Текст книги "Львица: судьба или выбор (СИ)"
Автор книги: Елена Завадская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 30 страниц)
Я смотрела на столешницу перед собой.
«Расходный материал. Вот так. Максим ездил на работу, привозил Алисе игрушки, ходил с сыном на футбол, звонил мне с дороги, любил нас и свою жизнь – и был для этого человека расходным материалом. Просто деталью в схеме, которую можно выбросить, когда перестала быть нужной».
– Зачем ему было столько? – спросила я тихо, не совсем понимая, зачем вообще спрашиваю. Какой ответ сделает это менее чудовищным?
“А столько это сколько?”
– Сын живёт в Америке. Внучка родилась с пороком сердца, дорогая операция. Говорил про дом, про пенсию – что заслужил. – Игорь смотрел на меня внимательно, и в голосе не было ни осуждения, ни оправдания, просто факт, который он мне давал и позволял самой решать, что с ним делать. – Ты хочешь спросить, пожалел ли я его из-за этого?
– Нет, – сказала я, и сама удивилась тому, насколько это прозвучало спокойно. – Не хочу.
Он кивнул – медленно, без лишних слов.
«У Максима тоже была семья. Тоже были дети. Но для этого Морозова он был никем. Как и Морозов для меня никто. И ничья внучка с пороком сердца не делает этого человека менее чудовищным».
А пошла бы я на массовое убийство, чтобы спасти своего ребенка? Да чего далеко ходить, пошла бы и не только ради своего. Я вообще напрочь отбитая, получаюсь.
– Я буквально вижу о чем ты думаешь, – недовольно пророкотал Игорь, беря меня за запястье и привлекая внимание. Словно ожог на коже оставил своим касанием. – Ты не он. В твоей ситуации стоял вопрос о выживании. Если бы ты не убила их, они бы не пожалели ни тебя, ни Варю. А если бы там были Артем с Алисой, то и их тоже. Такие люди никого не жалеют. У них нет этого чувства. Поэтому не казни себя за то, что убрала мусор.
– Биологический? – я не выдержала и истерично улыбнувшись, почувствовала, как по щекам покатились слезы.
«Боги, как это двулично! Что со мной происходит? Ты становишься другим человеком, Рита. Или возвращаешься к тому, которым была».
– Спасибо, – сказала я тихо.
– Не за что, – он погладил меня по руке и не стал отпускать. Я сама забрала руку.
– Ты нашёл его, и это... это важно. Для меня важно.
Он смотрел на меня. Что-то в зелёных глазах – глубже, чем обычно, мягче. Я отвела взгляд.
«Не смотри на него вот так. Это опасно».
– Я знаю.
– Хочу предупредить. Риелтор уже прислала несколько вариантов, – сказала я, глядя мимо него. – Хорошие варианты, я посмотрела. И по расположению устраивает, и метраж нормальный, и цена в рамках разумного. В ближайшие дни съезжу, посмотрю вживую – и всё, в первые дни марта мы уже будем на своём месте. Освободим твою квартиру.
Тишина.
– Нет.
Подняла голову в непонимании.
– Что “нет”?
– Именно то, что сказал. Нет.
– Игорь, это не вопрос, – начала я терпеливо, как объясняют трёхлетнему ребёнку. – Это уведомление. Я уже приняла решение.
– Я тоже принял.
– Тебе не нужно принимать. Это моё решение, касается меня и моих детей, – начала я закипать.
“Кошмар. Я не была такой вспыльчивой. Это он меня такой делает или все то, что произошло нервы расшатало?”.
Он смотрел на меня спокойно. Неприятно спокойно – так смотрят люди, которые уже решили всё заранее и просто ждут, пока ты договоришь.
– Ситуация не урегулирована, – сказал он. – Человек, который организовал всю схему – жив. Ты для него всё ещё интерес. Да, он лично не убивал твоего мужа и вообще не был в этом заинтересован, но он ищет свои деньги, которых было не мало. И эти деньги сейчас у меня.
– А я тут при чем?
– Ребята доложили, что пропала жена Смирнова и муж Геровой. Этот некто ищет свои деньги в семьях курьеров.
– Но это же нелепость, – воскликнула я.
И в этот момент в комнату вошел Тема с Алиской на руках:
– Здравствуйте, – бросил недовольно. – Все хорошо, мам? – спросил у меня, а сам на Игоря смотрит, буравит. Защитник.
– Все хорошо, сынок. Я разбудила Лиску?
– Мам, на ручки, – засучила ногами дочь и сын тут же поставил ее на пол. Малышка подбежала ко мне и взобралась на коленки, став ладошками хлопать по столу.
– Нет, она сама проснулась.
– Сынок, правда, все нормально. Мы почти закончили.
– Ладно, – пробурчал недовольно и, кося взглядом на ухмыляющегося и игнорирующего его Игоря, вышел из кухни.
– Тем более я ухожу. Меньше пересечений с тобой – меньше поводов для нападения на нас, – продолжила я разговор, ловя ладони дочери – играя с ней, но смотря на хозяина квартиры.
– Логика неверная.
– Моя логика, – отрезала я. – Послушай. Я благодарна тебе за всё – за квартиру, за охрану, за Морозова. Правда. Но я не могу и дальше... – Остановилась. Подбирала слова. – Я не могу жить в чужом пространстве с детьми бесконечно. Мне нужно своё. Понимаешь? Мне нужно знать, что я принимаю свои решения, что у меня есть свой угол, что я...
– Что ты независима.
– Да.
– От меня.
Пауза. Я смотрела на него.
– От всех, – сказала ровно.
Он откинулся на спинку стула. Изучал меня – медленно, спокойно, так, как изучают что-то заведомо сложное, но не в смысле непонятного, а в смысле требующего времени. И снова это ощущение – что он знает что-то, чего я не знаю, что у него есть какой-то расчёт, который я не вижу.
«Не нравится мне этот взгляд. И всё равно притягивает, как магнитом. Боже. Меня так никогда ни к кому физически не тянуло, даже к Максу. К нему было другое: осознанная симпатия, нежность, привязанность. И, признай это себе наконец, Рита – привычка».
Внизу живота тянуло – тихо, настойчиво, в такт каждому его взгляду, который скользил от дочери ко мне и обратно. Я держала спину прямо и смотрела мимо его левого уха.
– Ты не уйдёшь, – сказал он.
– Уйду.
– Рита.
– Игорь, – в тон ему. – Это решено. Первые дни весны. Я нашла варианты, я перееду, охрана если нужна – пусть снаружи. Я не против охраны снаружи. Но жить здесь больше – нет. Это положительно скажется и на твоих отношениях с Варварой. Я перестану ее раздражать.
– Как она, кстати.
– Под успокоительными. Дома отсыпается.
Долгая пауза.
Он смотрел. Что-то в нём двигалось – под этим спокойствием, под зелёными глазами. Что-то, что я не могла назвать, но чувствовала каждой точкой кожи.
«Ты тоже хочешь. Я вижу. И ты знаешь, что я вижу. Сволочь».
– Хорошо, – сказал наконец.
Я не поверила. Слишком легко.
– Хорошо? – переспросила.
– Да, – повторил, встал. – Пришли мне варианты от риелтора. Посмотрю. Если в этом районе – охрана будет несложная.
«Он смотрит на варианты квартир. Ну конечно».
– Не нужно, я сама выберу.
– Пришли варианты, – повторил он, не меняя тона. Взял кружку, донёс до раковины. Стоял ко мне спиной, ополаскивал. – И пистолет привезу завтра. Утром. В крайнем случае передам через Виктора.
– Спасибо.
Он обернулся. Снова посмотрел – этим взглядом своим, от которого у меня в груди что-то вибрировало неудобно и неуместно.
«Не смотри. Не надо так смотреть».
– Как ты? – спросил тихо. Вопрос простой, без обёртки. Без лишнего.
Я помолчала.
– Терпимо, – сказала наконец. – Пока.
– Справишься, – согласился он. – Ты точно справишься.
«Только какой ценой». Почему-то от этого было сложнее, чем от всего остального. Злиться – понятно. Держаться – понятно. А вот когда вот так, коротко и по делу – становилось неудобно. Уязвимо.
Он шёл уже к выходу. Пальто снял с крючка, накинул.
– Игорь, – сказала я в его спину.
Обернулся.
– Пистолет утром. Без «забыл», без «заеду позже».
Секунда.
Уголок губ – не улыбка, но что-то похожее.
– Утром, – сказал он.
«Врёт? Что ему мое оружие? И не спросил откуда он у меня? Или уже знает про отца? Нет. Тогда был бы другой разговор».
Дверь закрылась, щелкнул замок.
Я осталась сидеть с дочкой и остывающим чаем. Прислонилась к столешнице, потёрла лицо ладонями.
«Первые дни марта. Своя квартира. Своя жизнь. Всё будет нормально. И перестань думать о том, как он на тебя смотрел. Рита, ты больна».
За окном падал снег.
Глава 26: От папы...
Глава 26: От папы...
От лица Кардинала
Сегодня у меня совсем не было желания ехать в офис.
“Да, надо. Но, собственно, какого хрена?”
– Витя, давай домой, – сказал я, когда только вышел от Маргариты.
Внутри клокотало много разных чувств. Они варились, шипели, брызгали ядом на внутренности и не давали успокоиться. А еще томилась какая-то тотальная усталость, после которой обычно наступает крайность. Это когда ты можешь пристрелить человека просто потому, что он громко дышит.
– А как же…? – обернулся было начбез с водительского сидения, но, увидев мой взгляд, тут же завел молча мотор.
Глядя на эту картину, я в очередной раз задался вопросом: “Почему я использую своего самого верного товарища и начальника безопасности как водилу? Не похоже ли это на забивание гвоздей микроскопом? И снова в голову пришел извечный ответ – он единственный, кому я безусловно доверяю. Не станет ли это когда-то моей ошибкой?”
– Вить, – сел на заднее сидение, – тебя не унижает нынешнее положение?
– Меня унижает, что я пропустил похороны матери, потому что сидел на зоне. А это меня не унижает. Тем более я прекрасно знаю, что надежного водилу ты себе после гибели Нади все еще не нашел. Да и не особо ищешь, – пробасило спереди. Гром внимательно следил за дорогой и то и дело стрелял взглядом в зеркала. Нас сопровождали две машины с ребятами.
«Приеду домой и отпущу их. А то прилетели из Доминиканы и сразу в переплет попали. Уставший человек – невнимательный человек».
– Ты прав. Звон тогда хороший отпечаток на мне оставил.
“Почему я начал снова возвращаться в прошлое? Старался ведь забыть всё. Может, сейчас в моей жизни происходят настолько существенные перемены, что требуется переосмыслить и отпустить прошлое?”
Ведь это именно водитель жены оказался тогда крысой. Он сдавал передвижения моей семьи. И благодаря ему Варя осталась сиротой, будучи совсем малышкой.
Откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и вспомнил, как тогда выходил из леса: рубашка вся в крови, как и брюки. Костяшки сбиты, мышцы горят. Эта падаль стала фаршем, но мне легче не стало. И дочери моей тоже легче не стало.
Пробок не было, и мы добрались до дома достаточно быстро.
– Замени ребят, пусть отдохнут после тропиков, – бросил Грому и, не дожидаясь ответа, пошёл к дому.
По очищенным от снега ступенькам, мимо припорошенных кустов – Татьяна всегда следила, чтобы дорожка была чистой, это у неё что-то вроде ритуала. К ногам тут же подкатились оба питбуля – радостные, тыкались пегими лбами в ладони, сопели, наступали на ноги. Погладил обоих – тёплые, живые, ни о чём не думающие, кроме того, что хозяин наконец дома – и вошёл.
В доме пахло тушёным мясом и чем-то сдобным – Татьяна всегда готовила, когда нервничала, это у неё вместо валерьянки. Было тепло, чисто, горел камин в гостиной – и всё это домашнее спокойствие раздражало сейчас, потому что никак не вязалось с тем, что клокотало внутри.
– Ох, Игорь, – она появилась из кухни, вытирая руки о передник, и посмотрела на меня тем взглядом, который я научился читать ещё двадцать лет назад – без слов, без вопросов, просто смотрела и уже всё понимала. – Варюшечка спит, я проверяла. Дышит ровно, цвет нормальный. Я уж чего и думать не знаю – среди бела дня и так крепко.
– Это нормально, мам Тань, – опустился на диван напротив огня. – Она сегодня такого натерпелась, что врачи седатик укололи. Поспит, скорее всего, до самого вечера, а то и до утра. Пусть спит – это сейчас лучшее, что с ней может происходить.
Татьяна на секунду замерла в дверях – в глазах мелькнуло что-то, что она не стала озвучивать. Она с нами живёт ещё со времён, когда я не был женат. Надю любила как дочь, Варьку с рождения едва ли не внучкой считает – я уверен, что о мыслях моей дочери она знает больше, чем я. Женщине всегда проще с женщиной говорить. Её единственный сын погиб в Чечне, муж и того раньше умер от рака. Она была соседкой моей матери, знала меня ещё пацаном. Конечно, знает, кто я – но ни разу за все эти годы не отнеслась ко мне как к бандюку. Тем и стала «матерью» – в отличие от родной, которая решила уехать в Беларусь к родне, лишь бы не быть рядом с сыном-зеком. Не вытерпела позора хрупкая душа педагога. Сейчас Татьяна у нас кто-то вроде экономки, матери, бабушки и управленца – всё в одном лице. Бывшая должность главного бухгалтера оставила в ней командирскую жилку, а потеря сына – нерастраченную любовь, которую она исправно тратит на нас с Варей.
Молча принесла чай, поставила рядом, присела в кресло напротив, сложив руки на коленях. Умеет, когда надо – редкое качество.
Я достал из кармана магазин, из второго – Ритин пистолет, стал вертеть в руках. «Макаров» старенький, но ухоженный – видно, что не лежал мёртвым грузом в ящике, а был в деле, за ним следили. Прицел не сбит. Перевернул рукоять – и наткнулся взглядом на гравировку, вдавленную в металл аккуратными тонкими буквами.
«От папы, моей маленькой львице».
«О как».
Татьяна дёрнулась от резкого щелчка, когда я загнал магазин в рукоять, но с места не встала – привычная, хотя лёгкий страх в глазах никуда не делся за все эти годы. Некоторые вещи не привыкаются до конца, и это, пожалуй, правильно.
– Это новый пистолет? – спросила она.
– Нет, пистолет достаточно старый.
– Это не твой, – сказала она утвердительно, разглядывая пистолет в моих руках.
– Не мой.
– Это ты для Варюшки? – вздохнула Татьяна.
– Нет. Это пистолет той, которая спасла Варвару, – все еще сосредоточенно рассматривая гравировку ответил я.
Она помолчала, глядя на гравировку – я видел, как она читает, как складывает что-то своё в голове.
“Папа-бизнесмен подарил дочери пистолет с гравировкой. Не именной – значит, папаша тоже стреляный воробей. Становится всё интереснее.”
– Она погибла? – женщина в ужасе приложила ладонь ко рту.
– Кто? – не понял я.
– Ну та, что Варюшку спасла, – объяснила мне, как тупому. – Пистолет же у тебя.
– Что? Нет. Рита жива, – я произнёс это так, словно её гипотетическая смерть была чем-то в принципе невозможным, и только потом поймал себя на этой интонации.
– Рита? – Татьяна чуть наклонила голову, заглядывая мне в глаза с тем выражением, от которого хочется сменить тему.
– Маргарита. Там сложная история, мам Тань, – ушёл я от прямого ответа, но эта женщина будет поопытнее любого фсбшника в допросах – она просто ждала, не торопила, смотрела. – Вдова. Двое детей. Оказалась рядом с Варькой случайно – и не прошла мимо. Это всё, что тебе нужно знать.
– Игорек, – она ласково накрыла мои руки своими – те самые, что держали Ритин пистолет. – Это то, что я думаю?
– Возможно, – не стал отнекиваться я и поднял на неё взгляд.
Она несколько секунд смотрела на меня – молча, внимательно – потом откинулась на спинку кресла.
– Игорек, ты очень хороший мальчик.
Я поднял на неё взгляд с нескрываемым удивлением.
– И не смотри на меня так. Я вижу, что над тобой сгущаются тучи, и что ребёнка не побрезговали вплести в твои проблемы. Ты очень хороший мальчик. Но хорошие мальчики в нашем мире остаются ни с чем и теряют всё.
Я помолчал. Смотрел на неё – на эту женщину, которая знает меня дольше, чем большинство живых людей в моём окружении, и которая никогда не говорит просто так.
– Это ты к чему, мам Тань?
– Ты понял к чему, – спокойно ответила она и поднялась. – Ужинать будешь?
Я опустил взгляд обратно на пистолет. На гравировку.
«От папы, моей маленькой львице».
– Буду, – сказал я. – Только сначала позвоню.
Достал телефон, набрал Грома.
– Рыжова берём завтра. Тихо, без шума – мне нужен живой и разговорчивый. И скажи ребятам: с завтрашнего утра Крытый под плотным наблюдением. Каждый шаг, каждый звонок, каждый человек, с которым пересекается, – сделал паузу, глядя на огонь в камине. – Я слишком расслабился и затянул, Гром. Пора рубить головы.
Женя позвонил в половину десятого утра – я ещё сидел с кофе у камина, в котором догорали ночные угли, и смотрел на Ритин пистолет, который так и остался лежать на столе с вечера. Убирать не стал – сам не знаю почему. Может, потому что с гравировкой этой всё никак не мог разобраться внутри, а может, просто забыл. Врать самому себе я умею, когда надо.
– По Рыжову, Игорь Игоревич.
– Слушаю.
– Взяли тихо, как просили. Мужик оказался понятливый – как увидел ребят, сразу сообразил, что запираться себе дороже. Говорит охотно, даже с энтузиазмом, – в Женькином голосе мелькнуло что-то похожее на усмешку. – Нападение на Власову организовывал через него некий Слон. Рыжов чисто посредник и за что про что не в курсах. Лично не встречались никогда – только голос, посредники, счета. Рыжов Слона не видел, но говорит: из Рязани, большой человек в системе. Контролирует финансовые потоки. Деньги серьёзные через него проходят. Самого слона в глаза не видел, деньги получал из ячейки в банке, оформленной на его же имя.
Я поставил кружку. Медленно.
«Система. Рязань. Значит, не уличный делец с понтами, а человек с нехилой крышей и стенами, с возможностями – и при этом ищет деньги через вдову в спальном районе Екатеринбурга. Интересно».
– Зачем ему Власова?
– Рыжов обмолвился, что она чужие деньги прикарманила. Уже из моих рассуждений и фактов: Морозов не захотел ограничиться процентом и забрал из схемы всё, убрал курьеров, чтобы концы обрубить. Слон потерял свои пятнадцать миллионов и начал искать – логично предположил, что деньги осели где-то в семьях: Власова, Смирнова, Геровой. Троих проверял по очереди. Маргарита наша оказалась ему не по зубам.
“Наша?”
– Двое других?
– Жена Смирнова исчезла ещё в прошлом месяце. Мужа Геровой – тоже. Дети целы в обоих случаях, про родных – числятся без вести пропавшими. Ищут. И мы тоже.
Встал, прошёлся по кабинету. Питбули подняли головы – следили за мной взглядом, как два мохнатых локатора.
– Женя. По окружению Крытого – ты поднимал?
– Поднимал. Там стандартный набор: свои люди на районе, пара решал, строительный подрядчик левый... – пауза, шелест бумаги. – Есть один интересный. Слонов Геннадий Аркадьевич. Появился в Екатеринбурге восемь месяцев назад, осел около Уралмаша. Числится как посредник по строительным подрядам, но по факту непонятно чем занимается. И, – пауза значимая, – из Рязани.
Я остановился посреди кабинета.
«Рязань. Слонов. Слон».
– Повтори.
– Слонов Геннадий, рязанский, восемь месяцев в городе, крутится около людей Крытого.
Вот оно. Вот, значит, как – Крытый работает не один. Нашел себе крышу и подрядили Слона? Но Уралмаш и финансовые потоки… Странно. Или Слон работает через Крытого. Два клубка, а нитка одна. Потому и астраханский вопрос игнорировал – прикрывал не только свою наркоту, но и чужие интересы. Схема красивая, ничего не скажешь. Только вот наркота и стирка денег рядом не плавали никогда. Что за коктейль они намутили на моей земле?
– Копай по Слонову. Всё – связи, счета, передвижения за последние полгода. Мне нужно понять, он Слон и к Крытому пришёл или нет. И Рыжова пока держи – он ещё понадобится.
– Понял. Ещё одно, Игорь Игоревич... Варианты квартир от риелтора Власовой пришли. Три штуки. Переслать вам?
– Перехватил? Присылай.
“Посмотрю и выберу, где она пока жить будет”.
Убрал телефон. Посмотрел на пистолет на столе.
«Слонов. Слон. Крытый. Рязань. Рита посреди всего этого – и даже не подозревает».
Взял Макаров, убрал в ящик стола. Закрыл на ключ.
«Пора заканчивать этот балаган».
От лица Риты
Дмитрий ехал молча – новый, немногословный, держал дистанцию ровно так, как и положено охраннику. Не Миша. Миша за эти недели стал почти своим – знал, что Алиска боится резких звуков и что я пью кофе с молоком в хорошем настроении и эспрессо в плохом. Этот пока присматривался.
– Дим, – сказала я, глядя в окно на заснеженные улицы. – Ты не знаешь, как там Миша с Лёшей?
Он покосился на меня в зеркало.
– Миша уже на ногах. Плечо задето было – серьёзно, но не критично. Через месяц в строю будет. Лёша сложнее – рана в боку, операция серьезная была. Но врачи говорят, что выкарабкается – печень не задета.
– Хорошо, – выдохнула я и отвернулась к окну, чтобы он не увидел, как у меня что-то отпустило внутри. – Это хорошо.
«Спросить бы у Игоря напрямую – он точно знает больше. Но не буду. Чем меньше я с ним контактирую, тем быстрее он уйдет из моих мыслей, когда все закончится».
Алиска на заднем сиденье возилась с куклой Машей – что-то объясняла ей шёпотом, серьёзно и обстоятельно. Я прислушалась: оказывается, кукла сегодня плохо себя вела и теперь должна была извиниться. Педагогика в чистом виде.
Старая квартира встретила нас тишиной и запахом чужого – не затхлостью, нет, просто тем специфическим духом пустого жилья, из которого ушла жизнь. Я стояла в прихожей и смотрела на вешалку, где ещё висела куртка Максима – серая, немного растянутая на плечах, с билетом на футбол в кармане, который я обнаружила ещё тогда, когда разбирала вещи. Не выбросила. Не смогла.
Алиска сразу потопала в свою комнату – проверять игрушки, которые остались ждать хозяйку. Дмитрий остался у двери, деликатно смотрел в стену.
Я взяла куртку с вешалки. Уткнулась лицом в плечо – там ещё чуть-чуть держался запах, едва уловимый, почти придуманный.
Прошла в гостиную к подоконнику. Нащупала небольшой рычажок и открыла самодельный тайник. Забрала оттуда несколько украшений с брюликами, которые остались из прежней жизни. Максим не знал про них, а я носить не хотела, а избавиться от них не могла. Цепочка с кулоном и серьги – гарнитур в золоте с изумрудами. Неполный, так как кольцо мамино осталось с ней. Прошлый раз я и помнить о нем забыла. На днях только вспомнила и решила забрать. Все-таки память. Да и всякое в жизни бывает.
«Всё. Можно ехать».
– Мама! – заорала из комнаты Алиска. – Тут мой мишка!
– Бери, – крикнула я в ответ. – Сейчас едем. Дяди с тетями все твои вещи соберут и перевезут в новую квартиру.
– Все-все?
– Все-все перевезут, ничего не потеряют.
Вышли минут через двадцать – Алиска тащила мишку под мышкой и что-то рассказывала ему с таким видом, будто они не виделись целую вечность. Дмитрий вышел первым, огляделся – привычно, профессионально. Алиса же поскользнулась, и мне пришлось задержаться, чтобы выровнять ее положение. Рядом ступеньки, если бы упала…
– Маргарита Арсеньевна.
Обернулась.
Селиванов шел в десятке метров от подъезда – в пальто, с портфелем, с тем выражением лица, которое бывает у людей, когда они изображают случайность, но случайностью там и не пахнет. Карие глаза – внимательные, тёплые, чуть смущённые. Очень убедительное смущение.
– Павел Андреевич, – сказала я ровно.
– Как повезло с вами столкнуться. Шёл как раз к вам, – развёл он руками с видом человека, которому неловко. – Хотел поговорить по делу.
Я едва заметно показала жест Дмитрию, чтобы не подходил – слегка приподняла ладонь. И тот тут же остановился, приняв вид, что решил закурить возле машины.
– Вы могли позвонить. Это огромная случайность, что мы здесь встретились.
– На случайностях строится наша жизнь. А вы что, так редко бываете дома?
“Он заигрывает?”
– Редко, – кивнула я. – Мы съезжаем. Я… не могу здесь жить.
Алиска в этот момент подняла голову от мишки – и лицо её мгновенно осветилось тем детским восторгом, который невозможно сыграть:
– Дядя Паша!
Селиванов опустился на корточки – легко, без наигранности:
– Привет, красавица. Это кто у тебя?
– Мишка! Он скучал без меня!
– Вижу, что скучал, – серьёзно кивнул Селиванов. – Ты его как зовёшь?
– Миша!
– Хорошее имя.
Я смотрела на эту сцену и чувствовала, как что-то во мне сопротивляется очевидному – тому, что он мил, естественен, и дочь его помнит.
– Простите, но у меня мало времени, – сказала я Селиванову. – Слушаю вас.
Он выпрямился, одёрнул пальто.
– Я был в «ТехноФинанс», – начал он, и голос стал чуть официальнее. – Расследую гибель вашего мужа, собираю картину. Заодно поговорил с директором по поводу компенсации – потеря кормильца в командировке от предприятия, там есть прямые основания. Они тянули, но я надавил. В течение двух недель должны перечислить.
– Спасибо, – сказала я, и это «спасибо» вышло чуть более искренним, чем мне хотелось бы. Деньги были нужны – я ещё не продала квартиру, счёт от отца трогать не хотелось лишний раз.
– Не за что, это их прямая обязанность, – он усмехнулся. – Просто иногда людям нужно об этом напомнить. – Потом посмотрел по сторонам и словно нехотя продолжил. – Там вскрылась одна деталь, о которой хотел вас предупредить. Непосредственный руководитель вашего мужа – тот, кто направлял его в командировку в Новоуральск – уволился буквально накануне его гибели. Исчез вместе с семьей – как в воду. Я его ищу. – Пауза, внимательный взгляд. – Если окажется, что он тоже мёртв, придётся очень серьёзно трясти всё руководство компании. Есть вероятность, там целая ОПГ у нас затаилась.
Я слушала его – и чувствовала, как внутри что-то медленно холодеет. Равномерно, неостановимо, как когда опускаешь руку в ледяную воду и понимаешь, что надо еще глубже.
«Он ищет Морозова. Живого Морозова, который исчез и которого он не может найти. А Морозов мёртв – с пулей в голове, в Доминикане. Потому что Игорь нашёл его раньше. Если он выйдет на след. Не на Морозова – на того, кто его нашёл раньше. У него ресурсы, запросы, возможности – он следователь, это его работа, искать».
Что-то сжалось в груди – резко, совсем не похоже на страх за себя или за детей. Это было другое, незнакомое, и именно поэтому особенно неудобное.
– Понятно, – сказала я, и собственный голос удивил меня своей ровностью. – Это важная информация. Спасибо, что сообщили. Я теперь понимаю, что Максима убил не обычный грабитель и он стал жертвой чьих-то грязных махинаций. Это важно для меня.
– А почему вы съезжаете? Это хороший район, безопасный, – он сменил тон легко, почти незаметно – следователь снова стал просто мужчиной на улице. – Продаёте квартиру?
– Да. Срочно, поэтому чуть ниже рынка. Покупаю в другом месте. Риелтор уже нашла покупателя.
– Где, если не секрет, планируете жить?
– Новостройки в новом спальном районе. Не очень далеко. Там можно взять хороший метраж за неплохие деньги.
– Да, у вас же дети разнополые, а из-за срочности много не взыщешь.
– Вы правы, приходится чуть ли не по дешевке отдавать.
“Что-то я разоткровенничалась. Нельзя же так расслабляться.”
Он кивнул – задумчиво, чуть медленнее, чем требовала светская беседа. Что-то мелькнуло в карих глазах – быстро, едва уловимо, и я не успела это поймать.
Алиска уже начала бегать кругами от скуки вокруг меня. Я только передавала ей то правую, то левую руку.
– Ох уж эти дети, – улыбнулся, кивая на дочь.
– Да, вечный двигатель.
– Взрослым бы их энергию.
– Ох, мы бы тогда развернули деятельность, – засмеялась.
– Это разумное решение, покупать семейное жилье, – сказал он. – Центр красивый, но дорогой в обслуживании. – Пауза. – Если понадобится помощь с документами при оформлении сделки – обращайтесь, я знаю людей.
– Спасибо, – искренне улыбнулась. Вот что за человек такой?! Он как-то расслаблял и искренне располагал к себе.
Алиска дёрнула меня за руку сильнее – мишка уронил ботинок, это была трагедия вселенского масштаба. Я присела, надела ботинок обратно, поднимаясь, поняла, что Селиванов смотрит на меня с таким выражением, от которого стало слегка неловко.
– Маргарита Арсеньевна, – он чуть замялся, и это замешательство было таким человеческим, что я почти поверила. – Я понимаю, что рано, и что у вас сейчас много всего. Но если захотите просто выпить кофе – без дел, без протоколов – я был бы рад. Вы очень... – он подбирал слово, – сильный человек. Мне интересно с вами разговаривать.
Взял мою руку – аккуратно, как берут что-то хрупкое – и поднёс к губам. Старомодно. Почти смешно.
Я настолько оторопела от происходящего, что даже забыла на миг, что за нами наблюдает Дима.
Павел коснулся губами кончиков моих пальцев.
– Я услышала вас и подумаю об этом, – сказала я.
Он попрощался с Алиской – та помахала ему мишкиной лапой – и пошёл к машине.
Я смотрела ему вслед и думала о том, что он производит впечатление нормального человека – и это само по себе сбивает с толку. Потому что нормальные люди помогают с компенсацией не потому, что им надо что-то взамен, а потому что так правильно. Нормальные люди разговаривают с чужим ребёнком без наигранности. Нормальные люди краснеют, когда приглашают на кофе.
Только вот он ищет человека, который исчез – и не знает, что этот человек уже нашёлся. Вернее, был найден. И что дальше потянется эта ниточка – куда она его приведёт и к кому – я не знала. Но что-то внутри сжималось при одной этой мысли так, что становилось трудно дышать.
И это сжатие было не за себя.
«Вот и всё, Рита. Вляпалась. Окончательно и бесповоротно. Если из-за меня у Игоря будут проблемы с законом… Марго, у Игоря и так проблемы с законом – он криминальный авторитет».
Вот тут оно и накрыло – окончательно, без возможности отмахнуться и списать на усталость или на голодную до ласки женскую физиологию. Я стояла у подъезда старой квартиры, держала в руках пакет с немногочисленными вещами, смотрела вслед следователю, который шёл по следу – и внутри у меня всё перевернулось не от страха за себя.
За Игоря.
– Маргарита, – тихо сказал Дмитрий рядом, подходя. – Едем? – Как только Павел уехал, он тут же подошел к нам.
– Едем, – сказала я и подхватила Алиску на руки, уткнувшись носом ей в макушку – просто чтобы не было видно лица.
– Вы могли бы не говорить Кардиналову об этой встрече? – попыталась я.
– Среди наших ходила молва о том, что вы очень наблюдательная и умная женщина, Маргарита. Вы должны понимать, что в данном случае я не могу выбирать между вами и боссом.
– Понимаю.
От лица Кардинала
Дмитрий позвонил, когда я просматривал варианты квартир от риелтора – три штуки, все вполне приличные – новострой и не эконом, а бизнес-класса. Первые два отложил сразу – не то. Расположение неудобное для присмотра. Третий смотрел внимательнее.
– Босс. Маргарита Арсеньевна встретила Селиванова у старой квартиры.
Я отодвинул ноут с фотографиями.
– Подробнее.
– Возле старой квартиры. Говорил минут десять, на первый взгляд официально. О чем, я не мог слышать, так как держался на расстоянии, чтобы не спалиться перед ним. Потом... – пауза. – Руку поцеловал.
Тишина в кабинете стала какой-то особенно плотной.
– Она согласилась с чем-то?
– Видел только, что улыбалась.
«Улыбалась».
– Дима. Ты молодец, – сказал я ровно, – что позвонил сразу. Она уже дома?
– Да, с дочерью. И пацан там же.
Отключился.
Посмотрел на третий вариант квартиры – хорошая планировка, нормальный микрорайон, охранять удобно.
Закрыл фотографии. Не отправил риелтору ничего.
Набрал Женю:
– По Слонову – ускорься. И ещё: Селиванов Павел Андреевич, подполковник СК, перевёлся год назад из Рязани. Подними всё, что есть. Связи, счета, дела, которые вёл. – Пауза. – Особенно дела, которые вёл в Рязани до перевода. Если у него есть долги, я хочу о них знать, вплоть до того, кому и сколько.
