Текст книги ""Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Эдуард Веркин

Соавторы: Марианна Алферова,Владимир Скачков,Светлана Славная,Сергей Ковалев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 302 (всего у книги 354 страниц)

Глава 11. Обедня в Катманду

Я лежал на койке и играл на флейте.

Играю я не очень хорошо, но на перуанской флейте и не надо играть хорошо. Достаточно дуть, а флейта сама будет выдавать звуки удивительной тоски и одиночества. Загадочные, бередящие душу.

Я дудел, и перед моим внутренним взором вставали разрушенные пирамиды с плоскими вершинами, водопады, низвергающиеся с острых утесов, ну, само собой, бездонные пропасти, которых не счесть. Как без них, без пропастей-то? Зеленые холмы, это уж тоже само собой. Скоро, скоро будут водопады и бездонные пропасти…

В самый тонкий миг, когда я почти окончательно перенесся в милый моему сердцу мир Южной Америки, воспарил в пропитанные песнями Кетцалькоатля [83]83
  Кетцалькоатль – пернатый змей, один из главных богов ацтеков.


[Закрыть] эмпиреи, в мою комнату ввалился Дрюпин.

Дрюпин закрыл дверь, задействовал глушилку.

Мне совершенно не хотелось ни с кем беседовать.

Я достал коробку с патронами и принялся снаряжать патронташи. Не спеша, аккуратно, осматривая каждый патрон. Это было, конечно, излишне, каждый был просвечен рентгеном и еще проверен несколько раз. Но оружие любит руки.

– Я кое-что нашел, – сказал Дрюпин.

Интересно, подумал я. Но вслух ничего не сказал.

– Кое-что… – сказал Дрюпин. – Мне показалось, что ты хочешь убежать.

– С чего это вдруг?

– Не знаю… Ты как-то нервничал во время разговора с Ван Холлом. Но не стоит этого делать. Убегать не стоит. Вот смотри.

Дрюпин извлек из кармана приборчик, похожий на портативный металлоискатель. Провел приборчиком по своей шее. Приборчик запищал, замигал красной лампочкой. Затем Дрюпин провел по шее мне. Аппарат точно так же замигал.

– Там небольшой навигационный прибор, – прошептал Дрюпин. – Размером с ноготь. Имплантат. В легком.

Я промолчал.

– Тут у всех такие штуковины. У меня, у Сирени. Даже у Седого, я проверил. Даже у сантехников. Нам отсюда не уйти.

Приятные новости.

– Я потом и остальных проверил, – продолжил Дрюпин. – В каждого вмонтирован. Мы все на крючке.

– И что?

– Я не хочу быть на крючке, – прошептал Дрюпин. – У меня другие планы.

– Какие?

– Не знаю… Но я не хочу жить с маяком в кишках.

Я даже зауважал Дрюпина. Он, оказывается, борец с режимом.

– И я не хочу на Планету Х, – добавил Дрюпин.

– Ну допустим… Ты не хочешь… А Сирень вот хочет, это по ней прямо видно. У нее руки просто чешутся – ей пострелять не терпится…

– Это не так, она совсем не любит стрелять… Но это не важно. Я просто предлагаю… предлагаю отсюда уйти.

– Ну да, – кашлянул я. – Осталось немного, только – склеить крылья из папируса и двинуть в сторону заката. Согласись, Дрюпин, лучше склеить крылья, чем ласты. На чем мы полетим, Дрюпин? Угоним пердолет?

– Я знаю код запуска «Бурелома».

Это уже интересно. Интересно, но ничего не решает. Кода запуска мало.

– Ты же сказал, что не умеешь им управлять? – спросил я. – Что он управляется какими-то там нейросенсорами, которые подсоединяются прямо к голове?

– Нейросенсоры придумал я, – сказал Дрюпин.

Чем дальше в лес, тем толще баобабы.

– Что дальше? – спросил я. – Есть код, ты умеешь управлять. Предлагаешь свалить прямо сейчас? А навигаторы? Как можно отключить навигаторы?

Я щелкнул себя по шее, шея чесалась.

– Никак, – уверенно сказал Дрюпин. – Вернее, можно. Оперативным путем. Их можно вырезать. Для этого нужен хирург. Хороший хирург, имплантаты спрятаны глубоко.

– И что ты предлагаешь? – Я заталкивал патроны в гнезда.

– Для начала надо выйти из зоны слежения спутника. Это двести километров. Двести километров – и они нас потеряют… Чтобы найти, понадобится часов пять, не меньше…

Дрюпин положил на стол бумагу, стал рисовать схему. Дуги, стрелки, крестики.

– Вообще-то это система глобального позиционирования… – бурчал он. – Нельзя уйти. Но вот здесь… Вот здесь полоса. Шириной примерно десять километров.

Я не перебивал. Хотел посмотреть, что этот изобретатель напридумывал. Может, что-то интересное на самом деле…

Хотя я, лично, никуда не собирался с базы. Во всяком случае в ближайшее время. Сначала я должен выяснить, все, что мне нужно выяснить. И если мне придется для этого прогуляться под сиреневым небом Планеты Х… Я прогуляюсь.

Легко.

Впрочем, и Дрюпина отпугивать мне смысла не было. К тому же наверняка план разрабатывал не сам Дрюпин, а в содружестве с Сиренью. Подыграть им в таком случае полезнее, нежели послать подальше.

Не исключена была, кстати, и возможность провокации. Дрюп мог легко действовать по наводке Ван Холла.

Так что следовало быть осторожным. Очень.

– А врач? – прервал я дрюпинское красноречие. – Даже если мы уйдем по этой полосе, где мы возьмем врача?

– Захватим Йодля, – сказал Дрюпин.

Верно. Это он… вернее, они хорошо придумали. Йодль чел серьезный. Ну, что ж, проверим, что им в самом деле нужно.

– Уйдем сейчас? – Я нацепил патронташи. – Беги за своей коростой… красоткой то есть, будем отрываться. Я как раз бананов сушеных запас, это в отрыве лучшая еда.

– Сейчас? – Дрюпин оторопел.

– А чего тянуть? Сейчас они не ожидают. Прихватим барахлишко, прихватим этого мясника и оторвемся…

– Не получится, – покачал головой Дрюпин.

Так я и знал. Так я и знал, что сейчас не получится.

– Почему не получится?

– «Бурелома» сейчас нет. Ван Холл его отослал. Сегодня ночью он улетел, я слышал.

– Давай на вертолете. Ты же умеешь вертолетом рулить.

– «Беркут» тоже отправили.

– Значит, надо дождаться следующего раза. Если Ван Холл остался, то «Бурелом» вернется за ним, не сегодня так завтра…

– Следующего раза не будет, – прошептал Дрюпин.

– Почему? – насторожился я.

– Ван Холл перенес дату сброса.

Добрую весть ты принес в мой дом, зараза. Так-так-так. У меня вдруг дико зачесались курковые пальцы. Это к стрельбе.

Нетерпение. Нетерпение вошло в кровь, разлилось горячими искрами.

– Откуда это известно? – спросил я. – Про перенос сброса?

– Он сам мне сказал. На послезавтра. Он перенес сброс на послезавтра.

– Но я не готов! – возмутился я. – К чему такая срочность? У меня до сих пор голова болит…

Я был готов. Я готов всегда. Всегда готов. Хоть сейчас.

– Ван Холл хочет сбросить не тебя.

Тут я рассмеялся. Мне действительно стало смешно. И даже весело. Вот уж не ожидал, что Ван Холл решит отправить этого придурка Дрюпина. Дрюпин его здорово со своей собакой разозлил. Я вот его разозлить как следует не смог.

Ну что ж, это можно будет легко исправить. Дрюпин – он ведь такой неуклюжий. Пойдет по лестнице, споткнется, покатится, переломит копчик. Ну и сотрясение мозга, разумеется получит. Тогда пошлют меня. Не эту же посылать… Свету…

Поэтому я не очень расстроился.

– Не бойся, Дрюпин, – сказал я. – Я позабочусь о твоих друзьях, пока ты будешь в отлучке. О Сирени, о собаке твоей дурацкой. Я их тут приучу к строгости!

Я продемонстрировал Дрюпину кулак.

– Пока ты там будешь бороться с мировым злом, я их заставлю порядок любить…

– Не меня сбрасывают, – покривился Дрюпин.

– Погоди, – не понял я. – Если сбрасывают не меня и не тебя, то кого же тогда?

– Светку, – шепотом сказал Дрюпин. – Он велел сбросить Светку.

Я рассмеялся во второй раз. Воистину сегодня удачный день, боги благоволят мне, я не знаю, когда я родился, но это случилось под счастливой звездой.

– Светку, – шепнул Дрюпин еще тише.

– Ты, Дрюпин, в свих пустился, – сказал я. – Какую еще Светку? Она же…

– После… После того случая… ну, с красным волком. Ван Холл сказал, что ты прекрасно подготовлен. Что тебя жалко сбрасывать неизвестно куда. Что надо тебя поберечь.

Сволочь триллионерская! Меня почему-то не хочет пускать.

– Это правильно, – кивнул я. – Меня надо поберечь для будущих свершений… Вообще, Ван Холл молодец. Знаешь, как это называется по-научному?

– Как?

– Буйвол для пираний. Вот представь. Идет большое стадо буйволов, а перед ним река. А в реке пираньи…

– У нас в реках нет пираний, – возразил Дрюпин.

– Здесь нет, а у нас в Перу есть.

– При чем здесь Перу?

– Стадо-то идет в Перу. Не сбивай меня, Дрюпинг, слушай. Вот идет стадо, а перед ним река с пираньями. Если все стадо пустить – пираньи всех быков попортят. Вот пастухи и выбирают самого заморышного быка. Самого хилого, самого бесполезного, самого жалкого. И пускают его первым. Чтобы пираньи наелись. А когда пираньи наедятся, можно запускать остальное стадо.

– При чем здесь пираньи?

– При том. А вдруг там, на Планете Х, москиты, термиты и другие сплошные крокодайлы?

Я представил, как Сирень падает в болото с пиявка… в реку с пираньями. И мне стало весело в третий раз за сегодняшний день.

– Ты хочешь сказать, что Сирень ни на что не годится? – разозлился Дрюпин. – Ты хочешь сказать, что тамошние москиты ею наедятся, а потом, значит, спустишься ты – весь такой чистенький?

– Ну почему ни на что не годится? – покачал головой я. – Судя по ее лицу, она оладьи неплохо должна жарить. Ленивые голубцы тоже, наверное…

– Да она в пять раз тебя умней! – завелся Дрюпин. – Она может…

– Я тебя что-то не очень понимаю, Дрюпинг. Если тебе твоя Софья Ковалевская так дорога, так пойди к Ван Холлу и предложи для сброса свою кандидатуру…

Дрюпин покраснел.

– Неужели уже ходил? – хмыкнул я.

Дрюпин не ответил.

– Какая жертвенность, – сказал я. – Дрюпин, ты вырос в моих глазах! В тебе, оказывается, глубины всякие скрыты. Да ты… Ты просто Данко какой-то!

Тут я вдруг понял, что надо этому бобику. Зачем он ко мне приперся. Однако… Все разворачивается просто как нельзя лучше!

– Ты явился, чтобы умолять меня… – сказал я.

– Чтобы просить, – перебил Дрюпин.

– Чтобы умолять, – уточнил я. – Просьбы тут мало, на просьбу я не поведусь. Так что, Дрюпин, умоляй. Желательно в униженной форме. Мне будет приятно. Давай так сделаем. Я сбегаю на кухню за фасолью, раскидаю ее по полу, вы с Сиренью начнете ползать и собирать ее! А я буду…

Дрюпин злобно прищурился. Как быстро все-таки в человеке технический гений уступает место заурядному дикарю! Умно это я подумал. Красиво. Так думают и говорят герои пьес Чехова. Любуюсь собой. Жалко, нет в человеке внутреннего зеркала, в котором можно видеть отражение собственного величия. А то бы я полюбовался собой на славу!

Вот как сейчас.

– Я не буду тебя умолять, – сказал Дрюпин. – Мне кажется, ты неумолим.

Хороший ответ.

– Просто я хочу, чтобы ты рассудил логически… – начал Дрюпин.

– Сейчас-сейчас рассужу, погоди секундочку. Значит, так. Если я не соглашусь на твои безумные требования, то ты…

– То я не поведу «Бурелом». Вот и все.

Какой непреклонец попался! Решил меня пошантажировать, дурилка. Ну-ну.

– Дрюпинг, – притворно удивился я. – Да ты просто стойкий оловянный солдатик какой-то! Ганс Христиан Андерсен в собственном соку!

– Я не поведу «Бурелом», – повторил Дрюпин. – И тогда следующего все равно пошлют тебя. Думай. У тебя почти нет времени.

Вот так, господа керлингисты. Посмотрите на меня и увидите неудачника. Все меня кидают, все меня шантажируют. Даже такая свинья, как Дрюпин, и то мне в харю исхитрился плюнуть.

Я загнан в угол. Бедный я.

Ну что ж, под давлением обстоятельств придется отступить. И уступить. Сделаю вид, что вынужден подчиниться.

– Сделай что-нибудь, а? – просительно промурлыкал Дрюпин.

– А пошел ты…

– Тогда от меня помощи не жди! – посуровел Дрюпин. – Я экранолет не поведу! Сдохнешь здесь! Все здесь сдохнем.

Не люблю влюбленных баранов. Ничего не видят. Ничего не понимают. С другой стороны – влюбленные бараны слепы, делают все, что мне надо.

– Сиди здесь, – сказал я Дрюпину. – И помни. Вы у меня в долгу! Я, может, из-за вашего счастья жизнью жертвую. Назовете в честь меня своего первенца…

– Как?

– Потом скажу. Сиди тут, не дергайся. Понял, Ромео?

– Понял…

Я достал с полки плеер. Приставил наушники. Play.

«Анаболик Бомберс», композиция 5, «Обедня в Катманду», лирическая баллада о геноциде буддийских монахов во времена правления Мао Цзэдуна.

Я вышел в коридор. Закрыл глаза, возбудил в себе злость усилием мощной воли. Через минуту я был злей, чем бываю по утрам, божественная музыка «Анаболиков» входила в мозг, вела к свершениям. Быстрым и четким шагом я направлялся к обиталищу Сирени.

Дверь ее была закрыта, я постучал в нее головой.

– Кто? – послышался голос.

– Это я, Света.

Сирень открыла дверь, ничего не заподозрила, я ударил.

Она перекатилась к дивану, потянулась за пистолетом. Я был быстрее. Наступил на кисть. Надавил. Косточки хрустнули. Сирень не застонала, другой рукой треснула меня под колено. Я отскочил. Сирень выхватила нож и безо всякого предупреждения метнула его в меня. Супербулат рассек мне ухо, сантиметром левее – и я бы вообще лишился органа слуха. Вот такое коварство.

Нож врубился в косяк. Я быстро его выхватил, перекинул в руке и запустил в Сирень.

Резак перевернулся в воздухе и хлопнул рукояткой в лоб. Как я и рассчитывал.

Сирень стукнулась о шкаф, завалилась. Вот и все.

Я пощупал ее правую руку. Кисть была сломана. Хорошо. Но мало. Я огляделся. На спинке стула висело полотенце. С цветочками и леопардами. Я взял его, заглянул в ванную, намочил холодной водой.

Плотно обмотал полотенцем левую руку Сирени. Мне неприятно было это делать. Но другого выхода не было. Я должен был попасть туда первым.

Stop. «Анаболики» замолчали.

Я поднял левую руку Сирени и стукнул ею о стул. Рука сломалась.

– Рыцарь, благородный, как небеса, – сказал я.

Вот и все.

Сирень всхлипнула.

Пока.

Глава 12. Некоторые не возвращаются

Моя комната. Дрюпин с сумкой.

– Ты спишь?

– Дрюпинг, – назидательно сказал я. – «Ты спишь» – это один из немногих вопросов, на которые нельзя ответить положительно. Зачем тогда его задавать?

Я не спал.

Я думал. Всегда думаю, это моя проблема. Однажды я должен был лезть чистить снег с крыши «Гнездышка Бурылина» и всю ночь перед этим не мог уснуть. Все мне думалось. Я воображал, как полезу наверх, как сорвусь с лестницы, нелепо упаду, стукнувшись о перила, буду долго лежать в больнице и никто не будет меня навещать, потому что я один.

И сейчас я тоже думал, как всегда. И, как всегда, Дрюпин мне помешал.

– Ну да, – вздохнул Дрюпин. – Я поговорить хотел…

– Говори.

Он уселся на диван, погладил сумку, вздохнул еще раз. На плечо ему выполз металлический скорпион, маленькое техническое существо.

– Спасибо тебе, – сказал он, не скорпиону, мне. – За… за Светку. Она в госпитале. Сказали, что все будет нормально. Через месяц. Левая рука очень нехорошо поломана.

– Я старался. Не скажу, чтобы мне было неприятно.

– Тебя допрашивали? – спросил Дрюпин, игнорируя возможность прослушивания разговора. – Ван Холл или Седой?

– Седой.

– И что ты ему сказал?

– Сказал, что отлупил ее за то, что она дура.

– Он орал?

– Нет. Чего ему орать? Он Сиреньке симпатизирует, ему лучше, чтобы я нырнул в… неизвестность.

Дрюпин сочувственно покивал головой, щелкнул скорпиона по носу.

– Ван Холл попросил сделать, – пояснил он. – Из платины. А поверху бриллианты. Рождественский подарок.

Дрюпин снял скорпиона с плеча, отключил и положил на спинку.

– У меня к тебе еще будет просьба.

– Не хватит ли? – фыркнул я.

– Совсем маленькая.

– Ты что, хочешь, чтобы я и тебе руку сломал? Это я запросто. Подходи по одному.

– Не надо мне руку ломать. Мне и без того… Я прошу тебя взять с собой Сима.

– Ты что, Дрюпинг, совсем с башкой не дружишь? – спросил я. – Какой тебе Сим? Дезактивируй его да затолкай под кровать, все дела.

Дрюпин покачал головой.

– Ван Холл велит его разобрать, – всхлипнул Дрюпин. – Если ему в башку что-то влетит, то он уже не отступится. Возьми Сима с собой.

– Чего ты за него так держишься? Соберешь себе потом еще одного…

– Понимаешь, – замялся Дрюпин, – понимаешь… я несколько… ну, что ли…

– Дрюпин, не надо держать меня за полного идиота, – перебил я. – Ты, конечно, весьма удачно прикидываешься кретином, но я не могу поверить в то, что ты настолько привязался к песику, что не можешь без него жить. Или ты говоришь правду, или мне нет никакого дела до всех этих приключений.

Дрюпин замялся.

– Колись, Дрюмпинг, колись, облегчи душу, – подбодрил я.

Дрюпин кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Короче… Короче, я ввел в память Сима все свои изобретения. И те, что уже известны Ван Холлу, и несколько новых. Очень интересные вещи, перспективные. Сам понимаешь, мне не хотелось бы, чтобы Ван Холл…

– Половина моя, – сразу же сказал я. – Половина того, что скрыто в башке у твоей Каштанки.

– Это грабеж, – грустно воспротивился Дрюпин.

– Ну так пусть он тут остается, – зевнул я. – Ван Холл на нем еще пару сотен миллиардов заработает. Глядишь, и тебе перепадет. Толика.

Дрюпин молчал.

– И вообще… Я даже из уважения к самому себе не могу требовать меньшего. Не парься, Дрюпинг, вам с Сиренью на семейную жизнь хватит. Будете доживать свои дни и годы у моря, ты станешь за лангустами нырять, она сети плести. И вообще, Дрюпин, не оскверняй последние минуты моего пребывания здесь. Установка толком не опробована, может, я завтра паду смертью храбрых! А ты тут в какие-то торги вступаешь. Постыдился бы.

– Ладно, – согласился Дрюпин. – Хорошо.

– Только ты упакуй его как-нибудь покомпактнее. Чтобы в рюкзак с оборудованием влез.

Прибуду туда, выкину в первую канаву. Не, не так. Пристрелю, отпилю голову с блоком памяти и выкину.

– Я его уже упаковал.

Дрюпин вжикнул молнией и достал из сумки баскетбольный мяч.

– Оригинально, – сказал я. – Ты, Дрюпинг, с фантазией, я всегда тебе это говорил.

– Спасибо. Я кое-какие детали заменил на кевлар-В, теперь он полегче стал…

– Это утешает.

Я взял спрятанную в мяч механическую собаку и засунул в рюкзак.

– Там, за правым ухом, сканер, – сказал Дрюпин. – Дотронешься пальцем – и он активируется. Надо три раза сказать «Электрификация», и сам оживет… Потом он будет тебе помогать…

– Охотно верю. Он мне испомогается просто. Знаешь, Дрюпин, вообще мне надо поспать. У меня завтра трудный день. Может, меня на молекулы разложат, а ты ко мне со своей ерундой лезешь…

– Только смотри, чтобы никто другой не дотронулся, – говорил Дрюпин. – Он тогда будет слушаться его. И ты сам должен сказать «Электрификация»…

– Дрюпин, – сказал я. – Ты первый инженер, кому удалось смешать лирику и механику.

Дрюпин замешкался и покраснел.

– Смотри, – сказал он негромко. – Если ты не вытащишь его…

– Я чего-то не пойму?! – заорал я. – Что, наступил месячник шантажа? Ну, вы и уроды тут все! Я вам, засранцам, жизнь, между прочим, спасаю, а вы меня… Ну, вы и сволочи!

– Все-все, не злись, пожалуйста!

Дрюпин принялся пятиться к выходу.

– Еще, – сказал он, просунувшись в дверь наполовину. – Я хочу… Хочу тебе это… удачи пожелать.

– Отвали, – сказал я.

Дрюпин отвалил.

Я остался один. Полежал немного, потом начал прислушиваться к собственным ощущениям. К большому удовольствию, обнаружил, что не чувствую ничего. Вообще-то я должен был чувствовать что-то выдающееся. Напряжение какое-нибудь там дикое. Или сердцебиение незаурядное. Или дрожь. Или волнение.

Ничего я не чувствовал. Кроме, пожалуй, злобы. И предвкушения.

Но от злобы и предвкушения отлично помогают дыхательные упражнения. Я принялся втягивать воздух и считать про себя. Где-то на двухсотом вдохе уснул.

Разбудил меня Седой. Нагло так разбудил, посредством сдергивания одеяла. Плохой знак. Мне уже не принадлежало даже одеяло, ничего своего у меня уже не было, что грустно.

– Вставай, – сказал он. – Ван Холл тебя ждет.

Какая радость, подумал я. Он меня ждет. Да это я его жду!

Я зевнул, привел себя в порядок, захватил рюкзак, захватил оружие, и мы пошли.

Ван Холл сидел на лавке между пятым и четвертым блоками. Погода была мраковой, Ван Холл нервно поглядывал в небо и вертел в руках черный английский зонт.

Седой подтолкнул меня к нему, а сам как леший растворился в зарослях можжевельника. Мне показалось, что ему было стыдно. Или страшно. Может, он сомневался в функциональности своей машины, может, опасался, что техника его не сработает и меня размажет по парсекам, отделяющим Землю от Планеты Х, кто знает? Но мне его не было жалко. Мне не жалко таких людей.

Ван Холл пребывал в одиночестве. Увидел меня, поманил пальцем.

Я подошел. Ван Холл отложил зонт.

– Выглядишь хорошо, – сказал он. – Что не может не радовать. Как вообще настроение?

– Нормально, – ответил я. – Только вот псориаз замучил.

Ван Холл сделал непонимающее лицо.

– А что вы так смотрите? Мне лечиться надо, мне надо в Анатолию, в целебный бассейн со специальными рыбками, объедающими чешуйки…

Ван Холл рассмеялся.

– Это хорошо, – сказал он. – Легкое настроение – залог успеха. Задание помнишь?

– Помню, – кивнул я. – Найти и обезвредить.

– Верно…

– Меня интересует другой вопрос, – сказал я. – Как я вернусь обратно? Знаете, мне совершенно не улыбается жить бок о бок с настоящими динозаврами. И уж тем более с драконами…

– Вернуться нельзя никак, – пожал плечами Ван Холл. – Мы не можем вернуть тебя оттуда, мы можем только послать туда. И то… Мы не можем знать, где открываются двери.

– А она вообще хоть работает? – осторожно спросил я. – Ваша машина? Может, она у вас только в одну сторону фунциклирует? Оттуда красных волков, а туда так и вообще ничего?

– Она, как ты выражаешься, фунциклирует в обе стороны, – заверил Ван Холл. – Мы это проверили.

– Как? Белку со Стрелкой посылали?

– Почти. Если хочешь, я расскажу. Чтобы тебя успокоить.

– Извольте уж.

Ван Холл злобно сощурился:

– Проверка заключалась в следующем. С каждым включением установки мы забрасывали в пространство Планеты Х свинью…

– В ермолке?

– В кофемолке! – рыкнул Ван Холл. – Прекрати шутить!

Я прекратил.

– Каждый раз мы забрасывали туда свинью. Но не простую, а…

– Неужели золотую? – не удержался я.

Ван Холл покраснел от бешенства. Хорошо хоть, у него под рукой не оказалось лютни. Если бы оказалась, он бы ее об меня обязательно обломал. Точняк.

– Для того чтобы свинья была замечена, мы ее раскрашивали. В черно-белую клетку.

Я хихикнул.

– Всего было сброшено семнадцать свиней на парашютах…

Как причудлива бывает жизнь. Никогда не мог предположить, что со мной случится такое: я буду стоять перед самым богатым человеком на планете и слушать рассказ о том, как он сбрасывал неизвестно куда раскрашенных в цвет такси свиней. Свиней на парашютах. Если бы я увидел, как с неба падает свинья на парашюте, я бы… Не знаю даже, что бы я сделал. Качучу бы сбацал.

– Появление раскрашенных свиней было отмечено тремя подростками, побывавшими на Планете Х. Так что установка работает в обоих направлениях.

– Это обнадеживает. А как я все-таки вернусь?

– Никак.

Сначала я решил, что ослышался. В ухо баранка закатилась.

– Никак, – повторил Ван Холл. – Мы можем отправить тебя туда. Механизм возвращения неизвестен. Так что обратно ты вернешься сам. Тот, кого ты должен… найти… Он знает секрет возвращения. Не может не знать… Он тебе поможет вернуться. Ну, а как его убедить, ты и сам знаешь.

– Понятно.

Баранка в ухо не закатилась.

Ван Холл встал.

– Его зовут Персиваль, – сказал он. – Запомни имя. Тебя будут уверять, что он погиб, исчез, пропал, но это не так. Странная история… Ты должен найти его.

– Понятно. Найти, передать привет, спросить рецепт маминых тушеных баклажанов…

– Постарайся.

Я уж постараюсь.

Во-первых, мне на самом деле есть о чем его спросить. Накопилось.

А во-вторых – за мной должок. Шрам на шее есть, он взывает к отмщению.

– Все то, что я говорил, – это не шутка, – напутствовал Ван Холл. – Он очень, очень опасен.

Я кивнул.

– И еще. – Ван Холл прищурился. – На случай, если ты решишь дать деру… Ты ведь такой неспокойный мальчик… Так вот. В твоем правом легком помещается универсальный маяк. Но это не просто маяк. Не просто. Кроме навигатора в капсуле помещается капсула с таймером. Что в капсуле? Это очень больно. И безнадежно.

– Три месяца? – усмехнулся я.

Ван Холл кивнул.

– Ты догадливый, – сказал он. – Чересчур догадливый. Именно поэтому мы приняли небольшую меру предосторожности. Уж не обессудь.

– Обессужу. И можете не надеяться, я вас не прощу.

– Твое дело. Если тебе не удастся вернуться через три месяца – ты умрешь.

Я не сказал ничего.

Эта новость ухудшила мое настроение. Но… Но об этом я потом подумаю. С этим я как-нибудь справлюсь. Три месяца – много. Один финляндец обнаружил иголку в стогу сена за шесть часов. Три месяца – куча времени.

– Не пробуй ее извлечь, – посоветовал Ван Холл. – Это закончится плохо. Извлечь ее можно лишь в лабораторных условиях. И чтобы тебя немного подбодрить. По возвращении на твой счет будет помещена сумма в размере пятидесяти миллионов.

В соответствии с лучшими тоталитарными традициями – капсула с ядом в виде кнута, пятьдесят лимонов в виде пряника. Вернусь, вступлю в общество любителей Ивана Грозного.

– Это так трогательно, – сказал я. – Даже слезы на глаза наворачиваются. Такая забота…

– Иди. – Ван Холл отвернулся. – Тебя уже ждут в корпусе.

Я пошел.

– Эй! – окликнул Ван Холл.

Я обернулся.

– Знаешь, почему мы выбрали тебя?

Ну, вот оно. Откровение. Сейчас!

– Ты очень… – сказал Ван Холл.

И все. Что «очень», так и не вывалил. Какая неприятность.

Меня действительно ждали.

Сначала Йодль. Старый кровосос долго меня осматривал, проверял на разных приборах и так, вручную. Щупал, тыкал пальцами, веки на глазах оттягивал.

– Здоров, – сказал Йодль. – Совершенно здоров.

– Доктор, – не выдержал я. – Вам когда-нибудь стреляли в затылок?

– Принимайте витамины, – ответил доктор Йодль и сунул мне в руку обычный стакан с шипучкой.

Затем меня ждал Варгас. В техническом отсеке. Варгас сидел на столе, курил. Рядом с ним на столе лежал завернутый в фольгу предмет.

– Это кусок поросенка пекари, – пояснил Варгас.

– Запеченного в яме с пряностями?

– Точно. Тебе в дорогу. Выписал вертолетом.

– Спасибо.

Варгас кивнул. Затем отобрал у меня револьверы, осмотрел.

– Порядок, – сказал он.

Появился вождь спецназовцев Гришин. Он злобно посмотрел на Варгаса. Варгас отошел. Гришин нацепил на меня бронежилет, затем принялся обвешивать оружием. Бластер. Запас батарей к нему. Два супербулата. Пять осколочных гранат, пять шоковых гранат, арбалет и стрелы. Я испугался, что все дело закончится сапогами-скороходами, но Гришин сказал, что скороходы брать бесполезно, поскольку топлива на Планете Х не достать.

Зато неплохо бы взять еще помповое ружье для ближнего боя…

От ружья меня спас Седой. Седой сказал, что всему должен быть свой разумный предел. К тому же мне еще нужно взять необходимое компьютерное оборудование.

К моему счастью, компьютер весил немного и помещался на левой руке. В компьютере было много всяких полезных приспособлений, но с ними я должен был разбираться уже на месте преступления. За порогом.

Да, еще шлем. Роскошный шлем, способный выдержать… ну, короче, если слон на него наступит, он даже не пискнет, я уже говорил.

Прибежал мастер меча Кобракава, стал требовать, чтобы я прихватил еще катану. Но катану Седой тоже отклонил, сказал, что она может нечаянно повредить парашют. Тогда Кобракава подарил мне комплект сюрикенов. Я поблагодарил, хотя пользы особой в них не видел – метать-то я их все равно не умел.

В результате всей этой экипировки я превратился в мощную боевую единицу, в одиночку способную отражать атаки с воздуха, суши и даже из-под воды. Во всяком случае, некоторое время отражать.

Варгас пожелал мне удачи и пообещал, что к моему возвращению обязательно приготовит молодого крокодила с клюквенным соусом. Затем сказал что-то по-своему. Мне понравилось звучание его языка, как всегда. После чего Варгас достал из кармана револьверный патрон на золотой цепочке. Повесил мне на шею.

– Эта пуля никогда в тебя не попадет, – сказал Варгас. – И принесет удачу. На ней не написано твое имя, напишешь сам.

Это уж само собой.

– Попрыгай, – велел Гришин.

Я попрыгал. Оборудование, обмундирование, оружие гремело, как колокольчики в морозный день.

– Отлично. – Гришин завистливо похлопал меня по плечу.

Сам, наверное, хотел прогуляться по пыльным дорожкам Планеты Х.

– Ну вот, мы и готовы. – Седой тоже хлопнул меня по плечу.

Да, подумал я. Я готов.

– Не оборачивайся, – сказал вслед Гришин. – Это плохая примета.

Я не обернулся. Мы снова вышли на улицу.

Погода налаживалась. По небу гудели тяжелые грузовые лайнеры, разбрасывали хлорид серебра или какую другую химическую тучесворачивательную дрянь – расчищали, короче, эфир, плацдарм для шага в неведомое.

Это меня порадовало. Это только говорят так: начинать в дождь – к удаче. На самом деле к удаче, когда в говно с утра влетаешь, а дождь – это просто дождь. А хорошая погода – это всегда хорошо. И вообще, честно говоря, идти было довольно тяжело. Не знаю, как чувствовали себя рыцари в полном облачении, но я чувствовал себя туго. Даже плечи ныли.

Возле третьего корпуса я увидел Дрюпина и Светку, они прятались за углом блока, смотрели на меня, не моргали. Мне стало грустно. Почему-то я подумал, что больше их не увижу. И усомнился.

Но только на секунду, в кончиках пальцев ощутилось электричество, сухожилия под коленками смяклись, сердце быстро-быстро застучало, но я собрал себя и уже шагал вслед за Седым. Я чувствовал, что скоро все начнется. Небо гудело от грузовиков, земля гудела от текущего в ней электричества, мир был наполнен шумом и мощью, это было здорово.

Мы шагали по полю.

Трава густая, невысокая и очень плотная, налитая зеленой водой. Наверное, на такой траве хорошо пастись.

Мы шагали молча.

– Не бойся, – неожиданно сказал Седой. – Не бойся, установка работает.

– А я и не боюсь, – соврал я.

– Над ней трудились лучшие ученые.

– Кто бы сомневался. Вы слыхали про филадельфийский эксперимент? Там тоже были лучшие ученые…

– Это сказки, – улыбнулся Седой. – Никакого «Элриджа» [84]84
  «Элридж» – эсминец ВМФ США, якобы принимавший участие в филадельфийском эксперименте.


[Закрыть] не было.

Над головой проныл наш «Беркут», черный, на борту его был почему-то белый мальтийский крест, нарисован причем тяпляписто, как будто ребенок мазал.

– Это за тобой. – Седой ткнул пальцем в небо.

– На Планету Х проложили прямой рейс?

– Нет. Просто принцип такой. Машина генерирует некую сетку. Даже две сетки из энергетических полей. Они вращаются, и между ними создается пограничное пространство перехода…

– Не надо дальше, – попросил я. – У меня и так в голове колики. Что делать надо? Подозреваю, что мне нужно прыгнуть в эту вашу вращающуюся мясорубку?

Седой кивнул.

– Пограничное пространство создается примерно на высоте двух километров. Автомат парашюта сработает на тысяче метров. Вот и все.

– Вы едите на завтрак яйцо? – спросил я.

– Яйцо… – оторопел Седой.

– Ну да, яйцо. Всмятку. Яйцо всмятку, оладьи с медом, зеленый горошек едите?

– Я утром вообще не ем, – ответил Седой.

– А я буду есть. Все это. И еще немецкий салат «Золото Рейна».

Вертолет с крестом начал снижение.

– Я тебя хотел кое о чем попросить, – негромко сказал Седой почти шепотом.

Я усмехнулся про себя. Неужели у Седого тоже механический пес? Хотя вроде у него ничего, кроме отягощенной совести, нет. Разве что механическая мышь.