Текст книги "Львица: судьба или выбор (СИ)"

Автор книги: Елена Завадская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 30 страниц)

– И это тоже верно. У девки сначала должен мозг вырасти, а потом живот.

–Не могу не согласиться, – даже смешок выдал.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Жаль, – добавил, вставая. – Хорошая партия была бы. Дочь моя – она такая, что слабый рядом с ней не выдержит. А сильный – не захочет уходить.

– Даже не сомневаюсь, что госпожа Черняева достояная женщина. Я бы, возможно, всерьез рассмотрел ваше предложение, случись оно хотя на пару месяцев раньше.

Пожал мне руку, крепко, коротко, и пошёл к двери.

– До вечера, Игорь Игоревич.

– До вечера.

Дверь закрылась за его спиной, а я остался стоять посреди номера.

– Виктор, – крикнул громко и тот тут же заглянул в номер. Я кивнул ему, чтобы вошел: – Где Марго?

– В спа, тут на первом этаже, перышки чистит. Ты пригласил ее на банкет?

– Еще нет, но она может готовится и не к нему, а на встречу с отцом. Дмитрий с ней?

– Да, наблюдает в стороне.

– Никто к Марго не подходил?

– К ней не подходил, но тот же салон, что и она, посетил Арс.

– На кой? – опешил я.

– К барберу ходил?

– Выясни.

Я сел у окна в кресло, допить свой коньяк и смотрел на Москву: огни, башни, река вдали.

«Дочь. Умная, самодостаточная, характерная. Его кровь. Давно живёт отдельно. Слабый рядом не выдержит».

Поднял телефон. Написал Марго:

«Как ты?»

Ответ пришёл быстро:

«Готовлюсь. Папа подарил платье. Позже хочу тебе показать».

Папа, который в Москве. И еще один папа, чья дочь – умная, самодостаточная, характерная до невозможности.

Я смотрел на экран.

«Его кровь».

Отложил телефон. Начал ходить по комнате.

Нет.

“У Марго отец бизнесмен.

Но она стреляет, не боится меня и принимает криминал спокойно”

Налил еще в бокал. Выпил не садясь.

“Боится рассказывать об отце. Держит строгую дистанцию в некоторых вопросах. При этом не вешается на шею, не требует кольцо и не лезет в дом хозяйкой! Только вот все это можно отнести к разным вещам. Я знаю о ней только факты, а остальное лишь домыслы, которым не место.”

Сообщение Марго: “Ты во сколько едешь на встречу с отцом?”

Ответ: “Через час. А что?”

“Хочу с тобой поговорить.”

“Я почти собралась, давай встретимся на втором ярусе ресторана. У меня будет время.”.

Я знаю это место. И там сейчас, скорее всего, никого постороннего не будет. Но как она там окажется, если сейчас мероприятие снято для гостей встречи “бизнесменов»?

От лица Марго

Анфилада второго этажа тянулась вдоль всего зала – открытые балкончики с резными перилами, задёрнутые лёгкими шторами цвета слоновой кости. Снизу не видно. Сверху – весь зал как на ладони.

Я стояла за шторой и смотрела вниз. У меня вообще не возникло проблемы с тем, чтобы войти сюда. На охранных постах преимущественно люди отца, а они через одного меня в лицо знают.

Зал заполнялся медленно, основательно: мужчины в костюмах, негромкие разговоры, правильные жесты и выверенные жесты. На чужой – нейтральной территории, собралось столько самых матерых хищников, что уровень тестостерона можно было измерять взяв пробу воздуха. Женщины в вечерних нарядах и драгоценностях, которые находились там, среди альфа-самцов, сами были не из простых и уже приобрели иммунитет к такого рода мероприятиям. Любая слабовольная самочка таи бы сразу потекла, став чьей-то жертвой. Ведь несмотря на то, что сходка условно мирная, они все должным держать марку и показать остальным, чего стоят. В нашем мире ты либо хищник, либо жертва – волки и овцы.

Отец стоял у дальней стены в окружении троих, говорил спокойно, чуть наклонив голову. Я его узнала сразу, по спине, по тому как стоит. Один из тех с кем он говорил показался знакомым – лицо мелькало где-то, то ли в новостях, то ли ещё где. Я не стала додумывать.

Поискала глазами Игоря. Его не было видно или я не там смотрела. Зал большой, людей много, все в тёмных костюмах. Найди тут одного конкретного брюнета было тяжело.

За спиной послышались тихие шаги. Я уже начала поворачиваться и потянулась рукой к декольте. Там, в специальном кармане бюстье был спрятан тонкий стилет. Им даже можно было и убить, если знать куда воткнуть. И я знала. Сейчас я не у себя дома, надо быть на чеку.

Одна рука оказалась у меня на шее, а вторая на талии. Но остановило меня не это. Запах подошедшего человека дал понять, что ему я могу позволить многим больше, чем кому бы-то ни было.

Вторая рука скользнула к бедру уверенно, без предисловий. И он оказался совсем близко, губами у виска.

– Я тебя поймал, – сказал он тихо.

– Здесь люди, – прошептала я, не отрываясь от зала, но предупреждая.

– Здесь штора, – ответил он, я люди все внизу.

Его пальцы медленно нашли край платья и, приподняв подол, скользнули к повязке. Только вот это было не кружево.

– Игорь, – прошипела я, пытаясь предупредить, но он понял, что нашел.

– Опасная девочка? – прорычал он на ухо и ухватил зубами за кромку уха, чуть сильнее сжимая шею. Я почувствовала, как колье слегка впилось в кожу. – Как ты сюда попала с оружием?

– Они не посмели досматривать женщину там.

– Какая халатность. Надо будет сказать Арсу.

– Арсу? – мое сознание боролось за трезвость мышления.

– Да, он тут типа главный. Не бери в голову.

– Игорь, – прорычала. – Мы договаривались.

– Тш-ш-ш, – сказал он. Губами опустился к шее под волосами, там где кожа тонкая и предательски чувствительная. По ней тут же пробежал табун мурашек.

– Сватал мне свою дочурку, представляешь?

– Кто? – я теряла нить диалога и едва находила силы выныривать их марева.

– Арс. Хотел, чтобы я стал зятем ему.

Я вцепилась в колонну, которая стояла сразу за шторой.

– А ты что?

– А я отказался. Сказал, что у меня есть дама сердца, – и рука этого демона в человеческом теле на миг нырнула ко мне в декольте, спустившись с шеи и напоролась на острый край стилета.

– Ай, – удивился он. – Да ты колючка.

Его уколотый об рукоять стилета палец тут же нажал на мою нижнюю губу и я слизнула с него капельку крови.

Внизу отец что-то говорил своим людям – спокойно, по-деловому. Один из мужчин засмеялся – негромко, солидно. Женщина в красном, недалеко от них, поправила серьги, глядя на моего отца.

“Флирт?”

Жизнь шла своим ходом, никто не смотрел вверх. И это была хорошо, как для нас, так и для них.

А у меня за спиной он – тёплый, настойчивый, абсолютно невозмутимый, как будто мы не стоим за тонкой шторой, в нескольких метрах над залом, где собралось пол-России криминального мира включая моего отца.

– Ты сумасшедший, – выдохнула я.

– Это ты меня таким делаешь, Маргарита – согласился он и сделал что-то такое отчего у меня подкосились колени и я была вынуждена опереться спиной о него чтобы не упасть. Его ловкая рука пробралась мимо набедренной кобуры и добралась до белья.

– Игорь, нет, – прошептала я, а сама инстинктивно бедрами подалась ему навстречу и почувствовала, что “Да», вот точно “Да!”.

Пальцы на колонне побелели.

– Я ничего не спрашивал, хорошая моя, – прошептал на ухо и толкнулся бедрами. Еще через одежду, но для меня, смотрящей на присутствующих, это было уже на грани. Мужская рука вернулась на мою шею.

Внизу играла музыка – негромкая, струнная, приличная. Отец поднял бокал. Кто-то чокнулся с ним. Всё, как полагается на деловом банкете уважаемых бизнесменов. Официанты сновали с подносами. Все вот-вот начнется.

А я стояла за шторой с задранным подолом платья за которое папа заплатил, судя по качеству ткани, совершенно неприличные деньги, и пыталась не издать ни звука.

Губы Игоря у моего уха:

– Смотри на них.

– Зачем? – почти беззвучно.

“Когда он успел расстегнуть молнию на своих штанах? Я ничего не услышала. Скорее всего из-за сильнейшего шума в ушах”

– Почувствуй это, – непонятно к чему он это сказал. О себе или о том, что я спросила, но то, как он твердый и ко всему готовый вошел в меня сзади, едва отодвинув ленточку стрингов, я почувствовала очень даже хорошо. Вошел легко, потому что я текла, как последняя сука от него.

“Черт! Лишь бы на платье не было следов”.

Что-то в этих словах – и в том как он это сказал, и в том что происходило одновременно – накрыло меня так, что я зажмурилась и вцепилась в его запястье обеими руками. А он не отрываясь от сильных, коротких толчков, поглаживал меня спереди, создавая тем самым вообще неведомую связь. Это было горячо и остро. Так, что, казалось, током пронизывало все внизу.

В этот миг отец обернулся – на секунду, случайно – и посмотрел вверх. Куда-то в нашу сторону.

“Нет! Он не может нас видеть!”

Я окаменела.

Штора не шевелилась. Темно. Он ничего не видел.

Или сделал вид.

Игорь за моей спиной не остановился.

«Ты не можешь этого знать!»

Все тело звенело от напряжения и острого возбуждения. Я ощущала Игоря так, словно он пытается добыть огонь своими движениями.

Отец отвернулся, зато остался Кардинал – тихий, неотступный, совершенно без совести и стыда. И зал внизу: музыка, около полуста серьёзных мужчин, которые понятия не имели что происходит у них над головами за тонкой шторой.

Толкнувшись особенно сильно, Игорь надавил на особое место и спереди, тем самым сорвав меня в пропасть, прыгнув туда за мной.

– Ты не боишься кончать в меня? – спросила я едва оклемавшись.

В этот момент его губы благодарно выцеловывали мою шею сзади, спускаясь к обнажённой спине по лопаткам. Сложнее всего было не издавать ни звука. Да, разные плоскости и там внизу музыка. Но зачем рисковать?!

– Ты год назад в районном отделении женской консультации поставила спираль. И при последней проверке все было нормально, – прошептали мне в спину с улыбкой.

– Ты все знаешь, да?

– Нет, не все. И это ли не самое прекрасное? – он был на удивление бодр и радостен.

Мы все еще были “сцеплены», но я смогла немного повернуть голову в его сторону. Игорь достал из кармана брюк белый платок и, выйдя из меня, стал вытирать вытекающее из меня семя.

Я не стала корчить из себя стеснительную гордячку и стесняшку, как было в машине, когда я отказалась от салфеток. Да сейчас меня, собственно и не спрашивали, но я была ему безмерно благодарна за заботу.

Уверена, что отец захочет меня представить с помпой, а быть в этот момент помятой, с пятнами спермы на платье и откровенно затраханной мне очень не хотелось быть.

– Прости, моя хорошая, но я как увидел тебя, не мог сдержаться. Вижу только тебя и все, как бык на корриде.

– Осеменитель?

– Не исключено, – поддержал шутку и мы засмеялись.

От лица Кардинала

Спустившись по лестнице из анфилады к ресторану, я в дверях столкнулся с целым набором телохранителей на любой рост, вкус и цвет. Просто ярмарка бодигардов какая-то. Среди них были Виктор с Максом и Дмитрий, который вроде как ждал Марго, но при этом явно хотел что-то сказать. В ресторан их, конечно, не пустят, но от двери до двери провести женщину он обязан.

– Выслушай пацана, Кардинал, – пророкотал Виктор, кивая на Димку.

Я кивнул подчинённому Грома, и тот тут же метнулся ко мне, споро зашептав, склонившись к самому уху:

– Пока объект находился в спа-салоне, туда вошли люди Арса, а потом и он сам. Всех мастеров выгнали, и она двадцать восемь минут была с ним и его охранниками наедине. Он вышел оттуда очень довольным, а потом объект выглянула и пригласила мастеров обратно. Во время прогулки по городу она звонила отцу и сыну. Первый не ответил. Со вторым говорила несколько минут и успокоилась. Рядом сидели два администратора из этой гостиницы и шумно вас обсуждали, как…

– Кого? – рявкнул я.

– Как, цитирую, «идеального донора генофонда», прошу прощения. Объекту это не понравилось, она едва сдерживалась. До нашего первого прихода в номер туда доставили коробку с подарочной лентой – принёс один из сотрудников Арса. У них у всех…

– «А» на лацканах, знаю. Это всё?

– Да.

Тут дверь за моей спиной снова открылась, и вышла Марго. Окинула нас всех высокомерным взглядом отбитой суки и потопала к выходу.

Глядя, как под шёлковым платьем перекатываются её ягодицы, я вспомнил недавние ощущения, но то, что я только что услышал…

«Что за игру ведёт эта женщина?»

Она прошла мимо входа в ресторан, и Димка метнулся за ней.

– Случилось что? – склонился ко мне Гром.

– Сегодня будет происходить что-то помимо казни.

– На предмет?

– Чуйка. Будь наготове. Она что-то мутит, а я пока не могу за ней проследить. Я обещал подождать до вечера. Арс проявляет к ней небывалый интерес ещё с Екатеринбурга. И я сильно сомневаюсь, что он опустошил салон, чтобы просто спросить о её настроении и положении. Тут что-то ещё.

– Игорь, я всё понимаю и твои чувства тоже, но, может, он её того…? – друг даже вслух не стал произносить, но я понял. Кулаки инстинктивно сжались.

– Где Зиг?

– Игорь?

– Где Зиг Зауэр, я тебя спрашиваю?! – прорычал я сквозь сжатые зубы, но так, чтобы нас не услышали. Держал лицо, хотя хотелось достать калаш и разобраться со всем разом. Люди перед дулом оружия часто становятся сговорчивее.

«А ты сможешь направить на неё оружие, Игорь? Нет, не сможешь!»

– Блять, Гром.

– Успокойся. В номере твой Зиг.

– Забери его оттуда. Чтобы был у тебя.

– Может, не надо?

– Надо, Витя. Надо!

И на деревянных ногах я пошёл ко входу в ресторан. Посмотрел на наручные часы – до её встречи оставалось минут пятнадцать. Это либо где-то рядом, либо она, как все женщины, опаздывает.

Я начал делать дыхательную гимнастику, пытаясь успокоиться. Нельзя было пылить – не тот контингент.

«Что-то я сильно завёлся только от одной мысли, что она с Арсом… Нет, нельзя думать об этом. Иначе власть сменится».

Вечер шёл своим ходом: разговоры, представления, бокалы, которые то наполнялись, то пустели. Я не хотел ни с кем разговаривать, но приходилось проявлять участие. Идеально ровная спина, постное лицо, пустой взгляд. Чтобы никто не увидел, что я нервничаю, и не подумал, что я слаб. У слабых тут нет шансов на жизнь.

На самом деле такая сходка – огромная подстава. Если сюда пульнуть ракетой, будет обезглавлена вся страна.

Слон был здесь. Я нашёл его взглядом раньше, чем вспомнил о нём. Селиванов сидел в стороне на диванчике, рука на перевязи, рядом стильная трость, а сам – бледный, как те шторы, за которыми я не так давно…

Рядом двое – явно не гости.

«Церберы? Чтобы не линчевали мужика раньше времени?» Когда наши взгляды встретились, экс-сыскарь сразу отвёл глаза.

«Помнит меня, – подумал я. – Хорошо».

Потом началось. Первым на небольшую сцену в торце зала вышел Арс. Без микрофона – его голос и так заполнял пространство. Все с уважением притихли и слушали Черного.

Приветствовал коротко, сказал, что рад всех видеть вместе, а потом перешёл к главному:

– Сегодня у нас не просто собрание. На повестке несколько вопросов. Но сначала плохие новости. Первый: Кардиналов Игорь Игоревич, будь добр, встань пред очи мои.

Я опешил от такого начала, но вида не подал. Обождав пару секунд, пока все передо мной расступаются, как перед чумным, неторопливо пошёл к Арсу. Спина так сильно напряглась от множества взглядов, что начала ныть. Те, с кем я сталкивался глазами, не отводили их, но и я держал удар.

На мне нет никакой вины. Все дела я веду чётко и по законам. Так было и так будет.

Подойдя к Черному, встал чуть в стороне, полубоком. Без своего верного Зига чувствовал себя едва ли не голым, но понимание, что оружия нет ни у кого в этом зале, немного успокаивало.

– Игорь Игоревич уже несколько лет возглавляет свердловскую кампанию. Нареканий к нему у меня не было. Он преемник предыдущего главы, одобренный большинством. В этом году к нему перешёл на хранение общак, как все мы знаем.

Я осмотрел зал. Все продолжали молчать, даже не перешёптывались. Это идеальное сочетание коллективной силы и непоколебимой веры в своего лидера всегда поражало меня. Поэтому я продолжал молча слушать Арса.

– Но несколько недель назад в области Кардинала начались беспорядки по известному всем нам делу. И именно Игорь Игоревич оказался тем, кто прекратил беспредел. Однако перед тем, как перейти к этому вопросу, я всё же хотел выяснить кое-что другое: что там с общаком, Игорь?

В этот момент у кого-то вырвался нервный смешок, но никто не посмотрел в сторону истерика. Все уставились на нас двоих, а я продолжал сохранять с таким трудом приобретённое спокойствие.

– Он на месте.

– Но счёт пуст.

– Конечно. Я посчитал, что раз при передаче общий капитал был вручён мне, значит, я должен его в прямом смысле переместить. Сейчас он хранится на Кайманах.

– Буквально?

– Виртуально. Под несколькими слоями защиты, созданными моими личными программистами. Ключ от него знаю только я. Он нигде не записан.

– То есть ты не просто хранитель, а гарант того, что общак не канет в Лету. Умно, – Арс даже зааплодировал, а я в этот момент засмотрелся на его немолодые, но крепкие ладони и подумал: «А касались ли они моей Марго?» – И себя обезопасил, и деньги спрятал. Мне тут донесли, что на него были притязания.

– Да, было дело. Но я решил этот вопрос, – и сделал неосторожность: посмотрел на него так же, как тогда в конференц-зале у Крытого.

– Как? – грубо спросил Арс. Он заметил это и приподнял вопросительно бровь. Что-то в этом взгляде показалось мне настолько знакомым, что я на миг уронил маску, но тут же вернул её и решил отложить размышления на потом.

– Кардинально.

– Это заслуживает уважения. В таком случае передача пока не будет осуществлена. Мы все удостоверились, что до конца периода, а именно года, общак в надёжных руках, – сказал он утвердительно, но при этом окинул зал вопросительным взглядом, и все сразу отмерли.

– Да.

– Да, без вопросов.

– Мы доверяем Кардиналу…

– В таком случае перейдём к следующему вопросу, а именно – дело Слона. Всех сопричастных я попросил бы выйти к нам на сцену.

Вся эта демонстрация была обязательна, и все это понимали. Арс, конечно, мог бы просто молча снести голову Слону и прикопать где-нибудь в непроходимой чаще. Но тогда остались бы непонятки. А в наших кругах это чревато. Нужно, чтобы всем максимально конкретно дошло, что именно произошло и за что линчуют Слона.

– Андрей Викторович, Игорь Анатольевич и Дмитрий Игоревич, – позвал он. – И, пожалуй, Калаш, тоже подойди. Будем решать уже за всех.

Четверо мужчин за пятьдесят подошли к нам из разных концов зала. Андрея Викторовича я знал только по кличке – Туча, тюменский. Игоря Анатольевича – того самого богатыря, которого за глаза называли Мамонтом. Дмитрий Игоревич оказался тем самым Лесом – тихим, в очках, больше похожим на бухгалтера, чем на человека, держащего половину лесной промышленности области. Ну а Калаш и представления не требовал.

За двумя из них шли женщины, но остановились в первом ряду, буравя нас взглядами.

«Может, поэтому женщина и не может быть авторитетом – они более подвержены эмоциям? Да и воевать против женщины как-то…»

– Давайте тогда по-простому, чего уж. Туча.

– Два года назад на моей земле завёлся этот клоп. Пока мы его выследили, он уже загрёб все хвосты. Умеет прятаться, гадёныш, – Туча чуть не сплюнул, но сдержался.

– А в чём проблема-то? – встрял Калаш.

– В том, что казачок твой рязанский разговаривать через рот не умеет. Да, видать, и писать тоже. Сам пришёл, намутил и ушёл, – здоровый, как медведь, Мамонт сделал шаг в сторону рязанского авторитета. – У нас так же: пришёл, наследил и смотал удочки. А пошлину за делишки кто платить будет?

– Аналогично, – подтвердил Лес. – Я месяц ждал, давал шанс выйти на диалог. Когда понял, что человек не идёт на разговор, попытался пригласить – он свалил в туман. Сделку закрыл, бабки вывел. Я и плюнул. Работать научили, а законам следовать – нет?

Калаш немного притих и повернулся ко мне.

– В свердловской области Слон наследил знатно. В одной из местных финансовых компаний нанял человека, который оказался жадноватым. Этот человек положил троих курьеров, которые вообще были не в системе…

– Ты привлек гражданских, падаль? – вдруг заревел Калаш и, закатав рукав пиджака, двинулся было в сторону дивана, где сидел уже почти серый Слон.

– Серёжа, – вдруг шагнула к нему жена и коснулась плеча. Калаш тут же словно выпустил пар, поостыл и прижал своей лапищей её хрупкую ладошку. – Спасибо, Лизочка. Дальше я сам.

«Вот это было сильно, – подумал я, и моё отношение к Калашу немного изменилось. Несмотря на то что он уже больше десятка лет авторитет в Рязани, он мог банально не знать, кого пустил в дорогу по деньгам».

– То есть вам не показалось странным, что деньги выводятся без учёта пошлин за работу на территории? Пять процентов в миллионах не потеряешь, – вставил я реплику. Все сразу повернулись в мою сторону.

– А мальчишка дело говорит, – бросил Мамонт. Меня даже не задели его слова. По сравнению с ним я и опытом, и возрастом, и габаритами был пацаном.

– Так в том и дело, что по отчётам и суммам пошлина уплачивалась, – уже спокойнее пророкотал рязанский авторитет.

– То есть, получается, если он пошлины не платил… Он даже на связь не пытался выходить с местными в четырёх областях! А бабло приходило минус пять процентов… – рассуждал вслух Лес.

– Да он крыса! – закричал кто-то из зала.

Селиванов в этот момент слабовольно попытался потерять сознание, но один из церберов хорошенько тряхнул его за шкварник.

– Арсений Петрович, – обратился Калаш к Черному, – я хотел бы загладить вину и прошу понимания у всех, кто оказался на пути этой мрази. Это я ввёл его в систему и научил жить. Его отец был мне названным братом.

– Дела… – пророкотал Арс Черный и обвёл нас всех взглядом. – Тут оказалось сложнее, чем я думал. Вина его однозначна. Кардинал? – повернулся ко мне.

– Слушаю вас.

– Что с семьями курьеров?

– Я разобрался. Им выплачены отступные в размере двух процентов, так как у всех были семьи. Кроме одной вдовы – она отказалась от денег.

– Кто?

– Власова. Она просила мести за мужа.

– Месть…

– Исполнена по её воле мной лично. Нанятый Слоном Морозов с украденными деньгами уехал с семьёй в Доминикану.

– Это тот труп, про которого в новостях говорили? Русского мужика выстрелом в голову в упор убрали на территории собственной усадьбы.

– Он самый.

– Красава! Чисто сработал, – Мамонт стукнул меня по плечу так, что я чуть не присел. Реально богатырь. – Мои поработали с ниточками, там всё чисто, комар носа не подточит.

– Да, – согласился я.

– А где деньги, Игорь Игоревич? – спросил Калашников.

– Я их присвоил по праву главы области и ввёл в общак как доход региона.

– Подсуетился, – хмыкнул Сергей Александрович, но без злобы. – Твоя правда, всё по закону.

Арс Черный сделал паузу, обвёл взглядом зал и медленно кивнул, словно сам для себя что-то решил. Голос его стал ниже и тяжелее:

– Значит, так, Слон.

Селиванов, которого уже держали под руки два цербера, дёрнулся, но сил сопротивляться у него почти не осталось. Только глаза бегали – от Арса к Калашу, от Калашникова к Кардиналу.

– Два года ты ходил по нашим землям, как по своей кухне, – тяжело произнёс Арс. – Не платил положенного, не выходил на разговор, обманывал систему, подставлял тех, кто за тебя поручился. Нанял человека, который положил троих ни в чём не повинных курьеров. Гражданских. А потом ещё и попытался через женщину добраться до общака.

Арс сделал шаг вперёд. В зале стояла такая тишина, что было слышно, как где-то в углу тихо звякнул бокал.

– За такое раньше просто резали в подворотне, как крысу. Но времена другие. И ты не простой крысятник. Ты – позор для того, кто тебя ввёл. Для Калаша.

Калашников стоял неподвижно, только желваки ходили под кожей. Лизочка, его жена, всё же сделала шаг к нему, показывая, что она рядом и не боится. Но он даже не посмотрел на неё.

– Поэтому будет так, – продолжил Арс, и в голосе его не было ни капли сомнения. – Всё, что у тебя есть – бизнесы, доли, счета, недвижимость, связи – всё переходит в общак. Полностью. До последней копейки. Ты больше не имеешь права называться Слоном. Имени в системе у тебя нет. Ты – пустое место. Никто.

– Сергей Александрович, семья у этой падали есть? Дети? – спросил Арс, не поворачивая головы.

– Нет, не нажил, – глухо ответил Калашников.

– Это к лучшему.

По залу прокатился одобрительный гул. Кто-то даже выдохнул с облегчением – всё-таки не сразу пуля в затылок. Значит, есть справедливость и порядок, который всем нам так нужен.

Арс повернулся к Калашу:

– Сергей Александрович. Ты за него ручался. Ты его в систему ввёл. Твоя ответственность.

Калашников медленно кивнул. Голос его был хриплым, но твёрдым:

– Принимаю. Все пошлины за четыре области – мои. Выплачу из своего кармана. И… – он на секунду замолчал, потом договорил: – Дальше я сам с ним разберусь. По-семейному.

Арс прищурился:

– По-семейному – это как?

– Так, чтобы он до конца своих дней помнил, что значит подставить крёстного. И чтобы больше никто никогда не подумал повторить.

В зале снова зашумели, но уже тише, уважительно. Такое решение всем было понятно. Калаш сохранял лицо, брал на себя позор и долг, но при этом получал право лично покарать предателя. Никто не мог сказать, что справедливость не восторжествовала. Если Калаш проигнорирует наказ Арса, он сам перестанет быть человеком. Ему не будет места нигде.

Арс кивнул:

– Хорошо. Тогда закрываем вопрос. Слона – в комнату. До утра. Завтра утром Сергей Александрович заберёт его с собой. И пусть все запомнят: кто пытается играть против своих – теряет всё. И имя, и жизнь, и честь.

Церберы уже начали разворачивать Селиванова к выходу. Тот вдруг обмяк в их руках и тонко, по-бабьи, всхлипнул:

– Дядя Серёжа… не надо… я же…

Калаш даже не повернул головы. Только жена его едва заметно вздрогнула.

Когда Слона почти вывели, Арс поднял руку, останавливая процессию на секунду:

– И последнее. Чтобы никто не думал, что мы тут добрые. Если кто-то из вас когда-нибудь узнает, что Селиванов где-то высунул нос и пытается снова что-то мутить – считайте его уже мёртвым. И тот, кто его прикроет, пойдёт следом. Это не просьба. Это наш закон.

Зал ответил тяжёлым, согласным молчанием.

Арс хлопнул в ладоши, словно стряхивая с себя всю эту грязь:

– В таком случае, чтобы начать уже отдыхать, я предлагаю осветить последний вопрос и забыть о делах на сегодня, – довольно осклабился он и отошёл вглубь сцены. Мы сместились вниз, чтобы не загораживать его, и приготовились слушать.

Он сделал короткий жест рукой, и свет в зале слегка приглушили, оставив яркий круг только на нём. Арс улыбнулся – резко, но по-настоящему, той улыбкой, которую мало кто видел.

– Перед тем, как мы окончательно отложим дела в сторону, у меня есть хорошая новость. Давно ждал момента сказать её вслух.

Он повернулся к краю сцены и протянул руку.

– Девочка моя, выйди к нам.

Из полумрака зала вышла Марго. Шёлковое изумрудное платье сидело на ней так, будто было сшито прямо на теле. Высокая, прямая спина, подбородок слегка приподнят. Огненные волосы собраны в низкий пучок и украшены гребнями с драгоценными камнями. Изумрудный гарнитур в золоте идеально гармонировал с нарядом и блеском её зелёных глаз. Она шла уверенно, без спешки, и каждый шаг заставлял ткань переливаться и обтягивать бёдра. Зал затих ещё сильнее.

Когда она поднялась на сцену, Арс положил тяжёлую ладонь ей на плечо – собственнически, но с видимой гордостью.

– Знакомьтесь. Моя дочь. Маргарита Арсеньевна Черняева. Она долго жила гражданской жизнью, но теперь вернулась. И вернулась не просто так. С сегодняшнего дня она – часть системы. Аналитик. И кровь моя.

По залу пробежал тихий, но явственный гул.

Марго чуть повернула голову к отцу. Голос её прозвучал спокойно, но твёрдо, так, что услышали все:

– Власова. Маргарита Власова.

Шепотки мгновенно усилились. Кто-то выдохнул:

– Власова… та самая?

– Которая отказалась от денег за мужа…

– И мести просила у Кардинала…

Арс на секунду приподнял бровь, потом усмехнулся – широко, почти весело.

– Хорошо. Пусть пока Власова. Я не против. – Он слегка сжал её плечо. – Главное, что она здесь. С нами.

Марго не улыбнулась в ответ. Она обвела зал взглядом – гордым, холодным, с явным вызовом. А потом её глаза остановились на мне.

Она стояла рядом со своим отцом с немым вопросом в глазах.

Я же стоял как вкопанный. Внутри всё оборвалось.

“Я идиот! Дочь Арса Черного. Марго – дочь федерального.”

Всё, что происходило между нами последние недели – все эти касания, взгляды, бешеная химия – вдруг предстало в совершенно другом свете. Она не просто женщина, которую я защищал и которую любил до потери пульса. Она – кровь Черного. И теперь это официально объявлено на всю систему страны.

«Любил?»

Она останется в Москве. Конечно, останется. Как иначе?

Мысль ударила под дых. Острый, холодный укол где-то под рёбрами. Не просто секс. Не просто страсть. Я влюбился, как последний идиот. А теперь ещё и это. Она будет здесь, под крылом отца, под взглядами всех этих волков. А я – в Екатеринбурге. Расстояние между нами станет не просто километрами.

«Почему же она без детей решила лететь? Сказала, что вернёмся мы вместе? Вопрос вхождения был не решён? Почему она согласилась?»

Я не двинулся с места. Ни на шаг. Лицо – каменное. Нельзя показывать ни единой эмоции. Не здесь. Не перед ними всеми.

Марго всё ещё смотрела на меня. В её взгляде было и торжество, и вызов, и что-то ещё – то ли предупреждение, то ли просьба не делать глупостей.

Арс убрал руку с её плеча и чуть отступил, давая ей пространство.

– Скажи им сама, – тихо, но так, что услышали первые ряды.

Марго сделала полшага вперёд. Голос её звучал ровно, без дрожи:

– Я, Маргарита Власова, дочь Арсения Петровича Черняева, клянусь соблюдать законы системы, не предавать своих и не использовать кровь против крови. Всё, что я буду делать, я буду делать во благо семьи и общего дела. Слово даю.

Зал ответил тяжёлым, одобрительным молчанием. Кто-то кивнул. Кто-то тихо проговорил: «Правильно».

Но не все.

Из третьего ряда, где сидел грузный мужчина лет пятидесяти с красным лицом, вдруг раздался полупьяный смешок и громкий шёпот, который услышали многие:

– Женщине место за спиной мужчины, а не на сцене рядом с Арсом… Что она может наделать?

Марго даже не повернула головы в его сторону. Рука её молниеносно скользнула в вырез платья у лифа, и в следующую секунду что-то блеснуло в воздухе.

Тонкий стилет с чёрной рукоятью вонзился мужчине точно в левое плечо – не глубоко, но достаточно, чтобы тот взвыл и схватился за рану. Кровь мгновенно пропитала белую рубашку.

В зале повисла звенящая тишина.

Марго спокойно убрала руку обратно за спину и произнесла холодно, почти скучающе:

– У кого-то ещё есть мнение по поводу моего места?

Никто не ответил.

Арс коротко рассмеялся – низко, одобрительно – и хлопнул в ладоши один раз.

– Вот и славно. Значит, поняли друг друга. Всё, братья. Дела закончены. Отдыхаем. Музыку громче. И чтобы сегодня больше никаких крыс и никаких глупых разговоров.