Текст книги "Львица: судьба или выбор (СИ)"

Автор книги: Елена Завадская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)

Миша пришел в сознание – бледный, сжимал рану на плече, сквозь пальцы сочилась кровь. Алексей без сознания, но дышал – рана в боку, кровотечение.

– Живые? – спросил у фельдшера.

– Да. Ранения серьёзные, но не смертельные. Довезём, спасём.

– Везите их в «Рубеж», там уже знают.

– Без проблем, – бросил фельдшер и отправился за носилками, которые несли санитары не без помощи моих ребят. – Трупов мы накрыли, констатировали, заберут на другой машине. Я подошел к доктору, засунул ему в нагрудный карман формы пару пятитысячных купюр и бросил: – Проследите, пожалуйста, чтобы и их доставили в «Рубеж». Наверняка городские морги переполнены.

– Вы несомненно правы. Полиция с ними закончила? – спросил у меня – понятливый мужик.

– Закончила, – кивнул я подполу. И тот закивал в ответ, с недовольным лицом.

– Гром, сопровождение к скорым.

– Да, босс.

– И зевак разгоните, – бросил я ментам. Те сразу рассредоточились.

– Игорь Игоревич, – подошел ко мне подпол.

– Интересно, почему такой высокий чин выехал в поле? – Не стал я кружить. Не до того сейчас.

– Когда позвонили в дежурку со словами «стрельба в ТЦ», предположили теракт. Отреагировали моментально.

– Молодцы. Похвальное рвение. Но мы выяснили, что теракта нет. Просто два больных на голову идиота решили устроить дуэль и убили друг друга.

– Могут возникнуть вопросы.

– За этим я прослежу, вопросов не будет.

– Благодарю вас, – кивнул с уважением. – Мы отработали. Можем идти, или есть еще моменты?

– Скажи-ка, подпол…

– Крынников.

– Крынников, – я пожал крепкую руку. – Не знаком ли тебе некий Селиванов из СК. Может, пересекались? Мне бы контакт его. По смежному делу работаем.

– Я не уверен, что…

– Что ты, чисто обсудить дела. Хочу сотрудничать.

– Селиванов новичок у нас, телефона его не имею. Так, виделись пару раз.

– А откуда он?

– Так перевелся год назад из Рязани.

– О как. Спасибо тебе. Ты меня сейчас очень выручил, – достал визитку из кармана. – Если будут дела, звони. Подсоблю.

– Спасибо, – удивился тот. Но визитку взял. И правильно, в нашей жизни всякое бывает, а мы с ним оба ходим по кромке, надо дружить.

Взял Варю за руку.

От лица Маргариты

Я стояла в холле с Громом – подальше от крови, трупов. От того, что только что сделала. Ноги ватные, в голове пусто, но держусь. Надо держаться. Дети сейчас будут.

«Алиса. Артём. Где они? Пусть всё будет нормально. Пусть они ничего не видели, не слышали...»

Гром рядом молчал – огромный, непроницаемый. Не давил вопросами. Просто стоял. Я поневоле старалась держаться ближе к нему и подальше от Игоря. Во мне сейчас бушевали злость и страсть. Я чувствовала себя какой-то больной. Я смотрела на девочку Варю, которая прижалась к отцу. Я слышала, как она просила у него прощение. А сама сгорала от стыда, потому мне сейчас до ужаса хотелось затащить куда-то в подсобку этого харизматичного дьявола и трахнуть его.

“Ты больна Рита, двинулась умом! Надо бежать отсюда скорее. От него! От человека, который сейчас магнитом меня тянет к себе. Я чувствую его каждой клеткой тела, в которой бурлят эмоции.”

Топот. Кто-то бежит.

Обернулась.

По коридору шёл мужчина – высокий, спортивный. На руках Алиса. Впереди него Артем. Уже в верхней одежде. Здорово. Не надо будет задерживаться.

«Мои! Живые! Целые!».

Всё внутри сжалось и мое напряжение только возросло. В груди что-то вибрировало натянуто.

Алиса меня увидела – серые глазищи распахнулись, приводя меня немного в чувство.

– Мама! – заорала, задрыгала ногами. – Мама! Отпусти меня!

Мужчина опустил её на пол. Алиса побежала ко мне – неуклюже, смешно, комбинезон мешал.

Я присела. Подхватила на руки. Прижала к себе – крепко, до боли.

«Моя девочка. Живая. Тёплая. Пахнет детским шампунем и сладостями».

– Мамочка, – захныкала Алиса, уткнулась мне в шею. – Почему дядя Максик нас забирал? Мы с Тёмкой ждали тебя...

– Тихо, зайка, – прошептала, целуя её в макушку. – Всё хорошо. Мама рядом.

Артём стоял в двух шагах. Смотрел на меня – изучающе, настороженно. Потом перевёл взгляд туда, откуда я пришла – к бутику. Менты там, скорая приехала уже за трупами, суета.

Побледнел.

– Мам... что случилось?

Открыла рот, но не успела ответить.

– Здравствуй, Артем, – обозначил себя Игорь, а у меня от его голоса внизу живота пожар начался.

Сын посмотрел на них. На Варю – оценил, видимо, что та вся в моих вещах – джинсы болтаются, кофта огромная. Лицо заплаканное, красное.

Тема замер:

– Варя? – голос изменился, стал ниже. – Ты что тут делаешь?

Варя подняла голову. Посмотрела на него – и губы задрожали.

– Артём... – еле выдавила. Голос сорвался. – Я...

Слёзы хлынули снова. Закрыла лицо руками, плакала. Понятно, что у ребенка истерика после пережитого. Странно, что она еще хоть что-то говорит.

Кардинал резко обернулся к сыну.

– Не сейчас, – отрезал жёстко. – Все разборки потом.

Артём сжал кулаки. Шагнул вперёд – подбородок вздёрнут, в глазах злость.

– Больно надо, – бросил.

Кардинал остановился. Посмотрел на него сверху вниз – холодно, без эмоций.

– Не борзей, парень.

Я поднялась – Алиса на руках тяжёлая, но плевать. Шагнула к мужчине, который принёс детей.

– Спасибо, – бросила коротко.

Он кивнул, отступил.

Развернулась. Пошла к выходу из торгового центра – быстро, не оглядываясь. Шуба так и продолжала болтаться у меня на плечах. Благо, кофту дали. Но она не моя. Надо будет потом зайти заплатить за нее.

– Артём, идём, – бросила через плечо.

Сын молча шагнул за мной.

– Рита, – окликнул Кардинал.

Не остановилась. Шла дальше – мимо зевак, мимо ментов, которые расступались.

– Рита! – громче, требовательно.

Не обернулась.

«Домой. С детьми. Подальше от этого кошмара. От него. Быстрее. Ты сбегаешь, Рита? Плевать!».

Он догнал меня за несколько шагов. Схватил за локоть.

– Куда ты? Стой!

Вырвала руку – резко, зло. Обернулась. Посмотрела ему в глаза.

– Домой. С детьми. Отпусти.

– Тебе нужно...

– Отпусти меня, – голос ровный, тихий, но жёсткий. – Сейчас же. Я сама знаю, что мне нужно. И мне нужно забрать отсюда детей и оказаться как можно дальше от всего этого!

Он замер. Смотрел – что-то в зелёных глазах мелькнуло, но мне было всё равно.

Развернулась. Пошла к выходу.

За спиной его голос – резкий, командный:

– Гром! Отвези их домой. На Ленинградскую. Сам. Охрану удвой. Я позже подъеду.

“Черт бы тебя побрал. Приедет он.”

– Мам? – нагнал меня Артем.

– Все потом.

Я шла по коридору торгового центра – Алиса на руках сопит мне в шею и крепко обнимает, Артём рядом молчит, шубка спала с плеча и немного волочиться, сумка на локте болтается. Босиком по холодному полу. Люди шарахались, оборачивались, но мне плевать.

«Сходила, блять, в магазин за хлебушком».

От лица Арса

Москва встретила вечер огнями – миллион окон, миллион жизней, город, который никогда не спит. Я стоял у окна своего кабинета, смотрел на эту бесконечность, курил сигару. Не получается у меня держаться рядом с Ритой. Кто-то общак ищет. И эту гниду надо поймать сейчас. До того, как найдет деньги. Все на нервяке. Требуют передать общак кому-то постарше, пока не найдется крыса. Мол, Кардинал еще щенок. Может и щенок, но зубастый. Не могу я сейчас его так обесценить. Надо поддержать парня. Видел я, как он меняется, когда про Маргариту говорит. Там уже всё, накрыло клиникой. Такого зятя я бы одобрил точно. Но мелкая же брыкаться будет до последнего, уж я-то знаю. Почешет еще нервы мужику. Ну и пусть. Чем дороже нам обходится то, что мы получаем, тем больше ценим.

Телефон завибрировал. Семён.

– Слушаю.

– Арсений Петрович, докладываю. Ваша дочь сегодня пристрелила двоих. Защищала дочь Кардинала.

Затянулся сигарой. Дым пошёл густой, заполнил лёгкие.

– Подробнее.

– Нападение в торговом центре «Гринвич». Пятеро вооружённых. Цель – похищение дочери Кардинала. Ваша дочь оказалась рядом случайно. Их телохранители ранены, но живы. Вмешалась. Один в голову, один в грудину. Оба точные. Без колебаний.

– Остальные?

– Троих мы сняли у ТЦ. Чтобы уровнять шансы. Поддерживаем невмешательство по вашему приказу. Дети были в безопасности.

– И она справилась.

– Да. Макаров у нее был с собой. Видел ее на выходе из ТЦ. Видно, что в шоке, немного не в себе. Уехала с людьми Кардинала.

– Игорь?

– С дочерью отдельно уехал.

Я прав – почешет нервы мужику.

Усмехнулся.

«Растёт моя девочка».

– Ранена?

– Нет. Шок, откат, но физически цела. Врачи ею не интересовались.

– Хорошо. Следите дальше.

– Есть.

Повесил.

В кабинет вошёл Виктор Крот – молча, как тень. Сел в кресло напротив.

– Слышал? – спросил, не оборачиваясь от окна.

– Да. Риск был большой.

Обернулся. Посмотрел на Крота.

– А если бы её ранили? Убили?

Крот смотрел на меня спокойно, без осуждения, без одобрения. Просто констатировал факт.

– Это был риск, – ответил, не глядя на него. – Но в тепличных условиях растут только нежные цветочки. Они гибнут от первого мороза.

– Если бы ее убили?

– Если бы, да кабы… Она бы не позволила. Дочь в меня пошла, – сказал жёстко, уверенно. Еще в школе это было видно. – Она не овца и не жертва. Нужен был толчок. Теперь все пойдет иначе.

– Всё равно риск.

Затянулся сигарой, выпустил дым в окно.

– Виктор, я не создавал условия. Но контролировал. Среда ломает её. Жизнь не подконтрольна. И либо ты жертва и идешь на поводу, либо ты хищник и выживаешь при любых условиях. Рита скоро станет Марго, которой была раньше. До этого соскока в идеальную пресную жизнь.

– Циничный подход.

– Реалистичный, – усмехнулся. – Её мать хотела сделать из неё правильную девочку. Учительницу, врача, кого-то безопасного. Чтобы вышла замуж за обычного парня, родила детей, спряталась в спальном районе. Думала, что так спасёт дочь от моего мира.

– Не спасла.

– Нет. Потому что кровь сильнее воспитания. Она моя дочь. Черняева. Львица, а не овца. И сегодня это доказала.

Крот помолчал.

Затушил сигару в пепельнице. Налил виски – себе и Кроту.

– За Марго. Мою львицу.

Крот поднял стакан.

– За Марго.

Выпили.

«Растёт моя девочка. Скоро вернётся ко мне. Не как Рита – испуганная, потерянная, чужая. А как Марго – сильная, уверенная, моя».

«Львица».

Глава 25: Разговор

Глава 25: Разговор

От лица Риты

Двери лифта закрылись, и я наконец выдохнула.

Алиса спала у меня на руках – уронила голову мне на плечо ещё в машине, сопела в ухо так, что щекотало. Тяжёлая, тёплая, пахнет детским шампунем и немного жареным картофелем из игровой зоны. Артём стоял рядом, смотрел в пол – руки в карманах, плечи напряжены. Молчал. Не задавал вопросов. Это меня пугало больше, чем если бы он кричал и возмущался.

Гром ехал с нами – молча занял угол кабины, большой и тихий, как шкаф. Проводил до самой двери, дождался, пока я вошла, и встал в коридоре снаружи. Не уходил.

– Спасибо, Витя.

– Отдыхайте, Марго, – сказал в закрывающуюся дверь.

Квартира встретила тишиной. Своей – домашней, привычной уже. Но где-то глубоко внутри грыз червячок понимания, что это не наш дом и нам надо побыстрее съезжать отсюда.

Я отнесла Алису в комнату, положила на кровать, расстегнула комбинезон – она даже не пошевелилась, только чуть сморщилась и снова засопела. Стянула комбинезон, обувь. Укрыла пледом.

«Ничего не знает. И хорошо. Пусть не знает. В незнании счастье.».

Постояла над ней минуту. Просто смотрела.

Потом вышла.

Артём сидел на кухне. Не снял куртку – сидел прямо в ней, в ботинках, локти на стол, смотрел в столешницу. Прислонился к стене, скрестил руки на груди и я смотрела на него.

– Снимай куртку.

Молчание.

– Артём.

Он поднял голову. Посмотрел на меня – зелёные глаза, мои глаза, серьёзные не по возрасту. Что-то в них было такое, что у меня внутри что-то сжалось. Я прекрасно видела, что сыну передались мои аналитические способности вместе с цветом глаз. Поэтому обманываться надеждой, что получится отделаться парой общих фраз не стала.

– Там были трупы, – сказал он. Не спросил. Констатировал.

Я прошла к холодильнику, достала сок. Налила два стакана. Поставила перед ним, сама взяла свой, медленно вернулась к стулу и села напротив.

Он смотрел на меня и молчал. Ждал.

– В магазине были двое с оружием, – сказала я. – Они ранили охранников и хотели забрать Варю. Меня тоже. Я... вмешалась. Достала пистолет.

Артём не пошевелился.

– Оба мёртвые?

– Да.

Он не отводил взгляда. Я тоже.

– Ты убила их?

– Одного – да. Второго... – Сделала паузу. – Второй был жив. Уже... уже нет.

Артём не моргнул. Подбородок чуть дёрнулся – и всё. Только пальцы на стакане сжались.

– Они хотели забрать Варю, – продолжила я тихо, ровно. – Хотели взять с собой и меня. Я выиграла время, достала пистолет. У меня не было другого выхода, Тём. Это было мы или они. Понял?

– Понял, – сказал он. Голос хрипловатый, низкий. Когда он только успел стать таким низким, этот голос. – Ты правильно сделала.

Я смотрела на него – и что-то во мне надломилось, потому что он так это сказал. Без колебания. Без ужаса. «Правильно сделала». Пятнадцать лет, а смотрит на меня так, будто мы оба солдаты, которые обсуждают тактику боя и за нами тысячи трупов. Что и когда случилось с моим ребенком?

«Что я с тобой сделала, мальчик мой? Куда ты попал из-за меня?».

– Ты плохо себя чувствуешь? – спросил он вдруг.

– Нормально.

– Врёшь.

– Не говори так со мной, Артем, – попыталась вернуть свой статус я.

– А как говорить, мам? Ты и так от меня много чего скрываешь, а теперь еще и это? Я уже давно не ребенок. Дед еще…

– Когда ты познакомился с дедом и как много он тебе рассказал?

– Мне почти четырнадцать было. И рассказал он мне очень много. И про себя и про тебя. Про всех нас.

– Тема, – устало потерла лицо я. – Дедушкино видение реальности не является аксиомой и истинно правильным.

– Он тоже об этом говорил, – сын протянул ко мне руки, но не коснулся моих. – Он сказал, что я сам должен научиться думать, но при этом нужно видеть…

– …всю картину целиком. Да, мне он это тоже часто повторял. Но дело в том, что мы с тобой сейчас не можем видеть всю картину целиком. Ее, уверена, и дедушка с Игорем Игоревичем не видят.

– Мам… А Кардиналов. Вы с ним…

– Нас с ним нет, сынок. И не будет. Я не хочу поднимать эту тему. За год до твоего рождения я сбежала от этой реальности, в которой живут дедушка и отец Вари… Да и многие другие. Но меня этот мир снова настиг, причем в очень неприятной форме. Буквально сбил с ног. Пойми, если бы не помощь Игоря Игоревича, не знаю, смогла бы я выбраться из всего этого.

– А мы выбрались? – задал правильный вопрос сын.

– Боюсь, что нет. Сегодня вот получилось, что помимо наших проблем у Кардиналова есть еще и свои. Конечно, было бы наивно думать, что их нет у регионального криминального авторитета, но все же.

– Я очень хочу знать как можно больше, чтобы иметь возможность помогать тебе хотя бы морально, мам. Мне нравится, как ты выглядишь.

– Да, не очень хорошо. Но справлюсь.

– Тебе надо поесть, – сказал он неожиданно деловито. Встал, снял наконец куртку, бросил на спинку стула. Открыл холодильник. – Тут есть... суп какой-то. Из вчерашнего.

– Тём, не надо, я сама.

– Сядь, мам. – Не попросил даже. Просто сказал. – Сиди.

Я осталась сидеть.

“Мужчина мой”

Смотрела, как он достаёт кастрюлю, ставит на конфорку. Как неловко, но старательно ищет половник в незнакомых ящиках, лезет в третий, в четвёртый, находит. Как смотрит на огонь под кастрюлей – серьёзно, будто это самое важное сейчас занятие в мире.

«Он похож на Максима, когда вот так стоит. Та же линия плеч. Та же упрямая посадка головы».

Горло сжалось.

«Не сейчас. Потом. Сейчас держись».

– Слушай, – сказал Артём, не оборачиваясь. – Варя... с ней всё нормально?

«Как бы между прочим, но вот оно».

– Да. Испугалась сильно, но физически цела.

– Угу.

Помолчал. Помешал суп.

– Мне показалось или она в твоих вещах была?

– Мы... – выбрала слово. – Так сложились обстоятельства.

– Угу, – повторил он.

Разлил суп по тарелкам – неровно, немного капнул на плиту, вытер полотенцем. Принёс мне. Сел напротив.

Мы ели молча. Суп был вчерашний, чуть пересоленный, но съели все.

– Мам, – сказал он, когда я поставила тарелку. – Мы отсюда уедем?

– Да, скоро, – с уверенностью.

– Куда?

– Купим квартиру. Риелтор уже прислала несколько вариантов. Хорошие – и по цене, и по расположению, и место есть. Посмотрим в ближайшие дни. Она сказала, что на нашу квартиру нашлись покупатели. Наняла людей, наши вещи уже складывают и они будут храниться в небольшом арендованном боксе. Как только мы переедем, заберем свои вещи. Сейчас все время укладывается именно в юридические проволочки.

Он кивнул. Снова уставился в тарелку.

– Лучше подальше отсюда, – сказал тихо. – От всего этого. Я хочу поменять школу обязательно.

«Я знаю, сынок. Я знаю. Ты так же, как и я пытаешься бежать от этого всего и… от нее тоже. Мой хороший. Как бы я хотела уменьшить твою боль».

– Договорились, – сказала я, хотя голос предательски сел. – Первые дни весны – уже на своём месте. Обещаю.

От лица Кардинала

Женькин звонок застал меня у машины.

Варя сидела внутри – я видел через тонированное стекло размытый силуэт, неподвижный, и это беспокоило меня куда сильнее, чем если бы она плакала. Слёзы – это выход. Это движение. А вот такая неподвижность после шока – это уже другое.

Тут же вспомнилась сидящая у окна в ступоре Маргарита и я дернул головой, чтобы отогнать эту мысль. Сейчас я нужен дочери.

– Говори, – бросил в трубку, закурил.

– По нападению, Игорь Игоревич. Исполнителей я поднял. Крытый точно.

Выдохнул дым медленно. Смотрел в ледяное небо над крышами – серое, глухое, февральское.

«Крытый».

Пять лет под моей рукой. Пять лет – исправный, управляемый, предсказуемый. Ни одного серьёзного разговора, ни одного открытого конфликта. Именно поэтому я и не смотрел в его сторону особо – когда человек не скрипит и не выпирает, на него перестаёшь обращать внимание. А зря. Потому что под этой предсказуемостью что-то копилось – тихо, методично, как вода под льдом копит давление. Астраханский вопрос третий месяц висит в воздухе. Я поднимал его дважды – получал одно и то же: «Разбираюсь, Игорь Игоревич, дайте немного времени». Я давал. Снова давал. А он снова тянул, уходил от прямого ответа, делал вид, что вопрос сложнее, чем на самом деле. Я чувствовал, что там что-то гниёт – но не видел ещё, что именно и насколько глубоко. Может следует быть пожоще? А то что-то дермецо полезло со всех щелей. А у меня оказалось непозволительно много слабых мест.

Теперь – Варя.

Детей не трогают. Это правило не из благородства – из прагматики: без него любой порядок рассыпается, любая договорённость теряет смысл. Все это знают. Крытый знал. Пять лет знал – и всё равно решил, что можно. Значит, либо совсем потерял голову, либо ставки у него настолько высоки, что он посчитал риск приемлемым. И вот это – второй вариант – меня интересовал куда больше первого. Что там у него за ставки? Что он выстраивал за моей спиной всё это время, пока я давал ему время на астраханский вопрос? Что у него перевесило жизнь моей дочери?

– Посредники есть? – спросил.

– Пока только верхушка, работаю дальше.

– Мне нужна вся цепочка, Женя. От Крытого до последнего исполнителя, каждое звено. И поподробнее про астрахань – людей, деньги, брожения за последние полгода. Хочу видеть всю картину.

Короткая пауза.

– Подозреваете связь?

– Пока не знаю. Но я давно не верю в совпадения.

– Понял, займусь.

Убрал телефон. Докурил. Бросил окурок в снег.

Торопиться нельзя – это я понимал отчётливо. Крытый не одиночка: под ним люди, район, структура, которая работает и кормится. Если дёрнуть неаккуратно – часть уйдёт, часть залижет следы, и я получу полкартины вместо целой. А так работать – грязь по всей области расползется. Не через решето же их просеивать.

Открыл дверь машины, сел.

Варя всё так же сидела у окна, прижавшись щекой к холодному стеклу, смотрела куда-то в пространство между домами. Надины глаза, голубые, сейчас красные и опухшие – она больше не плакала, но это было ненастоящее спокойствие, я знал этот вид.

– Пап, – сказала тихо, не оборачиваясь.

– Да, солнышко.

– Лёша с Мишей выживут?

– Выживут, – сказал я так, как говорю вещи, которые не обсуждаются. – Врачи в «Рубеже» знают своё дело. Они крепкие ребята.

Она помолчала, глядя в стекло.

– Они не успели. Всё случилось так быстро, что они просто не успели, и я не понимаю, как это вообще... – Голос сорвался, она сглотнула. – Рита не растерялась совсем. Я видела её лицо, пап. Она просто вышла из примерочной и... она же совсем не обязана была. Это же не её дочь, я ей вообще никто. Я вся тряслась и плакала. Она ведь тоже боялась. Я видела, как дрожали ее руки, пока она искала пистолет в сумочке. А потом… словно переключилась. Стала жесткой и хладнокровной. Она уверенно стреляла в людей так, словно это мишени в тире, пап.

Я промолчал. А что мог сказать? Что она заставила себя стать хладнокровной, чтобы выйти из ситуации победителем? Что неважно, кто был на месте Вари. Я уверен, будь там любая другая девчонка, Маргарита поступила бы так же. Варвара вроде и взрослая, во всю уже парням глазки строит, но по нашим меркам она еще ребенок. А защита детей всегда приоритетна. И сбежала Рита из ТЦ, забрав детей, скорее всего, по той же причине – приоритет.

– Я была такой дурой. Всё, что я ей наговорила – это было... – Она наконец повернулась, посмотрела на меня, и в глазах было что-то такое, от чего мне стало не по себе. – Прости меня, пап. За всё это. Я так скучала по тебе. Мне столько всего хотелось тебе рассказать. И когда я увидела ее в халате, с мокрыми волосами в нашей корпоративной квартире. У меня словно все предохранители слетели и накопленное полилось ей на голову. Потому что в тот момент она была виновата во всем. Мне теперь так стыдно, – с последними словами дочь сжала края свитера Риты, который был все еще на ней и заплакала. – Я ведь Теме такие гадости сказала. Кто меня за язык тянул?! Правильно он назвал меня. Сука и есть.

– Как ты сказала? – напрягся я. Это щенок назвал так мою девочку?

– Пап, ему было больно от моих слов. Это видно было. Его аж перекосило. Я очень постаралась. Он впервые просто подошел ко мне первый, заговорил, улыбался, – малышка нежно отстраненно улыбнулась и я поморщился. Выросла девочка. – Мне потом от самой себя было мерзко, – губешки скривились в отвратительной гримасе.

– Что же ты такого ему сказала?

– Неправду, – прошептала онемевшими губами, стараясь не смотреть мне в глаза. Хотя я всеми силами старался поймать ее взгляд.

– Варвара!? – надавил я.

– Я сказала, что ты… трахаешь его мамашу, – я аж откинулся от этих слов на спинку сидения, глядя в одну точку на подголовник сидения напротив. – И что это не дает ему права так просто подходить ко мне и заговаривать со мной. Он теперь не простит меня, да?

– Простит, – прошептал не веря я. Так вот почему Марго так теперь шарахается от меня, как от чумного. Чтобы не воплотить в жизнь пророчество Варвары. Так как увидела реакцию детей.

– Думаешь?

– Ты ему нравишься, поэтому простит.

– А Маргарита Арсеньевна?

– Ты уже попросила прощения там, в магазине.

– Я у тебя просила.

Я помолчал. Потом взял её за руку – холодную, несмотря на перчатки.

– Ты поняла, что была неправа – это и есть главное. Всё остальное – уже в прошлом. Если так сложится, что вы с ней встретитесь еще наедине, поговоришь с ней. Если не передумаешь.

– Не передумаю, – а вот в этом взгляде я узнал собственный и усмехнулся.

Гром тронул машину.

Я смотрел в окно, пока мелькали улицы, но думал о другом. О Крытом, который пять лет сидел тихо и копил что-то своё. О том, что Астраханский вопрос, скорее всего, не просто халатность и не просто неудобная тема – там что-то есть, что он не хочет, чтобы я увидел. Обязательно увижу – весь вопрос только в том, сколько он ещё успеет спрятать до того момента.

Довёз Варю до дома, поднялся с ней, подождал пока закроется дверь и щёлкнет замок.

Постоял в тишине лестничной клетки.

«Дочь дома. Теперь Ленинградская. Что я скажу Маргарите? Правду про Морозова. Остальное она сама вытащит, если захочет. А она захочет» – ухмылка сама собой появилась на лице.

От лица Риты

Артём ушёл к себе – не сказал ни слова лишнего, просто встал, собрал тарелки, сполоснул под краном, как делал дома, и закрыл за собой дверь. Я слышала, как он возится там – то ли книгу листает, то ли телефон. Живой. Тихий. Справляется по-своему.

Я занялась разными бытовыми мелочами – трудотерапия всегда помогает “перемолоть» мысли.

«Я убила двух людей».

Вот так – без предисловий, без обёртки. Я убила двух людей, и с этим теперь надо как-то жить. Отец всегда говорил: «В нашем мире не бывает чистых рук, Маргоша. Либо твои руки в чужой крови, либо твоя кровь на чужих руках».

Я ушла тогда из его мира.

Выходит, вернулась.

«Что со мной произошло сегодня? Я ведь не думала – действительно не думала. Когда носила с собой оружие, я не планировала из него стрелять. Это скорее было для успокоения. Взяла пистолет, вышла и... как автомат. Как будто что-то включилось внутри, что было выключено шестнадцать лет. Что-то, что в меня вложил отец, прежде чем я сбежала. Что-то, что никуда не девалось. Господи. Я ведь не жалею. И от этого еще хуже. Я ужасный человек?».

Это пугало больше всего. Я сидела на кухне в чужой квартире, пила чай, смотрела на снег – и внутри было не раскаяние, не ужас, не ночной кошмар заранее. Усталость – да. Пустота – немного. Но не сожаление.

«Отец смеётся сейчас где-то со своей извечной сигарой».

Звонок в домофон.

Я знала, что это он. Раньше, чем нажала кнопку, раньше, чем услышала голос Грома снаружи. Просто знала. Тело поняло раньше головы, без всякого предупреждения: между рёбер что-то натянулось, и дыхание стало чуть-чуть короче.

«Вот только этого не надо. С каких пор они вообще предупреждают? Всегда заходил со своими ключами!».

– Открывайте, Марго, – пророкотал Гром.

Ткнула с остервенением в кнопочку.

Ждала, пока поднимается лифт. Смотрела на закрытую дверь. Потёрла ладони о джинсы – нет, не от волнения. Просто привычка.

“Черт. Так и не сняла магазинскую одежду!”

Подошла к зеркалу и нащупав ценник, оторвала его, не щадя. Раньше всегда аккуратно срезала. А сейчас пофиг. На джинсах не хотел отрываться, пришлось идти на кухню за ножом.

Он вошёл без стука. Я замерла с ножом посреди кухни, держа второй рукой бирку на штанах. Игорь глядя на меня застыл в шоке, а через секунду бросил:

– Рита, это лишнее.

– Согласна, лишнее, – язвительно улыбнулась я, прекрасно поняв, что он подумал, видимо, рехнулась баба на нервной почве. Потом демонстративно отрезала бирку на джинсах.

Кардинал с показным облегчением выдохнул. Зелёные глаза спокойные, внимательные. Всё замечающие. Как и мои.

Снял пальто, повесил в прихожей, снял туфли и вошел в белых носках.

“Неожиданно. Кто зимой носит белые носки под черную обувь?”

– Как дети? – спросил, не двигаясь с порога.

– Алиса спит. Артём у себя.

– Ты поела?

– Артём накормил.

Что-то мелькнуло в его взгляде – не улыбка, но почти.

– Молодец.

– Игорь, – сказала я ровно. – Мне нужен мой пистолет.

Пауза.

– Чай есть?

– Не уходи от темы.

Он уже шёл к островку рядом с электрочайником – мимо меня, в двух шагах, и я почувствовала запах – холодный воздух, дорогой одеколон, что-то ещё своё, неуловимое – и всё моё тело немедленно отреагировало так, как не должно было. Бёдра сжались. Я выпрямила спину.

«Нет. Не сейчас. Никогда».

Замерла, словно каменное изваяние. Он уже нашёл кружку, открыл кран – знает, где что стоит. Конечно знает, это его квартира.

– Пистолет у меня дома, – сказал, не оборачиваясь. – Вынул магазин в ТЦ, убрал в карман, а сам ствол... оставил дома после того, как мы заехали с Варей.

«Врёт», – подумала я мгновенно и уверенно. Не знаю, откуда уверенность – просто знаю. Слишком ровный голос. Слишком спокойно. “Зачем упомянул про дочь? Хочет поговорить о ней? О моих отношениях с ней? Про поведение Артема относительно Варвары или про случившееся сегодня? Плевать! Уводит тему!”

– Отдай завтра.

– Давай сегодня съездим, – повернулся, облокотился на столешницу, скрестил руки на груди. – Это пять минут. Возьмём Грома.

– Нет.

– Рита, – словно устал от меня протянул Кардиналов.

“Когда это произошло? После чего мы стали с ним разговаривать словно близкие друзья?”

– Нет, – повторила твёрдо. – Если ствол у тебя дома, привези завтра. Ничего с ним за ночь не случится.

Он смотрел на меня – несколько секунд молча. Потом кивнул. Медленно, с каким-то внутренним усмешкой, которую я скорее почувствовала, чем увидела.

– Хорошо. Завтра.

«Не отдаст». Я чувствовала это так же уверенно, как первое – но это уже отдельный разговор, и не сегодня.

– Садись, – сказал он. – Поговорим.

– Стоять удобно.

– Рита, садись.

Я села. Не потому что он сказал – просто потому что ноги и правда гудели от напряжения находясь в одной позе, и стоять смысла не было. Он подошёл к столу, поставил свою кружку, сел напротив.

Молчал секунду глядя в стол. Потом так же не поднимая глаз достал из нагрудного кармана кольцо и положил на стол передо мной. Потом заговорил – без предисловий:

– Морозов мёртв. Я нашёл его в Доминикане. Допросил. Казнил лично.

“Жестко! Что, все? Рита убила двоих и вокруг ее психики больше не надо водить хороводы? Какое облегчение!”

Я не пошевелилась. Смотрела на него, на кольцо. Внутри было что-то странное, потому что я ждала этих слов, готовилась к ним, а они всё равно ударили как-то неожиданно. Не болью,нет. Чем-то другим. Облегчением? Пустотой? Я не могла назвать это точно.

– Ты же говорил, что Морозов лишь как-то замешан.

– А оказалось, что он своей жадностью сломал чужую отлаженную систему.

«Мёртв. Человек, который убил Максима, мёртв. Это должно что-то значить, правда? Должно закрыть что-то внутри, поставить точку. А вот не ставит почему-то».

Я протянула руку к кольцу и посмотрела на знакомую внутреннюю гравировку с моим именем. Надела на безымянный палец левой руки.

– Что он сказал?

Игорь помолчал секунду, не уходя от ответа, просто будто взвешивал, как именно это говорить.

– Всё сказал. Под давлением, но сказал. Власов, Смирнов, Герова – он убил их троих. Сам, лично. Они были курьерами, но не знали об этом – ездили, подписывали документы, передавали наличку. Одноразовые. Твой Максим единственный из этих троих, кто имел постоянную работу в устоявшейся компании. Тех вообще наняли в однодневки, чисто для этой цели. Они, скорее всего, не знали полной картины, не понимали, во что влезли. Обычные люди, которым предложили подработку или повышение – они согласились. А он их потом убрал, потому что они были лишними свидетелями, когда решил забрать деньги себе. Назвал их, – пауза, голос у него стал каким-то тяжёлым, – расходным материалом. Биологическим мусором.