил назад.

Потом лицо его исказилось – рот открылся, брови сдвинулись, глаза наполнились слезами:

– Нет! – закричал он. – Нет! Это неправда! Ты врёшь! Папа не может умереть! Он обещал вернуться! Он обещал!

Я встала на нетвёрдые ноги, шагнула к нему, пошатнувшись, и была поддержана чужой ладонью в спину. Обняла его так крепко, как только могла, прижала к себе, чувствуя, как он сопротивляется, пытается вырваться, но я не отпускала, держала его, гладила по голове, шептала сквозь слёзы:

– Прости, солнышко. Прости. Я не знала. Я тоже не знала. Прости.

Артём сопротивлялся ещё секунду, потом сломался – обмяк в моих руках, уткнулся мне в плечо и зарыдал так громко, так отчаянно, что у меня сердце разрывалось на части.

Я держала его, качала, как маленького, и сама плакала навзрыд, не сдерживаясь больше, потому что какой смысл сдерживаться, когда мир рухнул, когда муж мёртв, когда сын рыдает у меня на руках от горя, а младшая дочь ещё даже не знает, что папа больше никогда не вернётся домой.

«Максим мёртв. Мой Максим. Последнее, что он написал – 'люблю'. Потом его убили. И Алиска ждёт куклу. Папа же обещал.»

Кардинал стоял рядом – молчаливый, неподвижный. Просто стоял. И снег падал на наши головы, на плечи, укрывая нас белым покрывалом.

Жизнь, какой я её знала, закончилась навсегда.

Глава 9: Очень жаль

Глава 9: Очень жаль

Кардиналов сам сел за руль, а его водитель, видимо, с охраной, ехали за нами. Мы добрались до садика минут за десять. Игорь вёл машину быстро, но аккуратно, объезжая пробки. Я сидела на заднем сиденье чужого внедорожника, прижимая к себе Артёма, который всхлипывал тихо, уткнувшись мне в плечо.

Смотрела в окно на заснеженный город, который продолжал жить своей обычной жизнью. Люди спешили по делам, машины стояли в пробках, где-то играли дети, кто-то смеялся. Никто не знал. Никому не было дела.

Кардинал припарковался у входа в садик, заглушил двигатель и повернулся ко мне. Ничего не говоря – просто посмотрел. Внимательно, изучающе.

– Приехали, – сказал он спокойно.

Я кивнула, разжала руки, которыми обнимала Артёма, и он поднял голову, посмотрел на меня красными опухшими глазами.

– Тём, пошли.

Артём кивнул молча. Я вышла из машины, обошла её и остановилась у водительского окна, которое Кардинал опустил, глядя на меня вопросительно.

– Спасибо вам, Игорь Игоревич, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. – За всё. За школу, за то что подвезли.

Кардинал кивнул коротко:

– Не за что.

Пауза повисла между нами. Я понимала, что надо сказать дальше, но слова застревали в горле.

– Я дальше сама справлюсь, – выдавила я наконец, не глядя ему в глаза. – С детьми, со всем этим. Спасибо за ваше участие.

Кардинал смотрел на меня долго. Как будто видел насквозь всю мою показную твёрдость.

– Вы уверены? – спросил он тихо.

– Да, – сказала я, подняв подбородок. – Уверена.

Он кивнул:

– Хорошо. Возьмите, – протянул мне карточку визитки. – Сейчас неуместно, но наш разговор не закончен.

– Да, – только кивнула я, беря картонку.

Наклонила голову и посмотрела за его плечо, где сидела Варвара. Девушка смотрела на меня серьёзными голубыми глазами, и в них читалось сочувствие – искреннее, не наигранное.

– Варя, спасибо тебе тоже, – сказала я. – И за Артёма спасибо.

Варвара кивнула серьёзно:

– Не за что, Маргарита Арсеньевна. Мне очень жаль. За вашего мужа.

Я кивнула, сдерживая слёзы из последних сил. Нельзя сейчас. Надо забрать Алису, отвезти детей домой, накормить, уложить спать. Потом – всё остальное.

– Тём, пойдём, – сказала я, открывая дверь.

Артём вылез молча. Я взяла его за руку – холодную, дрожащую – и мы пошли к входу.

Обернулась на секунду. Кардинал смотрит нам вслед. Потом заводит машину и уезжает.

«Это правильно.»

От лица Кардинала

Варвара молчала минуты три. Рекорд для неё.

– Пап, – сказала она наконец, не отрывая взгляда от окна, – почему ты их бросил?

– Я не бросил их. Они пошли своей дорогой, а мы своей.

– Но она еле держится. Я видела.

«Я тоже видел.»

– Запомни, Варь, – сказал я, не отрывая взгляда от дороги. – Нельзя спасти того, кто не хочет этого. Это её выбор. Её право.

– Тебе же не всё равно.

Я не ответил.

«Не все равно. Но ни мне, ни ей это не надо. Повёлся ты, Игорь. Как сопляк. На что интересно? Ведь она сплошная проблема. Хоть и весьма мозговитая.»

– Эта встреча в «Атлантисе», – продолжила Варвара. – Твой повод был высосан из пальца.

– Возможно. Женька?

– Леша проболтался. Ребята шушукаются, что ты бабу себе нашёл.

– Рита не баба, Варь, – бросил я строго.

– Я это уже поняла. Более чем уверена – если бы не она, сегодня в кабинете директора пришлось бы зачищать. Как она стала упирать на участие полиции. Я аж восхитилась.

– Возможно.

Варвара замолчала. Смотрела в окно.

«Хорошая девочка. В меня пошла.»

За окном мелькали фонари, снег, чужие машины. Я крутил баранку и думал о другом.

«Риту надо проверить. Позвонить вечером.» «Это дело, Игорь. Просто дело. Сам не поверил.»

От лица Риты

Мы зашли в садик с Артёмом, и первое, что услышали – весёлый детский смех и голос воспитательницы Ольги Петровны, которая читала сказку детям, сидящим в кружок на ковре.

– Подожди здесь, Тём, – сказала я сыну, показывая на скамейку в раздевалке.

Он кивнул молча, сел, уставился в пол.

Я прошла в группу. Ольга Петровна – женщина лет сорока пяти, добрая, улыбчивая – увидела меня и встала, отложив книжку:

– Маргарита Арсеньевна, добрый день! Пришли за Алисочкой? Она сегодня такая молодец была, рисовала, играла, даже в тихий час уснула быстро!

– Алиса! Иди сюда, мамочка пришла!

И я увидела её – свою маленькую лису, в розовом платьице с оборочками, с бантиками в рыжих волосах, с раскрасневшимися щёчками. Она бежала ко мне, раскинув руки, улыбаясь так широко, как умеют улыбаться только дети, которые ничего плохого не знают – не ведают, что в мире бывает горе.

– Мама! Мама! А где папа? Он привёз мне куклу? Большую, с красивым платьем, как обещал?

Сердце сжалось так, что я не могла дышать.

Я опустилась на колени прямо на пол в раздевалке, подхватила её на руки и прижала к себе так крепко, как только могла. Уткнулась лицом в её волосы, пахнущие детским шампунем с запахом яблок.

– Мам, ты меня давишь! – захихикала Алиса, извиваясь.

Я разжала объятия чуть-чуть. Но не отпустила.

– Мама, а где папа? – повторила Алиса, отстранившись и глядя мне в глаза своими огромными серыми глазами, такими же, как у Максима. – Он же обещал куклу! С длинными волосами и в красивом платье, помнишь?

Я смотрела на неё – такую маленькую, беззаботную, счастливую – и не могла выдавить ни слова.

«Она не поймёт. Ей три года. Для неё 'умер' – просто слово, непонятное, абстрактное.»

– Папа задерживается, солнышко, – сказала я, стараясь улыбнуться, хотя губы дрожали и кривились. – Вернётся попозже, ладно?

– А куклу привезёт?

Я кивнула, не доверяя голосу.

Алиса обрадовалась, обняла меня за шею крепко-крепко:

– Ура! Я буду ждать папу! И куклу!

Я прижала её ещё сильнее, и слёзы потекли сами – тихо, беззвучно, в её волосы. А она не замечала, болтала что-то про рисунки, про игры с детьми, про башню из кубиков. Я слушала её голосок, такой беззаботный и счастливый, и понимала, что вру.

«Буду врать. Неделю. Месяц. Пока не смогу сказать. Пока сама не пойму как.»

Воспитательница подошла ближе, посмотрела на меня внимательно:

– Маргарита Арсеньевна, у вас всё в порядке?

Я подняла голову, вытерла слёзы быстрым движением:

– Да, спасибо. Просто устала. Тяжёлый день. Нам пора домой.

Воспитательница кивнула. В глазах её было сомнение, но она не стала спрашивать. Спасибо ей за это.

Артём ждал нас в раздевалке, сидел на скамейке, ссутулившись, смотрел в пол. Алиса, увидев его, подбежала радостно:

– Тёма! Привет! А ты чего грустный такой?

Артём поднял глаза – красные, опухшие, с мокрыми дорожками на щеках – посмотрел на сестру и быстро отвернулся:

– Ничего. Просто устал.

– Плакал! Я вижу! Кто тебя обидел? Скажи, и я его накажу!

– Алиса, хватит, – сказала я мягко, но твёрдо, беря дочь за руку. – Пошли домой, зайка.

Одела Алису – куртку розовую с мехом, шапку с помпоном, шарф, варежки – и мы вышли в холодный зимний вечер. Снег падал лениво, крупными хлопьями. Мелкая весело щебетала в санках, которые взялся тащить Артем. А я наблюдала, как жизнь шла мимо нас, как будто мы выпали из её потока куда-то в сторону. И шли по обочине, как прокаженные.

Я открыла дверь ключом. Квартира встретила тишиной. Пустой и холодной.

Куртки Максима не было на вешалке. Ботинок у двери тоже, а на их месте стояли мужские тапочки 45 размера, которые я лично выбирала для него. Взгляд скользнул на крючок, где всегда висела его куртка. Меня на несколько секунд захватила в плен эта пустота. С усилием отвела взгляд.

Алиса избавившись от тяжелых зимних вещей, побросала все на полу и сразу побежала в комнату играть, крича на ходу «Мама, я хочу мультики смотреть!». Артём снял куртку и ботинки, но остался стоять в коридоре, смотря на меня.

– Мам, – сказал он наконец тихо, почти шёпотом, – что теперь будет? Что мы будем делать?

Я посмотрела на него. Пятнадцать лет. Рыжая копна, угловатые плечи. Мой мальчик, который сегодня утром защищал чужую девочку, а сейчас стоит и спрашивает «что будет». В его взгляде я увидела того маленького потерянного ребенка, который отстал от нас в супермаркете в шесть лет и очень испугался, когда не увидел меня. Тогда Тема месяц не отходил от меня ни на шаг за пределами дома. И сейчас ему нужны были ответы, но я не могла ему их дать. Самой бы кто подсказал.

– Не знаю, Тёмушка, – сказала я честно. – Пока не знаю. Но мы справимся. Ты и я вместе. Иди к себе, отдохни.

Он кивнул, ушёл в комнату, тихо закрыв за собой дверь.

Я осталась одна в коридоре. Села на пуфик, прислонилась спиной к стене, закрыла глаза. Вокруг так и лежали разбросанные Лиской вещи. Но мне было плевать.

«Как же мне страшно. Как тяжело. Словно сверху что-то на плечи давит и заставляет согнуться. Совсем не знаю, что делать. Надо поговорить хоть с кем-то.»

Достала телефон дрожащими руками, нашла контакт Маши. Подруга из соседнего дома, познакомились года два назад на детской площадке. Пили кофе, болтали о детях, о сериалах. Я так и не скачала ей «Сумерки». Хреновая я подруга. Но всё так завертелось.

Набрала номер.

– Рит, привет! – ответила Маша бодро. – Как дела? Давно не виделись!

Я открыла рот, но не смогла говорить. Горло сжалось.

– Рит? Ты там? Алло? – Маша насторожилась. – Рита, что случилось? Ты меня пугаешь.

– Маш... – выдавила я из себя, голос сорвался. – Приди, пожалуйста. Мне нужна помощь. Очень нужна.

– Рита, что случилось?! Ты плачешь? Что-то с детьми?!

– Максим... – я зажмурилась. – Максим умер, Маш. Его убили. Застрелили. Нашли сегодня утром в лесу.

Тишина. Долгая, шокированная.

– Что?! Рита, я... Боже мой... Я сейчас приду, слышишь? Сейчас же. Жди. Дома? Хорошо. Я только мелкого с собой возьму, муж на работе. Бля! Не слушай меня, Ритусь. Сейчас прилетим.

Она повесила трубку.

Я сползла на пол в коридоре, прислонилась спиной к стене, обхватила колени руками. Сидела, не двигаясь, даже не плача. Просто сидела и смотрела в одну точку на противоположной стене, где висела наша семейная фотография – с отдыха на реке год назад. Мы все улыбаемся. Максим обнимает меня и Алису. Артём стоит рядом. Мы счастливые, не знающие.

«Максим мёртв. Я одна. С двумя детьми. Ипотеку вытяну, но квартиру придётся менять. Он зарабатывал больше. Мой фриланс – это не деньги, это так. А Алисе садик, Тёме школа, обувь – Тёме обувь нужна, Максим должен был... Нет. Стоп. Похороны. Сначала похороны. Денег нет на похороны. Где вообще берут деньги на похороны? Господи.»

Звонок в дверь.

Я кое-как встала на затёкшие ноги, открыла.

Маша стояла на пороге – в спортивных штанах, в свитере оверсайз, распахнутой куртке. Волосы растрёпаны, лицо без косметики. В руках бутылка красного вина и большой пакет с едой. Рядом мнётся Митька в комбезе.

– Рит... – она шагнула ко мне, обняла крепко.

Я стояла в её объятиях, как деревянная кукла, которую кто-то поставил вертикально и забыл.

Маша отстранилась, посмотрела мне в глаза:

– Рит, я... я не знаю, что сказать. Мне так жаль, – она смотрела на меня и механически помогала сыну раздеться.

– Здрасте, тёть Рит, – прокартавил он.

– Привет, мой хороший. Алиска в детской, беги к ней.

Пацан умчался, радостно гикая. Посмотрев вслед мальчишке, я снова подвисла.

– Я принесла еды. Готовой. Тут суп, котлеты, картошка, салат. Разогреешь, поешь. Тебе надо поесть, Рит.

Я кивнула безучастно.

– Где Тёма? Он знает? – спросила Маша шепотом.

– У себя. Знает. Он был рядом, когда мне позвонили.

– Просто позвонили? – опешила подруга. – Вроде же должным лично сообщать о таких вещах. Мало ли что. А если ты сердечница?! Вот козлы.

– Не знаю. Не важно. Маш, я совсем не знаю, что делать.

Подруга посмотрела на меня внимательно:

– А ты... ты как вообще? Держишься?

Я пожала плечами:

– Не знаю. Не чувствую ничего. Как будто всё это не со мной происходит. Как будто смотрю кино про чью-то чужую жизнь.

Маша снова обняла меня, и на этот раз я обняла её в ответ. Прижалась и просто стояла, потому что нужен был кто-то живой, тёплый, кто просто будет рядом.

Она осталась со мной на весь вечер. Разогрела еду, накрыла на стол, позвала детей ужинать. Я сидела на кухне и смотрела в окно на падающий снег.

Алиса прибежала радостная:

– Тётя Маша! Папа обещал куклу, но он ещё не вернулся! он привезет мне куклу, самую красивую. Ты знаешь, когда папа приедет?

Маша растерянно посмотрела на меня.

– Нет, солнышко, – перехватила я разговор. – Тётя Маша не знает.

Алиса села за стол и начала есть, болтая о своём дне в садике, тут же переключившись на другую тему. Маша наклонилась ко мне, прошептала:

– Ты ей не сказала?

Я покачала головой:

– Не смогла. Ей три года, Маш. Как я объясню ей, что такое смерть?

Маша сжала мою руку под столом:

– Понимаю. Скажешь, когда будешь готова.

После ужина Маша уложила Алису и Митю спать. Я просто не могла – не могла петь ей колыбельные, которые пел Максим, читать сказки весёлым голосом, делать вид, что всё хорошо.

Стояла в дверях детской, слушала.

– Тётя Маша, а папа когда вернётся?

Маша посмотрела на меня через плечо.

– Не знаю, солнышко. Скоро, наверное.

– А он мне куклу привезёт с длинными волосами?

– Обязательно. А теперь спи, зайка. Завтра новый день.

Алиса закрыла глаза, засопела тихонько. Митя уже давно сопел в раскладном кресле. Дети так часто ночевали вместе, что мы купили его специально. В квартире Маши тоже было специальное место для сна Алисы. Это был надувной матрас, но мелкая его обожала.

Маша вышла, тихо прикрыв дверь. Потом налила вино в два стакана – не было желания искать бокалы. Да и зачем? Мы ничего не отмечали.

– Пей.

– Не хочу, – вяло возразила.

– Пей, говорю.

Я взяла стакан, сделала глоток. Вино было терпким, обжигало горло. Мне было всё равно.

Маша сидела рядом, молчала, не пыталась утешать.

– Я не знаю, что делать, Маш, – сказала я тихо. – Завтра надо ехать в морг. Потом похороны. Потом как-то жить дальше.

– А у тебя есть кто-то? Родственники, которые могут помочь?

Я усмехнулась горько, допила вино:

– Родители Максима умерли давно. Мама моя тоже, когда мне было двенадцать. Остался только отец. Но мы не общаемся.

– Почему?

– Длинная история. Я сбежала от него за пару до рождения Темы. Не хочу иметь с ним ничего общего.

Маша кивнула, не настаивая.

Мы сидели, пили вино, и оно начинало действовать – голова стала легкой, мысли замедлились, боль стала чуть тупее. Не исчезла. Просто острые углы сгладились.

– Есть ещё момент, – я почувствовала, что уже немного заплетается речь. Пью редко, организм не привыкший. Последний раз бокал красного с Максимом...

– Помогу чем смогу, – подруга преданно заглядывала в глаза.

– На опознание надо ехать в Новоуральск. Потом везти тело обратно. Или договариваться как-то, я пока не знаю.

– Я посижу с детьми. Без проблем. Мой в рейсе ещё на месяц.

– Переедь к нам на недельку. Я боюсь оставаться одна, Маш.

– Без проблем. Завтра утром отведу детей в сад, вернусь, возьму вещи. Артём завтра в школу?

– Не думаю. Заставлять не буду. Если захочет, пусть идет.

– Давай в интернете посмотрим, что говорить детям в такой ситуации? Там психологи пишут. Я благодаря таким советам с сестрой помирилась.

– Ладно, но завтра. На трезвую голову.

– Конечно. Давай я помогу тебе лечь.

Я не помню, как оказалась в постели. Мысли крутились в голове бесконечным кругом, время шло как-то странно – то быстро, то совсем замирало.

Телефон зазвонил резко в ночной тишине. Я вздрогнула, схватила с тумбочки.

Неизвестный номер.

– Алло? – ответила я хрипло.

– Маргарита Арсеньевна, это Игорь Кардиналов, – голос спокойный, ровный.

Я села на кровати.

– Да, слушаю.

– Извините, что поздно. Хотел уточнить – вы справляетесь? С детьми всё в порядке?

«Зачем он звонит? Сам же сказал – я отказалась от помощи. Зачем?»

– Да, спасибо. Справляюсь.

Пауза.

– Хорошо, – сказал он. – От меня будет человек – не пугайтесь.

– Да? Хорошо, Игорь Игоревич.

– Спокойной ночи, Маргарита Арсеньевна.

– Спокойной ночи.

Он повесил трубку. Я сидела с телефоном в руках, смотрела на экран.

«Позвонил проверить? Но что? Жив ли его предполагаемый актив?»

Через пару минут звонок в дверь. Я вздрогнула, но резко встала и пошла открывать.

Посмотрела в экран видео-глазка – мужчина молодой, лет тридцати, в кожаной куртке, спокойное лицо. Это кажется он был за рулем, когда мы ехали из ресторана в школу.

– Кто там?

– От Игоря Игоревича, Маргарита Арсеньевна. Передал вам кое-что.

Я открыла дверь. Мужчина протянул большой пакет и белый конверт.

– Сказал, вам может пригодиться.

– Спасибо. Передайте Игорю Игоревичу... спасибо большое.

Мужчина кивнул, развернулся и быстро ушёл.

Я прошла на кухню, поставила пакет на стол, открыла.

Еда. Много еды, готовой, в пластиковых контейнерах, ещё тёплых. Борщ в большом контейнере, котлеты с гарниром, салаты, хлеб свежий, сок, молоко, фрукты.

И записка, написанная чётким мужским почерком:

«Вам сейчас не до готовки. Покормите детей нормально. И себя тоже не забывайте. – И.К.»

Я стояла, держала записку, и не могла поверить, что кто-то подумал об этом. Так же, как и моя Машка.

Открыла конверт.

Деньги. Много. Пачка купюр по пять тысяч – я не стала считать, но на глаз тысяч сто, а может и больше.

И ещё одна записка:

«На похороны и первое время, пока не встанете на ноги. Верните, когда сможете. Или не возвращайте вообще. Как решите сами. Это ни к чему вас не обязывает. – И.К.»

Я стояла на кухне, держала конверт в руках, смотрела на деньги.

Потом опустилась на пол, прямо на холодный линолеум. Прижала конверт к груди.

И заплакала.

Тихо, беззвучно, чтобы дети не проснулись. Зажимая рот ладонью.

«Мы не были нуждающимися, оба работали, содержали свою квартиру. Хоть она и ипотечная, но нам хватало. Я могла бы взять кредит на похороны Максима, как-то бы выкрутилась. Но это… Это что-то свыше.»

Плакала, потому что впервые за весь этот кошмарный день я поняла – рядом есть люди. Это так неожиданно. Так странно. Так человечно.

Я сидела на полу своей кухни и рыдала, прижимая к груди деньги от человека, которого сама оттолкнула.