Текст книги ""Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Эдуард Веркин

Соавторы: Марианна Алферова,Владимир Скачков,Светлана Славная,Сергей Ковалев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 234 (всего у книги 354 страниц)

Взгляд Иоанна вернулся к надписи на стене: «Не поминай лихом... Трудись на пользу Родине...» Что ж, таинственные странники, русский царь не уступит разумением вашему сказочному султану, Вот она, Либерея. В распахнутых сундуках.

Иоанн сжал в ладони найденную вещицу. Прощайте, мудрые странники! Может, еще увидимся...

ГЛАВА 4

– ...И тут вдруг Грозный заявляет: «Надоели мне эти минотавры, расскажите-ка что-нибудь поприкольнее!» – Егор хлебнул музейного кофе, которым потчевал вернувшихся из экспедиции героев гурман Аркадий. – Я с дуру-то и шепнул Ивану Ивановичу: расскажите, мол, им «Сказку о царе Салтане». А Грозный с лица перекосился да как заорет: «Это тот самый турок, что завоевал славный град Константинополь?!».

– Ну, не преувеличивай, не так уж он и орал, – поморщился Птенчиков.

– Когда на тебя сам Грозный голос повышает, мало не покажется, – сочувственно заметил Олег.

– Вот именно, – кивнул Егор. – Ну, думаю, все, пришел конец нашей исторической миссии. А Иван Иванович невозмутимо так говорит: «Да, турок. Да, захватил. А потом начитался трофейных книг из знаменитой Либереи, и до того его проняла чужая мудрость, что решил он всю жизнь в своем государстве обновить да коммунизм построить».

– Не морочь людям голову, мой Магмет-салтан никакого отношения к коммунизму не имеет, – строго возразил Птенчиков.

– Магмет-салтан? – напрягся Олег.

– Между прочим, Иоанну пришлись по душе идеи переустройства общества, которые я высказывал от лица своего героя. А сюжетный ход с прочтением захваченной библиотеки был вообще гениален – юный князь буквально выскочил из-за стола и повел нас прямиком к тайному подвалу. – Птенчиков улыбнулся, вспомнив, как они с Иоанном черпали мальвазию тяжелым подсвечником. – Кстати, я был удостоен великой чести. Будущий государь всея Руси одарил меня новой фамилией, более, так сказать, благозвучной. Знайте же, смерды: отныне я зовусь Пересветовым!

– Пересветов? Ты?! – Олег схватился за сердце.

– Спокойнее, спокойнее, – забормотал Аркадий, рассеянно шаря вокруг себя руками. – Где-то у нас был пустырничек? – Он неожиданно закатил глаза и начал грузно оседать на пол.

– Вы что? – всполошился Птенчиков. – Егор, сделай что-нибудь!

Гвидонов попытался подхватить Аркадия, но не совладал с его богатырским весом и тоже оказался на полу.

– Неужели они так обиделись на «смердов»? – недоумевал Птенчиков, пытаясь привести друзей в чувство.

– Значит, ты назвался Пересветовым и написал для молодого Иоанна «Сказание о Магмете-салтане»? – уточнил Олег, немного придя в себя. – Ты хоть знаешь, как круто повернул историю Российского государства?

– Я? – пришел в ужас Птенчиков. – Что вы, ребята! Я только сочинил небольшую сказку! А Пересветовым меня Иоанн назвал по собственной инициативе. – Он умоляюще взглянул на друзей: – Объясните толком, в чем вы меня пытаетесь обвинить?

Историки помялись.

– Давай я лучше включу компьютер, ты почитаешь о своих подвигах в центральном архиве, – предложил Олег.

В ожидании самого худшего Птенчиков уселся перед монитором. Вот и возвращайся к ним из командировок! Сейчас обвинят в организации опричнины, установлении крепостного права и провале Ливонской войны... Хоть бы убийство царского отпрыска не повесили до кучи!

Меж тем Олег выбрал из перечня документов нужный и вывел текст на экран:

«Ветер перемен освежал застойную атмосферу удельной Руси и расчищал перед мысленным взором современников невиданные до сих пор дали, – прочел Птенчиков. – Именно тогда, в начале реформ, на исторической сцене появилась весьма яркая, но и весьма загадочная фигура – писатель-публицист Иван, или, как он сам себя называл, Ивашка Пересветов».[6]6
  Здесь и далее цитируется книга Даниила Аля «Иван Грозный. От легенд к фактам» из серии «Тайны великих». – Примеч. авт.


[Закрыть]

Птенчиков поднял глаза на Олега.

– Ты читай, читай, – меланхолично махнул тот.

«Многие ученые отстаивают реальность существования писателя Пересветова, – говорилось далее. – Другие исследователи убеждены в том, что фамилия Пересветов – не что иное, как псевдоним, под которым видные политические деятели бурной эпохи Грозного высказывали свои программные политические взгляды. Концепция, признающая реальность писателя Пересветова и его авторство для всех произведений так называемого Пересветовского цикла...».

– Какого еще цикла?! – взвился Иван. – Я всего-то одну сказку рассказал, причем, прошу заметить, устно!

– Есть там и про твою сказку, не переживай, – утешил его Аркадий. – Вот, смотри: «Сказание о Магмете-салтане». Тут тебе и захват Константинополя, и чтение умных книжек с последующим проведением государственных реформ.

– «...Почти зеркальное сходство между проектом реформ в публицистическом произведении и их воплощением в действительность никто не оспаривает», – прочел Птенчиков. – Не верю.

– От фактов не уйдешь. К примеру, войско Магмета-салтана в твоем сказании организовано по десяткам, сотням и тысячам. Русское войско, идущее на Казань, в свое время будет организовано точно так же.

– Вранье! – вскочил Иван. Аркадий растерялся:

– Да нет, правда...

– Я не мог организовать войска! Я вообще не в курсе всех этих военных хитростей! – Птенчиков схватился за голову.

– Не переживай, все ведь получилось. У тебя еще было много неплохих идей законодательного характера...

– Я понял, в чем дело! – перебил приятеля Олег – Наш Иван лишь подал Иоанну и его окружению общую идею, дал своевременный толчок. Но текст «Сказания», правда, писал не он!

– А кто? – ревниво встрял помалкивавший Егор.

– Те, кого называли в качестве возможных авторов прежние исследователи пересветовского цикла: молодой дворянин Алексей Адашев или священник Сильвестр, духовник юного царя, ставшие наиболее яркими представителями нового правительства. А может, и сам Иоанн приложил руку. Лично я согласен с теми, кто приписывает авторство «Сказания» Адашеву. Вы его случайно в Кремле не встречали?

– Сложный вопрос, – задумался Птенчиков, – Не совсем представляю, как он выглядит.

– На пиру много народу тусовалось, может, и Адашев сидел, сказку слушал да на ус мотал, – пояснил Егор.

– Скорее всего, – согласился Аркадий.

– Выходит, наш Иван Иванович сделал для России благое дело? – восхитился ученик Птенчикова.

– Жаль, что потом Иоанн порвал со своими соратниками-реформаторами, назвав их деятельность истоком всех бед – крамол, мятежей, измен и прочих напастей, случившихся в государстве. Смотри!

«Собака Алексей», – прочитал Егор. – «Поп невежа Сильвестр», «всему злу соединитель»... А Пересветов?

– Что – Пересветов?

– Как он обзывал Пересветова?

Друзья-историки задумались.

А знаешь, кажется, Пересветова он не обзывал. Ну, Иван, мы тобой гордимся!

Собственно, мы и раньше гордились, – уточнил Аркадий.

– И будем гордиться всю жизнь! – патетически заключил Олег.

С возвращением Птенчикова и Гвидонова из экспедиции весь ИИИ погрузился в изучение «Камасутры». Историки и инженеры, программисты и сотрудники пищеблока – все сидели у компьютеров, сверяя фотографии пропавшей Сони с изображениями в отсканированной Егором книге. В распоряжение «экспертов» попал обширный материал: в свое время девушка пыталась строить карьеру топ-модели. Наибольший интерес представляла фотосессия для одного из дамских журналов, где Соня демонстрировала коллекцию купальных костюмов.

Исследователи накладывали снимки на иллюстрации к «Камасутре» и, совмещая их при помощи анимационной графики, пытались определить степень сходства изучаемых образов. Абсолютной идентичности не получалось: то у героини «Камасутры» бюст окажется попышнее, то бедро покруче. – Но эти детали списывали на счет творческой манеры неизвестного художника. Главное – на всех иллюстрациях индийского трактата о любви девушка имела характерный славянский тип лица, что выражалось и в разрезе глаз, и в форме носа, и в линиях рта. Большинство сотрудников ИИИ было убеждено, что на гравюрах изображена именно Соня.

В тот день Иван Птенчиков направлялся в кабинет главшефа ИИИ для серьезной беседы. Требовалось убедить почтенного начальника в необходимости новой экспедиции. Интуиция мэтра настойчиво звала его в Индию. Соня там! Ее беззастенчиво используют; возможно, истязают, унижают, подвергают оскорблениям. Нужно спасти девушку, вырвать из похотливых лап любителей развлечений, вернуть в родное время к друзьям и близким. Конечно, ее ждет объяснение с полицией, но, может быть, после всего ею пережитого суд проявит к Соне снисходительность? Птенчиков сунул руку в карман, машинально нащупывая зажигалку. Верного талисмана на месте не было. Ну да, он ведь переложил зажигалку в хитон, когда собирался развлекать Грозного за трапезой! Иван остановился, будто налетел на невидимое препятствие. Хитон! Зажигалка! Грозный! Сгоревшая Либерея! Что же он натворил...

Вероятно, зажигалка выпала в подвале, когда он на пару с Грозным пытался залить огонь мальвазией. До чего неудобная одежда этот хитон! Что же теперь делать? Вдруг Иоанн обнаружит зажигалку, станет ее вертеть-крутить, да и подожжет ненароком свои хоромы? Надо срочно идти к Олегу с Аркадием, каяться в преступлении. Провез в прошлое контрабанду, проявил безответственность, безнравственность, без... В общем, сущий ужас. А они ему так доверяли!

Может, лучше промолчать? Тогда о потере зажигалки никто и не узнает. Еще не факт, что Грозный ее найдет, значит, и волноваться не о чем.

Иван прислонился лбом к холодной стене. Нет, он не сможет смотреть в глаза своим друзьям, зная, что побоялся быть с ними честным.

Забыв о совещании с главшефом, Птенчиков развернулся и побежал к Лаборатории по Переброскам во времени.

– Ты что-то забыл? – удивился, увидев его, Олег.

– Не забыл. Потерял. Зажигалку, – мужественно выдавил из себя Птенчиков.

– Сейчас посмотрим... Подожди, ты ведь не куришь!

– Я не здесь ее потерял. – Иван набрал побольше воздуха, точно приготовился кинуться с вышки в глубокие воды. – Я брал зажигалку с собой в экспедицию. И потерял ее в подвале у Грозного. – Он заставил себя взглянуть Олегу в глаза.

– Ну и дела, – присвистнул историк. – И что ты теперь предлагаешь делать? Снаряжать за ней экспедицию к Иоанну свет Васильевичу? То-то он обрадуется!

– Обрадуется, – вздохнул Птенчиков. – Отведет душеньку. Думаю, он здорово разозлился, когда не увидел нас утром среди своих сундуков.

– Вот что, приятель, – сурово произнес Сапожков. – Не забивай людям головы всякой ерундой. Мы тут «Камасутру» изучаем, а ты – зажигалка! Кстати, что сказал главшеф по поводу иллюстраций?

– Я с ним еще не разговаривал. Обнаружил пропажу – и скорее к тебе.

– Ты что, передумал в Индию лететь?! А ну, бегом к начальству!

– А как же зажигалка? – посветлел Птенчиков.

– Ну, брат... Придется тебе подыскать новый талисман.

Видеофон внешней связи взбудораженно курлыкал, сообщая о чьем-то непременном желании пообщаться. Юная секретарша главшефа ИИИ неохотно оторвалась от монитора, где полуобнаженная Сонька демонстрировала правила исполнения «пронзающего объятия». «Пронзать» следовало сидящего или стоящего мужчину «вершиной своих грудей». У Соньки получалось. Юная секретарша пребывала в расстроенных чувствах: при ее комплекции этот вид объятий смотрелся бы наивно.

Видеофон продолжал взывать к ее сознательности. Девушка нажала кнопку.

Возникший на экране начальник полиции одарил ее тяжелым взглядом:

– Что-то вы не горите служебным рвением. Я все провода оборвал, пока дозвонился.

Секретарша постаралась скрыть раздражение под ослепительной улыбкой:

– Добрый день, генерал! Извините за неудобства. У нас сейчас такая запарка – обрабатываем результаты поисковой экспедиции мэтра Птенчикова. Даже покушать некогда!

– Я как раз по этому поводу. Мэтр сегодня не заходил в ИИИ? Его мобильный, как обычно, не отвечает, но государственные дела не терпят отлагательства.

– Конечно приходил! Он и сейчас здесь, в кабинете шефа.

– Соедините меня с ним. – Начальник полиции утомленно откинулся в кожаном кресле.

– Извините, генерал, но на данный момент это невозможно. – Секретарша расцвела ослепительнее прежнего. Как же, стану я тебе помогать, боров невоспитанный! – Мэтр с шефом очень заняты, просили, чтобы никто их не беспокоил.

– Ко мне это распоряжение не относится, – холодно заверил ее полицейский.

– И все же вам придется подождать.

Генерал начал закипать:

– Никто никогда не заставляет ждать начальника полиции! Чем они могут быть так беспросветно заняты?

– «Камасутрой», – невинно выдала секретарша.

– Ка... что?! – не поверил собственным ушам генерал.

– Мэтру удалось обнаружить древний экземпляр с оригинальными иллюстрациями. Думаю, они еще не скоро освободятся, – конфиденциально поделилась секретарша. – Исследование, знаете ли, не совсем обычное. Отнимает много времени и сил.

– Ну да, ну да, – растерянно покивал начальник полиции и почему-то покраснел. – Будьте любезны... Когда они закончат... Соединитесь, пожалуйста, со мной. – Экран мигнул, и одутловатое лицо грозного генерала исчезло. Секретарша довольно расхохоталась и вернулась к компьютеру: ей осталось изучить по иллюстрациям семь видов объятий, а затем следовал еще более интригующий раздел «О поцелуях».

– Итак, нам известно, что понятие Кама представляет собой любовь, наслаждение и вообще – чувственное удовлетворение, – лекторским тоном вещал Птенчиков. Главшеф ИИИ согласно кивал в такт плавно льющейся речи. – Правила отношений между мужчинами и женщинами были изложены Нандином, последователем Махадевы, в тысяче глав.

– Кем, кем? – удивился главшеф.

– Нандин – это привратник и друг Шивы, он обычно изображается в виде белого быка. А Махадева – одно из имен Шивы, верховного божества, входящего вместе с Брахмой и Вишну в божественную триаду – тримурти. Изображается...

– Понятно, понятно, мэтр. Так что вы рассказывали про белого бычка? – Ученый поспешил вернуть на землю воспарившего к вершинам индийской мудрости Птенчикова.

– Я рассказываю вам про белого бычка? – возмутился учитель, но тут же сообразил, что так оно и есть. – М-да... Затем «Афоризмы любви», или «Камасутра», изложенные Нандином в тысяче глав, были воспроизведены Шветакету, сыном Уддвалаки, в сокращенной форме в пятистах главах, и этот же труд был воспроизведен Бабхравьей, наследником страны Пунчала...

– Смилуйтесь, мэтр! – взмолился главшеф. – Я убежден, что коллектив моего Института потрудился на славу. Скажите, на каком этапе создания, воспроизведения, сокращения или воплощения «Камасутры» появляется наша Соня и где вы предполагаете ее искать?

В экземпляре книги, сосканированной в Либерее Ивана Грозного, есть указание на то, что загадочные иллюстрации, дающие нам надежду отыскать пропавшую девушку, были списаны с каменных изображений на стенах храма Каа-мы близ Сионийских гор.

– Не может быть! Да у кого же рука поднялась поместить ТАКОЕ в храм?

– Эротические мотивы в той или иной форме присутствуют во многих индуистских храмах. Любовное соединение мужчины и женщины, связанное с магией плодородия, считается служением божеству...

– Ладно, допустим. Так что там у нас с храмом Каа-мы?

– Олег Сапожков, разрабатывая материалы по теме, обнаружил любопытную вещь: первоначально этот храм назывался иначе! Мы предполагаем, что имеет смысл начать поисковую экспедицию с момента переименования храма – благо дата этого события известна – и затем двигаться по исторической шкале в сторону более поздних времен, пока не удастся найти какие-либо свидетельства о пребывании в тех местах Сони. Есть серьезные опасения, что девушке пришлось вести жизнь рупадживы...

– Какой ужас! – в праведном негодовании воскликнул главшеф и на всякий случай уточнил: – А что такое «рупаджива»?

Птенчиков смутился:

– Ну, если перевести дословно, то рупаджива – это «живущая красотой». А если буквально... публичная женщина. Что-то вроде греческой гетеры. По уровню образования и интеллекта она изрядно превосходила женщин-домохозяек...

– О, разумеется, Соня должна была стать рупадживой! – убежденно закивал главшеф.

– Вот я и говорю, что нужно немедленно высылать спасательную экспедицию, – жестко заключил Птенчиков.

– Как дела? – поинтересовалась секретарша, когда Птенчиков покинул кабинет начальства.

– Отлично! – искренне ответил Иван, которому удалось добиться разрешения на очередной штурм минувших веков.

– Вас искал начальник полиции. Соединить?

– Ох, Мариночка, будьте так любезны! И когда же я научусь не забывать мобильный?

– Никогда, – рассмеялась секретарша. – Гении должны быть рассеянны.

– Вы так считаете? – Птенчиков пригладил волосы, размышляя, настолько ли он гениален, насколько забывчив.

Экран видеофона высветил грузную фигуру начальника полиции, надвигающуюся откуда-то из глубины служебного кабинета.

– Мэтр! Наконец-то. – Генерал опустился в удобно изогнувшийся модульный трансформер. – Долго же вы занимались Ка... э... ну... – Он неожиданно смешался и замолчал.

– Извините, главшеф никак не отпускал, – простодушно пояснил Птенчиков. Секретарша фыркнула в кулак, начальник полиции покрылся нервным румянцем.

– О... я понимаю. Я бы тоже... в смысле, я бы ни за что! Но... уф... – Он утер вспотевший лоб.

– Казалось бы, что нового можно обнаружить в «Камасутре»? – риторически продолжал Птенчиков.

– Ну... – задумался генерал.

– А ведь сумели! – Птенчиков торжествующе воздел палец к потолку. – Но об этом как-нибудь при встрече. Что с вами?

Поперхнувшийся генерал натужно закашлялся.

– Не беспокойтесь, мэтр... я польщен... но, как человек традиционной ориентации, вряд ли смогу... ох! – зашелся, он в новом приступе кашля.

– Я вижу на вашем столе графин. Вы попейте, попейте! – озабоченно посоветовал Птенчиков.

– Ничего, мэтр. Я уже в норме. – Генерал перевел дух. – Я хотел с вами проконсультироваться. Получить, так сказать, квалифицированный совет.

– Всегда рад, – ободряюще улыбнулся Иван. – Что вас тревожит?

– Понимаете, вопреки вашим недавним прогнозам, никто... кроме вас, конечно... так и не сделал мне непристойного предложения!

– Да?! – Глаза Птенчикова округлились. – Надо же...

Он тщетно попытался припомнить, что именно мог предложить генералу, однако решил, что лучше не уточнять.

– Это, конечно, проблема. А если вам взять инициативу в свои руки?

– В смысле сделать непристойное предложение самому? – растерялся начальник полиции.

– Вот именно.

– Интересная мысль. Но кому?

– Ну, знаете ли! – возмутился Иван. – Может, еще прикажете вам рупаджив из Индии выписать?

– Ру... – По лицу генерала снова поползли пятна. – Так вы считаете, что в деле о хищении моей фуражки замешаны рупадживы? Но какие они могут выдвинуть требования?

– Ах, фуражка! – уловил, наконец, суть разговора Птенчиков. – Неужели она до сих пор не нашлась?

– Стал бы я вас беспокоить по менее важному поводу, – проворчал полицейский. – Так какими вы располагаете сведениями о деятельности индийских рупаджив?

– Самыми разнообразными, – честно признался Иван. – Чего только не приходилось делать бедняжкам! Они были обязаны осваивать искусства пения, рисования и татуировки, а кроме того, такие экзотические виды деятельности, как украшение кумира рисом, укладку на полу мозаики из цветного стекла, игру на наполненных водой музыкальных стаканах, хранение воды в акведуках, уж не говоря о приготовлении благовоний, изготовлении искусственных попугаев, навыках маскировки, скандирования, фехтования, плотницкого ремесла. Помимо всего прочего, они должны были иметь знания о копях и карьерах, а также об обучении скворцов говорению...

– Боже, зачем же им моя фуражка?!

Птенчиков осекся на полуслове.

– Да, думаю, им ваша фуражка ни к чему. – Он заметил отчаяние, отразившееся на лице начальника полиции. – Не падайте духом! При чем здесь вообще индийские рупадживы? Оглянитесь вокруг! Мало ли рядом интересных женщин?

– Шерше ля фам? – задумчиво протянул генерал.

– Вот именно!

– Вы полагаете, в деле замешана тайная поклонница-фетишистка? Спит, прижимая к груди мою фуражку? – Глаза генерала заблестели. – Интересная версия!

– Да, неординарная, – вынужден был признать Птенчиков, не ожидавший от собеседника такого полета фантазии.

– Спасибо, мэтр! Вы подарили мне надежду! – Начальник полиции легко вскочил на ноги и исполнил прощальный пируэт.

ГЛАВА 5

Варя с Егором сидели на краю самоходного тротуара, медленно продвигаясь в сторону дома. Снег на городских улицах давно растопили работники ГИБДД, и первые цветы мать-и-мачехи с любопытством тянули из травы желтые головки, опережая своих деревенских родственников едва ли не на месяц.

Егор обнял девушку за плечи:

– Как это чудесно – вернуться из мрачных подвалов коварного и неуравновешенного царя и заглянуть в твои лучистые глаза!

Варя лукаво прищурилась:

– Герой мой, я тебя не узнаю! Почему столь тонкие мысли излагаются в прозе? Здесь должен последовать весенний лимерик! Ну, давай: «Один престарелый поэт...

– Сочинил неприличный куплет, – фыркнул Егор. – Даме сердца своей посвятил поскорей...

– Но в него полетел табурет», – строго заключила Варя. – Почему сразу «неприличный»? Вот и отпускай тебя в командировки!

– Не сердись, я все время находился под присмотром учителя.

– Учитель и сам-то хорош: из всей Либереи выбрал «Камасутру»! Нет бы привезти что-нибудь нетленное, о спасении души...

– Кто виноват, что твоя любимая подруга позировала для «Камасутры», а не для цикла «Жития святых»!

– Кстати, о друзьях. Ты знаешь, что ребята из Колледжа готовят к нашей свадьбе сюрприз?

– Постановку «Конька-Горбунка»? – оживился Егор. – Жаль, что мы будем только зрителями. Ты бы великолепно смотрелась в роли Царь-девицы!

– В роли твоей невесты я буду смотреться еще лучше, – застенчиво улыбнулась Варя, перебирая пальцами тяжелую косу. – Между прочим, пока ты был в командировке, я времени даром не теряла, и у меня тоже есть для тебя сюрприз.

– Какой?

– Потрясающий! Тянет на защиту диссертации. Да что диссертация – на Нобелевскую премию!

– С каких это пор стали раздавать Нобелевские премии в области сюрпризов? Или... – Егор в притворном испуге схватился за голову. – Варя, скажи честно, это как-то связано с натурологией? В какую глушь ты опять собираешься меня затащить?

– Что ты, любимый, никуда ехать не надо. Мой сюрприз вполне универсален. Могу тебя порадовать где угодно. Думаю, лучше всего сделать это прямо в день нашей свадьбы, когда соберутся гости...

– Варвара, не томи! Я сгорю от любопытства прямо на этом тротуаре, не дожив не то что до свадьбы – даже до защиты диплома!

– Ну хорошо, – сдалась невеста. – Помнишь волшебный рецепт Царь-девицы?

– Чтобы враз помолодеть?

– Не только.

– Ну да, еще «красавцем учиниться». Как же, помню: нужно «челядь нам заставить три котла больших поставить и костры под них сложить. Первый надобно налить до краев водой студеной, а второй водой вареной, а последний – молоком, вскипятя его ключом».

– Я раскрыла секрет котлов, – просто сказала Варя.

– Не верю, – выдохнул Егор.

– Правда.

– Не верю, что ты хочешь заставить меня прыгнуть в кипящую воду.

– Не в кипящую, а в «вареную». Я рассчитала состав этого «бульона» и абсолютно убеждена, что...

– Значит, я тебя не устраиваю?

– Егор, процедура совершенно безвредна! Обещаю, что нырну в котел первой.

– Тебя не устраивает верный и преданный Егор Гвидонов, такой, как он есть! Как же, помним: несовместимость по «гамма-параграфу», диссонанс консонансных эклектограмм...

– Егор!

– Я-то думал, что после спасения из рук палача, совместного прыжка в бездну с крыши каменной башни, стрелы, пронзившей мое плечо...

– Прекрати истерику. Я люблю тебя, ты же знаешь!

– Стоит лишь ненадолго отлучиться в мрачные подвалы Средневековья, и девушка, которой ты безраздельно доверяешь, решает, что ты ее недостоин! Изобретает извращенные методы преобразования твоей личности, готовит котлы с ядовитыми зельями! Не напрягайся, Гвидонов, – станешь молодец, красавец, удалец, впадешь в младенчество и будешь радостно агукать при ее приближении...

– Все, с меня хватит! – Варя соскочила с тротуара. – Извини, что хотела разделить с тобой радость открытия. Вероятно, мы и впрямь несовместимы. – Она махнула рукой, подзывая аэротакси.

Егор спохватился:

– Ладно, Сыроежка, не кипятись. Подумаешь – не оценил оказанного доверия, бывает и хуже. Вот куплю литруху, и преобразуется моя личность безо всякого кипячения!

Варя вскочила в аэробот.

– Подожди, изобретательница!

– Прощай, Егор. Извини, если чем обидела.

Весеннее солнышко осветило гордый профиль Варвары Сыроежкиной. Аэробот нетерпеливо дернулся и взмыл к облакам.

Сидя на коврике со скрещенными ногами, Птенчиков пытался управлять потоками праны. Упражнение называлось Нади Содхана. Расположив левую руку на колене ладонью вниз, правую требовалось поднести к лицу и прижать мизинцем носовую перепонку, чтобы блокировать одну ноздрю. Затем через свободный носовой ход следовал медленный вдох, потом пауза, во время которой выполнялась Мула Бандха. Левая ноздря освобождалась, правая в свою очередь зажималась большим пальцем, и усмиренная прана – энергетическая основа всего сущего – плавно вытекала из носа.

Сосредоточиться не удавалось. Иван то и дело сбивался с ритма, и мысленный образ потоков праны замещался картинами более реалистическими. Ему не давал покоя недавний спор с учениками, артистами экспериментального театра.

Спор носил характер этический и разгорелся вокруг образа Царь-девицы в предстоящей постановке «Конька-Горбунка». Ребят возмутила та расчетливая жестокость, с которой прекрасная дева отправила на мученическую смерть влюбленного в нее царя. Подумаешь – не молод! Подумаешь – приглянулся ей другой! Да это же преднамеренное убийство. И абсолютно аморально воздавать этой коварной особе в конце спектакля честь и хвалу. Окажись прекрасная Царь-девица, скажем, в США веке в XX, и посадили бы ее не за свадебный стол, а на электрический стул.

В гневном шуме всеобщего осуждения раздавались, правда, голоса, утверждавшие, что сваренный царь и сам был отнюдь не ангелом. Однако этической сути проблемы это не меняло: девица погубила престарелого жениха исключительно из личных соображений, а не в борьбе за идеалы свободы, равенства и братства. Которые, впрочем, тоже смертоубийства не оправдывают.

Учитель пытался объяснить разгорячившимся артистам, что произведение, облеченное в сказочную форму, нельзя толковать буквально. Пресловутые котлы являются не орудием убийства, а литературной аллегорией: по законам жанра зло должно быть уничтожено, а положительный герой обязан восторжествовать. Царь-девица лишь запустила в действие механизм «воздаяния по заслугам».

– Не совсем логично, – прервал рассуждения Птенчикова один из учеников. – Почему зло было наказано в лице царя, если по ходу действия главному герою постоянно вредил некий Спальник?

...Птенчиков выдохнул очередной поток праны и досадливо высморкался. Нет, сегодня ничего не получается. Придется прервать занятие: неправильное выполнение пранаям опасно для здоровья. Индийские мудрецы утверждают, что энергия праны, вышедшая из-под контроля, способна даже убить!

Он скатал коврик и отправился на кухню, планируя достать из холодильника бутылочку пивка. Денек выдался погожий, и с сосулек за окном резво сбегали веселые капельки. Птенчиков сосульки не сбивал: они ему нравились. Он распахнул окно. Влажный весенний воздух азартно рванул в неосвоенное помещение. Вот где потоки вселенской энергии! Одной ноздрей не справишься... С многообещающим чмоканьем слетела крышка с бутылки. Птенчиков присел на подоконник и бездумно прикрыл глаза.

За окном раздался свист, и спортивный аэробот, заложив крутой вираж, пошел на посадку. Иван высунулся в окно. Так и есть: Гвидонов лихачит. Эх, женить бы его поскорее, уж Варвара-то парня образумит!

Егор выглядел неважно: лицо бледное, глаза лихорадочно блестят, пальцы бестолково перебирают планки комбинезона. Птенчиков молча извлек из холодильника еще одну бутылку.

– Что-то ты сегодня в одиночестве. А где Варвара?

– Иван Иванович, вы представляете – мы поссорились!

– Ну наконец-то.

– Что?! – опешил Егор.

– Слишком уж вы сахарные были последнее время. Не переживай: милые бранятся – только тешатся, – назидательно изрек учитель. Гвидонов сник:

– Банальностью горя не осушишь...

– Как патетично! Кстати; это не банальность, а народная мудрость.

– Народ – понятие обобщенное, а моя Варя – единственная на свете. И она от меня ушла. Навсегда. Спрыгнула с тротуара...

– Спрыгнула... Да что ты мне голову морочишь! – возмутился Птенчиков. – Тротуар низкий!

– Ну и что? – Егор взглянул на него с недоумением.

– Чтобы уйти навсегда, прыгают не с тротуаров, а с высотных домов.

– Еще не хватало... Умеете вы, Иван Иванович, утешить! – Гвидонов поежился. – Разве я говорю о самоубийстве? Просто Варя посчитала, что я проявил черствость и непростительное равнодушие, и умчалась прочь в аэротакси.

– Так-так, – протянул Птенчиков. – И к чему же ты остался равнодушен?

– К ее гениальному изобретению. Я не захотел поддержать научный эксперимент и нырнуть в котел с кипящим молоком.

Птенчиков поморгал:

– Старик, не поверишь – я тебя понимаю! Подожди, как ты сказал: котел с кипящим молоком? Это не по сказке ли Ершова?

– Точно. Варя утверждает, что раскрыла секрет Царь-девицы, и предлагает опробовать волшебный рецепт прямо на нашей свадьбе.

– Потрясающе, – мрачно произнес Птенчиков. – И что за ученики пошли в двадцать втором веке? Прочитаешь им «Сказку о царе Салтане» – летят воровать доспехи у богатырей, упомянешь «Конька-Горбунка» – и уже затевается извращенное смертоубийство. Кстати, зачем вам нырять в котел? Вы вроде и без того молоды да хороши собой.

– Нет предела совершенству, – пробормотал Егор. – Может, Варя хочет таким образом вылечить кариес.

Птенчиков швырнул пустую бутылку в утилизатор.

– Это ж надо... Секрет Царь-девицы. – Он прошелся по кухне. – А что, она его действительно раскрыла?

– Не знаю. Я подопытных животных посмотреть не успел, мы сразу разругались.

– А напрасно! – Глаза учителя начали разгораться пламенем вдохновения. – Если твоя невеста и впрямь нашла рецепт вечной молодости, это значит, что отныне человечество обречено на бессмертие!

– Э... – озадаченно протянул Гвидонов.

– Проблема перенаселения планеты, конкурентная борьба за право обладания волшебной формулой, миллионные очереди из желающих окунуться в котлы, пенсионеры и инвалиды рвут друг друга зубами, чтобы прорваться вперед и победить в гонке за право на жизнь...

– Может, все еще не до такой степени глобально? – робко предположил Егор. – Если исходить из текста сказки, то заявление Царь-девицы о том, что существует способ помолодеть, могло оказаться уткой, ловушкой для глупого царя! Иван-то в детство не впал, только собой похорошел.