Текст книги "История Индии"

Автор книги: Джон Кей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 43 страниц)

Отдельные убийства и свадеши дакаити (политический террор) продолжались, особенно в Махараштре и Бенгалии. Подпольные революционные группировки возглавляли Вир Саваркар, Раш Бихари Бос и другие лидеры, имевшие связи за пределами Индии. В 1909 году Лондон своими глазами увидел, каков из себя гнев Индии. Керзон Уилли, чиновник Индийской службы, был застрелен пенджабцем по имени Мадан Лал Дхингра.

Подобные покушения, многие из которых не удавались, были постоянной угрозой, как для британских, так и для индийских чиновников. Только один – последний – вице-король Индии был убит террористами, и то скорее ирландскими, чем индийскими. Это лорд Луис Маунтбеттен. Но в 1913 году лорд Хардиндж, один из предшественников Маунтбеттена на высоком посту, совершал торжественный выезд в Дели в честь назначения города столицей. В его хауду бросили бомбу. И вице-король, и слон были жестоко изранены, но выжили. Виновником оказался бенгалец, один из последователей Раша Бихари Боса. «На наше мужество они ответили надменностью», – писал один безответственный, но типичный апологет революционеров^{378}. К счастью, к 1910 году угрозы удалось смягчить, и «умеренное охвостье» Конгресса наконец приложило какие-то усилия к тому, чтобы доказать свою умеренность.

Керзон правил во время разделения Бенгалии, но в результате этого раздела его правление окончилось. Настоящим унижением для него было находиться рядом с главнокомандующим, лордом Китченером, более прославленным, чем он сам. Пережить такое оказалось труднее, чем свадеши. Его преемник, лорд Минто, попал в Индию в конце 1905 года, как раз когда власть в Лондоне перешла к либеральным министрам. Когда государственным секретарем Индии назначили ученого-либерала Джона Морли, на рассмотрение поступила новая программа реформ и уступок. Приняли ее только в 1909 году, но слухи о ней, и еще требования индусов, выраженные в свадеши, привели к тому, что в конце 1906 года в Симлу, в резиденцию вице-короля, явилась делегация мусульман.

Депутаты, ободряемые британцами, пожаловались на притеснение мусульман со стороны тех индусов, что избраны в официальные структуры, и потребовали, чтобы в дальнейшем для мусульман проводились отдельные выборы. Еще им хотелось, чтобы была создана сбалансированная система, учитывавшая процент мусульманского населения и важность его вклада в безопасность империи. Делегацию возглавлял Ага-хан, она представляла интересы землевладельцев и торговцев Соединенных провинций (то же самое, что Северо-Западные провинции в начале XIX века или будущий Уттар-Прадеш). Депутаты разделяли недоверие Саида Ахмад-хана к Конгрессу. В начале 1907 года это недоверие вылилось в создание Всеиндийской Мусульманской лиги. Однако не все мусульмане ее поддержали. Некоторые группы остались верны Конгрессу. Одну из таких групп возглавлял блестящий молодой правовед из Бомбея Мухаммед Али Джинна.

Реформа Морли-Минто, принятая в 1909 году, была первой серьезной реформой с 1892 года, но не более того; Минто говорил о «небольшом расширении» принципа формирования советов. Эти советы в Калькутте все еще относились к центральному правительству, но в Дели и других местных управлениях, теперь многочисленных, – в Мадрасе, Бомбее, Агре (Соединенные провинции), Лахоре (Пенджаб и Северо-Западные Пограничные провинции) и так далее, – перешли в ведение местного правительства. Повсюду возникали так называемые законодательные советы. Все больше в них становилось неофициальных представителей и все больше последних избирали непрямым голосованием. Индийцев устраивало, что численность законодательного совета превышает 60 человек. Среди них находились люди, представлявшие самые разные взгляды. Эти советы превратились, скорее, в палаты и. хотя Минто отрицал самую мысль об этом, служили предвестниками парламентской системы.

Но законодательными они не были и не обладали правом предлагать или отменять закон. Они могли только обсуждать и критиковать. Индия оставалась под эгидой британского самодержавия, хотя и получила совещательный голос. Кроме того, индиец Сатьендра Синха был принят в исполнительный совет при вице-короле, и в Лондоне двое индийцев служили в совете при государственном секретаре по делам Индии.

С самого начала реформы поддержал Конгресс, но не Мусульманская лига. Когда позже были внесены поправки и оказалось, что часть мест резервируется для мусульман и избирают на эти должности мусульмане, ситуация изменилась. Теперь протестовал Конгресс, а Лига поддерживала. Другая часть мест резервировалась в интересах различных сект. Противоречия вызывал не сам принцип резервирования, но раздельное голосование, поскольку оказалось, что ислам исповедуют около 20 % населения и они рассеяны по всему субконтиненту. По мнению мусульман, было справедливо, чтобы пятая часть Индии голосовала отдельно.

Уже не узнать, какой порядок устроил бы британцев больше всего. Но они опять умело и твердо использовали принцип «разделяй и властвуй». Тот не давал сбоев при текущем положении дел и не грозил проблемами в будущем. Разделение не создавало ничего, что не существовало бы раньше, не налагало невыполнимых требований. Фактически, семь лет спустя Конгресс и сам согласился разделить электорат. В 1916 году в Лакхнау был подписан пакт Конгресса и Мусульманской лиги о совместной программе, согласно которой Лига формирует представительства в областях с мусульманским большинством населения (как в Восточной Бенгалии), а Конгресс – с индусским (как в Соединенных провинциях). Это была политическая махинация в угоду рабочему большинству. Обе стороны это понимали, даже такие экстремисты, как недавно вернувшийся Тилак. На стадии, когда одно разделение провалилось, думать о другом было не просто легко. Невозможно было не думать.

Полдень в Амритсаре

Привычные к постепенному развитию конституционного общества, британцы считали, что создание действенного. представляющего народ правительства – дело нескорое. Минималистская программа Рипона растянулась на десятилетие, а выполнение первого закона о советниках (1892) – еще дольше. Реформа Морли– Минто, как ожидалось, сулила затянуться на такой же срок. Призвания Конгресса к свараджу еще не приняли форму ультиматума, их тоже устраивало действенное правительство под присмотром более просвещенных британцев. При том порядке, который позже часто описывали, как отношения «доктор – пациент», Индия могла получать питательную клизму уступок до тех пор, пока священные коровы не вернутся домой.

Первая мировая война все изменила. Доктор-империалист оказался перегружен работой, и пациентке-Индии пришлось подрабатывать сиделкой. Однако сиделка оказалась способнее, а доктор слабее, чем представлялось вначале. Обходя палаты, сиделка прослышала об американском чудо-лекарстве под названием самоопределение и о революционном режиме, с успехом утвердившемся в России. И вообще, так ли уж ей необходима больница? И если врач делает ошибки, стоит ли больному терпеть ошибки врача?

Вести о войне вызвали в Индии демонстрации. Сперва это был только порыв в поддержку Британии. Британские сердца таяли при виде того, как недавние смутьяны обещают поддержку, причем не только льстивые марионетки в правительстве, но и Конгресс, и Мусульманская лига. Воинский призыв превзошел все ожидания. Вскоре индийские солдаты уже отправлялись навстречу судьбе на поля Фландрии, в Галлиполи и Междуречье. Свыше двух миллионов индийских солдат и обслуживающего персонала отправились на чужбину, и это не считая имперских поборов и контрибуций на военные нужды. «Такое поведение Индии удивило весь мир и взволновало сердце каждого британца», – говорил Джон Бьюкен, когда писал свой роман «39 ступеней»^{379}.

Пока военные корабли уходили от берегов Индии, другие индийцы возвращались домой. Тогда же из Африки уехал в Британию Мохандас Карамчанд Ганди. Он пытался поступить в военный госпиталь, но ему это не удалось. Из своих 46 лет 20 он провел в Африке, и эти годы превратили неуклюжего и неудачливого юриста в закаленного активиста-общественника с отличным опытом оппозиционной работы. В Индии он продолжил поддерживать стремление помочь Британии. Он сохранил веру в справедливость британских устремлений и признал своим учителем Гокхале, бомбейского умеренного конгрессмена.

Но это означало, что Ганди не мог погрузиться в обычную политическую борьбу. Для соотечественников, не имевших возможности изъявить политическую волю, он разработал метод протеста, который назвал сатьяграха – «упорство в истине». Для многих сторонних наблюдателей это выглядело как пассивное сопротивление, но для Ганди это было нечто более конструктивное и гораздо более ответственное. Основываясь на традициях родного Гуджарата, джайнских и вишнуитских традициях ненасилия, он поднял понятие страдания и идею избавления от него почти до религиозного уровня, подобно йоге или медитации. Зная, что сила состоит в истине и самоотречении, которое достигается самодисциплиной, можно протестовать самим знанием. Фактически, внешние формы протеста (бойкоты, петиции и прочее) без этого знания, без внутренней сатьяграхи будут только провоцировать насилие и ненависть, с которыми предполагалось бороться. Значит, сатьяграху, как тайное оружие, нужно изучать и умело ей пользоваться, применять избирательно и в нужных дозах.

Вместо того чтобы излагать свои соображения обучавшимся на Западе интеллектуалам Конгресса, Ганди целый год изучал обстановку, а потом еще два года провел в скитаниях вдали от столиц. На далеком севере сатьяграха пришлась по душе крестьянам на плантациях индиго, которые трудились по таким же кабальным договорам, что и на родине Ганди. В 1917 году сатьяграха стала ответом на требования сборщиков налогов у крестьян, затем ее приняли рабочие ткацких фабрик Ахмадабада. Не все шло гладко, но поддержка, которую они получили у тех слоев населения, что ранее считались политически неактивными, укрепила репутацию Ганди. Того, кто сам считался представителем угнетенного народа, ходил в простой одежде и вел образ жизни, подобно святому садху, почитали не просто политическим лидером, его стали называть Махатмой («великая душа»). Первым этот титул использовал Тагор, и вскоре так называть Ганди стали повсюду. Среди его последователей в Бихаре был юрист Раджендра Прасад, будущий президент Индии. В Гуджарате– Валлабхаи Патель, землевладелец и юрист, ставший влиятельным конгрессменом после обретения страной независимости. Короче говоря, возвращение Ганди на родину хотя и не было шумным, зато осветило новые возможности.

Другие, вернувшиеся домой в начале войны, проявили себя менее ярко. В сентябре 1914 года японский пароход высадил более трех сотен пенджабцев, в основном сикхов, в Бадж Бадже, порту на реке Хугли, возле Калькутты. Изначально корабль заказывали сикхские дельцы из Сингапура, чтобы перевезти пассажиров из разных индийских поселений Восточной и Юго-Восточной Азии в Ванкувер, навстречу новой жизни. Но канадские власти не дали разрешения на высадку. Теперь корабль, пересекший Тихий океан, на котором шла война, вызвал подозрение британских властей Индии. На берег пассажиров сопровождали солдаты, а когда кто-то попытался добраться до Калькутты, открывали огонь. 22 человека погибли, остальных поездом отправили в Пенджаб, под строгий надзор. Для британцев вернувшийся Ганди воплощал приемлемый вариант протеста, а «тихоокеанские пенджабцы» другую его сторону – мятеж.

«Гхадр» (мятеж) – так назывался еженедельник, который ходил в то время среди высланных из страны индийцев на Дальнем Востоке и в Северной Америке. И если у кого-то еще оставались сомнения насчет его политической направленности, подзаголовок уточнял: «Враг британского правительства». Партия с таким же названием, основанная в США, но действовавшая в Британской Колумбии, отчасти состояла из сингапурцев, заказавших тот пароход. С началом войны в Индию вернулись и другие корабли из Северной Америки и Азии и привезли других мигрантов, сочувствовавших гхадровцам. Задавшись целью свергнуть власть британцев, партия Гхадр рассматривала войну как прекрасный повод поднять восстание. Немецкий крейсер «Эмден» уже затонул в Индийском океане, успев перед тем потопить немало английских судов. Если верить архивам Французской Ост-Индской компании, в сентябре 1914 года он даже обстреливал Мадрас. Тогда на минуту показалось, что война, грохотавшая по всему миру, может коснуться и Индию.

Но обстрел с «Эмдена» не повторился, и сторонники Гхадра вскоре поняли, что просчитались. Многие из них так и не вернулись в Пенджаб, других погубила собственная неосторожность и то, что большинство жителей Пенджаба были лояльны британцам. Вдобавок война закалила способность британцев решать подобные вопросы при помощи закона об охране порядка. Было уничтожено некоторое число убийц и разбойников, но запланированное восстание не состоялось, и к 1916 году большая часть из примерно пяти тысяч активистов Гхадра оказалась за решеткой. Из тех, кого судили в Пенджабе, 46 человек повесили, а две сотни выслали или посадили в тюрьму. Единственный мятеж, причем поддержанный как мусульманами, так и сикхами, произошел в начале 1915 года в гарнизоне Сингапура. По приговору военного трибунала 37 мятежников встали перед расстрельной командой. Как пишет один из лучших специалистов по истории Индии XX века, «эти бедные гхадровцы-крестьяне и герои-сипаи не так запомнились, как бхадралок (собрание аристократии) бенгальских террористов. Вот они точно заслуживали лучшей участи!»^{380} Британия наверняка запомнила их надолго. Бунт солдат в Пенджабе – гораздо более серьезное дело, чем в Бенгалии. А за Пенджабом присматривали с особым пристрастием и жестокостью. Последствия такого надзора наступили в 1919 году, и Ганди по праву назвал их дьявольскими.

Пока Ганди обходил мофусилы и не вмешивался в политику, пока гхадровцы один за другим оседали в тюремных камерах, а индийские солдаты испытывали на себе ужасы и ошибки командования в окопах Междуречья, правительство и политиканы продолжали разглагольствовать о гибнущей экономике и пресловутых уступках. Чтобы обеспечить себе поддержку на время войны, сгладить экономические трудности, смягчить опасности, связанные с уменьшенным по случаю войны британским контингентом, правительство объявило о разработке нового пакета реформ. Это было в 1915 году. В 1916 новый вице-король лорд Челмсфорд и либеральный госсекретарь Эдвин Монтегю принялись обсуждать реформы. В 1917 году вышло публичное постановление. В 1918-м начался опрос всех заинтересованных групп населения. Наконец в 1919 году было объявлено о реформах Монтегю – Челмсфорда («Монтфорда», как говорили в народе). И только в 1921 году реформы стали внедрять. «Я просил соблюдать девиз «торопись не спеша», – признавался Челмсфорд.

«Не спеша торопились» и умеренные со своими запросами о равном доступе к гражданским должностям, в то же время прибегая к таким методам, которые в военное время можно было расценить как бунт. Здесь открывался простор для деятельности Бала Тилака, который в 1914 году вернулся из бирманской ссылки с пожилой компаньонкой и умелой соратницей Анни Безант. В 1907 году интересы Безант – профессиональное покровительство разного рода радикалам – занесли ее в Мадрас, где ирландский характер послужил причиной вступления в активную и бурную борьбу за самоуправление Индии (индийский гомруль). В 1916 году они с Тилаком организовали Лиги гомруля, не подчинявшиеся Конгрессу, и очень этим гордились.

Тилак сосредоточил усилия на своих любимых «угодьях» – Декане. Здесь его принимали как национального героя, поборника идеи самоуправления, которая предполагала, среди прочего, обучение и газеты на национальных языках: маратха, каннада и телугу. Впоследствии этот языковой критерий лег в основу образования штатов Махараштра, Карнатака и Андхра-Прадеш. Другие лидеры, мусульманские и индусские, брали за основу другие критерии – религиозные, кастовые, по группам языков, по экономическим интересам и организации труда. Политизация населения с одной стороны повышала его осведомленность, с другой – обостряла конкуренцию между разными группами. Практически бешеная закулисная активность Конгресса в Лакхнау напоминала политику, царившую после обретения Индией независимости, когда во множестве образовывались и распадались кратковременные альянсы. В Лакхнау не только Конгресс и Мусульманская лига вырабатывали общую программу. После смерти умеренного Гокхале и Фирузшаха Мехты в 1915 году Безант с Тилаком договорились вернуться к общему формату Конгресса.

Это не значит, что они воздерживались от экстремизма. За шесть месяцев риторика Безант обрела такой накал, что даму арестовали. Ответом на это стал протест националистов всех мастей. Даже Ганди, не любивший ни Безант, ни ее вестминстерские методы, угрожал сатьяграхой. Но Монтегю и Челмсфорд сохраняли относительное спокойствие. Опираясь на интересы Британии, они утверждали, что цель реформ – постепенное развитие институтов самоуправления и создание действенного правительства, чтобы Индия могла выступать как равноправный субъект Британской империи.

Пирог «постепенного развития» оказался слишком жестким для конституционных зубов. Его выплюнули, с возмущением заявив, что на вкус он не лучше гомруля. Как только Конгресс перевел дух, Монтегю и Челмсфорд постарались поскорее предложить окончательный вариант пакета реформ. Анни Безант отпустили после трех месяцев ареста, и в сентябре 1917 года она была избрана председателем Конгресса. Консультации по реформам шли весь 1918 год. Тем временем подошла к концу война, и правительство вместо столь эффективного против гхадровцев закона об охране порядка стало применять превентивные суд и заключение. Законы Роулатта с формулировкой «без обвинения, суда и обжалования» сделали обстановку совершенно невыносимой. Они противоречили духу реформ, оскорбляли чувства людей, имевших перед империей большие заслуги, и давали дорогу дальнейшим репрессиям со стороны британских властей. Даже те индийцы, которые заседали теперь в вице-королевских советах, яростно отвергали эти законы. Лиги гомруля под руководством Безант и Тилака приготовились сопротивляться. И, что самое важное, они доверились Ганди, который, перестав глядеть на события свысока, объявил первую общенародную сатьяграху. Хотя многие националисты и заглотили наживку обещаний «Монтфорда», но с репрессиями Роулатта примириться не смог никто.

Первый общенародный хартал («закрытие лавок», прекращение работы и торговли), проведенный 6 апреля, принес неоднозначные результаты. В Дели дату проведения акции не согласовали и провели ее 30 апреля. Народ всюду выражал протест, кое-где даже гремели выстрелы. Бомбей был полностью парализован. В большинстве городов происходили беспорядки. Ганди, который поехал на север, чтобы посмотреть, как проходит сатьяграха в Дели и Пенджабе, высадили из поезда. Его свобода передвижения была ограничена Бомбейским округом. Такой «арест» вызвал еще больше недовольства, особенно в Бомбее и Гуджарате. Но именно в Пенджабе, где еще хватало отчаянных гхадровцев и где заправлял делами лейтенант-губернатор Майкл О’Двайер, произошла трагедия.

Хотя большая часть пенджабцев плохо понимала идею сатьяграхи, а многие не знали, что такое «Ганди» – человек или название^{381}, его призыв нашел отклик даже в Амритсаре, священном городе сикхов. Там двое из тех, кто участвовал в протестах 6 апреля, 10 числа были арестованы за подстрекательство. Их сторонники вышли на улицы 11 апреля. Их остановили войска, обстрелявшие шествие. За этим последовала волна насилия и поджогов, унесшая жизни пяти европейцев. Как гласит бесстрастное заключение, «судя по особым методам, принимавшимся в Пенджабе в отношении протестующих, и по реакции толпы, трудно отрицать, что насилие вызвано в основном действиями правительства»^{382}. Не смягчив своих бескомпромиссных методов и не пытаясь с кем-нибудь посоветоваться, О’Двайер запросил подкрепления. То прибыло уже на следующий день, и командовал им бригадный генерал Реджинальд Дайер, которого из-за его заносчивости и похожей фамилии стали путать с губернатором. Дайер установил по всему городу пикеты и издал указ, запрещавший любые митинги и демонстрации.

В воскресенье, 13 апреля, поступило сообщение о том, что на Джаллианвала Багх – площади, со всех сторон окруженной домами – собрался народ. В этот день сикхи отмечали Байсакхи – праздник весны, – и на площади собралось несколько тысяч человек, в том числе приехавших из окрестных деревень. Вполне возможно, что Дайер ничего не знал о празднике. Он прибыл на площадь и растерялся, увидев столько народа, что его броневик не может проехать. Он укатил обратно и вернулся в сопровождении индийских и гуркхских солдат, которым приказал стрелять по толпе. Солдаты стреляли, пока патроны не закончились.

Людей не предупреждали, им не угрожали, все общение свелось к ружейным залпам. Поскольку главный выход с площади был перекрыт солдатами, образовалась страшная давка возле второго выхода. У стрелявших попросту не было возможности промахнуться, да они и не пытались. Получив приказ прекратить стрельбу, они взяли оружие на плечо, развернулись и ушли. Никто не подбирал раненых, не оттаскивал убитых. Дайер уехал, посчитав дело сделанным.

Позже официальное расследование показало, что выпущено 1650 зарядов, более 1200 мужчин, женщин и детей получили серьезные ранения, 379 убиты (в другом, надежном, хотя и неофициальном источнике говорилось о 530 погибших). И это если не считать задавленных насмерть. В тот апрельский день в Амритсаре все усилия военных лет, все надежды на мирное сотрудничество Британии и Индии были развеяны в прах.

Этому убийству не может быть оправданий. Чрезвычайное положение никто не вводил, но даже если бы оно и действовало, приказ Дайера нельзя оправдать никакими военными законами. И, что хуже всего, Дайер гордился своим поступком. Он считал, что отомстил за предыдущие убийства и преподал урок всякому, кто вздумает бунтовать в Пенджабе. Для этой цели он также избивал заключенных, иногда публично, и велел индийцам ползать по улице, где до этого случилось нападение на даму из английской миссии. И он не был одинок в своих зверствах. Те же провокационные методы применялись в Лахоре, где тоже случались поджоги. В городе Гуджранвала, когда ситуация грозила выйти из-под контроля, ОДвайер попросту приказал поднять в воздух аэропланы и бомбить город.

Дайер был родом из британской семьи, давно проживавшей в Индии. Семейство владело пивоварней под Симлой и там же впитало все расистские страхи, какие терзали белых сельских жителей с 1857 года. Определенно, Дайер знал историю своей семьи. Репрессии, которые он проводил в Канпуре, и все его поведение соответствовали 1857 году, когда бытовала идея «спасения Пенджаба» и Дели тоже охватывали беспорядки. Более того, вскоре стало ясно, что многие британцы с ним солидарны. Дайера хоть и отстранили от командования, но серьезного наказания он не понес. Считалось, что если его наказать, это вызовет недовольство белой части населения, как реакция на Илбертский законопроект. Но и в Англии он продолжал пользоваться почетом. Газета «Морнинг пост» собрала пожертвования в честь «Спасителя Пенджаба», которые составили 26 000 фунтов стерлингов. Ему была вручена почетная позолоченная шпага с надписью «Защитник империи».

Насколько репрессивными были методы пенджабских властей, настолько остро отреагировало индийское общественное мнение на зверства Дайера. Подробности амритсарского убийства дошли до правительства и Конгресса не сразу, а только после многократных протестов. Ужас индийцев перемежался одобрительным бормотанием индийских британцев. Для многих умеренных националистов этот момент стал переломным. К примеру, Тагор отказался от рыцарского титула.

В декабре 1919 года Конгресс рассматривал амритсарское дело уже как государственную измену. Председательствовал Мотилал Неру, преуспевающий юрист из Аллахабада, которому незадолго до того не позволили приехать в Пенджаб, чтобы защитить интересы одного из амритсарских «мятежников».

До того дня трудно было найти в Индии человека, настроенного более пробритански, нежели Мотилал. Он восхищался британскими идеалами гуманизма и законности, так надеялся на сотрудничество Британии и Индии, что отправил единственного сына Джавахарлала в школу в Харроу и в университет Кембриджа. Когда Джавахарлал вернулся домой, отцу пришлось усмирять его радикальные выпады против Британии. Теперь же он их поддержал. Британия потеряла уважение индийцев. Из дома Неру в Аллахабаде, который назывался Ананд Бхаван (Обитель Радости), выбросили всю европейскую мебель. Неру выкинул костюмы с Сэвилроу и надел одежды из домотканного хлопка, которые советовал носить Ганди. Одним из самых ранних воспоминаний его внучки Индиры, родившейся в 1917 году, был огромный костер, в котором горели платья, галстуки, боа и шляпы, выброшенные Неру. Хотя Мотилал по-прежнему оставался противником любых действий, которые шли вразрез с законом, он присоединился к движению несотрудничества и принес дорогую жертву, отказавшись от практики юриста.

Пурна сварадж

В 1920–1922 годах по Индии валом прокатились сатьяграха, бойкоты-свадеши, забастовки и волнения, массовое несотрудничество и организованные акции протеста. Наконец Ганди был признан лидером и после смерти Тилака в 1920 году стал центральной фигурой Конгресса. При нем эта организация превратилась в постоянный, представительный и эффективный орган. Для привлечения широких масс вступительный взнос снизили. Поменялась структура комитетов, появился «рабочий комитет». Конгресс стал чаще собираться на уровне страны и провинций. После того как были отменены законы Роулатта и осуждены жестокости, связанные с ними, внимание Конгресса сосредоточилось на двух других вопросах – политических соглашениях, обусловленных реформами Монтегю – Челмсфорда, и выработке позиции относительно столь дорогой сердцу мусульман идеи создания халифата.

Титул халифа – высший политический и религиозный титул, согласно многим вариантам мусульманского закона – долгое время почитался в разных местах, от Багдада до Каира, а затем в Константинополе и империи турок-османов. Именно в Константинополь обратился в 80-х годах XVIII века Типу Султан за подтверждением права царствовать в Майсуре. Когда Турция вступила в Первую мировую войну на стороне Германии, некоторые мусульмане из индийской армии отказывались воевать против турецкой армии, представлявшей их духовного вождя. Британцы успокаивали их, обещая, что как только мирный договор будет заключен, интересы халифата будут учтены. Однако сторонников халифата держали во время войны под особым надзором. В 1919 году этих активистов выпустили, и они, опасаясь, что новое индийское правительство неспособно на серьезные решения, снова принялись продвигать свою идею.

Путь к независимости

Требования и протесты националистов

Год

Уступки и реформы Британии

. . . . . . . . . .

–

1880

Вице-король Рипон учреждает сельские и муниципальные ведомства

. . . . . . . . . .

–

1881

Судебная реформа вызывает протест британцев против Илбертского законопроекта

. . . . . . . . . .

Выступления в поддержку Рипона

1884

–

. . . . . . . . . .

Первый Индийский Национальный конгресс

1885

–

. . . . . . . . . .

–

1892

Закон о советниках. Позволены непрямые выборы в законодательные советы

. . . . . . . . . .

Сильный голод (1895–1900)

1895

–

. . . . . . . . . .

Чума (1896–1898)

1896

–

. . . . . . . . . .

Движение свадеш против разделения Бенгалии

1905

Керзон проводит раздел Бенгалии

. . . . . . . . . .

–

1906

Отмена разделения

. . . . . . . . . .

Арест Тилака вызывает волнения в Махараштре

1908

–

. . . . . . . . . .

Первые взрывы и убийства

1909

Реформы Морли – Минто. В законодательные советы избирается больше депутатов

. . . . . . . . . .

–

1910

Отдельные выборы для индусов и мусульман

. . . . . . . . . .

Движение Гхадр

1914

–

. . . . . . . . . .

Договор в Лакхнау. Лиги гомруля

1916

–

. . . . . . . . . .

Первая сатьяграха Ганди

1917

Постановление о намерениях Монтегю

. . . . . . . . . .

Амритсарская бойня

1919

Реформы Монтегю – Челмсфорда

. . . . . . . . . .

Движение за создание халифата (1920–1923)

1920

–

. . . . . . . . . .

Ганди обещает сварадж

1921

Разрешена финансовая автономия

. . . . . . . . . .

–

1922

Улучшены условия доступа индийцев к судебным должностям

. . . . . . . . . .

Конгресс бойкотирует Саймона. Требование полной независимости

1928

Комиссия Саймона

. . . . . . . . . .

Провозглашение независимости

1929

Ирвин подтверждает статус доминиона

. . . . . . . . . .

Соляной марш. Кампания гражданского неповиновения (1930–1931 и 1932–1933)

1930

Круглый стол

. . . . . . . . . .

–

1931

Пакт Ганди – Ирвина. Предожения по созданию федерации

. . . . . . . . . .

–

1935

Закон о правительстве Индии

. . . . . . . . . .

Выборы. Конгресс побеждает в 7 провинциях

1937

–

. . . . . . . . . .

Лига осуждает правление Конгресса

1938

–

. . . . . . . . . .

Министры Конгресса отклоняют предложенную Лигой Пакистанскую резолюцию Антивоенная сатьяграха

1939–1941

–

. . . . . . . . . .

Движение «Оставьте Индию»

1942

Миссия Криппса подтверждает независимость, но отказывается осудить образование Пакистана

. . . . . . . . . .

Срываются переговоры Ганди – Джинна

1944

–

. . . . . . . . . .

–

1945

Конференция в Симле. Джинна требует привилегий

. . . . . . . . . .

Выборы. Конгресс побеждает. но Лига набирает все большее влияние

1946

Эттли объявляет конец британского правления в 1948 году

. . . . . . . . . .

«День прямого действия» и Калькуттская резня

1947

Маунтбеттен признает Пакистан

. . . . . . . . . .

Неру становится временным премьер-министром. Независимость и разделение

1947

14–15 августа 1947

Ганди много работал вместе с мусульманами. Он представлял, насколько важно сотрудничество индусов и мусульман для борьбы за независимость, и привлекал сторонников создания халифата. Была разработана программа несотрудничества, а в 1920 году, когда по Севрскому мирному договору священные для мусульман места в арабских странах были отняты у Османской империи, эту программу привели в действие. Возвращались боевые награды, отвергались чины и должности, бойкотировались школы и государственные учреждения.

Потом случилась хиджра – исход, подобный тому, когда пророк Мухаммад ушел из Мекки в Медину. 30 000 мусульман бежали из Пенджаба, от правительства неверных, к своим братьям по вере в Афганистан. Большинство из них вскоре притащились обратно, без гроша и страшно разочарованные. Те братья в Индии, служившие в сипаях, которые отказывались выполнять приказы, пошли под арест. Движение помогло объединить многие ветви ислама и включить в политическую борьбу беднейшие слои мусульман. Благодаря Ганди народ поверил в то, что индусы и мусульмане могут бороться против британцев сообща. Но на самом деле индусы и мусульмане боролись не сообща, а просто одновременно^{383}.