Текст книги ""Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Эдуард Веркин

Соавторы: Марианна Алферова,Владимир Скачков,Светлана Славная,Сергей Ковалев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 317 (всего у книги 354 страниц)

Глава 17. Зуб Гулливера

На лоб мне легло что-то холодное, может, мертвая арктическая камбала. Я открыл глаза и увидел кедр. Настоящий кедр, с пузатыми шишками, сразу видно, что богато обремененными орехами. Я скосил глаза и увидел, что у меня на лбу лежит чугунная сковородка. Не камбала. Почему в тундре кедр?

– Очнулся, – сказал Коровин. – Я так и знал, что очнешься, у меня руки весь день чесались…

Я попробовал сесть, но Коровин меня удержал.

– Лежи, а то снова плохо станет. Три дня уже лежишь.

– Почему кедр?

– Кедр? – Коровин огляделся. – Где кедр?

– Что со мной было? – спросил я.

Сковородка приятно холодила лоб, хотелось всю жизнь лежать под этой сковородкой.

– Переутомился, зомбияк убиваючи, – Коровин усмехнулся. – Столько набил – и пересчитать-то трудно!

– Где Кипчак? – спросил я.

– Он остался. Сказал, что должен остаться.

– Это правильно.

Я пощупал плечо, чуть ниже ключицы. Не болит.

– Организует им охрану, страшные истории будет рассказывать. У него много дел.

Молодец, Кипчак. Подумал я. Молодец и до свиданья.

– Есть хочешь? – спросил Коровин.

– Нет…

Мне действительно не хотелось есть.

– Зря. Я тут сыроежек пожарил. Вкусно. Жить можно. На сыроежках…

– В них калорий мало, – ответил я. – Сыроежка содержит порядка двадцати шести килокалорий в ста граммах. Человеку требуется в день две с половиной тысячи. Чтобы возместить затраты, тебе надо съесть десять килограммов…

– Жаль, – сказал Коровин. – Но все равно есть что-то надо… Кстати, сыроежки и Доминикус ест, и Игги. Правда, Игги?

Послышалось ржание. Я оглянулся.

С обратной стороны кедра стоял конь. Черный. Даже как-то отливающий чернотой. С черной гривой, с черным глазом. Я в конях не очень хорошо разбираюсь, но этот был явно хорош. Какой-нибудь шейх из Брунея легко заплатил бы за него пару десятков мегабаксов.

– Кто это?

– Это Игги, я же говорю, – ответил Коровин.

– Игги… в смысле… В смысле Иггдрасиль? Но он же вроде совсем не так выглядел…

– Ты что, – усмехнулся Коровин, – на самом деле решил, что тот Игги был настоящий? Та кляча, что засветила в лоб этому начинающему фюреру Ляжке?

– Ну, знаешь, я с настоящим Иггдрасилем ботву из одного корыта не ел…

– Тот Иггдрасиль – жалкая подделка. Оригинал – вот.

Эльфийский палец указал на черного коня.

Я хмыкнул.

– Как я погляжу, тут все просто кишит всякими подделками…

– Ну, батенька, – ответил Коровин, – Страна Мечты – это не палата мер и весов.

Что-то проскользнуло в этой коровинской фразе. Снова что-то несвойственное тому Коровину, которого я успел узнать.

– Этот конь принадлежал Персивалю? – спросил я.

– Когда-то, – кивнул Коровин. – И когда-то я его знал… Помнишь меня, Игги?

Игги тихонечко заржал.

– Помнит, – порадовался Коровин. – Он яблоки раньше любил…Он умный, вон какая большая голова!

– А разговаривать умеет? – спросил я.

– Разговаривать? – удивился Коровин. – Он же конь…

– И что что конь? Вот Доминикус, он тоже не совсем человек, а ничего, разговаривает!

– Мама, – в подтверждение моих слов сказал сидящий рядом Доминикус.

Иггдрасиль презрительно захрапел и отвернулся.

– Нет, Игги, конечно, не разговаривает, – сказал Коровин, – но зато он очень быстр и беспощаден к врагам!

Как водится, подумал я. Беспощадность тут главное качество.

В подтверждение тезиса о собственной беспощадности Игги закивал тяжелой башкой.

– …И беспощаден к врагам Рейха, – уныло сказал я. – Настоящая арийская лошадь, что уж тут говорить… Буцефал. Знаешь, жалко, что Деспотат Пендрагона пал, самое интересное только-только начиналась…

– Ты считаешь?

– Конечно. Поэтические конкурсы он уже устраивал, поросячьи бега, наверное, тоже. Жаль, что пал, а то мы увидели бы все по полной программе. Переборы людишек, выборы в сенат любимого коня…

– Переборы людишек еще будут, – сказал Коровин. – Этот Застенкер, судя по всему, парень способный…

– Он оборотень, – сказал я. – Может в волка превращаться.

– Да-да, бывает, проект «Двина»… – совсем не поразился Коровин. – А есть еще «Бросок», есть «Ось»… Все-таки Игги мощный зверь…

На плечо Коровину залез Доминикус и ревниво сказал:

– Мама.

– Не плачь, не плачь, моя кисонька. – Коровин подхватил своего кота и принялся гладить. – Тебя я больше всех люблю, больше-больше!

Прямо уголок дедушки Дурова, подумал я. Не хватает дрессированного питона.

– Он у этой квакушки жил, – сказал Коровин, сбросив Доминикуса на землю. – У Лариски. Она его давно нашла уже, а нам не показала, мурена… А теперь вот отдала. В благодарность, что ты гномов спас. Пока ты в отключке был, отдала. Вручила мне поводья и две торбы отборного овса…

– Зачем?

– Как это зачем? Овес нужен, им коня можно кормить…

– Я не про овес, я про лошадь…

– Тсы-ы! – Коровин приложил палец к губам. – Он не любит, когда его так называют. Он не лошадь, он конь.

– Какая разница, Коровин?! – начал нервничать я. – Конь, лошадь, не вижу принципиальных различий. Зачем нам вообще нужен конь? Зачем нам нужен конь, пусть даже такой знаменитый?

– Он нам очень нужен, – сказал Коровин. – Понимаешь… после той рубки, которую ты учинил возле пуэбло… Застенкер – злопамятная личность, не прощает обид. Теперь ты занесен в его личный черный список, могу поклясться Двойной Медведицей! И теперь они нас в покое не оставят. Застенкер пошлет еще кобольдов, их у него много, я в этом не сомневаюсь. И чтобы увести их от пуэбло, нам пришлось уйти. А кобольды пойдут за нами, так что конь нам еще как к чему, теперь нам надо спешить.

– Куда спешить? – Я поднялся. – Мы не можем спешить все время…

– Тут все очень просто, – подмигнул Коровин. – Лариска, ну, эта дура красноволосая…

– Она разве красноволосая? – Я принялся ревизовать патронташи.

Патронов не осталось. Расстрелял все.

– Раньше была красноволосая, я помню, – сказал Коровин. – Так вот, Лариска растрогалась твоим доблестным поведением…

– И подарила мне коня с заслугами?

Коровин не ответил. Он достал из-под своего рубища записку.

Свиток плотной зеленоватой бумаги, такая получается после вторичной переработки. Перетянута кожаной лямкой. В записке было написано:

«Зуб Гулливера. Между левым и средним».

Почерк был девчачий. Девчачий почерк ни с чем не спутаешь. Рюшечки-завитушечки, хвостик у буквы «у» острый, почти треугольный. Таким людям лучше не доверять. Людям с таким хвостиком.

– Что это значит? – спросил я.

Коровин взял записку, прочитал.

– Все понятно, – сказал он. – Зуб Гулливера – это гора. У нее три вершины, похоже на корни зуба. Видимо, надо идти между левым корнем и центральным. Могила Персиваля там. Мы что, ее раскапывать будем?

– Если понадобится, – сказал я. – Я должен убедиться… А может, там не могила?

– Убедиться так убедиться, – кивнул Коровин. – Зуб Гулливера недалеко, пару дней перехода. На Игги и вообще быстро доскачем…

Но не доскакали.

Снова начались болота, и Игги не смог идти, проваливался. Так что мы снова передвигались пешком. Коровин ругался и говорил, что раньше на этом месте никаких болот не было и в помине, была чистая и опрятная тундра. Это все из-за влажности. Из-за того, что эти придурки Пендрагон и Застенкер искали нефть. Искали нефть, а что-то нарушили – и пошло-поехало. И погода испортилась, и молнии из пальцев плохо выпускаются. И вообще…

– Со мной в последнее время все чаще и чаще происходят неприятные вещи, – говорил Коровин, пробираясь между кочками. – В болоте вот снова застрял. Мне все-таки кажется, на мне лежит проклятье… Впрочем, нет, проклятьев не бывает…

– Экранолет бы сюда, – сказал я. – На воздушной подушке. Тут можно раздобыть экранолет?

– Здесь все можно. – Коровин погладил Доминикуса. – Раньше было можно, теперь не знаю…

– А раньше как было можно?

– Был один тип, его звали Механик. Он всегда ходил в таком шлеме с большими светофильтрами, пилоты в таких еще летают, поэтому лица его никто не видел. Каким-то образом он умел добывать большие вещи. Которые не могли добывать мы, эльфы. Никто не знает, как, но умел. Я его уже давно не видел, тут вообще все изменилось до неузнаваемости, я тебе уже докладывал… Игги, не надо на лягушек заглядываться, у них могут быть эхинококки…

– Как он их все-таки доставал? – продолжал расспрашивать я. – Как можно достать экранолет? Я слышал, тут танк еще какой-то был…

– Механик все мог. Все мог достать…

– Механик мог доставать вещи, которые тут нельзя было найти? Персиваль мог проходить…

– Ты хочешь сказать, что Персиваль и Механик – это одно и то же лицо? – задумался Коровин. – А что? Может быть… Тут все может быть… Ведь как прошел слух, что Персиваля загрызли красные волки, так и Механика больше никто не видел… Игги, где есть хозяин?

Игги захрапел. Где есть хозяин, он не знал.

– Вот, – загрустил Коровин. – Вот. Как просто испортить жизнь…

– Это точно, – сказал я.

– Понимаешь. – Грусть Коровина перешла в крайнюю, ипохондрическую стадию. – Раньше я… ну, не только я, а еще некоторые другие могли производить маленькие фокусы…

– Я уже заметил…

– Потом эта моя способность стала утрачиваться. Не знаю почему. Некоторые говорили, что это из-за того, что появился Воин Зла. Красные Волки – это его слуги… Но все это сказки. Нет никакого Воина Зла. И вообще, я устал.

– Отчего ж ты, Коровин, не уйдешь отсюда? – спросил я. – Если ты устал и тебе все надоело?

– Это единственное место, где тебя не могут достать, – сказал Коровин. – Там… там плохо. Некуда пойти. Везде границы, везде запреты…

– А как отсюда выбраться? Вообще?

Коровин не отвечал довольно долго.

– Раньше можно было так. Ты должен был стать лучше, добрее, ну и так далее. И после этого мог уйти. Сейчас не знаю… Объесться бледными поганками разве что… Кстати, тебе Ляжка ничего про меня не говорил?

– Нет…

– Боялся, гаденыш, – усмехнулся Коровин. – Когда меня увидел, так и задрожал весь. Думал, что я его сразу пришибу. Знаешь, он меня поймал. Не так давно это было, не так давно… Поймал. Делай, говорит, горючее. Пять тон дизельного топлива. А что мне делать оставалось?

Коровин развел руками.

– Персиваль погиб, рыцари Светлозерья тоже… Кто разбежался, кого поодиночке перебили. Они раньше всех охраняли, а теперь всем Ляжка стал заправлять. И этот волчара Застенкер. Они всех подмяли, всех… И эльфов тоже – ну, да ты сам видел, в кого они превратились. Девчонки эти безбашенные еще появились. В общем, посадил меня Пень в подвал и заставил горючку делать. Сказали, очень нужно топливо для объединения земель!

Коровин вздохнул.

– Я три месяца дизтопливо делал, потом сил уже не стало. А Застенкер спускается в подвал и говорит: так-так, придется заняться твоим кошаком поплотнее. Что для начала? Уши отрубить или хвост отрезать? Я отвечаю – не надо ушей, сделаю вам еще солярки. А Застенкер говорит – не надо мне солярки, сделай мертвой воды…

– Это чтобы зомби делать?

– Ну да. Кобольдов. Кобольды получаются из дохлых гоблинов.

Забавно. Я представил мертвую воду в руках Ван Холла. Ван Холл заряжает ее на свой экранолет и летит куда-нибудь в Арканзас. А что, американцы сами виноваты, снимают в своем кино всякую ерунду. А те, кто слишком часто говорит слово «задница», завсегда мучается геморроем.

Коровин погладил Доминикуса и продолжил:

– Тогда Застенкер взял Доминикуса и сказал, что если я не сделаю еще мертвой воды, то он сварит из Доминикуса похлебку с бобами! Мои гоблины, говорит, обожают кошачью похлебку с бобами. Час, говорит, тебе на размышление. Я сделал. А что, у меня был какой-то выбор?

– Выбор всегда есть, – сурово ответил я, как отвечают ребята из старых советских фильмов.

– Это ты так говоришь! – возразил Коровин. – А у меня Доминикус! Пришлось мне создавать эту мертвую воду! Я тогда еще не знал, что он с этой водой собирается делать… армию начинает составлять.

Коровин даже плюнул.

– А потом я убежал. А эльфы узнали про все это, – Коровин поморщился. – И исключили меня из эльфийского сообщества. «За разнузданное поведение и за материализацию мертвой воды»…

Вот и вся история. Сплошное вранье. Так мне показалось.

– Знаешь, Коровин, – сказал я. – Я, пожалуй, больше не буду звать тебя Коровиным. Коровин – это низко. Мне кажется, что в соответствии с традициями тебе надо присвоить более звучное имя. Например, Франкенштейн-Коровин. В той жизни я был знаком с типом, похожим на тебя. Его звали Дрюпин-Черепанов.

– Он что, паровоз изобрел?

– Он изобрел сапоги-скороходы. А ты, Франкенштейн-Коровин, изобрел мертвую воду. Красиво.

Красиво. Мне повезло в жизни. Спасибо Седому, спасибо Ван Холлу. Если бы не они, где бы я еще увидал столько таких оригиналов?

Болото неожиданно кончилось. Вернулась тундра, только на этот раз она была каменистой. Мы отряхнулись, съели печеных сыроежек, накормили ими кота и коня. Затем забрались на Игги и поскакали в сторону гор. Ехали до темноты, Игги бежал ровно и спокойно, не чувствуя нашего веса.

Когда стало темнеть, мы устроились спать между валунами. Я уснул, потом проснулся. И понял, что мое путешествие вступает в завершающую стадию.

Во рту был поганый привкус. Я плюнул. И с ужасом увидел, как в слюне медленно шевелит плавничками голубая золотая рыбка.

Глава 18. Держатель Ключа

«В». Что можно придумать на «В»? Ничего… А нет, можно – Владипера можно, но это уже за гранью добра и зла…

Я болтался в седле, изо всех сил старался не раздавить окончательно свой многострадальный копчик, с одной стороны, с другой – пытаясь удержать в желудке съеденную с утра полосатую игуану. Коровин добыл игуану, метнув в нее меч с кашалотовой рукояткой.

Думал я еще. О том, что хорошо бы, чтобы все закончилось быстро. На раз-два-три. Я заслужил, чтобы быстро, я не хочу лежать на спине, глядя, как мир постепенно окрашивается в сине-золотистый рыбий цвет, ощущая сладкое шевеление в районе правого предсердия.

Быстро, только быстро. Мне всегда нравится, когда все заканчивается быстро. Слушаешь музыку, слушаешь, а потом бац – обрыв на слове «монисто». И никакого тупого растянутого финала на восемь минут тридцать секунд. С нелепыми драмсами и индийскими национальными инструментами, названия которых я даже не знаю. Обрыв, все резко и многозначительно, послезвучие, послезвучие пляшет в барабанных перепонках.

И когда в книжках все так обрывается, мне тоже нравится. Сидят чуваки за столом, пьют кофе с английскими вафлями, а потом Могучий Рулевой берет, ставит на стол красного дерева серебряную чашку и говорит.

Господа, час назад я приказал сбросить в стратосферу двести бочек «Слюны Люцифера»…

И все. И дальше буковок нет, чистая бумага. И думать ни о чем не надо, и хорошо.

Мне нравятся такие финалы. Мне хочется, чтобы мой финал был ничуть не хуже того, где «Слюна Люцифера». Что бы придумать в замену этой слюне…

– Надо чуть правее взять, – перебил мои возвышенные мысли Коровин.

– Чуть правее так чуть правее, – согласился я.

Я сощурился, поглядел из-под ладони вдаль.

Директор «Гнездышка Бурылина», тот самый, которому я сломал ухо и которое впоследствии срослось причудливым образом, говорил, что самые лучшие в мире дали располагаются у нас, в России. В частности, в Костромской области. Я был с этим не согласен, поскольку считал, что лучшие в мире дали лежат в Перу, хотя здешние дали были тоже ничего, вполне трепетные.

Так я поглядел вдаль и с удовольствием отметил, что Зуб Гулливера приблизился. Приблизился, и я уже мог различить, что язык ледника, сползающий с правого корня, раздваивается в узкие жала.

– Еще немного, Коровин! – подбадривал я своего спутника. – Скоро мы дойдем! И вернемся домой! Ты же хочешь вернуться?

– Хочу… Хочу.

– Ну, так потерпи. Уже скоро. А как вернешься, так там все будет…

Мне самому надо было потерпеть, а терпеть уже было трудно.

– Ничего там не будет, – вздыхал Коровин. – Там у меня… Понос, короче, там. Но все равно хочу домой…

– Мама у тебя есть? – спрашивал я.

– Наверное… то есть не наверное, есть, конечно. Зовут Мария Семеновна…

– Вернешься, мама состряпает тебе блины. Слушай, Коровин, ты «Анаболиков» уважаешь?

– Кого? – не понял Коровин.

– «Анаболик Бомберс».

Коровин не ответил.

– Вот поэтому ты такой чудлан и есть, – говорил я. – Настоящие, они все уважают «Анаболиков», я ты такой студень…

– Я грибы уважаю маринованные, – ответил Коровин. – А тут их нет. А сыроежки не маринуют.

– Уже скоро, Коровин, уже совсем скоро. Скоро ты объешься своими вешенками…

– Ну да, скоро! – капризничал Коровин. – Как же, скоро… Я три раза умру от истощения, прежде чем мы дойдем до этого Зуба! Сам же говорил, всего двадцать шесть килокалорий…

Так мы и шли. Когда дорога была хорошая, когда заканчивался низкорослый цепкий кустарник, мы взбирались на Игги. Хотя Коровин и говорил, что это конь боевой и не пристало ему затруднять себя подобными грузоперевозками, а пристало нестись в бой с огнем в зрачках. Я на эльфийскую риторику не поддавался – если есть конь, глупо ломать ноги.

Впрочем, прямоезжая дорога встречалась редко, большую часть пути нам приходилось шагать пешим строем.

Тундра была красива, не думал, что тундра бывает такой. Раньше я считал, что тундра – это серая пустыня с сизыми камнями. Оказалось, что нет. Тундра была красивой. Самое красивое и цветное пространство, которое я видел. Я глядел на заросли кипрея, и в голове моей родились еретические мысли. Я думал, что тундра, пожалуй, ничуть не хуже зеленых склонов моего любимого Мачу-Пикчу.

Только в тундре десять месяцев снег, зима, снег, снег, жаль.

Пока же снега не было, был чуть синеватый воздух и растущие с каждым часом горы. Но больше всего мне нравились красная брусника и желтые сыроежки. И то и другое встречалось в огромном изобилии, еще больше, чем раньше. Брусника была мелкой, но удивительно сладкой, а сыроежки тут можно было есть в сыром виде, чем мы с Коровиным пользовались.

А Игги так и вообще собирал их на ходу.

Иногда были еще ручьи и небольшие озерца, но пираний в этих озерцах видно не было. Возможно, потому, что водился кто-то пострашнее.

Живности вообще тут было немного. Полярные совы, мелкие соколы, игуаны, на которых очень удачно охотился Коровин. Он не расставался с мечом и при любом появлении игуаны метал его в рептилию.

С поразительной меткостью.

Коей раньше я за ним не замечал.

А еще на Коровина стало снисходить лирическое настроение, что терпеть было совершенно невыносимо, поскольку лирическое настроение возникало как раз после настроения капризного.

– Там, – указывал шпагой Коровин, – за Зубом Гулливера, переходом в пять суток есть город. О нем мало кто знает, а кто знает, не очень рассказывает. А я там был. Был…

Я смотрел в указанном направлении, голова кружилась, рыбки медленно подбирались к сердцу.

– Это что-то удивительное, – продолжал Коровин. – Не знаю, каким чудом он здесь очутился. Но это поразительно. Совершенно мертвый город под лучами никогда не заходящего солнца. Дома, магазины, квартиры, даже кинотеатр. Высохшие бассейны. А вокруг города огромные норы, они уходят в глубь земли. Город – и вокруг огромные норы. Если прислушаться ночью, то услышишь странный гул. Будто там внутри крутятся колеса, вращающие планету. Я попробовал спуститься, но ушел всего на километр, потом испугался. Ты не хочешь попробовать спуститься как-нибудь?

– Обязательно, – сказал я. – Молчаливый город меня занимает.

Но он меня не очень на самом деле занимал. Я думал. Что скоро узнаю. Найду того, кто мне нужен. Узнаю, кто я. Откуда я. Конечно, возникнут проблемы, но я их решу, я все проблемы решаю. А потом я навещу их, своих родителей. Навещу…

Какие имена есть на букву «Ф»? Федор, Феофан, Феоктист… К черту…

Но даже об этом думать было тяжело. Потому что мне было плохо. Плохо так. В последние дни мне постоянно было плохо. Руки тряслись. И по ночам я не мог заснуть, потому что солнце перестало заходить. Мы вошли в зону полярного дня.

И от него болела голова еще сильнее.

В этом царстве света мне увиделась последняя моя картина. Сюжет я придумал, названия нет.

Огромная черная нора, уходящая в глубь земли. Возле норы в изобилии разбросана покореженная рыцарская амуниция, оружие разных времен, вплоть до современного. Поломанные танки, самолеты и другая техника. На пушке сидит ворон.

Красиво. Красиво.

Иногда Коровин отправлялся в тундру, его не бывало подолгу, а потом он приносил грибы и морошку. Грибы он жарил, и они получались хрустящими, а морошка была водянистой и сладкой.

До Зуба оставалось совсем немного, как из кустов неожиданно выскочил волк. Коровин метнул в него меч, но не попал, волк оказался проворен.

– Это плохая примета, – сказал Коровин. – Волк.

– Застенкер? – спросил я.

Коровин не ответил. Но этим вечером, когда пространство наполнилось оранжевым маревом, Коровин снова принялся слушать тундру.

Я задремал, а когда проснулся, увидел, что изо рта у меня натекла кровь. Кровь впиталась в землю, оставив черный след в виде сердца, и в центре этого сердца лежали две мертвые голубые золотые рыбки.

– Коровин! – позвал я. – Коровин, зараза, очнись…

– Чего тебе? – недовольно спросил Коровин. – Ночь же, обязательно надо разбудить, что за люди такие в самом деле…

– Коровин, ты умеешь предсказывать судьбу по полету птиц?

– По собачьим какашкам умею, – огрызнулся Коровин. – Только тут я ни одной собаки не видел, я тебе об этом, знаешь ли, докладывал. А электрические собаки, сам понимаешь, какашек не оставляют…

– Помнишь, ты смотрел мне на руку?

– Ну, помню, – зевнул Коровин. – Ты будешь жить до семидесяти трех лет…

– Это не так.

– Знаешь ли, – Коровин зевнул еще громче, – конечно, если ты вознамеришься вдруг утопиться, то я, конечно, ничего с этим поделать не смогу. Но если ты не будешь топиться, стреляться, обжираться по весне земляными орехами, то проживешь. Спи, завтра горы начнутся, там будет еще трудней.

Но трудней не стало. Мы вышли ровно между средним и левым корнем Зуба Гулливера. Две скалы, между ними довольно прохоженная дорожка. Кто проходил… Я не стал задумываться, кто проходил, мне было плохо.

– Дорога-то прохоженная, – сказал Коровин. – Погляди.

– Это хорошо, – сказал я. – Значит…

– Ты думаешь, он все-таки жив?

Я не ответил.

– Хреново что-то выглядишь, – сказал Коровин. – Смеяться не хочется? Может, ты смехотун подхватил?

Смеяться мне не хотелось.

Мы углублялись в ущелье между скалами. Становилось темнее, становилось прохладнее. Я думал. Если не успею вернуться в ближайшее время, то все.

А как вернуться? Патронов нет. Сил нет. Как заставить этого Персиваля выдать Секрет Дверей? Разве что умолять… И это только в случае, если мы его найдем…

Патронов совсем нет. Я сунул руку под балахон. Нащупал цепочку. Подарок Варгаса.

На удачу.

Сдернул цепочку, зарядил патрон в Берту. Теперь будет о чем поговорить… Последний патрон – как романтично.

– Не нравится мне все это… – Коровин оглядывал скалы. – Эльфийское чутье подсказывает, что что-то тут не в порядке. Может, вернемся?

– Вперед, – просипел я.

Коровин пожал плечами и ткнул Игги пятками.

Потом я отключился.

Это было без перехода. Темнота, и все.

Очнулся. Поискал глазами доктора Йодля со стаканом витиминов. Йодля не было. Коровин стоял на высоком камне и свистел в свисток. Свистнет пару раз, затем заводит горловую алтайскую песню. И снова свистнет. Правда, самого свиста я не слышал. А может, я просто оглох. Я видел, как раздуваются щеки Коровина, но ничего не слышал, не слышал.

– Чего трубишь? – усмехнулся я. – У тебя ничего не свистит…

– Очнулся? – жизнерадостно сказал Коровин. – Хорошо.

– Чего уж хорошего-то, – я огляделся.

Я лежал на попоне, под головой моей было седло. Кругом камни. Засохшие деревья. Немного неба. Конь Игги. Коровин. Даже Доминикус.

– Кажется, мы попались, – так же беспечно сказал Коровин.

– Кобольды?

– Они. Жалко, что не попал тогда в волка, это на самом деле Застенкер, наверное, был. Ну да фиг с ним…

– Коровин, – позвал я. – Мне надо…

Я не успел сказать, что я не местный. Что если я помру тут, то и там у меня полтора шанса…

– Вот и все! – перебил меня Коровин. – Вон они, ползут. Ты не вспомнил, как тебя зовут-то хоть?

– Нет. Не вспомнил.

Я собрался и все-таки встал. Ноги не держали, и я тут же свалился обратно на попону. Кобольды выползали из-за камней. Все.

– Беги, Коровин! На коня – и беги…

Кобольды медленными сытыми пауками спускались по стенам ущелья.

– Чего стоишь, дубина эльфийская, беги…

Коровин снова принялся свистеть в свой свисток. Кого он звал, непонятно. Поздно свистеть было.

– Беги, – просипел я. – Чего дуешь…

Первый кобольд спрыгнул со стены. Большой, раза в полтора больше тех, кого я убрал возле пуэбло. Кобольд-король-кобольдов. А может, вырос.

Коровин беззвучно свистел.

– Коровин, – позвал я, – отойди, я не вижу…

– Чего? – повернулся ко мне Коровин. – Ты лежи, лежи…

Кобольд прыгнул. Я выстрелил.

Последняя пуля пробила кобольду голову.

Коровин повернулся.

– Спасибо, – сказал Коровин.

Он поднял меч. Кобольды заполняли собой расселину, их было много. Заржал Игги.

Под кожей горла у меня забилась кровь, в голове завертелось, больно. В сердце ударила первая игла. Ван Холл, сволочь с лютней, я найду тебя, рано или поздно, найду… Всех… найду… скот… у меня же три месяца было… время не так идет…

Жаль, что патроны кончились, можно было еще пострелять…

Потом я оказался вдруг там. Ну, там, на реке Смородина, на мостике, не ведущем никуда. Я сидел, опустив ноги в воду, отравлял акваторию мирового океана. Рядом со мной сидели Сирень и Дрюпин. Дрюпин кидал в воду мотыля, со дна ручья за мотылем всплывали механические рыбы.

Сирень рыб не кормила, просто сидела и глядела в воду.

Я спросил, давно ли они тут сидят и почему. Они не ответили. Мне захотелось остаться там, с ними. Но я зачем-то упал в воду, в синюю глубину, а всплыл уже здесь, на Планете Х.

Ущелье прыгало перед глазами, падающие сверху пыльные световые лучи заворачивались в восьмерки, ленты Мёбиуса, непонятные фигуры, названия которых я не знал и не мог знать. Яд золотых рыбок впитывался в кровь, это было безнадежно. Мир разворачивался и ломался. И там, в сплетениях белых пляшущих линий, я увидел.

На земле, в центре перекрещивающихся полос стоял Коровин. В руках его плясал меч. Кобольды падали, прыгали, возникали из-за спины, и сбоку, и слева, отовсюду – и тут же откатывались, разрубленные едва заметным глазу движением. Клинок описывал дуги, разрывал шкуру, дробил суставы, ломал кости, пробивал глазницы, ни один не уходил живым.

Это было похоже на взрыв. Кобольды выли. Трусили, повисая на камнях, но потом, повинуясь смертельному импульсу испуганной храбрости, прыгали, чтобы через секунду окончательной мертвечиной скатиться под скалы.

И я видел его лицо.

Коровин улыбался. Сквозь вой, хруст и скрежет.

Я закрыл глаза. Я узнал.

Узнал. Узнал. Узнал.

Эта техника боя, этот неповторимый расхлябанный макабр, сверхэффективный и сверхопасный. Только тогда с секирой, а сейчас с мечом. Да, на нем не было плаща с черным капюшоном, но я его узнал.

И понял. Я сразу понял все, и мне стало плохо. Еще хуже – тошно.

Это был он. Тот, кто тогда чуть не наколол меня на алебарду.

Он встретил меня на болотах, он всегда был рядом. С самого первого моего здесь дня. Я дурак. Кретин слепой, ничего не заметил, все прохлопал…

Только зачем? Зачем ему все это понадобилось? Что ему от меня нужно?

Когда я открыл их снова, все было кончено. Ущелье было завалено мертвыми тварями. Свет успокоился, его полосы были недвижимы, лишь пыль, тишина.

Коровина не было видно.

Коровина не было видно.

Не было.

– А где… – я почти не мог говорить, – где это…

Коровин оказался передо мной. Он держал меч обратным хватом, черная кровь стекала по долам, Коровин улыбался. Это был он и одновременно не он. Он снова изменился, не знаю как, но изменился. И больше не было передо мной эльфа-неудачника, помешанного на своем коте, а был передо мной убийца и воин, из тех, кто брали города одним лишь страхом своего имени.

– Ты рыцарь… – прошептал я. – Ты рыцарь… ты знаешь… знаешь рыцаря Персиваля… он нужен мне…

– Рыцарь Персиваль – это я, – сказал Коровин и воткнул меч в землю. – Но я думаю, ты и сам догадался.

– Зачем? Ты… ты меня здесь встретил? Да? Зачем? Ты там…

– Много причин.

Коровин собрал сухой травы и стал счищать с лезвия черную дрянь, она сгустками падала на землю.

– Тогда, при первой нашей встрече, – Коровин постучал себя пальцем по шее, – тогда я очень удивился. И перепугался даже. Я не ожидал, честно говоря…

Он потрогал шею в том самом месте, где у меня был шрам от алебарды.

Алебарда. Секира. Шрам. Ночь. Сколько времени прошло…

Это был действительно он. Теперь никаких сомнений у меня уже не осталось.

Коровин… Или не Коровин теперь уже… Но я привык к Коровину, пусть так, Коровин рассказывал:

– Я случайно попал на вашу базу, искал оружие. Решил побродить немного и наткнулся на… Седого. Стал еще искать, но все двери были закрыты, а взламывать времени не было. Только одна дверь была открыта. Там такой парень еще был с паяльником…

– Дрюпин, – сказал я. – Это Дрюпин…

– Он, кажется, меня узнал. Удивился, во всяком случае. Потом я взорвал оружейную комнату, набрал добра. Тут на меня эти головорезы и напали, пришлось с ними повозиться. Ну, а потом мы с тобой встретились. И это были весьма необычные ощущения, да.

Коровин поклонился.

– Тогда я понял, что скоро Ван Холл отправит кого-то из вас сюда. Чтобы разобраться со мной. Ну а дальше… Держи друга близко к себе, а врага еще ближе.

Коровин сказал это спокойно. Совершенно спокойно.

– Почему сразу не…

Я не мог спросить, почему он сразу меня не прибил. Такое тяжело спрашивать. Но Коровин и так все понял:

– Тебе очень хочется объяснений?

Я кивнул.

– Вот главное объяснение.

Он уселся рядом со мной. Отбросил черную траву, придвинул к моим глазам сверкающее лезвие.

– И что? – спросил я.

– Ты что, не видишь?

Я смотрел в лезвие удивительного меча. Я видел себя. Или… Или не себя…

Он был похож. Он был похож на меня. Не один в один, нет, но похож. Или я на него похож?

Что это значит… Почему он похож…

Я пытался понять, честное слово, но яд расходился слишком быстро, и соображал я плохо… Почему мы такие… Загадок стало больше только…

– Я еще тогда это увидел, – сказал Коровин. – Тогда. Ночью, на этой вашей базе. Сколько у них этих баз… Сначала глазам не поверил, когда тебя увидел. А потом… Потом ладони.

Коровин протер ладонь о рубище, показал мне.

Линий не было.

Судба, Жизнь, Ум, Воля. Линий не было. Как и у меня.

– Вот так-то, – сказал Коровин. – Сначала я хотел тебя шлепнуть, это правда… А потом понял, что ты мне пригодишься. Но надо было на тебя посмотреть в деле… Ты… Ты мне подходишь. Стреляешь хорошо и вообще. Боец.

Идиот. Я идиот. А он «Идиот». «Идиот», сценарий номер один. Он разыграл передо мной сценарий «Идиот», а я не въехал. Не въехал. Хотел на меня посмотреть! Я пытался его дурить, а он обо мне все с самого начала знал! И дурил меня! И про то, как его эльфийские девчонки мучили в плену, лапши мне навешал, и убогим специально прикидывался. Боже, почему я такой тупой? Капитан Немо… Капитан Безмозглость. Как я мог не догадаться, почему его не узнал?