Текст книги ""Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Эдуард Веркин

Соавторы: Марианна Алферова,Владимир Скачков,Светлана Славная,Сергей Ковалев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 182 (всего у книги 354 страниц)

Глава 5
Добрый доктор

Роман вышел от Аглаи почти в веселом расположении духа. Забавно вышло. Легко. Играючи. Но радость быстро улетучилась. Какая ж тут забава? Так, поизголялся немного в стиле Трищака.

Практически ничего нового Роман не узнал. Все то же самое: собака, прогулка, смерть. Не исключено, что Михаила Евгеньевича убьют не колдовским, а самым примитивным, самым распространенным способом. Нож, пистолет, даже кулак – все подходит. Может, охранять Чудодея во время этих прогулок? Почему нет? Решено – надо вместе со Стеном по утрам сопровождать Чудодея и идти следом. Протестовать будет? Пусть! От колдовства Чудодей сам себя уберечь должен – тут особенно не поможешь, только своей силой чужую погасишь. А вот чисто физически его оборонить надо.

О, Вода-царица! Какое простое решение. Примитивное даже. Роман бросился домой со всех ног. В столовой все еще пировали. Слышался Тинин голос. Она что-то громко говорила.

– Роман – он самый сильный колдун в Темногорске! Только все это боятся признать! – говорила Тина. Судя по тону, пьяным-пьяна.

– Я признаю! – смеялась Лена.

– И я, – поддержал Стен.

Пусть радуются, колдун им мешать не станет. На кухне Роман взял бутыль с водой. Через минуту он был уже в спальне.

Плеснул водою на веки, и

ВОСПОМИНАНИЯ

Обступили его.

Он был вновь в своем доме. Только не наверху, в спальне, а внизу, в кабинете. За мгновение до этого он поговорил с Юлом и предупредил его. Надо разработать хотя бы приблизительный план действий. Впрочем, разрабатывать особенно нечего. План прост и ясен: отправиться на реку, набрать пустосвятовской воды, потом мчаться в Беловодье… Нет, сразу, не очертя голову. Все не так просто. Надо подумать.

Неужели Гамаюнов приказал Базу срезать с Романа ожерелье? Получается, что после восстановления ограды водный колдун должен был потерять свой дар… А Надя… О, Вода-царица! Она же там, в этой клетке, в руках неизвестно кого!

Колдун загасил свечи и вышел из кабинета. Свет уличного фонаря отразился в лезвии ножа. Обычный кухонный нож – не водный. Роман успел мысленно брызнуть водой, и лезвие, коснувшись кожи, вмиг рассыпалось ржою. Колдун схватил нападавшего за руку, вывернул тонкую кисть.

– Больно! – раздался женский голос.

Роман нажал выключатель. На коленях перед ним стояла Тина в одной ночной рубашке, с нелепо вывернутой назад рукою – колдун по-прежнему сжимал ее кисть. Какое счастье, что он ощутил ее ауру и не применил изгнание воды!

– Тина… Девочка моя! – Он выпустил ее руку.

Она что ж, не поняла, кто ходит по дому? А как же дар? Впрочем, сильный страх заглушает любой дар – этот эффект колдунам известен.

– Ромка, ты? – прошептала она, баюкая онемевшую руку.

Он поднял ее, поставил на ноги.

– А ты как думаешь? Впрочем, ты всегда сначала действуешь, потом думаешь. Не сильно я тебя приложил?

Тина прижалась к нему, замерла.

– Я не знала, что подумать.

– Что тут неясного? Кто еще, кроме меня, в кабинет мог зайти? А? Ну, ты и глупышка… – Роман погладил ее по голове. – Ладно, рыбка моя, мне идти надо. Никому ни слова, что я здесь был.

– Идти? – Она лишь плотнее прижалась к нему. Ее била дрожь. – Вот так? Просто уйдешь? И ничего-ничего…

Колдун глянул на лестницу, что вела наверх. Полчаса ничего не решат. Он поднял Тину на руки и побежал вверх по лестнице через две ступеньки. Она засмеялась:

– Ромка, что делаешь?! Уро-о-нишь!

Она, конечно, знала, что он не уронит. Но покричать надо было – выпустить из себя недавний страх, выжать и выплюнуть с криком. Роман опрокинул ее на кровать, стал целовать. Ничего не говорил. Боялся, что назовет ее Надей. То есть был уверен, что именно так и назовет. На миг желание пропало. Что это он? Минута дорога… а тут… Но Тина вновь привлекла его к себе и не поскупилась на ласки.

Все продлилось дольше, чем Роман рассчитывал. Однако, едва закончилось, он поднялся.

– Ты уходишь? – Она лежала, не открывая глаз и трогая языком губы, будто пробовала, остался на них вкус его поцелуев или нет. – Уходишь?

Тина сладко потянулась. Он смотрел на ее тело среди смятых простыней. Ведь проболтается! Против воли, а проболтается, дуреха. Роман сбегал вниз, принес бутылку с пустосвятовской водой. Постоял у кровати. Не любил он проделывать такие фокусы, особенно с близкими. Но что делать? Вдруг Медонос узнает, что Роман прошел напрямую из Беловодья сюда, в Темногорск. Ведь неведомо, есть обратный ход или нет. Может, и есть, да только времени нет его искать. И разбираться сейчас с Медоносом некогда.

– Ой, я пить хочу, – пробормотала Тина и протянула руку. – Дай глотнуть…

Колдун брызнул ей в лицо. Она вновь откинулась на подушки, глаза закрылись. Дыхание сделалось ровным. Заснула. Проспит беспробудно до утра, а утром и не вспомнит, что было этой ночью. Колдун наклонился и коснулся губами ее губ.

– Спи, девочка, пусть тебе снятся хорошие сны.

А он, сложив все необходимое в объемистую сумку, вышел из дома.

Ему была нужна машина. Просить у кого-нибудь не хотелось – никто не должен знать, что Роман вновь появился в Темногорске. Значит, придется угнать.

Для колдуна это не проблема.

Господин Вернон миновал Ведьминскую, свернул в район многоэтажек. В частных домах авто загоняют в гаражи, запирают ворота, у всех заборы двухметровые. Проломиться можно, но стоит ли? Иное дело – многоэтажный район. Здесь машины оставлены подле домов, на утрамбованной земле скверов, прямо на улицах. Выбирай любую. Роман остановился возле подержанной «Тойоты». Когда машина будет без надобности, Роман ее бросит. Если хозяину повезет, милиция ее найдет и даже вернет владельцу. Открыть дверцу было делом пустяковым. Сигнализация не включилась: против колдовской силы все эти пищалки-мигалки бессильны. Чуть сложнее – завести машину без ключа. Но и тут возиться пришлось недолго. Вскоре Роман уже катил в Пустосвятово по влажной от дождя дороге.

Итак, он отправляется в путь повторно. Работа над ошибками, так сказать.

В Пустосвятово первым делом колдун заехал к отцу. Пес Бобка лаял и рвался, пробуждая соседей от полночного сна. Наконец у Воробьевых в окнах зажегся свет, отворилась форточка, и Василий Васильевич шепотом спросил:

– Кто там?

– Роман. Приехал узнать, как вы тут. Не надо ли чего?

– Плохо нам.

– Что случилось?

– Плохо, и все, – вздохнул отец.

– Меснер уехал?

– Кто?

– Ну, тот парень, что вас домой привез.

– А, Эдик. Уехал. Вчера утром еще.

Получалось, что Меснер вполне мог уже добраться до Беловодья. Ну и отлично. Будем надеяться, что охранник утихомирит доброго доктора. С таким как Меснер не особенно поспоришь. Тем более с его «Береттой».

– Как Варвара-то?

– Да никак. Лежит, стонет.

Отец так дверь сыну и не открыл. Роман и не настаивал. Сбежал с крыльца. Сел в машину.

Теперь к реке.

Сила воды достигает пика в предрассветный час, а колдуну нужна была вся сила, какую только могла дать Пустосвятовка. Река напоминала серое мутное стекло и казалась неподвижной. Он поздоровался с ней наскоро, второпях, и она ответила – плеснула волной о берег. Роман наполнил все взятые с собой канистры, набил ими багажник. Потом разделся и несколько минут стоял на берегу, раскинув руки и вглядываясь с торжествующей улыбкой в бегущую воду. В тот миг он ощущал в себе способность сладить с любым, одолеть кого угодно, все свершить. Кто против него?! Гамаюнов? Баз? Неважно! Никому не устоять против его колдовства и его реки. Колдун произнес заклинание на силу и погрузился в воду. Ушел в глубину. Выплыл. Вновь погрузился. Будто тысячи иголок пронзили тело. Он ощущал, как наполняет его мощь водной стихии, вливается в сосуд его тела и не переполняет. Водяной в глубине стонал и кричал на разные голоса. По всей деревне выли собаки. Роман нырял, касался дна и вновь поднимался на поверхность. Яркие блики бежали по воде, бежали и гасли возле Романовых рук. То и дело поднимались волны, накрывали колдуна с головой. Роман смеялся. Купался он долго. Потом выбрался и лежал на берегу. Силу он ощущал чрезмерную.

Река застыла неподвижно, казалось, и не текла вовсе.

«Глупец! – обругал он сам себя: – Ты же мог убить ее! Разве можно так – отбирать все без остатка».

«Мне надо спасти Надю, – отвечал Роман на собственные попреки, не слишком, кажется, смущаясь. – Для этого нужна сила, огромная сила, вся, какая ни есть…»

Здесь же, на берегу, Роман достал из сумки тарелку и налил в нее пустосвятовской воды. Лишь коснулся поверхности и произнес «Юл», как вмиг увидел мальчишку. Тот был… под водой.

– Где ты?

– В Беловодье. То есть, в прямом смысле слова в Беловодье. Мчался по дорожке. Ну и провалился.

– Обожгло?

– Да нет почти.

И не должно было! Ведь Беловодье носит Лешкино ожерелье. Теперь колдун это знал. Зачем отталкивать брата того, с кем Беловодье в колдовском родстве?! Потому мальчишка без труда миновал ограду Беловодья. «Похоже, этот паренек всюду будет своим», – мелькнула мысль.

– Раз ты в воде, так произнеси заклинание невидимости. Мне нужно, чтобы ты разузнал, что происходит, – сказал колдун.

– Не знаю такого заклинания. Ты меня лишь оберегающему научил.

– Сейчас подскажу.

Со второго раза у Юла вышло.

– Что теперь? – спросил невидимка.

– А теперь беги в церковь и предупреди Стена.

– Ничего не выйдет, Баз уже там! – воскликнул Юл. – Я хотел его опередить. И вот я – здесь. А спятивший Баз – там.

– Он точно в церкви?

– Ну да. Обратно он не выходил.

– Ты защиту, как я велел, себе сделал?

– Конечно. Ничего хитрого. И Лене тоже. А вот Лешке – не успел.

– Вот что, Юл, я должен знать, что там происходит. Воспользуйся невидимостью и просочись к церкви. Если приложишь руку к стене, услышишь, что говорят внутри. Силы твоего ожерелья на это хватит.

– Подслушивать? – возмутился Юл. – Я никогда не подслушиваю.

– Мальчик мой, Баз сначала пытался срезать с меня ожерелье, а потом стрелял в меня. Не знаю, что он задумал. Возможно, какую-то подлость.

– Баз? На него не похоже. Он же тюфяк. И добрый.

– Добрый тюфяк?

– Я чувствую, что он добрый! – осерчал Юл и осекся. – Хотя…

– Что – хотя?

– Мне показалось, что он переменился. Да, я почувствовал, будто он стал… как бы это лучше сказать… никакой, что ли.

– Когда это произошло? После того, как мы прибыли в Беловодье?

Юл раздумывал несколько секунд:

– Может быть. Нет, кажется, раньше. Точно, раньше, – уверенно заявил начинающий колдун. – Ладно, попробую разузнать, что там и как.

– Будь осторожен. Вблизи церкви я с тобой разговаривать не буду. Только смотри и слушай. Если уж что-то крайнее – тогда…

– Да понял я! – перебил Юл.

– Для Стена воду прихватил?

– При мне.

– Надеюсь, не в дырявой фляге.

– Я обиделся, – заявил Юл.

Роман не знал, что и думать. Что стряслось с Базом? Сначала добрый доктор напал на Романа, теперь зачем-то отправился к Стену. Не исключено, что он и Лешку попытается убить. Ведь Роман соврал Базу, что починил ограду, и Стен, уж если на то пошло, Беловодью не нужен. Где же остальные? Почему в Беловодье никого нет? Пустынный город мечты, водная пустыня…

Тем временем Юл уже поднялся на поверхность. Стена церкви была рядом, белела на фоне синей воды, можно было дотянуться рукой. Роман прислушался. Тихо. Только плеск воды да звук шагов. Юл приложил ладонь к стене.

Тишина. И вдруг на ступенях появился Баз.

– Назад! В воду! – крикнул Роман.

Но Юл не послушался. Не марионетка Юл Стеновский, носящий волшебное ожерелье. Нет, не марионетка. А человек, наделенный даром. Способный чувствовать эмоциональный настрой ближнего. Он сейчас разберется, что случилось с Базом, отчего тот переменился так внезапно! Не долго думая, мальчишка выпрыгнул из воды на дорожку, – самого его Роман не видел, но вода с него так и лила и тем самым выдавала. Юл схватил База за руку, как когда-то вцепился в старшего брата при первой встрече.

Образ База поплыл – лицо зарябило, исказились черты; кисти рук превратились в два белых сгустка, судорога прошла по всему телу. Но и Юл тут же лишился невидимости. Мальчишка ахнул и отступил. А Баз – уже прежний, только еще более окаменелый, неживой – вскинул руку и ладонью накрыл мальчишке лицо.

Роман закричал: нить его ожерелья мгновенно нагрелась и, казалось, вот-вот закипит. Всю силу, какую успел, Роман собрал в комок и швырнул через поля и леса, через разрушенную стену Беловодья на защиту Юла. Баз ахнул и отдернул руку.

А мальчишка пошатнулся и спрыгнул… Нет, свалился в воду.

Контакт прервался.

Роман вскочил. Река за его спиной клокотала. Вмиг собрались над головой колдуна тучи, и хлынул ливень. Но напрасно колдун пытался пробиться к Юлу. Контакт не возобновлялся. Скорее всего, Юл потерял сознание от боли, когда Баз сжег ему лицо. Мальчишка, конечно, не утонет в озере Беловодья, отлежится на дне, придет в себя. И туда к нему, похоже, никто не сунется. Но лицо, возможно, так и останется обезображенным.

О, Вода-царица! Этот тип, разумеется, не Баз.

Когда коснулся начинающий колдун человека, который так походил на доброго доктора, лицо обманщика исказилось, на миг проступили другие черты. На столь краткий миг, что разобрать не удалось, кто же прячется под личиной. Но то, что не Василий Зотов отправился с друзьями в Беловодье, было теперь ясно колдуну. Неизвестный, принявший чужое обличье, обладал колдовской силой, и немалой. Все заклинания Юла рассыпались мгновенно от одного его прикосновения. Уже не говоря о том, какой легкостью этот тип скопировал чужую внешность и предстал перед остальными под видом доброго доктора, ни у кого не вызвав подозрения! Или кто-то усомнился? Грег? Гамаюнов? Нет, нет, какая-то чушь! Ведь Роман видел его ауру. Да, она исказилась, изменила цвет, но это была аура База. Фальшивый Баз обманул Романа. Возможно, и Гамаюнова обманул. Если это так, то пришелец действует самостоятельно, а не в сговоре с хозяином Беловодья.

Теперь другой вопрос: если в Беловодье находится не Баз, что тогда стало с настоящим Зотовым? И кто же на самом деле тот, кто напялил его личину?

Догадка, впрочем, мелькнула. И догадка нелепая. Потому что колдун, подозревая, не знал ответа на вопрос «зачем»? К чему этот маскарад, зачем вообще этот человек рванулся в Беловодье? И как узнал про само Беловодье… И…

Нет, Роман, нет и нет! Не трать силы на разгадку того, чего разгадать не можешь. У тебя есть вода – спрашивай и получай ответы.

Ожерелье на шее еще жгло, хотя уже и не так сильно, и пульсировало в такт ударам крови.

Колдун выплеснул воду из тарелки, налил свежую. Сосредоточился, положил ладонь на воду.

– Баз! – обратился он к воде.

Но стихия не отозвалась. Не пожелала.

Роман предпринял еще одну попытку. Ничего. Это был не его вопрос, и вода не дала ответа. Значит, надо отыскать человека, который может задать такой вопрос. Хотелось немедленно мчаться назад и… Но Роман подавил в себе это желание. Раз он не может попасть в Беловодье мгновенно, уже не имеет значения, сколько времени займет дорога – двое суток или больше. А вот подготовиться к возвращению необходимо.

Уже начинало светать. Роман бегом поднялся по тропинке – идти спокойно не мог, не тот настрой. В сумраке едва не сшиб какую-то тетку, что шла от коровницы, прижимая к груди трехлитровую банку с парным молоком.

– Козел! – крикнула тетка.

Он не стал ни извиняться, ни отругиваться, с разбега вломился в ближайшую калитку. Пес выбежал из будки, приветственно гавкнул и замолчал. Роман грохнул кулаком в дверь:

– Мама, открой!

Он знал, что она не спит – чувствовал это, хотя окна в доме были темными. Наконец в одном вспыхнул свет, за дверью послышались старческие шаги.

– Что случилось? – Марья Севастьяновна будто нехотя приоткрыла дверь. В сумраке белела повязка на глазу.

– Много чего.

Он прошел в дом и упал на старенький, ноющий на все голоса диван.

– Ромка! – Она вздохнула. – Ты в опасное дело ввязался.

– Сам знаю! – махнул он рукой. – Что у тебя с глазом? Сильно повредило? Давай, порчу сниму. Сила-то есть. – Он говорил небрежно, торопливо, чувствовал за собой вину.

И в том, что не уберег, но прежде всего в том, что вошел сюда почти как чужой, не обнял, не поцеловал в щеку. Впрочем, от этих нежностей мать сама давно его отучила.

Марья Севастьяновна сняла повязку. Глаз на вид был совершенно здоровый.

– Глаз не видел. Но лишь два часа. Потом зрение вернулось. Правда, хуже, чем прежде. И яркий свет сильно режет. Так, что слезы сами собой текут.

– Так давай я…

– Не надо. Нельзя с себя все знаки, все шрамы водой смывать. Ты же память смываешь.

– Как знаешь! А я запутался, – неожиданно признался Роман. – Меня друзья в Беловодье ждут, а я не могу туда ехать – должен сначала узнать суть происходящего.

– Да тебя всегда кто-то ждет, – оборвала старуха. – Все, кроме меня.

«То есть ты не ждешь», – хотел уточнить Роман, но сдержался.

– Я пришел посоветоваться, что делать. А ты – ругаться.

– Что собирался, то и делай. Тебе ж для чего-то сила была нужна. Так бери ее и иди. Только ничего у тебя не выйдет.

– Как ты можешь такое говорить! – вскинулся он. – Мне, своему сыну! Как!

– Я правду говорю. А что другое я, по-твоему, говорить должна? – Марья Севастьяновна поджала губы. Когда она вот так поджимает губы, ей возражать бессмысленно. Роман когда-то пытался, теперь перестал.

– Не это, – сказал он, вновь падая на диван. – Все, что угодно, но только не это.

– Я предостерегаю.

– Что ты Глаше сказала про кольцо? – перекинулся на другую тему Роман. – Она ведь все перезабыла. Оберег принесла, а про свойства его – ни гу-гу.

– Кольцо от водного меча и водного ножа, вообще от любого водного лезвия бережет. Потому тебе и послала, чтоб от меча защитить.

Так вот почему Баз или, вернее, тот, кто носил маску База, не мог разрезать ожерелье. Кожу поранил и нож сломал, а водная нить уцелела.

– Ты ведь меня спасла, получается. Спасибо.

– Ха, вспомнил, кажется.

Роман сдержался, чтобы не сказать резкость, лишь спросил:

– Что еще?

Марья Севастьяновна развела руками:

– Отец говорил, еще что-то запретное. Кольцо может накапливать энергию… Но как, не знаю. Чаю хочешь?

– Погоди с чаем. Я семейный альбом посмотреть хочу.

– Зачем?

– Фотографию одна нужна.

Марья Севастьяновна вынула из комода старинный, с покореженной временем обложкой альбом. Роман перевернул несколько твердых, как дерево, листов. Вот дед Севастьян в молодости, вот матери фото детское, еще до войны. Вот он сам в костюмчике и с портфелем в руках. Вот фото второго «а». Роман рядом с Глашей в первом ряду сидят. Но той фотографии, что он искал, не было.

– Помнишь, была усадьба на фото, где девочка на ступенях стоит? – спросил Роман, закрывая альбом. – Старинная фотография. Дореволюционная.

– Не помню. – Марья Севастьяновна отвернулась.

– Что ты с ней сделала? Продала? Подарила кому? Сожгла?

– Не было никакой фотографии. – Она явно лгала: Роман всегда чувствовал, когда она обманывает, чисто по-человечески чувствовал, без всякого колдовства, и не понимал, зачем она делает то, что не умеет.

И к чему из-за такой мелочи обманывать?

Роман разозлился:

– Может быть, ты и Игорю Колодину ожерелье не делала? И водный меч – не твоя работа?

Мать молчала.

– Игорь угрожал тебе?

Опять молчание.

– Мне, своему сыну, ожерелье не подарила, а человеку совершенно чужому, мафиозному сынку, сделала сразу четыре.

– Тебе ни к чему ожерелье, – проговорила мать. – Ты все равно колдовскую силу ни на что расходуешь. А Игорь мне деньги хорошие дал.

– Ничего не понял, – затряс головою Роман. – Я что, деньги должен был тебе заплатить? Или Колодин талантами какими-то особыми блистал?

– А, плевать мне! Подарила – и все! – вскричала Марья Севастьяновна с какой-то девчоночьей дерзостью.

– Да что с тобой! – Он тоже закричал и вскочил.

Нельзя сказать, что прежде мать бывала с ним нежна, но чтобы вот так – окатывать злобой, как помоями, – такого, кажется, еще не было.

– Что со мной? А ничего. Потому что я ничто теперь – мешок с костями. Помереть мне теперь только – и все. А тебе на меня плевать. Тебе в Темногорске своем хорошо, весело. Зачем только я тебе, дура, кольцо отдала! Оно бы меня защитило. А теперь – никакой благодарности.

Роман стиснул зубы – не стал напоминать, что кольцо мать отдала уже после того, как ожерелья лишилась. Но и как помочь ей, не ведал. Не утешишь того, чей дар иссяк. Не избыть такую беду ни простым, ни колдовским словом.

– Неужели ты так и не понял? – спросила Марья Севастьяновна очень тихо. – Я тебя от дара спасти хотела. От этой боли и этой петли уберечь. Чтобы ты счастлив был. А дед Севастьян, дурак упрямый, все равно удавку на тебя накинул. Так что мучайся теперь всласть. А меня оставь в покое.

– Я сейчас уеду, – сухо сказал Роман. – Чем-нибудь помочь?

– Ничего не надо, – отрезала Марья Севастьяновна. Потом смягчилась: – Колдовские замки установи на окна и двери. А то соседи прознают, что я дара своего лишилась, вмиг дом обчистят.

Воспоминания иссякли. Так внезапно иссякает источник, оставляя лишь влажное дно меж камнями. Роман протянул руку, взял часы. Светящиеся стрелки показывали половину шестого. Значит, утро. Но еще темно. В доме было тихо. Может, Тину позвать? Со времени его возвращения она спала у себя в комнате.

Он направился к ней, дернул дверь. Заперто. Вот как?! Он постучал.

– Роман, ты? – тут же отозвалась Тина.

– Можно?

– Конечно!

Она отворила дверь. Стояла на пороге в одной ночной рубашке, даже халат не накинула.

– Роман, миленький, ну, нельзя так себя изматывать! Ты же на привидение стал походить. Не торопись. Вспомнишь еще все до Синклита.

– Не могу, колдовство не отпускает. – Роман вымученно улыбнулся, сел на ее кровать.

Тина тоже села. Шелк ее ночной рубашки сверкал в свете ночника.

Зачем он вообще сюда пришел? Ах, да! Он же вспомнил. Теперь ее очередь. Брызнул ей в лицо водой и произнес одно слово: «Очнись»!

Тина вздрогнула. Пелена забвения спала. Как будто она только что по лестнице спустилась, сжимая нож в липкой от пота руке. В памяти возникло все разом – и как человек, которого она убить хотела, перехватил ее руку, как вывернул с силой, и она закричала от боли и согнулась до самого пола. А потом ахнул: «Тина!» И руку отпустил. Поднял и поставил на ноги. И она узнала, наконец, его голос…

– Так это ты! – в ее голосе послышались растерянность и ярость.

– Тина, послушай!

– Роман, сволочь! – выдохнула она не то с облегчением, не то с ненавистью.

– Я только стер твою память.

– Только!

– Никто не должен был знать тогда, что я вернулся. Прости, что так по-дурацки получилось. Наглядный пример, как опасно не помнить чего-то.

– Да уж…

Так вот почему она не сообразила, что в дом тайком проник именно колдун!

– Рома… ты ведь не только память стер. Ты запретил мне думать, что это ты был в доме? Так? Иначе бы я непременно догадалась. Я не дура. Никто другой войти не мог. Иначе бы все колдовские ловушки и замки к чертям полетели! – Тина так и кипела от возмущения.

– Ты бы проболталась бы непременно. Я тебя знаю.

– Так нельзя! Неужели не понимаешь, что совершил подлость?

– В чем подлость? Что переспал с тобой? Извини, не понимаю. Разве нам плохо было вместе в ту ночь?

Тина нехотя кивнула.

– Если хочешь, я сотру в твоей памяти все, что с той ночью связано. Навсегда.

– Нет уж! – Она произнесла это «нет» довольно твердо. С ехидцей. – Я все помнить хочу. И ту ночь – тоже. И твой фокус с забвением никогда не забуду. Клянусь водою!

Она ненавидела его в этот миг и страстно желала близости. Ничьи чувства он не понимал так, как ее. Была, правда, Лена еще. Но там он всего лишь использовал чужой дар. А тут… тут было совершенно иное.

Роман обнял свою бестолковую ассистентку.

Она хотела оттолкнуть, крикнуть: «Уходи вон!» Но не смогла. Тина давно уже была его рабыней. Ожерелье уничтожило гордость, парализовало волю, оставило лишь желание подчиняться, служить, любить, принадлежать только Роману. Ожерелье способно помочь человеку раскрыть любой талант. Тине оно подарило любовь. Любовь как колдовской дар. И скинуть эту петлю было уже невозможно. Да она и не хотела. Свой дар легко, как одежду, снять нельзя. А если сорвет другой, то превратит тебя в пустышку, в ничто.

Тина принадлежит своему колдуну. И неважно, любит он ее или нет. В такие минуты она верила, что Роман ее любит. И она шептала: «Люблю, люблю!» Сами собой эти «люблю» с губ срывались. Ее заклинания, других она не помнила и не желала помнить.

Потом они лежали рядом. Голова Тины покоилась у Романа на плече.

«Я без труда могу дать ей внешность Нади, – раздумывал колдун. – Это нетрудно. И не так уж внешне они разнятся. Ноги чуть подлиннее, талия потоньше. Посадка головы. Цвет волос. Улыбка… Нет, не получится. Дерзости нет. Да, Тина бывает дерзкой, но это так, маска, игра. Котенок когти выпускает и оцарапать может лишь по недомыслию. А Надя – та дерзка иначе».

Да и не хочет Роман, чтобы Тина была такой. Вот что забавно – не хочет.

– Думаешь, одной моей любви хватит? – спросила Тина. Сладость плотских утех истаивала, вслед просачивалась горечь обиды и тут же недоуменное: за что? Ведь он ее любит, любит, может быть, иначе, чем неведомую эту Надю, но любит. Так за что мучит?

– Как видишь, хватает, – сквозь дрему пробормотал колдун.

– Ах, Роман, я знаю, что люблю тебя…

– Я тоже знаю, что ты меня любишь. – Он поцеловал ее.

– Хватит издеваться! – воскликнула она и гневно и жалобно.

– Ну, что ты! Я говорю вполне серьезно.

Роман поднялся.

– Куда ты?

– Вспоминать.

– Полежи еще немного, поспи обычным сном. Отдохни. А я погляжу, как ты спишь.

«И будешь шептать “Бедный мой, бедный”», – едва не сказал Роман. Он уже готов был остаться, но потом пересилил себя и отрицательно покачал головой:

– Времени нет.

– Тогда иди. Кто знает, что ты за этот год натворил, – казалось, Тина больше на него не сердилась.

Роман постучал в дверь соседней спальни. На стук никто не отозвался. Пришлось войти, а то еще Казик разорется. До чего же глухие ребята, а еще ожерелья носят. Довольно долго Роман тряс Стена за плечо.

– Что такое? – Тот наконец очнулся. – Я, кажется, минуту назад только лег.

– Вставай.

Они вышли в коридор, чтобы не разбудить Казика и Лену.

Стен зевнул, чуть не вывихнув челюсть:

– Надеялся в первый раз поспать по-человечески.

– Завтра отдохнешь. Я и сам не помню, когда отдыхал нормально.

– Да? А по-моему, ты все время дрыхнешь.

– Не тот сон. Колдовской. Он изматывает куда сильнее, чем бодрствование. Так, ладно, хватит шутковать. Слушай лучше. Одеваемся и идем к дому Чудодея. Он выйдет с собакой гулять – мы за ним. Заметит, будет гнать – не уходим. Понял? При посторонних никто на Чудака напасть не посмеет. Трофейный пистолет колдована возьми с собой. Вдвоем мы любое нападение сблокируем. Я чары отведу, ты вырубишь, если надо, физически. Синклит послезавтра. Получается три дежурства. Ты уверен, что дело было утром?

– Вроде, да… Черт… мне все это не нравится.

– Мне тоже. Но предсказания сходятся. Два провидца, ты и Аглая, видели смерть Чудака.

– Кто должен на него напасть?

– Это к тебе вопрос. Аглая мне подробностей не выкладывала.

Стен досадливо взмахнул рукой:

– Я никого не видел – только пса.

– Значит, узришь наяву.

– Раньше телохранителем не работал.

– Потому и идем вдвоем. У меня по этой части тоже опыта нет.

– Думаешь, два дилетанта стоят одного профессионала? – усомнился Стен.

– Плюс колдовские способности – твои и мои, – напомнил Роман.

Ждать пришлось с полчаса, пока Чудодей выйдет из дома. Утро было промозглое, сырое, мир вокруг затянут влажной хмарью. В такой атмосфере Роман мгновенно должен был уловить опасность. Стен непрерывно зевал и норовил прислониться к фонарному столбу, вздремнуть стоя. Роман спать не давал, будил.

– Сделай разминку, сломай десяток кирпичей или пару деревьев, – предложил колдун. – Сон тут же пройдет!

– Отвяжись, вредный друг, склонный к садизму.

Наконец Чудак вышел, ведя Матюшу на поводке. Друзья устремились за главой Синклита. Тот шел неспешно. Пришлось и «телохранителям» замедлить шаги, а потом и вовсе остановиться и сделать вид, что они оживленно беседуют.

Пес рассерженно гавкнул, уткнулся носом в палые листья. Еще раз гавкнул, вырвался из рук Чудака, забежал на участок с недостроенным домом. Бетонный забор огораживал только три стороны. Кирпичная коробка, окна досками зашиты – до весны. Подле дома ни одной лужицы – песком повсюду засыпано.

– Никак, тот самый двор? – спросил колдун.

– Похоже, – отозвался Стен и с тревогой огляделся.

Вокруг, кроме них троих, никого не было. То есть, совершенно ни души. Ни единого прохожего.

Они кинулись бегом к бетонным мосткам.

– Ну, что так сердишься? – доносился до них голос Чудодея. – Матюша, перестань.

«Охранники» замерли у забора. Роман заглянул внутрь. Чудодей стоял у крыльца недостроенного дома. Матюша рылся в куче строительного мусора, рассерженно фыркая. Больше во дворе никого не было.

– Матюша, друг мой, – уговаривал пса Чудодей, – нельзя быть таким дотошным. Надо легче относиться к жизни.

Михаил Евгеньевич присел на ступени. Роман попытался прощупать сад и улицу рядом. Никого. Тишина. В прямом смысле этого слова и в магическом тоже. И вдруг ожерелье колдуна дернулось, врезаясь в горло. От невыносимой боли Роман невольно вскрикнул.

А потом кинулся бежать к крыльцу. Пес загавкал и устремился за ним. Чудак сидел на ступенях, привалившись к кирпичной кладке. Роман одним прыжком очутился рядом. Он так умел, он мог, когда надо.

Чудак не шевелился. Вязаная шапочка сползла набок. Колдун приложил пальцы к шее Михаила Евгеньевича. Пульса не было. Склонился к лицу. Тот не дышал. Стен примчался следом. Пес попытался атаковать его лодыжку, но отлетел в сторону с жалобным взвизгом.

– Ну что? – спросил Алексей.

– Похоже, не дышит… Вызови скорую. А я постараюсь что-нибудь сделать!

– Так делай! – выкрикнул Алексей.

Вернувшись, они зашли в кабинет и уселись за стол. Долго молчали. Не смотрели друг на друга. Никаких объяснений не было. Абсолютно никаких. Чудак умер, но, скорее всего, смерть его была естественной. Семьдесят шесть лет все-таки.

– Даже странно. Нам по дороге никто не попался навстречу, – сказал Стен. – Ни единой души. Как же мы так облажались!? У тебя есть хоть какие-то объяснения?

– Только одно: естественная смерть. – Роман с сомнением покачал головой. – Но сам я в это не верю.

– Ты что-нибудь почувствовал?

– Ожерелье дернулось в тот момент, когда Чудодей умер. И все.

– Что будем делать?

– Пока ничего. То есть, я пойду вспоминать дальше. А ты просто поспи.

– Поспи! – возмутился Стен. – Это после всего, что случилось! Смеешься?

– Давай, я тебе воды заговорю. Подействует, как самое лучшее снотворное.

Стен поднялся.

– Послушай, на сегодня с меня колдовства хватит. Пойду я лучше с Казиком посижу. Его на руках держать – такое удовольствие. У него от волос молоком пахнет. – Стен произнес это, будто поведал о каком-то чудесном открытии.