Текст книги "Львица: судьба или выбор (СИ)"

Автор книги: Елена Завадская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 30 страниц)

Внутри склада пахло сыростью, ржавчиной и старым машинным маслом – запах брошенных мест, где давно не было ничего живого. Высокие потолки терялись в темноте, одна лампа под балкой давала жёлтый качающийся свет, по стенам ползли тени.

Я остановился у входа. Дал глазам привыкнуть.

Рита сидела в углу на стуле – не связана, руки на коленях, спина прямая. Увидела меня – что-то мелькнуло в зелёных глазах, быстро, почти незаметно. Облегчение. Она его спрятала сразу, но я успел увидеть.

«Жива. Цела».

Всё остальное – детали.

Селиванов стоял посередине – в пальто, с пистолетом в руке, опущенным вдоль бедра. Четверо его людей по периметру – у стен, у второго выхода, у Риты за спиной. Смотрели настороженно. Считали.

– Один пришёл, – сказал Павел. В голосе было что-то похожее на удовлетворение. – Умно.

– Зачем рисковать людьми, – ответил я. – Это же просто разговор.

Я шёл к нему – медленно, руки видны, пальто расстёгнуто. Спокойно. Его люди напрягались с каждым моим шагом – я это чувствовал, видел краем зрения как они переглядываются, переступают. Нервные. Непрофессиональные.

“Странно: рязанский Слон, СК, профи по отмыву, а такой ширпотреб рядом держит.”

– Деньги? – спросил Павел.

– Сначала она уходит.

– Нет! Сначала деньги!

– Так не пойдет, – улыбнулся я.

Пауза. Лампа качалась. Тени ползли по стенам.

Павел смотрел на меня – оценивал, взвешивал. Он умный человек, это я понимал. Умный – и загнанный в угол, а это опаснее, чем просто умный.

– Ты кто такой вообще? – сказал он тихо. – Слишком борзый. Ты понимаешь, что я сделаю, если ты играешь?

– Я “Игорек”, – бросил весело. – Кардиналов.

Вот оно – понимание сразу преобразило его лицо.

– И ты понимаешь, что я сделаю, если ты тронешь её.

Мы смотрели друг на друга.

– Тогда тем более разойдемся миром. Если ты в теме, то знаешь, что такие деньги тебе не простят.

– Какие деньги? – я резко разжал пальцы и сумка упала на пыльный пол. Это звук заставил Сыскаря вздрогнуть. А я начал немного ходить из стороны в сторону. То, что я возвращался каждый раз к тому месту, на котором стоял изначально давало ему понять, что я не существенно передвигаюсь, но при этом я каждый раз делал на полшага больше, чтобы приблизиться в сторону Риты.

– Те, которые украл у меня Морозов. Это же ты его приложил в Доминикане?

– А, те деньги? – я специально кивнул в сторону сумки, чтобы переключить внимание оппонента на нее.

Потом я достал из кармана Макаров – медленно, на виду у всех. Его люди дёрнулись – я остановил их взглядом. Повернулся к Рите. Протянул рукоятью вперёд.

– Держи.

Она встала со стула – быстро, без колебаний. Шагнула ко мне, взяла пистолет. Пальцы наши на секунду соприкоснулись на рукояти. Сняла с предохранителя.

– Те деньги, из-за которых ты нагадил на моей земле? – я снова подошел к сумке. Статус кво постепенно менялся, несмотря на видимый перевес сил в его сторону. – Грязно работаешь, – пауза, – рязанский Слон.

– Работа была чистой, пока Сашка не решил, что самый умный, – он, казалось бы, никак не отреагировал на мои действия с Ритой. Весьма самонадеянно с его стороны.

– Ну так его же ты нанял, значит и ответ за него тоже ты несешь.

– Он за себя уже ответил. Кардинал, отдай деньги! Они на верхушку пойдут. Я о тебе слышал, ты же толковый мужик, – вот и сменился окончательно статус кво. Он понял, что несмотря на то, что я якобы один, перевес будет у меня.

Видно, что финансист. Не закалялся он в стычках.

Я стоял в трех небольших шагах от Риты, которая – умница девочка, – стояла молча и даже не шевелилась, сжимая свой макаров в руках. Немного левее от меня сосредоточенный Слон. Сзади двое, справа один, за Слоном один и за спиной Риты один. Двое из них на чеку, а трое почти расслаблены. За оружие держаться, но не так, как надо было бы.

Резко вполоборота повернулся к металлической двери, через которую вошел и выстрелил в полотно, создав оглушающий грохот. Стоявшие у проема парни дернулись к автоматам, висевшим на шлейках, но сигнал был подан, я перекатом ушел к Рите и повалил ее на пол, сразу вставая над ней. На все про все ушли десятки секунд. Первый выстрел и Слон прижался к полу. Но псы не ручные, поэтому снеся “голову», я и не обезвредил.

Люди Селиванова бросились – двое ко мне, двое к выходу, откуда послышались несколько небольших взрывов. Я ушёл с линии первого, поймал его за руку, бросил – тот влетел в стеллаж, железо загремело на весь склад. Второй успел замахнуться – я поймал удар предплечьем, ответил коротко, жёстко, в горло. Он сложился, выстрел в правое плечо. Повернулся и по ногам выстрелил первому, все еще лежавшему у стеллажей.

“Идиоты! Ну конченые же! У вас оружие в руках.”

Дверь сзади вылетела – Гром и ребята, с двух сторон одновременно, как и договаривались.

Стрельба – гулкая, оглушительная под железной крышей. Двоих у двери обезвредили, те и успели разве что выпустить в ничто две коротких очереди.

Я искал Селиванова глазами – и не находил. Он упал неподалеку. Неяркий свет от одной старой лампочки мало чем помогал.

Разобрались быстро, даже вспотеть не успели. Нашел взглядом Маргариту. Она стояла в трёх метрах от меня – ноги на ширине плеч, Макаров поднят на прямых руках, смотрела влево. Туда, где один из людей Павла приподнялся на стеллаже и направлял пистолет в мою сторону.

Выстрел.

Короткий, чёткий. Мужик выронил пистолет, так как его правое запястье пробила пуля. Живой, но без руки.

Рита опустила пистолет. Посмотрела на меня – секунду, быстро и отвела взгляд.

Гром тут же повернулся в темный угол со своей стороны и я увидел шевелящуюся тень за одной из дверных створок. Слон стоял у дальней стены – один. Пистолет поднят, но рука дрожала. Не от страха – от понимания.

– Павел, – сказал я, шагая к нему. – Положи.

– Стой, – сказал он. – Стой, или я…

– Или что?

Он смотрел на меня. Потом за мою спину – на Грома, на ребят, на двух своих людей на полу. На Риту, все еще держащую пистолет двумя руками.

– Отдай деньги! – завопил следак.

– Нет, они пойдут в общак.

– Да какого хрена? – уже визжал он, пытаясь удержать пистолет на вытянутой дрожащей руке. – Верни мне бабки! Меня же пришьют.

– В наказание, за трупы на моей земле. За то что нанял грязную крысу, привел в налаженную систему, которую она сломала.

Что-то в нём надломилось в этот момент.

Он выстрелил – не в меня, в сторону, отвлекающий – и бросился к боковой двери. Я выстрелил следом – бедро, как и планировал. Он упал, покатился, зашипел сквозь зубы. Его последний человек подхватил его под руку, потащил.

– Пустить? – крикнул Гром.

Я смотрел как Селиванова тащат к выходу. Он полз – или притворялся что еле ползёт, я видел как он оценивает расстояние до двери, как прикидывает.

– Пусти, – сказал я. – Далеко не уйдёт.

Дверь хлопнула. Снаружи – звук машины, потом тишина.

– Двое наших зацепило, – подошёл Гром. – Не критично. Троих его положили – один готов, двое живые.

– Живых в «Рубеж». – Я уже шёл к Рите. – Всё здесь на тебе, Витя.

– Понял.

Рита облокотилась на стену – шубка распахнута, Макаров опущен, смотрела на снег в проёме открытой двери. Щёки красные от мороза и адреналина, рыжие пряди выбились из пучка, колготки порваны на коленях, а высокие сапоги в грязном снеге, как и вязанное платье.

Подошел молча взял пистолет из её руки, попытался забрать, но она криво улыбнувшись не дала, а спрятала в карман шубки.

– Ты как?

– Цела, – сказала она. Помолчала. – Ты специально добил магазин до полного.

– Да.

Она посмотрела на меня – долго, серьёзно. Так смотрят на что-то, что наконец перестали притворяться, что не замечают.

– Дети у меня дома. Я решил, что так будет безопаснее. Теперь ты поедешь ко мне?

– Да, – выдохнула с бесконечной усталостью. Потом просто пошла к выходу.

Я смотрел ей вслед секунду – рыжие волосы, прямая спина, шаг уверенный несмотря ни на что.

Усмехнулся. Пошёл следом.

От лица Риты

Снаружи было холодно – резкий мартовский воздух после спёртого запаха склада бил в лицо как пощёчина. Я шла к машине и думала о том, что надо переставлять ноги – левая, правая, левая – потому что если начать думать о чём-то другом, то ноги остановятся сами.

Игорь шёл рядом – чуть сзади, я чувствовала его присутствие спиной, плечами, каждым сантиметром кожи. Не притрагивался. Просто шёл.

Гром что-то говорил ему – коротко, по делу. Игорь отвечал так же коротко. Я не слушала. Смотрела на снег под ногами – мокрый, грязный уже, с чьими-то следами. Колготки висели клочьями, сапоги промокли, вязаное платье ощущалось, как мокрая тряпка.

Машина. Дверь. Села. Вот так и фиксировала происходящее. Мозг в шоке.

Игорь сел рядом и молча захлопнул дверь. Стало тихо. Тепло. Лес за стеклом сомкнулся вокруг, фары второй машины мигнули сзади.

Тронулись.

Ехали на двух машинах по дороге через лес. За окном то и дело мелькали стволы деревьев – тёмные, плотные, бесконечные. Снег на ветках – тяжёлый, мартовский, вот-вот упадёт. Дорога узкая, фары режут темноту, и больше ничего вокруг – только лес и тишина и скрип снега под колёсами.

Я сидела рядом с Игорем и смотрела в окно.

Не разговаривали. С момента как вышли со склада – ни слова. Казалось, сейчас любые слова будут бессмысленными и пустыми.

Адреналин уходил – медленно, волнами, оставляя за собой ту особую пустоту, которая бывает после того, как очень долго держишься. Руки были спокойные. Голова – ясная. Внутри – тихо.

Слишком тихо.

Я смотрела на деревья за окном и думала о том, что час назад сидела на стуле в углу склада и ждала его. Не отца – его. Не полицию – его. И когда открылась дверь и он вошёл – один, спокойный, как будто это просто деловая встреча – что-то внутри меня сделало то, чего я не ожидала. Не выдохнуло с облегчением. Не успокоилось.

Приняло.

Он мой!

Вот вообще полностью!

Просто – отпустило. Всё сразу. Шестнадцать лет правильной жизни, правильных решений, осознанного побега от себя, от отца, от этого мира с его пистолетами и складами и людьми которые умеют входить в помещение вот так – спокойно, без страха, как к себе домой. Заполняя собой все пространство, так, словно мир принадлежал ему. Всё это отпустило – и осталось только то, что было всегда, с первого взгляда в том супермаркете, только я очень старательно делала вид что нет.

Он сидел рядом. В двух сантиметрах. Плечо к плечу почти.

Я чувствовала его тепло всем телом. Слышала как он дышит – ровно, спокойно. Видела краем зрения его руки – те самые руки, которые час назад держали мой пистолет и возвращали его мне, и в этом простом жесте было что-то такое, от чего у меня до сих пор что-то сжималось в груди.

«Заткнись, Рита!».

«Марго!».

«Заткнись!!!».

Деревья мелькали за окном. Снег. Темнота.

И в какой-то момент я поняла – просто поняла, без предупреждения, без долгих раздумий – что больше не могу. Не хочу. Устала бежать от того, что уже давно догнало. Если закрыть глаза, то ты не видишь, но тебя видят.

– Останови.

Я сама не поняла как это вышло вслух. Невозможно. Что-то внутри натянулось до предела и лопнуло – тихо, без предупреждения.

Он вопросительно посмотрел на меня на миг.

– Игорь, останови, – повторила громче.

Машина съехала на пятачок у дороги, встала. Он махнул в окно сопровождению. Двигатель работал тихо. Лес вокруг – тёмный, плотный, никого.

Он повернулся ко мне.

И что-то в этом взгляде – спокойном, тёмном, всё понимающем дало понять, что он догадался, что сейчас будет. Может он знал, еще когда садился в машину со мной?

Я не думала. Не взвешивала. Потянулась к рычагу его сиденья сама – щелчок, кресло съехало назад насколько могло – и перебралась к нему, коленями по обе стороны его бёдер, платье задралось выше некуда. Плевать.

Он поймал меня руками – сразу, крепко, как будто ждал именно этого.

– Наконец-то – прорычал он.

– Заткнись, – сказала я и поцеловала его сама.

Не нежно, не осторожно. Схватила его за лацканы пальто, притянула к себе – губы в губы, и он ответил сразу, без паузы, без вопросов. Руки на мне, под платьем, на почти голых бёдрах, – сколько там тех 60 ден, – горячие ладони на холодной коже. Я задохнулась. Пальцы сами нашли его волосы, сжала, удерживая, не давая отстраниться ни на сантиметр, и почувствовала как он усмехнулся в поцелуй.

– Игорь, – выдохнула я в его губы.

Он не ответил словами. Его ладони скользнули к внутренней стороне бедер, нашли шов возле ластовицы колготок, резко дернули. Капрон легко поддался натиску. Холодный воздух коснулся кожи, а потом его пальцы нашли меня там где я уже горела, плавилась и думать стало окончательно невозможно.

– Ты давно, – сказал он тихо. Не вопрос.

– Давно, – призналась я, и стыдиться этого не было никаких сил.

Его пальцы двигались – медленно, целенаправленно, зная что делают – и я сжала его плечи, впилась пальцами в пиджак, уткнулась лбом в его висок. Дыхание закончилось. Вместо него было только это – его руки, его дыхание у моей шеи, его голос совсем тихий:

– Смотри на меня.

Я подняла голову. Смотрела и видела только его. Весь мир вокруг перестал существовать.

Руки опустились ниже и я нащупала ремень его брюк. Быстро разобралась с ним.

Это то, что мне надо сейчас. Больше всего. Чтобы жить. Как воздух.

Он смотрел в ответ – прямо, без отвода взгляда, без усмешки – и в этом взгляде было что-то такое, от чего у меня всё внутри перевернулось окончательно и бесповоротно.

Звук вжикнувшей молнии заставил меня вздрогнуть и чуть не скинуть марево. Его руки на моих бёдрах притягивали, направляли – и я опустилась на него медленно, так медленно что это было невыносимо, и выдохнула с таким звуком которого никогда бы себе не позволила в другой ситуации и в другом месте. Это было освобождение. Достижение цели. Уже это ощущалось катарсисом. Словно ждала воссоединения с именно этим человеком очень давно.

– Боги, – прошептала я.

– Смотри на меня, – повторил он.

Смотрела.

Бёдра двигались сами – он не давал торопиться, держал, задавал ритм – медленный, глубокий, от которого темнело в глазах. Обхватывая его всего и руками, ногами, впилась поцелуем в шею, понимая, что оставлю нехилый засос. Платье скомкалось, волосы рассыпались, и я совершенно не думала ни о чём из этого, окутанная его неповторимым сильным запахом, который в закрытом салоне только концентрировался.

Не мешало ничего. Думать вообще не получалось. Плавала в каком-то вязком киселе и ощущала только Игоря. Словно он стал частью меня. Было только его дыхание – уже неровное, уже не такое контролируемое как обычно. Его руки на мне повсюду под платьем. Одна осталась на бедре, вторая забралась под лифчик. Голос, который не покидал его тела, а ощутимо клокотал где-то в горле рычанием. И что-то во мне откликнулось на это так что я не сдержала крика. Это было почти-почти, на грани пропасти, которая уже смотрела на меня зелеными глазами.

Потом его пальцы нашли меня снова и я вцепилась в него обеими руками, зажмурилась, и всё что было внутри: напряжение, страх, адреналин, недели… или годы борьбы с самой собой, всё это накрыло одной горячей волной, потом еще одной и еще… После чего растворилось в каждой клеточке моего тела и схлынуло, оставив пустоту. Хорошую. Настоящую. Легкую и воздушную. Потому что я наконец позволила себе.

Несколько более мощных толчков, и я почувствовала, как он изливается внутри меня с рокочущим низким звуком, через который прорывается едва слышный стон. Звук потерялся в моих волосах. Я почувствовала, как его накрыло тем же облегчением.

Руки на моих бёдрах сжались – крепко, до следов – и он выдохнул мне в шею:

– Это было сильно.

А из меня вырвался смешок.

Я сидела на нём, лбом упёрлась в его плечо, дышала как после бега. Во рту пересохло, ноги начали затекать. От рычага коробки передач будет синяк. Руки Игоря поглаживают спину уже по платью сверху – тяжёлые, горячие. Снаружи лес, снег, тишина.

Внутри – тихо. Впервые за очень долго – тихо. Ни мысли, ни тени сомнений.

– Игорь, – сказала я хрипло.

– Да, моя девочка.

Улыбнулась. Подняла голову. Посмотрела на него – близко, вплотную, зелёные глаза в темноте, и никакого расстояния больше. Никакого «нельзя». Никакого побега.

– Называй меня Марго.

Он не ответил сразу.

Убрал волосы с моего лица – медленно, прядь за прядью, как будто запоминал – и сказал тихо:

– Марго.

И в том, как он это произнёс – было всё.

От лица Арса

Поздний вечер застал меня в кабинете. Москва за окном жила своей жизнью – миллион огней, миллион чужих историй, до которых мне должно было быть дело. Виски в стакане стоял нетронутым уже минут двадцать. Я смотрел на него и думал совсем о другом.

Телефон. Незнакомый номер, но брать надо. Если звонят мне, то этот звонок пропустили.

– Слушаю.

– Арсений Петрович. – Голос осторожный, словно человек по минному полю ступал. – У нас возникла проблема. Наш человек в Екатеринбурге работал по схеме, Всё было чисто, всё шло как надо. Но местный, новичок в схеме украл деньги и исчез. Наш человек искал, и вышел на екатеринбургского авторитета. Тот забрал деньги себе, убрав новичка. Наш человек попытался решить вопрос, но самого покалечили, женщину его отняли, едва ноги унес. Деньги не вернули. Серьёзные деньги, Арсений Петрович. Люди ждут.

Я молчал.

«Екатеринбургский авторитет. Кардинал. Значит деньги у него. И теперь рязанские жалуются мне – думают, что я могу надавить. А что значит “женщину отняли»? Какую еще женщину отняли? Что за детский сад, нахрен?!».

– И чего вы от меня хотите? – спросил я спокойно.

– Вы уважаемый человек, Арсений Петрович. Слово вашего уровня многое значит. Если бы вы поговорили с Кардиналом – он бы понял. Деньги вернуть, вопрос закрыть. Мирно.

– Деньги – это понятно, – сказал я. – А женщина что?

Пауза, чуть смущённая.

– Ну, наш человек говорит – она его. Они были вместе. А Кардиналов взял во время… междоусобицы забрал женщину с собой. И теперь она недосягаема. Наш человек переживает. Вы же понимаете – сейчас другие времена, семью иметь можно, это личное...

«Слон говорит, что Марго его женщина?

А то, что Кардинал мог забрать какую-то другую женщину я даже допустить не мог. Там химия на грани ядерного взрыва была, когда он говорил о ней.

– Минуту, – сказал в трубку.

«Интересно. Значит, этот Слон – Селиванов – крутился вокруг Риты, улыбался, помогал, целовал руку. А потом взял её силой за город. И теперь своим рязанским рассказывает, что она его, а злой Кардинал разлучил. Красиво придумал. Только вот я знаю, как оно было на самом деле – Семён докладывал подробно».

Тут на ноутбук пришло сообщение. Я подошел, открыл письмо и прочитал замечательную новость: “Похоже с зятем у вас срослось. Маргарита Арсеньевна и Кардиналов. Лесная дорога, вдвоем в машине. Сопровождение ждёт снаружи”.

– Прекрасно.

– Что простите?

– Как зовут вашего человека? – спросил я.

– Слон. В миру Селиванов Павел Андреевич.

Я поставил стакан. Медленно, без звука.

– Значит, говорите, женщину его Кардинал отнял, – сказал я тихо. Без вопроса, просто повторил. – Как вещь забрал.

– Ну... так он говорит. Личная обида, понимаете. Деньги – это одно, работа, но когда ещё и женщина или дети…

– Понимаю, – сказал я.

«Понимаю, что Слон им наврал с три короба. Понимаю, что рязанские не знают про Риту ровным счётом ничего – ни кто она, ни чья она. Понимаю, что сейчас они думают, что звонят нейтральному человеку с просьбой о посредничестве. А на самом деле позвонили отцу той самой женщины».

– Решим на встрече в Москве. И Слон ваш чтобы был.

– Спасибо большое. До встречи.

Отключился.

“Какого черта я почувствовал себя воспитателем в детском саду?”

– Крот, – позвал я.

Виктор появился из тени у двери – молча, как всегда.

– Будем собирать верхушку. Давно настаивают, не нравится им бродячий общак. А теперь ещё один повод найдётся. Пусть познакомятся с новым человеком в системе.

Крот кивнул – понял без объяснений, как всегда. Вышел.

«Скрипки вступают. Как всё удачно складывается».

Глава 29: Колебания

Глава 29: Колебания

От лица Риты

Тишина в салоне – только двигатель работает тихо, ровно, и дыхание. Моё – ещё неровное, с паузами. Его – уже почти спокойное, но не совсем. Не совсем – и это почему-то важно.

Я сидела на нём, лбом упёрлась в плечо, не двигалась. Не хотела. Снаружи лес, снег, темнота и далёкие огни сопровождения – а здесь тепло, тесно, и его руки на моей спине – тяжёлые, неторопливые, просто лежат. Не держат – просто есть. Как будто им тоже никуда не надо.

Никуда не торопится.

Я тоже.

Первый раз за очень долго – никуда не торопилась. Не думала, что будет дальше, не просчитывала, не строила планов отступления. Просто сидела и дышала и чувствовала его тепло сквозь смятое платье, и запах – его запах, который в закрытом салоне никуда не делся и не денется ещё долго – и думала о том, что вот так, оказывается, бывает. Когда перестаёшь бежать.

Когда просто есть сейчас и всё.

Его пальцы медленно, почти бессознательно двигались по моей спине – вверх-вниз, через ткань. Не ласка – что-то другое. Как будто убеждался, что я здесь. Настоящая. Никуда не делась.

Я тоже никуда не делась.

«Марго», – сказал он раньше. Вот так, тихо, как будто просто произнёс вслух то, что давно знал. И что-то во мне на это слово откликнулось так, что я до сих пор это чувствовала – где-то в районе грудной клетки, тихо и неотвязно.

Рита убежала бы и спряталась. Сделала вид, что ничего не было – ошибка, порыв, слабость…

Марго – осталась.

– Нам надо ехать, – сказала я в его плечо. Тихо, без особого энтузиазма.

– Надо, – согласился он.

Никто не двинулся.

Огни сопровождения за стеклом не мигали – ждали. Терпеливые люди. Привыкли, видимо.

“Кошмар! Машина же наверняка ходуном ходила! Стыд-то какой!”

Поневоле спрятала лицо в его сгибе шеи.

– Никто и ничего не скажет и даже взглядом не покажет, – голос Игоря рокотал в его груди, и я его слышала словно усиленно, из-за того, что прижималась ухом к его телу.

– Ты умеешь читать мысли?

– Только транслируемые на твоем лице.

Ещё минута. Или две. Или пять – я не считала и не собиралась.

Потом его рука поднялась – медленно – и убрала волосы с моего лица. Прядь за прядью, как будто запоминал. Я подняла голову. Посмотрела на него – близко, в темноте салона, зелёные глаза.

– Колготки тебе нужны новые, – сказал он, оттянув пальцами второй руки рваный капрон, и тот затрещал еще больше.

– Сейчас в дырках ходить модно.

– Я консерватор.

– Я тоже.

– Поэтому колготки нужны.

Я засмеялась – неожиданно, коротко, почти беззвучно. Уткнулась обратно.

– Это ты виноват.

– Знаю, – сказал он. Без тени раскаяния.

Я начала выбираться – неловко, платье мешало, колено снова нашло консоль – он придержал меня за бёдра, пока я перебиралась на своё место. Молча. Без комментариев. Как само собой разумеющееся. Почувствовала, как по бедру стекает его семя – на платье наверняка останется пятно. Почему-то без какого-либо стыда поправила ластовицу трусиков. Но при этом старалась вообще не смотреть в сторону мужчины, который тоже стал приводить себя в порядок.

– Салфетки в бардачке есть, – негромко сказал Игорь.

– Я лучше душ приму дома, – смущенно ответила. Ещё я промежность не вытирала перед ним.

Села удобнее. Одёрнула платье – бессмысленный жест, оно было безнадёжно испорчено. Провела пальцами по волосам – тоже бессмысленно, катастрофа необратима.

Покосилась на него.

“В конце концов, меня украли!”

Игорь спокоен. Пальто застёгнуто, волосы почти в порядке. Как будто ничего особенного не произошло.

– Как ты это делаешь? – спросила я.

– Что?

– Выглядишь… так!?

Он чуть повернул голову. Посмотрел на меня – и что-то в зелёных глазах мелькнуло. Не усмешка – что-то тише.

– Как?

– Так, словно тебя ничто не может поколебать?

– Ты меня колеблешь. И нехило так, – усмехнулся он, снимая машину с ручника.

“Это признание?”

– Я не выгляжу нормально на самом деле, – сказал он. – Просто умею не показывать. В моем случае это вопрос выживания.

Я помолчала.

«Интересно, сколько всего он умеет не показывать».

Он кивнул водителю сопровождения, машина которого догнала нас очень быстро.

Лес пошёл мимо – тёмный, плотный, сосны в свете фар. Я смотрела на них и думала о том, что «Марго» в его устах звучит совсем не так, как звучало в устах отца. Отец говорил это как имя наследницы, с гордостью. Игорь сказал это как что-то своё. Как будто давно знал, просто ждал, пока я догоню. Даже мягко как-то.

Догнала.

– Игорь, – сказала я.

– Да.

– Мне нужно к детям, – я действительно на секунду пожалела о том, что не могу войти сейчас с ним в отрыв до самого утра и ни о чём не беспокоиться. Да, это чудесное чувство беспечности было, но мимолётным.

Пауза. Совсем короткая.

– Дети у меня, – сказал он. – Дома. С Таней. Алиска, по последним данным, подружилась с питбулями и съела половину пирожков.

– «С Таней»? – уточнила я. У него там дома баба какая-то с моими детьми, а он тут со мной в машине…

“Это оно, да? Личный круг. Периметр замкнут? Мне туда доступа нет. Машина, гостиница, кабинет в ресторане – мои пределы?”

Всё внутри тут же скуксилось и сжалось.

– Длинная история, потом как-нибудь. Сейчас тебе достаточно знать, что я ей доверяю безоговорочно.

«…Доверяю безоговорочно…»

Отвернулась к окну.

– Что ты там себе уже придумала, Марго? – грубо спросил он, глядя на дорогу и крутя баранку.

Я повернулась к заднему сидению, куда бросила свою шубку во время наших игрищ, набросила ее на себя, застегнула ремень безопасности и достала из кармана «Макаров», который сама туда же и засунула.

Демонстративно проверила магазин на наличие патронов.

– Маргарита? – надавил Игорь. – Мне пора волноваться? – его голос был ровным, но я уловила едва заметное волнение.

– Почему мои дети у тебя дома? – не глядя на него, рассматривала подарок отца.

– Я посчитал, что так будет безопаснее.

Сняла с предохранителя.

– Когда ты позвонила мне, требуя деньги, я сразу же дал распоряжение обезопасить детей. Как правило, по ним идет первый удар, как по ахиллесовой пяте.

– Ясно, – бросила я как бы между прочим. – И Ольга их просто так отдала?

– Ольгу ребята лично отвезли домой.

– Значит, и Ольга.

– Что Ольга? – сделал вид, что не понимает? Правда?

– Игорь, в этой квартире проще держать периметр? – покачиваю стволом, все еще глядя в окно.

“Я сейчас с ним разговариваю как жена? Уже с предъявой? Нет, как глупая и наивная дура, которой только что мозг прочистили через одно место.”

– Проще, – выдохнул он, уже не скрывая, что все понял.

“Да, мой хороший, я прекрасно знаю, что ты не дурачок. Дурачок на таком месте долго не прожил бы. Да и не попал бы на него”.

– Теперь-то все закончилось? – прошептала, наконец взглянув на него.

– Я надеюсь, что все только началось, – с намеком отрубил.

“Посмотрим сначала на Таню”

Снова отвернулась к окну.

«Мои дети у него дома. Мы едем к нему домой. Артём не спит – я знаю точно, он никогда не спит, когда за меня волнуется. А мой внешний вид так и кричит, что таскало меня знатно по промзоне… Этим можно и прикрыться. Главное, смыть с себя запах Игоря. Нет ни одной логический причины, почему я должна пахнуть своим спасателем».

– Игорь.

– Да.

– Как мы войдём?

Он снова повернул голову. Посмотрел на меня – и в зелёных глазах мелькнуло то самое, едва заметное.

– Ногами, – сказал он.

– Смешно, – сказала я. – Правда смешно.

– Марго, – сказал он тихо. Просто так. Как будто попробовал на вкус ещё раз. – Ты едешь ко мне домой. Твой вид вообще не имеет значения в данный момент, поверь.

Я ничего не ответила.

Но что-то внутри снова откликнулось – тихо, тепло, неотвязно.

«Вот так это и называется», – подумала я. – «Даже если пока нельзя называть».

Огни города появились впереди – сначала редкие, потом плотнее. Лес кончился. Дорога расширилась, пошли первые дома, фонари, мокрый асфальт блестит.

Мы выехали из темноты.

Дом светился всеми окнами – я увидела его ещё с дороги, через сосны. Двухэтажный, с деревянными балками на фасаде, тёплый свет в каждом окне. Не казённая квартира на Ленинградской – настоящий дом, живой, обитаемый.

«Мои дети там. А ещё там Варвара и некая Татьяна. Может, забрать своих и сразу сбежать?».

Машина остановилась у ворот. Охранник посторонился. Собаки почуяли нас раньше, чем мы вышли – слышала, как загремели когтями по дорожке с той стороны ограды и начали лаять.

Вышла из машины – мартовский воздух ударил в лицо, пахнул соснами и мокрым снегом. Страшные бойцовские собаки были на поводках, и их держал мужчина, который был значительно крупнее Игоря в габаритах, но я шарахнулась обратно к машине.

– Дай им себя понюхать, это важно, – сказал Кардинал, и тот, кто держал их на поводках, рявкнул: «Взять запах, свой человек!»

«Хорошие собаки?».

Мокрые носы начали тыкаться в мою дрожащую, протянутую руку.

Дверь открылась раньше, чем мы дошли до крыльца.

Артём стоял в проёме – в джинсах и толстовке, с телефоном в руке, которым явно не пользовался, просто держал. Сзади выглядывала растерянная Варвара. Сын смотрел на меня – изучающе, серьёзно, сверху вниз – и я видела, как он оглядывает меня целиком. Скомканное платье. Волосы. Выражение лица.

В этот момент я крайне остро ощутила стыд за то, что таки не вытерла свои бёдра ещё в машине. Ничего не видно, конечно, всё уже подсохло корочкой. Но всё же я знала, и Игорь знал. Этого достаточно.

Увидела, как взгляд Темы изменился. Не осуждение – что-то взрослее. Принятие, что ли. Игорь мягко, но уверенно взял меня за локоть. Я и не заметила, что замерла, смотря на детей. Даже не чувствовала холода.

– Привет, – сказала я.

– Привет, – сказал Артём. – Ты как?

– Всё хорошо. Я пострадала только морально.

– Точно?

– Всё хорошо, правда. Надо только привести себя в порядок.

– Ладно, – выдохнул он. – Заходите. Там Алиска питбулей чуть не усыновила, еле Татьяна отбила. Мелкая спит уже.

Поднялась на крыльцо. Обняла его – крепко, быстро – сын успел обнять в ответ, прежде чем я отстранилась. Прижался лбом к моему виску на секунду – как делал маленьким, когда боялся, но не хотел показывать.

– Всё хорошо, – сказала я тихо. – Правда-правда.

Он кивнул. Выпрямился. Покосился на Игоря за моей спиной – снова этот мужской обмен взглядами без слов – и посторонился, пропуская нас внутрь.

В доме пахло пирожками и живым огнём.

Из кухни вышла женщина – невысокая, плотная, с добрым круглым лицом и совершенно седыми волосами, убранными в аккуратный пучок. Лет шестидесяти пяти, может чуть больше – возраст у неё был такой, когда уже перестаёшь считать. Руки в муке, передник с петушками, и взгляд – живой, острый, такой, которым смотрят люди, привыкшие сразу понимать, что к чему.

Она меня оглядела – быстро, с ног до головы – скомканное платье, волосы, выражение лица. Отметила, как владелец дома всё ещё придерживает меня за руку. И я увидела, как у неё в глазах что-то промелькнуло – понимание, тёплое и без осуждения. Потому что, вернув взгляд к моему лицу, она мягко улыбнулась.