Текст книги "Львица: судьба или выбор (СИ)"

Автор книги: Елена Завадская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 30 страниц)

Глава 36: Очень чисто

Глава 36: Очень чисто

От лица Риты

Шкаф стоял открытым уже добрых пять минут, а я всё ещё не решила, во что одеться на первый рабочий день.

Алиска метеором промчалась за моей спиной, а за ней ее няня на сегодня. Регина была во всех смыслах прекрасной няней, но в своём возрасте уже не могла бегать так много, как того требовал ребёнок трёх с половиной лет. А мелкая с гиканьем пользовалась этим. Но, похоже, им обеим нравилось. Сегодня в садик мы не пошли из-за санобработки территории перед летом.

Слева, у самой стенки шкафа, висело то, что я привыкла называть своей одеждой последние пятнадцать лет. Серые кофты, тёмно-синие блузки, всё в приглушённых тонах, скроено так, чтобы не привлекать взгляд, не занимать слишком много места в комнате, не вызывать вопросов. Одежда женщины, которая давно решила быть незаметной и очень хорошо в этом преуспела.

Еще один круг Алисы и Регины. Но последняя уже набралась опыта, срезала маршрут маленькой лисе и поймала её под животик.

Справа висело совсем немного вещей, но каждая будто светилась среди остального гардероба. Изумрудное платье, всё ещё хранившее слабый запах того вечера даже после химчистки. И тёмно-красная блузка, купленная спонтанно неделю назад и так и не надёванная.

Провела пальцами по ткани серой кофты. Мягкая, приятная на ощупь, знакомая, как старое одеяло. В такой одежде можно спрятаться, раствориться в толпе уставших женщин, спешащих по своим делам. Именно в такой я собиралась пойти на первую в жизни встречу с Игорем как с работодателем? Так, будто я всё ещё та же тихая вдова из супермаркета.

Рука потянулась вперёд и замерла на полпути.

«Ты собираешься на работу, Рита. Или Марго собирается на работу? Боги, это уже какой-то шизой попахивает.»

Вопрос повис в воздухе комнаты вместе с запахом утреннего кофе, который я так и не успела допить, стоя перед зеркалом в одном белье. Отражение смотрело на меня бледной кожей с веснушками, влажными после душа рыжими волосами, глазами, ставшими за последние месяцы будто темнее, глубже, осмысленнее.

Вспомнила, как кто-то однажды сказал, что цвет одежды тоже оружие, просто не все умеют им пользоваться. Сейчас я стояла перед собственным шкафом, зная, что через сорок минут мне уже надо быть в машине, иначе я опоздаю. В офис, где мне предстоит сесть за один стол с людьми, которые не видели, как я стреляю и как меня представляют системе. Мне придётся с нуля зарабатывать авторитет не только хорошего аналитика, но и той, кем я являюсь.

“А мне это надо вообще? Еще не поздно дать заднюю?”

Сняла с плечиков тёмно-красную блузку. Приложила к себе перед зеркалом. Цвет неожиданно хорошо ложился на кожу, оттенял рыжину волос, придавал лицу яркости, которой ему давно не хватало.

Разницы между Ритой и Марго больше не было. Не в том смысле, что одна победила другую, а в том, что они наконец перестали вести внутри одного тела молчаливую войну. Осталась просто я, целиком, со всеми частями сразу, и красный цвет на коже сейчас был не маскировкой и не вызовом, а просто правдой – той правдой, с которой предстояло войти сегодня в его офис уже не гостьей и не любовницей, а сотрудницей.

Надела блузку. Застегнула пуговицы медленно, чувствуя, как ткань облегает плечи. Достала из шкатулки серьги с крохотными изумрудами, неброские, подобранные под цвет глаз. Взяла помаду, месяц пролежавшую нетронутой в косметичке, яркую, насыщенную.

Провела ею по губам уверенными движениями, глядя, как меняется отражение в зеркале.

Юбка-карандаш грифельного цвета неплотно обхватила бёдра, и замочек сзади легко справился со своей задачей.

“Чулки или колготки?”

За спиной скрипнула дверь.

– Мам, дядя Игорь приехал, – сказал Артём, заглянув в комнату, и тут же задержал взгляд на мне дольше обычного, будто впервые заметил что-то, чего раньше не видел. – Ты сегодня какая-то другая.

– Хорошая другая или плохая другая?

Он склонил голову набок, совсем как в детстве, когда решал сложную задачку.

– Хорошая, – сказал наконец. – Ты как будто перестала мимикрировать под ветошь. Прости…

– Все нормально, – выдохнула я уже в закрывшуюся дверь.

“А вот что здесь Игорь делает?”

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое, и пошла встречать гостя.

* * *

Игорь стоял в прихожей, уже держа на руках Алису, которая что-то оживлённо рассказывала ему про новый рисунок, а он слушал её с той же серьёзностью, с какой обычно выслушивал Грома. Увидев меня, тут же перевёл всё своё внимание на меня.

– Ого, – сказал он тихо, оглядев меня медленным, внимательным взглядом.

– Ого хорошее или плохое? – спросила я, натягивая плащ. – Второй раз за утро меня спрашивают, а я так и не поняла, в какую сторону это «другая».

– Хорошее. – Уголок его губ дрогнул. – Очень хорошее.

– Тёма, не опаздывай в школу, пожалуйста.

– Меня Мишка подбросит. – Сын вышел в прихожую с рюкзаком на плече, на ходу затягивая галстук, пощекотал мелкую, молча обошёл Игоря и скрылся за дверью.

“Это он телохранителя “Мишкой” назвал? Быстро адаптируется ребенок к новой жизни. Вот только с Игорем ведет себя подчеркнуто отстраненно. Но я не знала и не хотела пока с этим ничего делать. Рано еще как-то реагировать на эти вещи. Мы, по сути, никто друг другу, чтобы наши дети как-то вели себя иначе.”

Я сняла с рук Кардинала дочь и вручила ее Регине. Поцеловав мелкую на прощание, поторопилась выйти из квартиры. Времени у меня было мало, пока она не опомнилась. Все равно сегодня только на полдня, а потом вернусь домой. Только войти в курс дел по верхам.

Мы вышли на площадку вместе, и в этой короткой паузе тишина между нами стала другой, более взрослой, будто обе наши стороны наконец договорились не торопить события.

– В честь чего такой почет? Обычного аналитика до работы подвозит лично босс? – съязвила я.

– Нервничаешь? – проигнорировал он мой вопрос.

– Немного.

– Не стоит. Ты уже доказала, что тебе можно доверить больше, чем документы.

– Это знаешь ты и, возможно, Громов. Но не те люди, с кем мне придется непосредственно работать.

– Я мог бы…

– Нет, я не хочу какой-то привилегированной позиции. Лучше, хотя бы первое время, держаться без инцидентов.

– Инцидентом считать на столе или на диване в моем кабинете? – ухмыльнулся он.

– Вообще, в принципе, инциденты на работе.

– Тогда мы будем долго добираться.

– Игорь…

Слова прозвучали легко, но в них была та особая дерзость и настойчивая серьёзность, с которой он обычно говорил о деле, и я вдруг поняла, что именно сейчас, у лифта, по дороге на мою первую настоящую работу в его мире, самое время сказать то, что я решила ещё утром, стоя перед зеркалом.

– Игорь, – сказала я, когда двери лифта открылись. – Я хочу сказать одну вещь, пока мы одни.

– Слушаю.

– Между нами что-то серьёзное. – Слова давались легко, потому что были правдой, давно продуманной, а не спонтанным решением. Двери закрылись, и лёгким нажатием на кнопку с цифрой 1 Игорь отправил нас вниз, буравя меня взглядом. – И именно поэтому я не хочу сейчас это форсировать. У меня двое детей, которые только начали привыкать к новой жизни. У тебя дочь, которая в самом нестабильном возрасте. У нас обоих слишком много всего произошло за последние месяцы, чтобы сейчас бросаться в омут с головой и требовать друг от друга каких-то обещаний.

Он молчал, слушая внимательно, не перебивая, но что-то в его лице на долю секунды дрогнуло, будто он готовился совсем к другому продолжению этой фразы.

– Я не готова к штампу в паспорте, – продолжила я, глядя ему прямо в глаза, чтобы он видел, что это не отговорка и не испытание. – Я понимаю, что предложения не было, но я не готова к совместному дому, к тому, чтобы официально объявлять всему свету, кто мы друг другу. Пока не готова. Но я готова быть рядом. Ждать вместе с тобой, пока всё уляжется. Быть тем, кем мы сейчас являемся, без лишних названий и обязательств.

– Ничего не уляжется, Марго, не в нашем мире.

– Ты хотел сказать…

– Я сказал то, что и хотел. Ты часть моего мира. И я рад этому…

Что-то в его глазах на мгновение стало жёстче, почти уязвлённо, и я успела заметить это раньше, чем он спрятал реакцию за привычной невозмутимостью.

– Ты решила это за нас обоих, – сказал он ровно, но не совсем ровно, – или спрашиваешь моего мнения?

– Спрашиваю.

Он помолчал ещё секунду, будто взвешивал, стоит ли показывать, что мои слова задели его сильнее, чем он готов был признать.

– Понял, – сказал наконец тем же тоном, каким обычно закрывал деловые вопросы, хотя в этом «понял» слышалось чуть больше усилия, чем обычно. – Мне подходит.

– Правда?

– Правда. – Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки, но глаза оставались серьёзными на секунду дольше, чем требовалось. – Хотя, признаюсь, ожидал другого продолжения фразы про «что-то серьёзное».

Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение уходит из плеч, и в смехе была и нежность, и лёгкое, тёплое злорадство, что мне впервые за долгое время удалось застать его врасплох.

* * *

В офисе меня встретил Женя – смущённо кивнул, показал рабочее место у окна, соседнее с его собственным, и весь первый час рассказывал, куда что складывать в общей базе, путаясь и извиняясь за путаницу больше, чем требовалось. К обеду я уже разобрала три отчёта, которые он не успевал закрыть неделями, и почувствовала, впервые за долгое время, ту особую, спокойную гордость человека, который наконец делает то, что умеет по-настоящему хорошо.

Телефон завибрировал на столе, когда я как раз отправляла Игорю первый черновик анализа. Отец.

Вышла в коридор, чтобы не мешать Жене сосредоточенно листать документы.

– Слушаю.

– Маргоша. – Голос ровный, деловой, но с той особой, едва уловимой теплотой, что появлялась у него только в разговорах со мной. – Как первый день?

– Откуда ты знаешь, что у меня первый рабочий день в офисе?

– Смешно, – сказал он без тени смущения, и я не стала уточнять. – Раз уж звоню, заодно доложу. Проверил, как ты просила. Селиванова забрали в Рязань, Калаш держит его при себе. Живёт тихо, под присмотром, носа никуда не высовывает.

Что-то внутри отпустило. Тревога, которую я даже не признавала до конца, пока не услышала эти слова?

– Спасибо, пап.

– Не благодари. – Пауза, короткая, но достаточная, чтобы я насторожилась. – Только имей в виду, дочка. Такие, как он, редко умеют жить тихо долго. Рано или поздно захочет напомнить о себе. Не сейчас, может, не через год. Но будь готова.

– Буду, – сказала я, и сама удивилась, насколько спокойно это прозвучало.

– Умница. Как первый день, спрашиваю. Начальник тебя не заболтал ещё?

– Нет, мне кажется, он меня почему-то смущается. Уже освоилась. – Я посмотрела через стекло на его сосредоточенный затылок. – Отчёты у него правда были запущены. Хорошо, что вовремя добавили руки.

– То-то же. Тебе это как раз и нужно – выйти из дома и зоны комфорта.

– Я давно вышла из этой зоны. Меня вытолкнули.

– Целую внуков. И себя береги.

Отключился, не дожидаясь ответа, как всегда.

Я вернулась на рабочее место, ещё чувствуя лёгкое, приятное послевкусие разговора, и подумала, что спокойствие, которое я сейчас чувствую, возможно, лишь временная передышка перед следующим витком.

«Ну и пусть. Сейчас у меня есть это. И этого достаточно».

* * *

Пока в Екатеринбурге был разгар обычного, ничем не примечательного рабочего дня, в другом городе, в кабинете, пропахшем дорогим табаком и старой кожей того особого сорта, что появляется только через годы, а не покупается ни за какие деньги, разговор о Свердловской области как раз начинался.

За окном уже вечерело, здесь, на несколько часовых поясов восточнее, день кончался раньше, чем на Урале, и город внизу уже зажигал огни, рассыпавшиеся по горизонту сотнями жёлтых и белых точек.

Человек у окна затушил сигару в тяжёлой хрустальной пепельнице, наблюдая, как последний завиток дыма растворяется под потолком.

– Свердловская область слишком чистая последнее время, – сказал он, не поворачивая головы. – Крытого убрали, астраханский канал встал. Второй месяц ни грамма не проходит через территорию.

– Может, просто аккуратно работают, – отозвался второй, стоявший у бара. Лёд звякнул о толстое стекло стакана, он наливал себе что-то тёмное неторопливо, будто вопрос его вообще не касался.

– Аккуратно это когда идёт, но незаметно, а тут вообще ничего не идёт. Это уже не аккуратность, это стена.

Третий голос донёсся откуда-то из глубины комнаты, куда не доставал свет настольной лампы, тихий и почти ленивый:

– Кардиналов слишком много на себя берёт последнее время. Общак держит под личным контролем, территорию тоже, женщину себе нашёл непростую, говорят, дочь Черняева. Может, для регионального это уже слишком крепкая хватка.

– Хочешь сказать, ему пора на покой?

– Хочу сказать, что растущий парень с крепкой хваткой рано или поздно становится либо надёжным союзником, либо серьёзной проблемой. Третьего не бывает.

Мужчина у окна помолчал, глядя, как под лампой тают последние остатки дыма.

– Пошлите кого-нибудь. Пусть просто посмотрит, не трогая пока ничего. Если территория действительно настолько чиста, стоит попросить долю. А если нет...

Он не договорил, и никто не стал уточнять, что имелось в виду. В этой комнате такие фразы никогда не заканчивали до конца, потому что все и так понимали, чем заканчиваются подобные разговоры.

Лёд снова звякнул о стекло где-то у бара.

За окном город продолжал зажигать огни, и где-то среди них, в тысячах километров отсюда, женщина по имени Маргарита Власова как раз закрывала ноутбук после первого рабочего дня, ещё не зная, что где-то далеко, в кабинете, пахнущем дорогим табаком, только что было произнесено её новое имя – как строчка в чужом расчёте, а не как часть её собственной жизни.