Текст книги ""Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Эдуард Веркин

Соавторы: Марианна Алферова,Владимир Скачков,Светлана Славная,Сергей Ковалев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 334 (всего у книги 354 страниц)

– Хватит болтать! – В двери лязгнуло окошечко и просунулся традиционный для психушкинских санитаров волосатый кулак. – А то живо отправлю к Колчеданову!

Валерка замолчал, накрылся подушкой и замер. Окошко захлопнулось.

Минут через пять Валерка выбрался из-под подушки, огляделся, оттаял и продолжил уже шепотом:

– Ты никого не знаешь?

– В смысле? – не понял я.

– В смысле какого-нибудь психа, который бы знал, как туда попасть? В эту страну? А вдруг это правда?

– Вряд ли, – усомнился я. – У нас никто никуда не хочет попасть, я же тебе говорил уже. Да если бы туда было можно попасть, так туда все уже давно смотались бы. Отсюда все хотят смотаться. Мой троюродный брат вообще в Австралию уехал работать. А кстати, кто такой Колчеданов?

– Колчеданов? – Валерка посмотрел на меня непонимающе. – Какой Колчеданов?

– Ну, этот. – Я кивнул на дверь. – Этот сказал, что отправит нас к Колчеданову. Это кто?

– К Колчеданову... – Валерка почесал подбородок. – Колчеданов – это... это смерть вообще-то. Психопат, настоящий психопат. Маньяк вообще-то. Этого Колчеданова недавно только поймали, в дремучем лесу. Набрасывался на работников железнодорожного транспорта, ну и вообще на прохожих. Говорят, на его счету пятнадцать человек... А может, и сто пятнадцать...

Валерка нервозно почесался, огляделся и сказал:

– Ладно, плевать на Колчеданова, у нас отдельная палата. Вообще-то это карантинный бокс, но теперь тут я живу. Ко мне лишь иногда кого-нибудь подселяют, это вообще-то клиника для взрослых людей, а молодых психов не так уж и часто привозят. Даже ремонт нам и то недоделали... А твой друг настоящий псих! Он слышит голоса? А может, он ауры видит? Многие психи ауры видят вообще-то. Твой друг не видит?

– Не знаю... – честно ответил я. Может, Гобзиков и видел ауры.

– Ты не бойся, вообще-то минут через двадцать можно будет за ним уже полезть, тут вообще-то тихий час начинается. Все спят, все спят вообще-то...

Дверь с пинка распахнулась, и в палату влетели санитары. Как полагается, звероподобные. Те самые. Давыд и Боря, как их там обозвал Валерка. В таком же состоянии алкогольного опьянения.

Санитары тяжело оглядели бокс.

– Раздвоился он, – озадачился правый санитар, Боря.

– Тем лучше, – сказал Давыд. – Два – лучше, чем один. К тому же он и должен раздваиваться, он же шизик. Берем.

Валерка шустро перекатился на пол, нырнул под койку.

– А теперь снова один, – еще более озадаченно произнес Боря.

– Мир поразительно изменчив. – Давыд попробовал потрогать указательным пальцем собственный нос, это у него не получилось.

Я растерялся и закатиться под кровать не догадался.

– Да, парень, – в голосе Бори прозвенела боль, – у тебя серьезные проблемы. Но тебе помогут, не беспокойся.

– Я тут случайно, – малодушно сказал я.

– Тут все случайно, – шагнул ко мне Давыд.

– Ага, случайно, – подтвердил Боря. – И нечего нас дурить.

– Хватит валенки нам валять, – покачал головой Давыд. – Колчеданов заждался.

Колчеданов – это, кажется, тот, кто замучил сто пятнадцать человек. Я не хотел стать сто шестнадцатым, я последовал примеру Валерки.

Под койкой было пыльно и пахло сушеным укропом.

– Теперь вообще никого нет, – сказал Давыд.

– Наверное, он залез под койку, – предположил Боря.

– Под какую?

Они принялись спорить, где я. Валерка под своей койкой забился к самой стенке и вжался в штукатурку с такой силой, что нельзя было разобрать, где штукатурка, а где мой новый знакомый. Мимикрировал он, одним словом, слился с ветошью.

– Вылезай. – Санитар постучал по койке дубинкой.

По моей койке.

– Вылезай, пора принять страдания.

Оба засмеялись.

Мне не хотелось принимать никаких страданий, у меня были несколько другие планы. Но человек предполагает, а психи располагают. Койка моя была легко перевернута.

– Колчеданов заждался!

Ухмыльнулись. Две перекормленные гиены.

– Ты. – Боря ухмыльнулся и рывком поднял меня на ноги. – К Колчеданову пойдешь ты. Сегодня кто-то должен пойти к Колчеданову, и это будешь ты.

Я возразил. Правда, должен признаться, не удержался. Возразил в несколько грубой форме. Послал их. Рассказал про их родственников по восходящей линии. На что Давыд в качестве вразумления ткнул меня в лоб дубиной. После чего эти типы прыгнули на меня и сделали укол, от которого я очень скоро здорово одеревенел. Все видел, все слышал, все чувствовал, только вот пошевелиться совсем не мог. Как самый настоящий зомби в начале своего долгого мертвецкого пути.

Меня совершенно бесцеремонно взяли под руки, выволокли в коридор и потащили в правую сторону. Коридор был совершенно обыкновенный: батареи и двери, редкие окна в решетках. Санитары проволокли меня до конца и зашвырнули в палату с номером 215.

– Колчеданов, – позвал один из санитаров, – к тебе посетитель.

Откуда-то послышался неприятный чавкающий звук, будто облизнулась большая собака.

– Только смотри, Колчеданов, чтоб не до смерти!

– Изыдите, алаписы! Именем света заклинаю, изыдите, сгиньте в тьму!

Голос был безумный, санитары с хохотом и проворством выскочили из палаты. Мне стало немного страшно. Я много читал про нравы в подобных заведениях. Про распущенность медперсонала, равнодушие врачей и беспредел настоящих, законченных психов. И в фильмах психушки изображаются отнюдь не привлекательно. И в детских книжках. Нормальный человек, попав в дурдом, сам быстро становится придурком. А у этого Колчеданова, кажется, пятнадцать человек на счету. Или сто пятнадцать...

Я лежал на полу. Глазами толком я не мог пошевелить, видел лишь обитый фанерой потолок и часть стены со странной картиной. Зеленое поле, цветы лиловые, по горизонту горы, над ними два солнца. Нарисовано просто, но как-то страшненько. Повесишь такую штуку на стенку, а через месяц с катушек соскочишь по всем профилям. Психоделика, творчество душевнобольных, крыса – это мелкая собака.

Крапива...

Интересно, а поваренная книга у этого Колчеданова имеется?

Страшно.

Шаги. Мягкие, плюшевые какие-то даже. Но мелкие при этом. Приближаются медленно, осторожно. Я попытался повернуться в сторону шагов, но не получилось – одеревенение не рассосалось. Хотя глазами хлопать я уже мог. Хлоп-хлоп-хлоп.

– Зрю, – сказал психопатический голос, – зрю тя наскрозь, гридень малый, погряз в грехе, зело погряз...

Мне стало страшно уже окончательно. «Зрю» и «гридень малый» обещали приятный вечер, я собрал все силы в кулак и резко повернулся на бок.

Передо мной стоял карлик. Сначала мне так показалось, во всяком случае. Потом, приглядевшись, обнаружил, что это все-таки не карлик. А просто мужичок невысокого, метр сорок, наверное, роста. В белом мешке из-под сахара. С прорезями для рук, ног и головы – сплошная классика, Шнобель пришел бы в восхищенье от строгой линии плеча и высокой талии. Кое-где мешок уже распадался, и сквозь прорехи виднелось тело. Довольно страшное тело. Натруженное даже. С большим количеством нарывов, царапин и синяков.

Но мешок ладно. Самым мощным было то, что на голове у субъекта красовалась буденновка. С большой синей звездой. На груди же, отсвечивая благородной сталью, лежала упругая великорусская борода. Хорошо ухоженная, расчесанная, серьезная, толстая.

Я закрыл глаза. Потому что я им не поверил. Такого не может быть даже в самом жестоком кошмаре. Это игра моего уставшего от последних дней мозга.

Странное время, странный карлик в сахарном мешке и буденновке. Распад.

Маньяк Колчеданов, замучивший в своих застенках сто двадцать пять ни в чем не повинных граждан. В том, что Колчеданов настоящий маньяк, я не сомневался, это было видно по его глазам. Глаза были выпуклые, сведенные в одну точку и непреклонные, будто через минуту Колчеданов должен был взойти на эшафот. Для казни милостивой и без пролития крови. И к казни этой Колчеданов был готов, причем с самого рождения.

В глазах Колчеданова горел огонь какой-то там истины, огонь какой-то там истины испепелял Колчеданова изнутри.

– От скверны я тебя очищу, – сказал Колчеданов и пошевелил пальцами. – Перстом коснусь, и бесы выйдут.

Пальцы были длинные, что называется, паучьи, весьма и весьма живые. В этих пальцах можно было с легкостью представить скальпель. Или лазерный скальпель.

Или бензопилу. С помощью которых Колчедановым и изгонялись бесы.

Но ни скальпеля, ни бензопилы у Колчеданова не было. Была буденновка, из-под нее торчала грива седых, до плеч волос. Если бы не сахарный мешок, Колчеданов походил бы на списанного провинциального рокера. Списанного провинциального рокера-маньяка. Мучительно. В голове такого существа могли родиться абсолютно зверские идеи.

Так оно и оказалось.

– Тебя избавлю, – Колчеданов хрустнул пальцами, – соблазны отсеку, не прекословь!

Вот тебе наконец и настоящий псих, подумал я. Таких изображали в юмористических журналах. Протопоп Аввакум, боярыня Морозова и Великий Интегратор Планеты Трон в одном флаконе.

– Не боись, – подмигнул Колчеданов, – зрю – онемел ты от восторга. Сие нам в деле не помеха. Перстом своим тебя коснется благодать – узришь ты небывалый свет. Ужо прочищу чакры...

Колчеданов снова пошевелил пальцами.

– Услышь кимвалы златострунные, воструби в трубы медногласные! Израдуйся сердцем, храбрый отрок! Воззри на сей прибор!

Колчеданов указал пальцем. Возле противоположной стены стояло некое устройство. Модернизированная кровать-убийца. Меня даже сквозь страх пробил смех. Больше всего прибор Колчеданова был похож на изобретение широко известного Прокруста – недружественного мифологического грека. Который кого надо укорачивал, кого надо вытягивал, в зависимости от ситуации. Правда, Прокруст вроде бы был великаном, а Колчеданов особым ростом не отличался, метр с бейсболкой.

Этакий мини-Прокруст.

Я пригляделся к устройству Колчеданова получше, но никакого режущего инструментария не обнаружил, что успокаивало. Отчасти. Зато обнаружил, что у койки есть откидная спинка с многочисленными широкими ремнями. Вдруг совершенно неожиданно я вспомнил, что уже второй раз за последнее время попадаю в плен к мебели. Первый раз был в доме Панченко, когда я позорно провалился в диван.

В этот раз позора было меньше, зато больше опасности. Прокрустова койка... Даже скорее прокрустова раскладушка – все равно гораздо страшнее имперского дивана.

– В устройстве сем увидишь свет, – с пафосом изрек Колчеданов. – И милосердие откроешь. Астральный свет горнил...

После чего этот горнильщик схватил меня с полу, с неожиданной для такого нерослого существа силой поднял над головой и обрушил в койку. Откидная спинка тут же свалилась на меня, и я оказался спеленут этими дурацкими ремнями, как младенец. Я был заключен в кровать, так что на воле находились только голова и пятки. Как в чемодане.

Еще совсем недавно я сидел в «Бериозке» с приличными людьми, разглядывал крашеных девиц и вообще – жил. И вот я спеленутый и беспомощный... Не знаешь даже, что и сказать.

Превратности судьбы.

И где, собственно говоря, она? Почему не идет на помощь?

Пятки. При некотором опыте с пятками можно провернуть целую кучу замысловатых и незамысловатых вещей. Можно банально отлупцевать по пяткам бамбуковыми хлыстами. Весьма болезненно.

Можно пятки прижигать раскаленными гайками.

А мастер банальной акупунктуры может ввергнуть несчастную жертву в настоящий ад. Буквально парой иголок. По телику такие штуки всегда показывают.

Про голову уж и говорить нечего.

Например, святая инквизиция практиковала простой, но в то же время действенный способ раскалывания ведьм и ведьмаков. На лицо кладется кусок материи, на него льется вода. Человек начинает задыхаться. И вламывает всех. Соседей, приятелей, родственничков, любимую родную сестру.

Или таракан в ухо...

Но головой Колчеданов не очень интересовался. Он улыбнулся улыбкой уездного Мефистофеля и извлек из кармана роскошное павлинье перо. Так что мне сразу стал ясен замысел этого чудовища.

– Сейчас я тебя вразумлю, однако! – сказал Колчеданов. – Сейчас-сейчас, маленький озорной еретик...

И Колчеданов провел пером по моей пятке.

Не скажу, что я что-нибудь почувствовал, все-таки я воспитывался не в пансионе благородных девиц, и пятка у меня была не совсем уж прозрачная. Но Колчеданов был упертым человеком. Он продолжал щекотать. Щекотал-щекотал и дощекотал. Я засмеялся. Не, смеяться я пока еще не мог, поскольку был как полено. Поэтому я замычал.

Тут, конечно, все дело в психологии. Дело в том, что связанный человек чувствует щекотку гораздо сильнее, чем человек несвязанный. Это в голове. Какое-то время он может контролировать хохот, минут десять. Но потом количество все равно переходит в качество.

Я завыл и начал дергать ногами. Пытался ткнуть ими в Колчеданова. Но этот душевный больной с неожиданной для своего возраста ловкостью уворачивался. И щекотал мне пятки вновь и вновь. Я рычал и пытался вырваться из кровати-чемодана, только вот тщетно все – метода у Колчеданова была отработана на славу.

Кстати, самого маньяка видно не было, но зато очень хорошо было слышно. Колчеданов все время что-то бормотал. Про бесов, про космос, про патруль Слави и Прави, про астральных опричников. К тому же от него здорово разило чесноком. Не знаю, что было лучше, чеснок или бормотанье.

Когда у меня от хохота изо рта пошла пена, Колчеданов сделал обеденный перерыв. Выпил чаю из стакана с подстаканником, почитал вслух стихи из «Доктора Живаго», похрустел овсяным печеньем. Задумчиво сказал:

– Эвон как кривда упорствует, по-хорошему не желает из тебя выходить, мой маленький космист.

Я завыл. Колчеданов был неуемен в своей праведности, это никого до добра не доводит.

– Лжа получается, – вздохнул Колчеданов, – лжа, однакоть, прет. Укоренилась в тебе кривда, придется выковыривать.

И он продемонстрировал мне довольно нестерильный гвоздик.

– Ибо сказано, душа бысть в пятках, ковыряй их – и душа очистится бу, – изрек старик Колчеданов и провел гвоздем по моей ступне.

Потерять сознание от хохота. Такое редко, но случается. Со мной случилось.

Потом дверь вынесло взрывом. В палату ворвался дым, за дымом Лара. Она была в военной камуфляжной форме, в большом странном шлеме, в широком поясе. На поясе болтались большущие пистолеты, а в руках тоже было оружие. Странное какое-то оружие. С черным толстым стволом, похожим на самоварную трубу.

Это была Лара и одновременно не Лара. Похожа, очень похожа, но что-то все-таки не то. То ли цвет волос, то ли еще что, но она отличалась от той Лары, которую знал я. Неуловимо, но отличалась. Чем-то.

Она вытащила меня из прокрустовой койки и вышла в коридор. И тут же в конце коридора появился санитар. Только это был какой-то ненормальный санитар. Во-первых, он был почему-то японцем, а во-вторых, у него в руках был автомат Калашникова модернизированный. Японец увидел нас и стал поднимать «калаш».

В левой руке у Лары мгновенно оказался пистолет. Пистолет дернулся, выплюнул очередь, в стену щелкнули гильзы. Японец схватился за колено, свалился на пол. Мы прошли мимо него. Сказать, что я шел, – это слишком громко. Двигался.

На лестнице нас ждал еще японец. Лара выстрелила первой, автомат в желтой руке разлетелся в железные щепки, а сам японец крикнул что-то вроде «банзай» и выпрыгнул в окно. Головой вперед. Молодец.

Лестница была чиста на все три пролета.

Очередной японец обнаружился у двери. Он ничего не стал говорить по-японски, сразу принялся стрелять. Лара оттолкнула меня. Ее пистолет выдал еще одну очередь. Речь у японца прорезалась, пока мы спускались, он ползал по полу и ругался вполне по-русски.

Дверь была закрыта. И еще она была железная. Я думал, сейчас Лара начнет японца пытать, но она поступила проще. Она подняла тяжелое ружье и выстрелила. Дверь вылетела наружу, с потолка обвалилась штукатурка, японец заполз под лестницу.

Мы вышли на улицу. Выпрыгнули, вернее.

На улице японцев было еще больше. За каждым кустом, за каждым кирпичом по японцу. И все с «калашами». И все сразу принялись палить. Они стреляли, но мне не было страшно. Рядом была Лара, Лара стреляла в ответ. Сразу из двух своих пистолетов. Японцы валились на землю. Хватались за руки, за плечи, за ноги, катались по земле, поднимая неожиданную красную пыль.

Иногда Лара прятала пистолеты в кобуры и стреляла из толстого ружья. Тогда что-нибудь мощно взрывалось. То сарай, то стена, а то машина. Лара стреляла и стреляла, японцы все не кончались, пыли становилось все больше, потом что-то завыло, пыль начала расходиться, и на землю стала опускаться летающая тарелка. Я сразу понял, что это тарелка, – она была похожа на тарелку и блестела, как алюминиевая миска. Почему-то при виде тарелки я совершенно не удивился. Будто я всю свою жизнь занимался лицезрением неопознанных летающих объектов.

Звездный корабль резко пошел вниз и хлопнулся прямо на припаркованные машины. Машины скрипнули и сплющились, как жестяные банки в руце голодного бомжа. Корабль выпустил посадочные стойки.

Мы побежали к этому непонятному инопланетному кораблю. Бежать было тяжело, я, например, бежал, как тогда, через траву. Продираясь. И по этой дурацкой особенности перемещения я понял, что это сон. Я во сне.

Во сне.

До корабля оставалось метров тридцать, как вдруг в его боку отворился люк и выставилась лестница. Лара резко тормознула, а я еще несколько метров пролетел. Человек был в шубе и высокой бобровой шапке до носа, лица не видно, такие шапки носили киношные и мультяшные бояре. Шуба тоже была не «мэйд ин сарай», длинная, сверкающая, видно, что дорогая. В руках человек держал длинное двуствольное ружье какого-то совсем несусветного калибра. Человек помахал мне рукой, поднял свое ружье и выстрелил. Мне в живот. Меня отбросило к стенке, я почти сразу умер и проснулся.

Живот на самом деле болел.

Странное время продолжалось.

Вернее сказать, не живот, а мышцы пресса. Как будто я качал их целый день, прицепившись ногами к перекладине. Видимо, от хохота растянул. Или хохотом растянул, не знаю, как точно. Тут и никакого смехотуна не надо, и без него окочуришься. Наверное, у Колчеданова тоже был смехотун, вот он на щекотании и подвернулся.

Я осторожно ощупал живот пальцами на случай возникновения грыжи. Грыжи не было. Все в порядке, смогу поднимать свыше трех килограммов. Я щелкнул пальцами и только тут понял, что в состоянии двигаться. Уже. Пошевелил ногами, пошевелил руками. Подвижность возвращалась. Ремни, правда, мешали. Я принялся ворочаться, но ворочанье не помогло. Не помогло и очень интенсивное ворочанье, прокрустов чемодан держал надежно, у старика Колчеданова явно имелся изобретательский талант. Я поглядел на соседнюю койку. Изобретатель пыточной техники отдыхал. С лицом человека, выполнившего свой долг. Спал. Храпел после трудов праведных. Уморился, бедняга.

Я успокоился. И стал думать. Стал думать, как мне отсюда выбраться. Не в смысле выбраться от Колчеданова, а в смысле выбраться из психушки вообще. И по возможности прихватить Гобзикова. Ждать до понедельника не хотелось совсем. До понедельника меня найдет старый.

И убьет. С особой жестокостью, с особым цинизмом.

И ничто мне не поможет.

Бряк. Что-то упало. Что-то железное, как куча гвоздей, прилипших к магниту.

Я скосил глаза.

На кафеле, наверное, в метре от меня, сидел паук. Большой, с полтора кулака паук. Птицеед. Паук переместился ко мне.

Я завыл и захлопал глазами. Нет, обычного птицееда я не боялся. Птицеед не питается белым человеком, это известно, птицеед предпочитает сахарных негров. Проблема заключалась в том, что этот паук был не простой паук.

Это был железный паук. Блестящий железный паук, раньше я видел таких только в фантастических фильмах, там они обычно у всех растворяли гипоталамус желудочным соком. Я молча выл, пытался дрыгать ногами, пытался шевелить руками. Пользы не было. Паук медленно приближался. Мне даже показалось, что у него на морде блестят капельки зеленого яда – впрочем, вполне может быть, это было мое разгулявшееся воображение.

Паук шагал. Мелко цокая лапками.

– Спит? – послышался голос Валерки.

Я резко перевелся на потолок. Фанерный лист в углу отошел, и в открывшуюся прореху просунулся бритый череп. Я зашевелил глазами мощнее, стараясь их мельтешением привлечь к себе внимание. Вернее, не к себе, а к пауку. Но Валерка не замечал моих глаз.

– Спит, – констатировал Валерка и спустился вниз по трубам.

Довольно легко для своего веса.

На цыпочках подошел ко мне.

– Что с тобой? – спросил он. – Глазами чего вертишь?

Я выразительно скосился в сторону паука. Валерка увидел паука, но не удивился. И не испугался. Недовольно поморщился.

– Ах ты... – Он наклонился и тронул паука пальцем.

Я думал, насекомое его цапнет, но оно не цапнуло. Едва Валерка коснулся его спинки, как паук механически зажужжал, а потом шустро взобрался по руке под рубаху. И Валерка не закричал, не забился, встретил паука, как любимую ручную белку.

Становится все интереснее, подумал я. Санитары-философы, психи с ручными механическими пауками и лазерными скальпелями. Не хватает разумных крыс, живущих за батареями, и пришельца с Беты Тукана в палате № 6.

Необычная психушка. Угораздило. Повезло.

– Жив? – спросил Валерка у меня.

Я кивнул.

– А это, надо полагать, и есть маньяк. – Валерка погрозил Колчеданову кулаком. – Не люблю таких типов вообще-то. Очень не люблю...

Валерка повернулся ко мне:

– Ты спал?

– Угу.

Нормально. Дар речи вернулся. Видимо, действие укола заканчивалось.

– Что снилось? – Валерка рассеянно посмотрел в окно.

– Не помню, – соврал я. – Ничего, кажется...

– Попробуй вспомнить, – попросил Валерка. – Попробуй.

Я сделал вид, что пробую.

– Ничего.

– Жаль, – вздохнул Валерка. – Когда эти на вертолете прилетают, всегда такие сны вообще-то снятся...

– Какие? Вещие, что ли?

– Не, не вещие. Со значением просто. В которых все не просто так...

Я вспомнил сон. Интересно, что в нем было за значение? Лара, не похожая на Лару.

– На новом месте приснись жених невесте, – подмигнул Валерка. – Вообще-то... Невеста снилась?

– Ничего мне не снилось, я же говорю, – буркнул я. – И вообще, ты сюда что прилез? О снах меня расспрашивать? Или паука дрессировать?

– Паука... – Валерка рассеяно похлопал себя по плечу. – Паука, да, конечно... Я тебя освободить вообще-то пришел, дать, так сказать, волю. И с этим маньяком заодно разобраться...

Валерка сделал резкое движение, в руке показался лазерный скальпель. Он крутанул пальцами, скальпель нехорошо зажужжал. Ай да Валерка.

– Может, не стоит? – прошептал я.

Чувства Валерки мне были хорошо понятны. Да, Колчеданов, конечно, маньяк. И вполне может быть, Валерка сам побывал в щекотальном аппарате. Но зарезать человека за то, что ему нравится щекотать другим пятки...

Во всяком случае, мне на расправу смотреть совершенно не хотелось. Но я все-таки попросил:

– Не стоит, а? Потом всю жизнь будешь мучиться.

– А что с меня взять, – ухмыльнулся Валерка, – я все равно психом записан... Разик чикну, он даже не проснется.

Валерка шагнул к Колчеданову.

– Меня сначала освободи, – попросил я.

– Всему свое время, – масленым голосом прошептал Валерка. – Всему. Как я не люблю этих всех, как они меня достали...

Для вызова удачи Валерка плюнул на скальпель и вознес его над Колчедановым. Мне не хотелось участвовать во всем этом мероприятии, но потом я подумал, что на самом деле я в кончине Колчеданова и не участвую – я ведь обездвижен. А значит, воспрепятствовать трагедии, увы, не могу. Состояние непреодолимой силы.

Поэтому я сказал совести «смирно» и закрыл глаза.

Во крапива...

Слышно ничего не было, была тишина. Раньше я думал, что когда перерезают горло, то должно что-то булькать. Но ничего не булькало, видимо, Валерка был знаток своего дела. Хотя возился он довольно долго, минут пять пахло горелым.

– Готово вообще-то, – сказал наконец Валерка, и я прозрел.

Валерка стоял надо мной. Он удовлетворенно улыбался и грыз ногти.

– Так ему и надо, – прицокнул языком Валерка, дернул за какой-то рычаг.

Кровать-убийца разложилась и выплюнула меня на волю. Я поднялся на ноги. Пятки болели. Даже как-то дрожали, что ли, хотя чему там дрожать, кость вроде. Но Валерка сказал, что это быстро пройдет. Достаточно какое-то время прикладывать к пяткам лед и разжеванную мятную жвачку – и как рукой снимет, попаду домой – сразу приложу все, что надо.

– Теперь уходим, – сказал Валерка. – Надо еще твоего товарища посмотреть, вообще-то, может, его вытащить удастся... Давай, ты первый полезай.

– Погоди.

– Что еще?

– Срежь ее.

Попросил я.

– Кого? – не понял Валерка.

– Роняйку. – Я, как заправский алкоголик, постучал себя пальцем по шее.

– А, давай. Я тебе говорил, раньше надо...

– Срезай.

Валерка снова вытряс из своей рубахи скальпель.

– Наклони голову.

Я наклонил.

Над ухом зажужжало, потом что-то будто пискнуло, потом Валерка ругнулся.

– Извини, друг, не получилось, – с досадой сказал Валерка. – За палец меня чуть не цапнула... Сама отвалится скоро. Давай лучше уходить.

Я потрогал шею.

– Да не парься ты, – успокоил Валерка. – Скоро отвалится, я же говорю. Ты давай, не стой, лезь лучше в дыру.

Я шагнул в угол, потом не удержался и все-таки посмотрел на койку маньяка Колчеданова.

Колчеданов вовсе не был расчленен. Он, как ни в чем не бывало, лежал и спал себе, по-прежнему с буденновкой на голове. Только бороды больше не было. Вернее, была, но не в полной комплектации. Средняя часть была напрочь сбрита, так что открывался голый острый подбородок с кривой бородавкой. Зато фланговые части остались в неприкосновенности. И вместо славянской благообразной бороды на лице Колчеданова красовался образчик двусмысленной буддийской бороденки. Похожей на раздвоенное жало дракона.

К такой бороде буденновка уже не пойдет, к такой бороде пойдет оранжевый балахон, медные колокольчики и невкусные бесплатные леденцы. Валерка спрятал скальпель в рукав.

– Я тебе еще устрою, – пообещал он. – Я тебе покажу вообще-то, правь-славь-ярославль... Что это?

Валерка напрягся, хотя вроде бы ничего и не произошло. Но нет, оказывается, произошло – послышался звук открываемого замка. Валерка вздрогнул, предостерегающе ткнул меня в бок, затем закатился под койку с недвижимым Колчедановым. Сделал он это снова ловко и умело – видимо, действительно был в этом деле специалистом. Несмотря на свою грузность. У меня подкойкового опыта было меньше, я снова замешкался, к тому же мне пришлось закатываться под пыточную койку, а это было неприятно.

Тяжелые воспоминания.

Но я втиснулся все-таки и затаил дыхание. В бокс вошел Боря, его хорошо было видно. Боря уже достиг высших стадий просветления – глаза вели себя слишком рассогласованно, один смотрел вправо, другой вообще вверх, в космическое пространство.

Боря оглядел бокс и икнул. И еще поикал, громко так. Затем подошел к койке Колчеданова. Нечеловеческим усилием сфокусировал зрение на буденновце и смотрел на него, наверное, с минуту. Протянул руку, пощупал живот маньяка, выдохнул:

– Сожрал... Сожрал парнишку... Пусть Давыд теперь отвечает...

Испуганный Боря отступил от койки на шаг. И тут же Валерка стремительно выскочил на волю.

– Ты кто? – Боря помотал головой. – Ты откуда тут? Я тебя не знаю... Вот тебе и Красная Шапочка...

Валерка молча боднул санитара головой в живот. Санитар Боря охнул, но устоял. Валерка боднул его еще. Боря сделал шаг к прокрустовой койке. Валерка боднул третий раз. Это был контрольный бодок, Боря завершающе икнул и хлопнулся в чемодан. Ловушка захлопнулась, чавк-чавк-чавк.

– За что? – жалобно спросил Боря.

– В профилактических целях, – ответил Валерка. – Так что пока-пока. Полезли, Окрошкин.

Он подтолкнул меня к трубам.

Я вскарабкался на чердак с трудом. Думал, что вообще не получится, а получилось, слишком уж не хотелось оставаться с экзорцистом-любителем. Валерка влез за мной. Правда, перед залезанием он вылил на голову Колчеданова полстакана чаю.

Для просыпления.

Потом мы смотрели в щель. Через минуту маньяк Колчеданов сел в койке. Потянулся сладко, как каждый уважающий себя поутру маньяк, привычно огладил бороду. Еще раз огладил, еще. Не понял сразу, стал щупать, потом стал щупать интенсивнее и беспокойнее. Затем вскрикнул. Вскочил на ноги, подбежал к окну, принялся смотреться в стекло.

На лице Валерки играла злая улыбка.

– О-о-о! – застонал Колчеданов. – О-о-о...

Сказав несколько раз «о-о-о», Колчеданов принялся биться головой о подоконник. Причем довольно сильно – так что даже подпрыгивала пластиковая посуда. В битье этом присутствовала какая-та сосредоточенность и бесстрастность, так что я даже подумал, что битье это – ритуал. Что Колчеданов бьется головой регулярно, утром и вечером, вместо чистки зубов. Набившись всласть, Колчеданов выпрямился и замер.

И тут санитар Боря непредусмотрительно замычал.

Колчеданов бешено обернулся. Вздрогнул. Закрыл ладонью глаза.

– Бесовщина... – Колчеданов подышал в ладони. – Отрок был вельми, бесы сменили его на мужа зрелого, но неразумного... А может...

Колчеданов уставился в потолок.

– А может, это и был бес... – Колчеданов уставился на санитара. – А может, это и есть бес...

Санитар замычал громче.

– Морочишь меня, поганый. – Колчеданов погрозил санитару пальцем. – Но ты переоценил свои силы и впал в гордыню! Не на того нарвался, враг мой, повелитель темных сил.

И вдруг Колчеданов зарычал, как бы в аффекте.

– Помогите!

– Из этих лап еще никто не вырывался! – Колчеданов воздел руки к потолку. – Никто! Никогда! Ни при каких обстоятельствах!

Санитар в ужасе закрутил ботинками. Колчеданов прыгнул на него, как леопард на жирную антилопу. Со стороны казалось, что такой прыжок должен закончиться по крайней мере впиванием в горло и растерзанием сонной артерии, но смертоубийства не случилось. Колчеданов одним движением сорвал с санитара ботинки. Всего-навсего.

– Шутить вздумал над старцем?! – прогрохотал Колчеданов. – Кривдоносец поганый, злыдень гоботастый! Ужо тебя ущучу! Само провидение отдало тебя в наши... в мои руки! Космические силы, гряньте!

Колчеданов выхватил из-за пояса павлинье перо.

Санитар Боря заверещал, как раздавленный кролик.

– Дальше неинтересно, – сказал Валерка и осторожно прикрыл щель фанерой.