Текст книги "История Индии"

Автор книги: Джон Кей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 43 страниц)

Интенсивное возделывание земли вызвало новое к ней отношение. Сезонный труд скотоводов сменила работа пахаря на поле определенных размеров. Грама, чье процветание зависело от количества воды и вложенного труда, превращалась в деревню с домами из глиняных кирпичей, в которых жили и семейства правящего клана, и быстро растущее число всевозможных слуг и социально зависимых от клана людей. Теперь деревню окружало лоскутное одеяло участков, тщательно разгороженных сетью канав. Типичные для крестьянского общества права на владение землей основывались на местной инициативе и использовании труда зависимых работников. На спорные участки накладывали руку грихпати – старейшины рода, набирая себе побольше земли, воды и работников. Чтобы лучше исполнять свои обязанности, они должны были приносить обильные жертвы богам скотом и зерном, а значит, иметь больше скота и зерна. Постепенно такое слово, как «бали», первоначально означавшее обряд жертвоприношения, который проводил глава клана, стало означать оброк – регулярные обязательные поборы с подданных. Подобным же образом «бхага» – первоначально часть военных трофеев, полагавшаяся вождю – превратилась в налог на урожай, как правило, шестую часть.

Возделанная земля рассматривалась как фамильная собственность, так что обширная, но не вполне четко определенная джанапада – наследственные земли клана – обретала фиксированные границы. Русла рек долины Ганга стали удобными рубежами новой, восточной джанапады. В буддистских текстах перечислены 16 маха-джанапад (то есть больших), существовавших в VI веке до н. э. Они простирались от Ганхары и Камбоджи на северо-западе нынешнего Пакистана до Аванти и Чеди в центральной Индии и Калинги в Бенгалии и Ориссе. Эти царства или, как их стали называть, раштра получили имена тех племен, которые в них жили. Куру назвали свое царство Куру, малла – Малла. Но теперь соотечественников меньше связывали родственные узы – горизонтальные связи и больше – вертикальные связи экономической и социальной зависимости. Акцентировались не столько принадлежность к племени или клану, сколько к территории, подданство человеку, который этой территорией правит, и зависимость от города, где сосредоточена власть.

Город и касты

Вторую урбанизацию Индии (первая произошла в давно позабытые хараппские времена) можно отчасти связать с процессом формирования государств и сопутствующих им институтов, а отчасти с излишком продуктов сельского хозяйства, получаемых переселенцами в восточных областях. Конечно, тексты послеведического периода создают впечатление, что эти города усеивали страну многие века. Но археологически такая картина подтверждается только с 600 года до н. э. Этим временем датируются земляные валы, раскопанные в Удджайне (Малва), Варанаси и Каушамби (столица Куру послехастинапурского периода, к западу от Аллахабада). Размеры этих насыпей говорят о том, что за ними скрывались гражданские поселения, они могли вмещать целые города^{36}. Вскоре появились укрепления в таких местах, как Сравасти (столица Кошалы после Айодхьи) и Раджгир (столица Магадхи). На востоке города Таксила и Чарсадда, возможно, появились раньше, но под воздействием иных сил, если не сказать – иной воли. На северо-западе, где камень был в изобилии, встречались еще и монументальные сооружения.

Ничего подобного не найдено в городищах долины Ганга. Даже обожженный кирпич, характерный для хараппцев. не появился там вновь до самого преддверия новой эры. Дома, включая общественные здания и царские дворцы, строились в основном из дерева и глины. Первые буддистские ступы (мемориальные сооружения, часто воздвигавшиеся над буддистскими святынями) строились тоже из недолговечных материалов, хотя эти священные постройки были в точности такими же, какие позже искусно повторялись в камне. Из образцов архитектуры и скульптуры, сыгравших столь важную роль для всей последующей истории Индии, не сохранилось вообще ничего.

Хотя кирпичи не изготавливали, технология обжига глины была распространена настолько, что этот период урбанизации характеризуется новой волной производства керамических изделий. Культура северной черной лощеной керамики (СЧЛК) возникла после 500 года до н. э., быстро вытеснила предыдущие (СРК и ЧКК) в Бихаре и Уттар-Прадеше, распространилась к западу от междуречья, проникла в Пенджаб, добралась на востоке до Бенгалии, а на юге до Махараштры. Массовые находки этой высококачественной керамики наводили на предположения о городской жизни там, где не осталось никаких других свидетельств урбанизации. Подобным же образом, по одному лишь ареалу распространения, можно сделать вывод о наступлении некоторого единообразия быта в многочисленных царствах и ганасангхах северной Индии в оставшуюся половину первого тысячелетия до н. э. Это можно считать явным признаком интеграции. За два века существования СЧЛК весь север Индии (и многие соседние территории) оказался объединен первой и наиболее крупной из индийских империй.

Конечно, свою роль в этом сыграла торговля. Первые монеты датируются серединой тысячелетия, найдены они в культурном слое городищ. Серебряные или медные, они скорее выгравированы, чем отчеканены. На них изображены символы, которые считаются обозначениями профессиональных сообществ, рынков и городов. Они, следовательно, служили чем-то промежуточным между средством для обозначения расчетов между купцами и государственным платежным средством^{37}. Очевидно, возникла экономика наличных денег, и в буддистской литературе появляются упоминания о денежных займах, банковской деятельности, спекуляции товарами. Из этих упоминаний ясно, что началось обращение капитала. Торговали металлами, тонкими тканями, солью, лошадями, керамикой. Основные города соединяли дороги, хотя товары предпочитали перевозить по реке, потому что водой можно транспортировать больше груза.

Все это предполагает существование отдельных профессий – мастеровых, хлеборобов, лодочников, купцов и торговцев. Такое общественное устройство совершенно отличалось от клановых отношений ведической эпохи. Север Индии подвергался переменам, радикально сказавшимся и на сельском хозяйстве, и на политическом устройстве. Обычно об этих переменах говорят как о зарождении кастовой системы. С некоторыми допущениями признаки этого можно выделить из множества текстов, и становится ясно, что процесс был постепенным, неслучайным и сложным.

В основном веды и эпические произведения повествуют об интересах и помыслах почти исключительно благородной клановой знати. Эти семейства воителей, называемые кшатриями или раджанья, подчинялись вождю, с которым находились в родстве по линии общих предков. Их вождь именовался раджой. Это слово, обозначая лицо богатое и могущественное, впоследствии получило иной смысл. Так стали называть царя в монархических государствах и члена избранного правительства в республиках. Так, Вайшали, столицу личчхавов, на севере Бихара, как говорят, населяли 7707 раджей, а по другим источникам – «дважды по 84 000 раджей». Помимо лидерства радж кшатрии признавали священную власть невоенного духовенства– брахманов. Занятие священников было наследственным, они вели свой род от пророков древности (риши). Вскоре брахманы образовали отдельную касту со своими правами и запретами, получившую монополию на священные знания или, выражаясь академическим языком, религиозную ортодоксию.

К двум этим кастам добавилась третья, возможно, чтобы отделить представителей кланов от менее прославленных семейств, которые позабыли боевое прошлое ради сельского хозяйства и других занятий, связанных с производством полезных продуктов. Для этой касты используют название «вайшья», от слова «виш», первоначально «население, народ». Считается, что они тоже потомки ариев, а значит, наряду с брахманами и кшатриями считаются двиджа, дважды рожденными (один раз физически, другой – ритуально). В новых государственных структуpax кшатрии (наделенные силой) занимали военную, политическую и административную власть. Остальные посты – грамини и грихпати (сельские старосты и управляющие имениями) – занимали «ненаделенные силой» вайшьи. Их роль заключалась в том, чтобы наживать богатство, от которого зависели брахманы и кшатрии или, как пишется в текстах, на котором они могли «пастись». В погоне за этим идеалом многие вайшьи приобретали обширные земельные наделы, другие вкладывали средства в производство и торговлю. Гораздо позднее, когда воинственных кшатриев стали ассоциировать с народом раджпутов, вайшьи в сознании людей прочно связались с тороватыми банья.

Помимо ариев эти места населяло еще множество народов, упомянутых в ведах как даса. Все они в какой-то степени подверглись арианизации. Представители некоторых, наиболее многочисленных в своем регионе, пронизанном местными кланами, активно взаимодействовали с дважды рожденными, их божества и ритуалы пополняли растущий пантеон того, что мы зовем индуизмом. Другие же племена остались верны привычному укладу жизни, взаимодействия с ними не происходило. После завоевания их территории они считались рабами и носителями скверны. Даса превратились в домашних рабов или в невольников-крестьян. Трудно сказать, можно ли считать такое положение рабским по сравнению, скажем, с долей древнегреческих или римских рабов, но практически все представители местных народов получили статус шудр. Этим же словом называли людей неясного происхождения и потомков от смешанных браков. Однако положение этих людей было вполне определенным. Если от вайшья ожидали богатства, то от шудры – труда.

Таковы были четыре первые касты. Часто приводимые цитаты из последней (X) мандалы «Ригведы» ясно показывают отношение между ними. Жестокий миф повествует, как боги, вырезая священный образ человечества, раскололи его на четыре части, каждая из которых соответствовала определенной касте.

Его рот стал брахманом,

(Его) руки сделались раджанья,

(То,) что бедра его, – это вайшья,

Из ног родился шудра^{38}.

Так возникла иерархия общественных слоев. Касты исключали смешение, их чистота поддерживалась священными ритуалами и запретами. Правила запрещали физические контакты между ними, традиции кланов исключали смешанные браки.

Веды используют слово «варна» – цвет. В контексте арийского самоопределения можно предположить, что речь идет о «черных» даса и высших кастах, представители которых имели более светлую кожу. Такое предположение спорно. «Махабхарата» называет следующие цвета для каст: белый, красный, желтый и черный. Это скорее похоже на символические обозначения, чем на окраску кожи. Недаром кастовая система отличалась крайней жесткостью. В то время, как и ныне, кастовая принадлежность служила не только индикатором материального благополучия. Даже иерархия четырех слоев общества была неоднозначной. В государствах с республиканской системой управления главенствовали скорее кшатрии, чем брахманы. Несомненным признаком прогресса служило то, что в эту систему всегда можно было войти. Ценность заключалась в возможности приспособить к системе новые племена, культы и профессии – система оставалась надежной. «Варна служила механизмом ассимиляции»^{39}. При этом она несомненно была еще и средством регулярного притеснения, гениальным способом держать в узде самые развитые и многочисленные племена. Подобно распространению СЧЛК, она охватила от края до края весь север Индии, связав множество государств общей социальной, культурной и языковой средой. Такое объединение могло привести к возвышению этого края – впоследствии привело.

В буддистских текстах, а порой до сих пор и в повседневном употреблении для обозначения касты пользуются словом «джати». Это слово происходит от глагола со значением «рождаться». Здесь акцент делается не столько на степень ритуальной чистоты, как при рассмотрении четырех варн, сколько на принадлежность к определенной группе по рождению. Если варна накладывает теоретические рамки, то джати проявляет их на практике. По сравнению с ведическими временами структура общества неимоверно усложнилась, формирование каст стало происходить не столько по ритуальным признакам, сколько по месту жительства и ремеслам. Джати определяла географическая, племенная, религиозная и – прежде всего – экономическая и профессиональная специализация.

Появление специализации превратило пропасть между социальными слоями в бездну. Представители низшего слоя – чандалы, неприкасаемые – потеряли из-за рода своей деятельности всякую возможность контакта с остальным обществом. Лишь вершина пирамиды оставалась расколотой, поскольку некоторые группы брахманов добились привилегии сажать на трон царей и утверждать династии, а прочие довольствовались исполнением обрядов в деревнях и домах.

В монархических государствах родственники государей исполняли функции бюрократии. История должностей носителей сокровищ – ратнинов – восходит еще к ведическим временам. В числе таких должностей колесничий, ловчий, сказитель. Вне этого ранга стояли сенапати, или сенани (воевода) и пурохита (первосвященник). Колесничий, возможно, позже превратился в хранителя сокровищницы, а гонец – в «чиновника, в ведении которого находились государственные кони и который следил за соблюдением династической преемственности»^{40}. Подобные процессы появления чиновников позже пройдут и в Европе. При нормандском королевском дворе главный конюший (лат. comes stabuli) превратился в констебля, а смотритель королевских лошадей (mareschal) – в маршала.

Но особенно сильно проявлялась специализация в производстве и торговле. Плотник, искусный в изготовлении колесниц и тоже принадлежавший к числу ратнинов, теперь стал главой мастеровых – кузнецов, ювелиров, гончаров, ткачей, травников и резчиков по кости. Некоторые ремесленники были привязаны к своей деревне или к определенному месту, поскольку там находились источники сырья, нужного для работы. Другие старались селиться в городах, столицах, поближе к покровительствующему двору. Ремесло требовало работы многих людей, его навыки передавались от учителя к ученику, и вскоре оно стало наследственным. Новые группы ремесленников с готовностью принимали статус джати по роду занятий, становясь чем-то вроде гильдии. Джати увеличивались и множились, но все они имели в своей основе экономическое сообщество. Отчасти они поддерживали друг друга, как яствует из бурного развития экономики в новых государствах.

Похожие перемены начались и на полуострове. Поскольку ни Махавира, ни Будда на юг не ходили, их последователи имели в этих землях мало влияния, в текстах не встречается упоминаний о них вплоть до 1-го тысячелетия. Но ясно, что на юге образовались зародыши государств, которые занимались морской торговлей. Неизвестно, какова роль арианизации в их возникновении. Из четырех варн там прижились только две, хотя эпосы на юге были известны, брахманы почитались, и разделение общества происходило во многом по-арийски, с соблюдением отдельных правил для каждой группы. Фактически на полуострове до сих пор нет вайшьев и кшатриев.

Глава 4

ДЫМКА МИФОВ РАССЕИВАЕТСЯ

520–320 гг. до н. э

Инд и Индия

Некоторые карты, напечатанные после 1947 года, помечают территорию Республики Индия названием «Бхарат». Это слово происходит от «Бхаратаварша»– земля бхаратов, одного из самых могущественных и славных кланов ранневедического периода. Принимая это название для новой республики, правительство Дели заявляло страну наследницей государства древних ариев. В таком заявлении было достаточно географической неопределенности, чтобы ни с кем не ссориться за территории, и достаточно идеологической неопределенности, чтобы объявить государство светским.

На волне восторга от только что обретенной независимости название «Бхарат» казалось самым подходящим, потому что «Индия» слишком напоминало о прошлом статусе колонии. Местное население тоже не любило это слово. Несмотря на горячие возражения британцев, утверждавших, что это они воспитали «индийское национальное самосознание», нельзя отрицать тот факт, что слово «Индия» не встречается ни в огромном объеме санскритской литературы, ни в буддистских и джайнских текстах, ни в одном из многочисленных языков южной Азии. Более того, это слово происходит вовсе не из пределов республики, которую в Дели провозгласил Джавахарлал Неру, а от ее соперника – Пакистана, который возглавлял Мухаммед Али Джинна.

Разделение субконтинента было, скорее, дележом добычи, истории уделялось не слишком много внимания. Пакистану досталась большая часть территорий, связанных с хараппской культурой, что оскорбляло Индию, гордившуюся доказательством своей древности. Индии же, напротив, досталась большая часть памятников мусульманской архитектуры, что оскорбляло Пакистан. Только из-за названия «Индия» не было ссор, потому что Джинна предпочел акроним «Пакистан», звучавший совершенно по-мусульмански. Вдобавок он считал, что воспользоваться британским названием «Индия» не захочет никто. Свою ошибку он осознал только после того, как последний вице-король Индии лорд Маунтбеттен одобрил просьбу Неру оставить за новой республикой прежнее название. По словам Маунтбеттена, Джинна был в ярости, когда узнал, что Неру и Конгресс постановили называть страну Индией. Это название давало стране право первородства, чего не досталось Пакистану. Исторически оно не слишком подходило, поскольку образовано от названия реки Инд, большая часть которой протекает по территории Пакистана^{41}.

Замечания пакистанского лидера о том, что ни одна из сторон не назовется Индией, объяснялись желанием избавиться от влияния чужеземцев, в особенности от имевших виды на эту землю. Нечто подобное происходило, пожалуй, с такими названиями, как «Британия», «Германия» или «Америка». Эти названия были даны завоеванным землям. Но в случае с Индией это унизительное значение дожило до современности. Индостан, Индия или даже Индии – все имена вошли в обиход для обозначения скорее владений, чем территории. Географически неопределенное и даже странствующее по свету, если вспомнить, что так называли Америку, название «Индия» было исполнено вполне ясного смысла. Это богатый, полный диковин край, который легко захватить. Для Александра Македонского, Махмуда Газневи, Тамерлана и его потомков-моголов, Надир-шаха и Роберта Клайва Индия была местом, где добываются богатства.

Впервые название было употреблено с тем же смыслом. Первое его упоминание обнаружено в записях, найденных в Персеполе, который был столицей Ирана при Дарии I из династии Ахеменидов, того самого, что потерпел поражение в битве с греками при Марафоне в 490 году до н. э. Перед этой битвой Дарий добился больших успехов на восточном фронте, как гласят записи, датированные 518 годом. Среди завоеванных владений, перечисленных в них, упоминается Хи(н)ду.

На санскрите слово «синдху» означает «река». Значит, «саптасиндху» значит «семиречье». Так арии называли Пенджаб. Главная из семи рек – Инд, остальные – его притоки. В древнеперсидском языке, находившемся с санскритом в некотором родстве, начальный «с» редуцировался в придыхательный «х». Таким образом, таинственная хмельная сома, которую пили древние арии, соответствует напитку хома, илихаома, древних персов, а синдху превратилось в Хинд(х)у. Затем это название попало из Персии в Грецию, лишилось придыхания и обрело корень «инд» (как в словах «Индия», «Инд» и пр.). В этом виде оно попало в латынь и большинство европейских языков. Однако арабский и близкие к нему языки сохранили начальный звук «х», образовав название «Хиндустан», как называли эту землю моголы и турки. Это слово тоже попало в Европу. И мусульмане, и христиане стали называть местных иноверцев индусами.

Поскольку в иранских записях чуть более раннего времени никакой Хинду не упоминается, можно сделать вывод, что этот регион был присоединен к империи Дария Ахеменида в 520 году до н. э. или вскоре после этой даты. Однако в более ранних документах упоминается Гадара, название, похожее на Гандхару – маха-джанападу, которая описана в санскритских и в буддистских текстах. Она располагалась дугой, от западного Пенджаба, до Кабула на северо-западе и до юга Афганистана. (Название Кандагар того же происхождения.) Согласно Ксенофонту и Геродоту Гандхару покорил Кир, один из предков Дария. Значит, первое вторжение персов-Ахеменидов состоялось не позже середины VI века до н. э. Причем это, скорее всего, было именно вторжение, а не миграция, принимая во внимание то, что Кир скончался от раны, нанесенной врагом. Врагами были дербики – народ, охотно помогавший индийцам, которые поставляли им боевых слонов. В сознании персов и греков Индия была связана со слонами, как и с могучим Индом. Для Александра Македонского, который через два столетия последовал дорогой Ахеменидов, река была географической диковинкой, а слоны – уже привычной военной силой.

Если Гандхара находилась под властью Ахеменидов, значит, страна Хинду, которую завоевал Дарий, находилась еще дальше на юг или на восток. В более поздних иранских записях упоминается Синдху, предположительно санскритское слово, от которого образовано название современной провинции Синд на юге Пакистана. Не похоже, однако, что этот Синд назывался Синдху в конце VI века до н. э., потому что Дарий впоследствии счел нужным отправить корабли для исследования Инда. Река течет посреди Синда. Владей им Дарий, она была бы ему знакома. Скорее всего, Хинду находилась к востоку от Гандхары, возможно, между ее «крыльями». В таком случае это джанапады восточного Пенджаба и пески Раджастхана, то есть большая часть современной пакистанской провинции Пенджаб.

Когда пришел к власти Ксеркс, наследник Дария, военные отряды из объединенной сатрапии Гандхары и Хинду неоднократно служили в составе армии Ахеменидов. Эти индийцы были главным образом лучниками, хотя встречаются упоминания и о колесницах, и о коннице. Они сражались даже в Европе. Они принимали участие в кровавой победе над Леонидом и его спартанцами при Фермопилах, затем в битве, проигранной грекам при Платее. Благодаря этим и другим, менее драматичным столкновениям между греками и персами, такие авторы, как Геродот, смогли получить представление об «Индии». По сравнению с Анатолией и Ираном этот край казался настоящим райским садом. Геродот писал о громадном населении и о земле столь богатой, что муравьи там поменьше собаки, но больше лисицы и строят свои муравейники из чистейшего золотого песка. Возможно, эти муравьи и вызвали любопытство энтомологов, но золотом заинтересовались политические круги. Судя по рекам, достойным Нила с его бегемотами, это – настоящий край мечты и богатства.

Геродоту, конечно же, была известна только долина Инда, да и то понаслышке. Поэтому он не мог сообщить, насколько велик этот край. Не мог он и опровергнуть слухов, будто за ним простирается пустыня, которая на самом деле была долиной Ганга, а далее раскинулись просторы великого Океана, который опоясывает землю. Следовательно, Хинду или Индия (а фактически Пакистан) считалась краем земли. Верхом мечтаний любого императора было прибавить ее к своим владениям. «История» Геродота в сокращенном виде получила широкое хождение. Спустя сто лет после его смерти книга была излюбленным чтением в северной греческой провинции Македония. Юный Александр «знал ее столь хорошо, что мог пересказывать»^{42}.

Во время вторжения Ахеменидов в Индию происходило и обратное движение. Мы можем судить об этом по стычкам врагов Ахеменидов и индийских войск и по тому, что в санскрите появилось слово, обозначающее греков. Задолго до того, как на сцену вышел Александр, в Индии их называли «Йона» или «явана». Название образовано от персидского варианта произношения слова «ионический». Вскоре этим словом стали называть почти всех пришельцев в Индию с Запада. Такие люди попадали под определение «млеччха» (чужеземцы, которые не могут нормально разговаривать), а значит, не относились ни к одной касте. Но поскольку в касту можно было войти, как и выпасть из нее, чужеземцы-повелители могли надеяться получить статус «вратья-кшатрия» (воины-вырожденцы). В разные времена яванами называли македонцев, бактрийцев, кушанов, скифов и арабов, многие из них были удостоены статуса вратья.

Там, где Запад встречается с Востоком

Граница индийской сатрапии Ахеменидов проходила у города Таксила (Такашила). Город располагался в каких-нибудь тридцати километрах от современного Исламабада – довольно удачное положение, хотя здесь и не было такой хорошей системы орошения полей, как в Пенджабе, поэтому пшеница и сахарный тростник росли только вдоль каналов, как и по сей день. Вероятно, своим ранним развитием Таксила обязана экономически выгодному расположению. Здесь проходил караванный путь, которым из Афганистана через Хайберский перевал везли товары – коней, золото, драгоценные камни и богатые ткани – в империю Ахеменидов из молодых государств долины Ганга. Сатрапия благоденствовала, и город процветал. Если верить Геродоту, то сатрапия приносила «муравьиным» золотом дохода в пять раз больше, чем Вавилон, и в семь раз больше, чем Египет.

Высокие заработки влекли в Таксилу ученых, художников и купцов. Сэр Джон Маршалл, проводивший в 40-х годах XX века в этих местах раскопки, отыскал три города. Самый старый из них залегал под холмом Бхир. Сложенные из камня стены имеют несколько уровней, самый древний из которых относится еще к каменному веку, возможно, к VI веку до н. э.

Выходит, самое раннее, еще до вторжения Дария I, поселение на холме Бхир было маленьким. Правдоподобно даже предположение, что Таксила обязана своим возникновением персидским завоевателям, хотя у этого предположения нет ни одного твердого доказательства^{43}.

Среди прочего товара в Таксилу с запада попала арамейская рукопись. Возможно, это была первая рукопись в Индии с хараппских времен. Во всяком случае с тех пор, как этот город обнаружили Ахемениды, его бурное развитие во многом определялось влиянием западных и даже средиземноморских предметов искусства и идеалов.

При этом в восточных джанападах Таксила почиталась как оплот благочестия. «Рамаяна» утверждает, что Таксилу основал один из племянников повелителя Рамы. В «Махабхарате» сказано, что именно в Таксиле впервые поведана история о великой войне Бхараты. Естественно, это место почиталось по всей северной Индии. Сюда приезжали, чтобы учиться самому чистому санскриту. Считается, что Каутилья, который написал «Артхашастру» – трактат, посвященный государственному управлению и ставший в Индии классическим, – родился в III веке до н. э. именно здесь. За сотню лет до этого в Таксиле Панини составил такую высоконаучную, но при этом удобную для понимания грамматику, какая и не снилась грекам. «Одно из величайших интеллектуальных достижений всех цивилизаций древности»^{44} позволило зафиксировать языковые нормы и создать то, что и стало называться «санскрит» – «усовершенствованный». И если в самосознании ариев большую роль играли язык, соблюдение обрядов и кастовая структура общества, то нельзя забывать и о роли работы Панини и влиянии Таксилы.

Из примеров, приведенных Панини для иллюстрации различных грамматических форм, историк может почерпнуть немало интересной информации. К примеру, выражение «восточные бхараты» служит образцом тавтологии и ненужного многословия. Слово «восточный», по его мнению, считается излишним, поскольку всем известно, что бхараты живут на востоке. Следовательно, в IV веке до н. э. кланы, называвшие себя бхаратами, проживали далеко к востоку от Таксилы, в таких районах, как Куру и Междуречье. В этой же связи Панини упоминает название Бхаратаварша. Этот термин, как и Бхарат, в XX веке активно использовался националистами в Индии, уже без Пакистана.

В конце 1-го тысячелетия до н. э., чтобы избежать появления династий сомнительного происхождения, к ведению родословной от бхаратов стали относиться еще более внимательно. Тщательно следили за генеалогией, пересматривались эпосы, подправлялись пураны. Таксила, помимо выгодного для торговли места, еще и располагалась в самом сердце изначального арийского Семиречья.

Вопросы законности наследования чаще всего возникали в новых, боровшихся между собой городах и государствах далеко на востоке, в Бихаре и Уттар-Прадеше. Эти города по Северному пути, вдоль подножий Гималаев, поддерживали с Таксилой тесный контакт, судя по гравированным монетам, найденным под холмом Бхир. И тоже, наряду с Ахеменидами, послужили развитию города. Какое-то время Гандхара и «Индия» оставались под властью Ахеменидов, затем, в IV веке до н. э., новая империя, самая претенциозная в Индии, начала поигрывать мускулами на дальних равнинах южного Бихара.

Здесь, в царстве Магадха, между южным берегом широкого Ганга и лесами Чота-Нагпура, в краю, который сегодня известен ужасающей бедностью жителей, историков поджидает настоящий клад. Дым жертвенников, курившийся еще с доисторических времен, к которым обращаются лишь мифы, наконец приподнял свою завесу и позволил бросить взгляд на скудную деталями, зато подлинную картину древности.

Царство Магадха находилось на восточном краю Северного пути, занимая пространство между непривлекательными сегодня городами Патна и Гайя, его столицей была Раджагриха (современный Раджгир). В этих краях пролагали свои священные тропы Будда и Махавира. Последователи взялись в точности описать жизнь учителей и их наставления. В результате на свет явились свидетельства жизни исторических личностей и некоторых событий, и история смогла выбраться из дымки мифов.

Возвышение Магадхи

С определением некоторых дат все же остаются трудности. Буддистские источники много внимания уделяют хронологии и обычно пренебрежительно относятся к математическим и астрономическим расчетам ведических и джайнских текстов. Как и в христианском мире, летоисчисление производится относительно главного события в жизни Будды. Так, если христиане считают начало новой эры от рождения Христа, то буддисты – с момента смерти Будды, точнее, с момента, когда он достиг нирваны (паринирвана). Впрочем, ни одну из этих великих вех нельзя установить абсолютно точно. Но поскольку христианское летосчисление стало уже международным, никто не принимает во внимание, что фактически Христос мог родиться не в первый год, а несколькими годами позже. С другой стороны, в зависимости от того, с какой традицией считаться, Будда мог умереть в период с 350 до 400, 483, 486 и даже 544 года до н. э.