Текст книги "История Индии"

Автор книги: Джон Кей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 43 страниц)

Ни одно из этих завоеваний не стоило затраченных на него усилий и не имело большого стратегического значения. Две сухопутные границы империи – северо-западная и южная, с Деканом, – существенно различались по своему характеру. Вторжения можно было ждать отовсюду, обе стороны старались приютить диссидентов, бежавших от режима Моголов. Титулы Покоритель Мира (Джихангир) и Повелитель Мира (Шах-Джахан) соседи без внимания оставить не могли. Но особых успехов в покорении вселенной не наблюдалось. Кандагар – торговый и стратегический центр Афганистана, который Акбар отдал Персии, а Хумаюн вернул – снова был потерян. Когда персидский шах Аббас в 1622 году двинулся на город, Джихангир велел Хурраму двинуть войска на его защиту. Этот приказ побудил сына перейти от подозрений насчет отцовских планов на передачу власти к прямому мятежу. Отцу пришлось ответить на вызов, а Кандагар достался персам. Хотя, став падишахом, Шах-Джахан неоднократно устраивал походы, чтобы вернуть город, все они не имели успеха. Так же безуспешно он дважды ходил в северный Афганистан, на Балх и Бадахшан. Мечта потомка Тимура воцариться в Самарканде осталась неисполненной.

Декан казался более легкой и более привлекательной целью. В начале XVII века он еще оставался раздробленным на мелкие государства, оставшиеся после распада Бахманидского султаната. Главные из них – Ахмаднагар (в Махараштре), Голконда (впоследствии Хайдарабад) и Биджапур (в Карнатаке) – на некоторое время объединились для завоевания Виджаянагара. Акбар ближе к концу своего правления предпринял ряд нападений на Ахмаднагар, которые в 1600 году окончились взятием города. Это привело к распаду Ахмаднагарского султаната, который и без того страдал от войн с Биджапуром. Во всеобщей суматохе возник неудачливый, хотя и очень способный «творец монархов». Малик Амбар был африканским негром, хубши, купленным на багдадском невольничьем рынке и отправленным в Декан. Там он отличился на военной службе, а теперь в качестве военачальника и политика пытался восстановить Ахмаднагарский султанат. Говорят, как администратор, он был беспристрастен, не делал различий между индусами и мусульманами. Он ввел у себя многие из реформ, которые в государстве Великих Моголов разработал раджа Тодор Мал. Как военачальник, он побед не одерживал, но прославился как самый находчивый и неунывающий командир своего времени. Часто вынужденный прибегать к тактике партизанской войны, он полагался главным образом на отряды конницы, которые состояли из наследственной индийской аристократии народа Махараштры, называемого маратхами. Часть маратхов служила в армиях Биджапура и Голконды. В атмосфере запутанных отношений Декана эти вожди, получив сигнал малика Амбара, набросились друг на друга.

Пока у власти находился Джихангир, «чернолицый Амбар» много раз наносил урон отрядам, отправленным против него, а при случае и обращал их в бегство. Однажды он повел свои войска на север до самой Малвы, в другой раз осадил Биджапур. Вскоре последовали поражения, тяжелые потери, отступление. В 1624 году возле Бхатвади, под Ахмаднагаром, малика Амбара разгромили объединенные силы Моголов и Биджапура, так что ему пришлось оставить почти всю территорию Ахмаднагарского султаната. И, как назло, союза с ним стал искать Хуррам, тот, от чьих рук он пострадал больше всего. В 1625 году Хуррам возмутился против своего отца. Бывшему африканскому рабу и его войску Повелитель Мира предложил осадить Бурханпур – оплот могольской армии в Декане.

Для малика Амбара это было лучше, чем поражение, но всего через год он умер. После этого преемственность наследования нарушилась. Несмотря на усилия Шахджи, который вскоре станет вождем Маратхи, страна едва дожила до того момента, когда, в середине 30-х годов, Шах-Джахан формально включил ее в состав империи Великих Моголов. После этого он, как с вассального государства, потребовал пятидесятитысячное войско для похода на Голконду и Биджапур. Оба государства покорились, причем Биджапур – после жестокого сопротивления. Несомненно, это был величайший из триумфов Шах-Джахана. Он существенно расширил пределы империи.

В первую очередь это пошло на пользу султанатам. Признание господства Моголов не сильно ограничило свободу Биджапура и Голконды, зато им теперь не приходилось ждать неприятностей с севера. Отныне они могли свободно воевать на юге с нанками Виджаянагара. Большая часть земель на территории современного северного Тамилнада, в том числе португальские поселения в Сан-Томе и пустынные пляжи Мадраса, где заправлял Фрэнсис Дэй из Английской Ост-Индской компании, находились под властью местных наяков. Теперь они попали под власть Голконды. Биджапур отвоевал южную Карнатаку (район современных Майсура и Бангалора) и изрядную часть южного Тамилнада, в том числе исконные земли Чолов.

Распространив мусульманское правление до самого устья реки Кавери, султаны Декана превзошли успехи Хильджи и Туглукидов. Подобно своим предшественникам, они тоже невероятно обогатились. А потом вместе с маратхами и всеми своими богатствами превратились в источник средств для решительного Аурангзеба. Как наместник Шах-Джахана в Декане, а затем как падишах, Аурангзеб на долгое время сделал Декан своим домом. Политика Декана стала важным элементом его борьбы за власть. Снова интересы империи пали жертвой проблемы наследования.

В защиту беспорядочного наследования у Великих Моголов можно сказать только то, что шанс выжить имел наиболее подходящий из кандидатов. При таких «выборах» на троне оказывались самые способные, самые харизматичные и самые долгоживущие правители, каких только знала Индия. Даже Хумаюн и Джихангир, из которых один был опиумным наркоманом, а другой алкоголиком, вероятно, обладали очень способными супругами и советниками. В 1611 году Джихангир женился на тридцатилетней вдове одного из афганских эмиров. Ее отец Итимад ад-Даула, урожденный перс, сделался одним из ближайших визирей падишаха. Ее брат Асаф-хан стал одним из самых удачливых полководцев. А сама дама, известная под именем Нур Джахан (Свет Мира), стала соправительницей шаха, особенно в периоды, когда падишах был не способен управлять. Общественные дела «дремали», как пишет Роу, до тех пор, пока о них не сообщали Нур Джахан. «Она правила им и вертела, как ей хотелось»^{267}. Чеканились даже монеты с ее изображением, что для мусульманского мира неслыханно. Считается, что Джихангир мог прочитать надписи Гупты на колонне, которую он приказал установить в Аллахабаде. Из них он мог узнать о Чандрагупте I. Его царица Кумарадеви была последней женщиной, чье изображение появилось на монетах.

Нур Джахан оказала влияние и на следующего монарха. Ее брат Асаф-хан находился при Шах-Джахане во время мятежа, а когда тот пришел к власти, стал его первым советником. Более того, дочь Асаф-хана, Мумтаз Махал, стала возлюбленной и соправительницей шаха. Однако высокие амбиции Нур Джахан помешали ей контролировать своевольного мужа племянницы. Она бы предпочла, чтобы на его месте оказался принц Шахрияр. один из братьев и соперников Шах-Джахана. Тот как раз был женат на дочери Нур Джахан от первого брака. После смерти Джихангира Шахрияр с помощью Нур Джахан достиг большого влияния. Но Асаф-хан его перехитрил, затем победил и убил. Дни могущества Нур Джахан закончились. Вместо интриг она занялась постройкой мавзолея для своего отца Итимада ад-Даулы, который умер прежде Джихангира.

Высокий мавзолей Итимада ад-Даулы в Агре, сложенный из белого мрамора и отделанный самоцветами, представляет собой образец классической архитектуры Великих Моголов. Джихангир хотя и славился как поклонник и покровитель живописи, не интересовался архитектурой. Под его руководством была построена пятиярусная, но бес-купольная усыпальница в Сикандре, возле Агры. Как и у мавзолея Шер-шаха в Сасараме, ее террасы и беседки-чаттри больше подходят для индо-мусульманского дворца, чем для мусульманского погребального сооружения. Только минареты по углам отчетливо напоминают об исламе. Через 30 лет такие же, только беломраморные, минареты встанут на страже Тадж-Махала.

При Джихангире велось строительство и в Лахоре, Аллахабаде, самой Агре и ряде менее примечательных мест в Кашмире и Пенджабе. Там разбивались сады, строились башни, копались каналы. Но только щедрое покровительство Шах-Джахана позволило возникнуть на севере Индии большинству прекрасных монументальных сооружений, которые лучше всякого свидетельства отражают величие и могущество Великих Моголов, равно как и их тягу к излишествам и тирании.

Шах-Джахан построил павильон черного мрамора в опустевших ныне садах Шалимар и павильоны белого мрамора в неузнаваемом сегодня дворце Аджмера. Там и в Лахоре он построил и мечети. Хотя в мемуарах об этом не упоминается, мавзолей Джихангира в Лахоре – тоже преимущественно его постройка. Но в Агре, а затем в Дели он оставил самые заметные следы. Каждый из правителей в свое время устраивал нечто вроде ритуалов, помогавших осознать полноту власти, граничившей с божественной. И ритуалы эти становились все более пафосными. «Неформального» Бабура с его образом странника и душевную искренность возлияний Акбара сменили благоговейные церемонии и возвышенный символизм. Повелитель Мира величественно повелевал с залитой солнечными лучами беломраморной веранды. Его чело окружала инкрустация в виде нимба или полумесяца (эту деталь заимствовали из христианской иконографии). Подобно луне в небесах, сиял он со своего драгоценного Павлиньего трона, скромно поблескивавшего камнями ценой в десятки миллионов рупий. Придворные церемонии и парадные одеяния тоже были увековечены в камне. Как и архитектурные памятники, все это должно было передавать непередаваемое величие величайшего из Великих Моголов.

Самым амбициозным творением Шах-Джахана был новый Дели. ТЪрод замышлялся так. чтобы превзойти столичную Агру. Это была не крепость, как Туглукабад, и не фантазия, воплощенная в камне, как Фатехпур-Сикри. Это был новый цельный город, с проспектами для торжественных шествий, базарами, караван-сараями, каналами, вдоль которых росли деревья, просторными площадями и мощными стенами. «Новые стены, пронзенные 27 башнями и 11 воротами, заключали 6400 акров земли. В городе жили около 400 000 человек»^{268}. Возведенный в 1639–1648 годах и названный Шахджаханабад, этот новый Дели был построен к северу от города Хильджи и Туглука и сейчас известен как Старый Дели. Его строгие геометрические формы за долгие века несколько размылись, сгладились четкие линии улиц. Но часть стен и ворот сохранилась в прежнем виде, как и Красный форт и знаменитая Джама Масджид – самая большая в Индии мечеть того времени. Ее легкие совершенные формы и сейчас возносятся над шумом и суетой самого густонаселенного из городов Индии. А форт, хоть и разграбленный позднее оккупантами (в том числе британскими), остается внушительным архитектурным ансамблем и всегда в центре политических событий и государственных дел.

Другой Красный форт, в Агре, в основном утратил дух своего времени. Шах-Джахан перестроил большую его часть, в том числе Дивани-Ам – огромный зал с колоннами – и целый ряд мраморных палат и павильонов, которыми изобилует верхний этаж крепости. Там, заточенный среди камней собственного творения, падишах провел последние годы как пленник Аурангзеба. Оттуда, щурясь от утреннего солнца, смотрел он с высоты на воды Джамны и на огромное облако белого мрамора. На другом берегу навеки упокоилась его возлюбленная супруга, и там, рядом с ней, предстояло упокоиться и ему.

Тадж-Махал был посвящен и назван в честь Мумтаз (Мумтадж) Махал (ее титул означает «Венец Дворца») – дочери Асаф-хана и невестки Нур Джахан. Она провела вместе с падишахом годы его скитаний и стала любимой супругой в годы власти. В 1631 году, когда она умерла, рожая 14-го ребенка, падишах обезумел от горя. На следующий год началось строительство мавзолея. «Он задумал сделать его прекраснее всех в мире, – писал Питер Манди, служащий Ост-Индской компании, приезжавший в 30-х годах в Агру. – Это здание стоило огромного труда и огромных денег. Оно строилось в необычайной спешке, обычные металлы заменялись золотом и серебром, обычный камень – мрамором»^{269}. Строительство окончилось в 1643 году, результат был признан превосходным. Бернье считал его одним из чудес света, Джеймс Фергюсон, пионер изучения индийской архитектуры, полагал, что превзойти Тадж-Махал в красоте невозможно. Киплинг и Тагор испытали потрясение, увидев его. Киплинг назвал мавзолей вратами слоновой кости, из которых являются все добрые сны («Письма Марка», глава 1). Рабиндранат Ткгор – слезинкой на лице вечности. Похожий на луковицу купол Тадж-Махала, инкрустированный мрамор мавзолея Итимада ад-Даулы, подобные театральной сцене террасы Акбара и пейзажные сады Джихангира – вот сущность архитектурного стиля периода Великих Моголов. Символически он изображает рай, огромная белая гробница символизирует Божий престол – все это чисто мусульманские представления. Но в скульптурной концепции, в исполнении легко распознать индийскую эстетику, искусство древней Индии.

Место, на котором стоит Тадж-Махал, за высокую цену уступил раджа из династии Каччваха Джай Сингх, наследник эмира раджпутов Ман Сингха из Амбера. Из его каменоломен в Макране (Раджастхан) были доставлены все эти горы белого мрамора. Часто говорят, что гений Великих Моголов, как в архитектуре, так и в строительстве империи, обязан синтезу индийской и исламской традиций. Рвение правителей получало поддержку единоверцев-мусульман, подданных индусов и раджпутских князей. Хотя при дворе был в ходу официальный персидский язык, по окраинам империи, где стояли военные гарнизоны, все больше входил в обращение гибридный язык урду (само это слово значит «лагерь», «кочевье», «стоянка племени»). Он имел арабо-персидскую письменность, но его синтаксис и лексика опирались на санскритские североиндийские наречия. Поэзия, живопись и музыка рождались из этой же смеси, они процветали даже в областях, занятых католиками.

Аурангзеба такое положение дел не радовало. Уже готовы были повториться жестокие меры против индусов в защиту устоев ислама. Могучие архитектурные традиции Великих Моголов в это время почти сошли на нет. Аурангзебу не с руки было хвалиться великими предками. Шах-Джахан истратил на строительство около 29 миллионов рупий. По сравнению с военными расходами и стоимостью содержания армии, это была незначительная сумма^{270}. Но Аурангзебу досталась в наследство империя, охваченная кризисом наследования, да еще военные нужды требовали таких расходов, что позволить себе архитектурные излишества он не мог.

Покоритель Вселенной

По всей Индии в XVI–XVII веках вошел в моду такой архитектурный элемент, как купол. Далеко стоит Тадж-Махал от построенного несколько позже Кристофером Реном собора Святого Павла. Этот собор можно сравнить только с творением Микеланджело – построенным несколько раньше собором Святого Петра и с таким необыкновенно величественным сооружением, как Гол-Гумбаз в Биджапуре.

Но уж если сравнивать мечети Моголов с другими мечетями, а мавзолеи Моголов с другими мавзолеями, то следует вспомнить, что с 70-х годов XVI века оживленное строительство шло в Биджапуре и, в меньшей степени, в Голконде. И как архитектура Агры расцвела Тадж-Махалом, так и биджапурская прославилась Гол-Гумбазом. Четырехугольный, с семиэтажными башнями-пагодами по углам, Гол-Гумбаз (Круглый Купол) совмещает подкупающую простоту с техническим изяществом. Светлые, оштукатуренные детали создают ощущение теплоты, но акцент делается на силу. Огромный купол нисколько не уродует похожее на замок строение, над которым он воздвигнут. Если Тадж-Махал, как мавзолей для царицы, исполнен женского изящества, то Гол-Гумбаз, как мавзолей султана, воплощает мужество.

Его построили в 1659 году для султана Мухаммеда Адил-шаха, который умер двумя годами ранее, процарствовав 30 лет. Его отец, Ибрагим Адил-шах II, царствовал 47 лет (1580–1627). Для вечно снедаемого раздорами Биджапура это время оказалось ближе всего к тому, что можно назвать «золотым веком». В Декане Ибрагим заслужил славу просвещенного правителя. Он покровительствовал искусствам и был веротерпимым суннитом. Он позволял своим шиваитским и индусским подданным молиться так, как им заблагорассудится. «Не желал он и войн без надобности», – говорит Феришта, который написал «Историю возвышения державы Мухаммеда» под покровительством Ибрагима. «История» обрывается вторжением Акбара в Ахмаднагар в 1600 году. Ибрагим был вовлечен в эти войны, которые сразу же охватили всю страну. Во время правления Мухаммеда Адил-шаха Биджапуру пришлось признать превосходство Моголов, зато шах компенсировал это завоеваниями в Майсуре и Тамилнаде. Власть Биджапура простиралась по полуострову от Конкана и Малабарского побережья на западе и до Коромандельского берега на востоке. Там, возле Пондишери, пала тройная крепость Джинджи, и наяки Мадурая и Танджура признали власть Мухаммеда Адил-шаха.

Все же это была хрупкая империя. Завоевания на юге осуществили благодаря тактическим талантам Маратхи, таким как воины Шахджи Бхонсле – военачальника Ахмаднагара, который затем предложил свои услуги Биджапуру. Шахджи, хоть и обеспечил себе на юге обширные владения, верность Биджапуру сохранил. Но его сын стал великим Шиваджи, основателем царства Маратхи. И только в 1647 году семидесятилетний Шиваджи взялся за свержение власти Биджапура на северо-западе страны. С изобретательностью и хладнокровной жестокостью, штурмом и обманом прокладывал он дорогу в крепости дешмукхов (знати) в Западных Гхатах, чтобы окружить независимую область Маратхи возле Пуны. Эти земли отличались неудобным ландшафтом и спорным статусом. Когда-то они были частью Ахмаднагара, затем перешли к Биджапуру, принявшему власть Моголов. По соседству с ними находился Декан, которым напрямую управляли Моголы. Выходит, действия армии Маратхи служили скорее интересам Моголов, чем биджапурского султана. Из неоднозначности ситуации следует, что верного Шиваджи могли в этой борьбе мусульманских авторитетов науськать, как собаку.

В 1652 году Шах-Джахан, все еще падишах, вновь назначил своего третьего сына Аурангзеба наместником в провинции Декан. Аурангзеб, способный администратор и опытный полководец, в свои тридцать с лишним лет быстро оценил отношения с султанатами Декана. Двадцать лет могольского господства принесли султанатам неопределенность и путаницу. К тому же многочисленные шиитские общины и индийские церемонии для такого суннитского ортодокса, как Аурангзеб, были неприемлемы. Единственно возможным решением он считал не вассальное подчинение, а аннексию. Аурангзеб затеял интриги с Мир Джумлой, персидским авантюристом на службе султаната Голконды, который сделал карьеру как завоеватель северной части страны тамилов. Превратившись в торгового магната, Мир Джумла возбудил подозрения султана Голконды. Султан заподозрил, что своим богатством и могуществом авантюрист обязан Моголам. Тот не стал спорить с султаном, а просто предложил Аурангзебу союз в нападении на Голконду в обмен на гарантии безопасности его владений.

Нападение произошло в 1656 году. Хайдарабад пал, а султан отсиживался за крепкими стенами Голконды. Шах-Джахан прислал приказ отвести войска. Вероятно, султана Голконды вызвали в Дели, где Дара Шикох, старший брат и смертельный враг Аурангзеба, сделал все возможное, чтобы свернуть кампанию. Разочарованный Аурангзеб обошелся тем, что отнял у побежденного часть земли и наложил тяжкую контрибуцию.

На следующий год ситуация повторилась почти в точности. Аурангзеб вторгся в Биджапур. Воспользовавшись смертью Мухаммеда Адил-шаха (он упокоился под сводами величественного Гол-Гумбаза), войска Моголов и Мир Джумлы грабили города северного Биджапура и дважды пытались взять сам Биджапур, когда пришел приказ об отступлении. Снова злополучный Дара Шикох заступил брату путь к трону. Снова разозленный Аурангзеб отнял у побежденных земли и деньги, на сей раз пострадали Маратха и часть Конканского берега. Шиваджи превратился в проблему Моголов.

Но эта проблема могла и подождать. В сентябре 1657 года в Дели внезапно заболел Шах-Джахан. У него обнаружилась острая непроходимость кишечника, он весь опух, горло пересохло. Быстро развивалась лихорадка^{271}. Хотя ему удалось частично поправиться, стали появляться признаки неминуемой смерти, и пришло время назвать наследника. Аурангзеб только этого и ждал. Но вскоре после спешной коронации на сцене возник другой брат – наместник Бенгалии принц Шуджа. За ним последовал четвертый брат – наместник Гуджарата, Мурад Бакш. Эти двое, Мурад и Шуджа, намеревались доказать, что о них забывать не стоит. Шуджа с войском поднимался по Гангу, но был остановлен возле Варанаси и потерпел поражение от имперской армии под командованием раджпута Джай Сингха из клана Каччава. В то же время Мурад – младший и самый толковый из братьев – решил действовать совместно с Аурангзебом. Собрав силы и разграбив порт Сурат, чтобы запастись ресурсами, он нетерпеливо поджидал Аурангзеба, чтобы вместе выступить из Декана на север.

На этой стадии лидером, несомненно, был Дара Шикох. Как старший брат и любимец Шах-Джахана, он считался глашатаем его воли и наследником. Он один из претендентов находился в Дели, в его руках хранились нити высочайшего покровительства, поощрения и власти. Он казался непотопляемым. Единственный его просчет состоял в том, что он, подобно Акбару, вызывал подозрение у правоверных мусульман, особенно улемов. Будучи человеком высокообразованным, он пытался примирить суфиев, индусов и христиан. Он перевел упанишады на персидский язык. Он даже высказывал мнение, что сущность у индуизма и ислама одна^{272}. По стандартам правоверных, это была ересь. Гораздо ближе и понятнее была позиция Аурангзеба, который избавлял страну от язычников и отступников. Свободомыслие Дары для убежденного мусульманина с его незамысловатыми привычками, строгими ограничениями и безукоризненным образом жизни было равносильно кощунству. То есть проблема власти свелась к выбору идеологии. Многие считали Аурангзеба более праведным, а потому и более достойным трона.

В феврале 1658 года тридцатитысячная армия под командованием Мир Джумлы, с мощной артиллерией, которой командовали европейцы, изменила баланс сил, двинувшись из Голконды и Биджапура на север, в Малву. Здесь она встретилась с армией Мурада и под Удижайном разбила войско Шах-Джахана, высланное навстречу. Тяжелые потери среди раджпутов в войсках Шах-Джахана и сравнительно малые среди единоверцев-мусульман наводят на мысль, что Аурангзеб собирался избавиться от лишних соперников. Победители продолжили движение на север. Они встретились с Дарой в восьми милях от Агры.

Располагая внушительной армией, превышавшей численностью войска братьев, Дара надеялся сохранить превосходство. Но лучшие могольские воины были отправлены на восток, против Шуджи. Стройные ряды войска Дары, в которых первые места занимали раджпутские воины, составляли придворные шаркуны и рекруты, набранные с базара. Под жарким майским солнцем они скоро спеклись. Для пропыленных ветеранов из Декана они не представляли угрозы, как и дилетант Дара для решительного Аурангзеба. В бою, несмотря на героизм раджпутов, армия Аурангзеба держала позиции, пока артиллеристы делали свое дело. Едва Дара необдуманно дал команду к отступлению, как победа была потеряна. Как и Хоеров, который бежал от Джихангира в 1605 году, он задержался в Агре только для того, чтобы забрать ценности и семью, а затем отправился хорошо накатанной дорогой неудачников на север, через Дели в Лахор. Аурангзеб занял Агру. Если еще не империя, то противостояние точно выиграно. Отвергнув все претензии неверного Дары, он ограничил власть хворого падишаха пределами беломраморных террас. Там падишах и оставался на протяжении восьми лет, сияя полупотухшим нимбом былых побед, пока не умер.

Аурангзебу же следовало закрепить победу, избавившись от остальных претендентов. Каждый из них был изловлен в свой черед. С Мурадом, беспомощным вдали от союзников, справиться было легко. В Матхуре, куда Аурангзеб, преследуя Дару, заманил Мурада, он пленил его, а позже обезглавил. Шуджа, снова выступивший из Бенгалии, был снова разбит и бежал на восток. Но Даре удавалось избегать погони. Из Пенджаба он устремился в Синд, из Синда в Гуджарат. На севере Гуджарата он собрал новую армию и во главе ее сражался возле Аджмера. Потом вновь бежал, но был предан и приведен к Аурангзебу. Публичное унижение Дары – популярной фигуры, особенно у делийских немусульман – было милосердно коротким. Его провели по улицам в цепях, а затем изрубили на куски. Некоторые источники говорят, что его тело после этого опять пронесли по улицам. «Так, единожды живой и единожды мертвый, был он представлен глазам людским, и многие плакали над судьбой его»^{273}.

В это время Шуджа бежал на восток через Бенгалию. Ему наступал на пятки Мир Джумла, верный союзник Аурангзеба со времен похода на Голконду. В 1660 году Шуджа сел на корабль в порту Даккар и отбыл на Араканское побережье (север современной Бирмы). С тех пор о нем ничего не известно, хотя слухи о том, что царь Аракана довел до конца незавершенное Аурангзебом убийство, кажутся вполне правдоподобными.

Как новый правитель Бенгалии (а эта область включала теперь Бихар и Ориссу), Мир Джумла перенес столицу в Дакку, оживив экономику региона. Военные дела он тоже не оставил. Новой целью стал Ассам, правители которого из династии Ахом недавно воспользовались всеобщим смятением и, спустившись по Брахмапутре, устроили набег на территорию Великих Моголов. Мир Джумла оттеснил их обратно, а в 1662 году, поднявшись по реке на 3000 судах, окунулся в зеленую неизвестность верховьев Брахмапутры и добрался до столицы династии Ахомов. Она находилась в Гархгаоне, между современными городами Джорхат и Дибругарх, у подножий скрытых облаками гор Нагаленда. Мир Джумла добавил к владениям Великих Моголов более пяти тысяч километров берегов Брахмапутры. Но тут его остановили бурные тропические ливни.

Болезни и голод унесли больше жертв, чем войска Ахомов, убегавшие от Моголов. Похожий случай произошел, когда армия Мухаммеда Бахтияра Хильджи вторглась в Ассам в 1205 году. Остатки армии и груженные добычей корабли смогли вернуться, но сам Мир Джумла разделил участь Хильджи. На обратном пути он умер, изнуренный болезнью. Через четыре года Ахомы вернули большую часть своего царства. Они сохраняли владения все время, пока Великие Моголы находились у власти.

Тем временем Аурангзеб короновался вторично. Первый раз, в 1658 году, коронация прошла впопыхах – нужно было догонять Дару. Во второй раз он сделал это при большом стечении народа в Дивани-Ам в 1659 году. В обоих случаях он принял официальный титул Аламгир. Мусульманские историки обычно называют его именно так. Это значит Покоритель Вселенной – улучшенный вариант титула Джихангир (Покоритель Мира), хотя такое имя налагало еще больше обязательств в смысле грядущих завоеваний. В 1666 году было объявлено, что Покоритель Мира помимо похода в Ассам и весьма обременительных, но все-таки успешных кампаний против племен северо-западной границы покорил «Тибет». Для могольских агентов, отправленных из Кашмира, это звучало подобно названию иной планеты, хотя означало всего лишь Ладакх – западный краешек Тибета. Хронист того времени прекрасно описывает «по большей части пустынный пейзаж», который хоть и крупнее любого субаха (провинции) империи, кроме Биджапура, но урожая дает не больше, чем средняя паргана (район). «Ни одна местность не сравнится с этой в бесполезности». Приятно узнать, что ее повелителем был Аламгир, что подтверждает чеканка на монетах, что он построил там мечеть, в которой звучала кхутба (проповедь) в честь падишаха. Но все же это была невеликая победа. «Другие цари пожалели бы денег на чеканку монет и постройку мечети в подобном месте»^{274}. Аурангзебу пришлось задуматься о более солидных завоеваниях. Но где же еще на этом богатом и беспокойном полуострове осталось место для завоеваний? Только в Декане.

Прежде чем туда нагрянуть, предстояло провести ряд важных реформ. Войну за наследство сменила государственная работа. Во многих регионах пришлось утверждать имперскую власть заново, восстанавливать жизненно важные каналы поступления налогов, ставить на посты верных людей. Многие из них были из числа улемов, религиозной и судебной аристократии. Аурангзеб по-прежнему стремился к возвращению мусульманского характера могольского правления и интеграции Индии в сообщество стран ислама. Ведь сам Бог помог ему взойти на трон, и только Бог мог обеспечить власть в дальнейшем.

После второй коронации появилось новшество. Была введена должность мухтасиба – судьи-цензора, блюстителя общественных нравов. Мухтасиб присматривал за базарами и искоренял такие неподходящие для мусульман занятия, как азартные игры, богохульство и употребление спиртного. Опиум, как и алкоголь, запретили полностью. При дворе порядок поддерживался не хуже, чем на базарах. Теперь у падишаха не было таких увеселений, как танцовщицы, музыканты и художники. Их место заняли бородатые законники и знатоки Корана, которые трудились, составляя стандартизированные ханафитские законы. Традицию появляться в лучах солнца на балконе перед подданными новый падишах тоже не поддержал. На десятом году правления он велел официальным хронистам умерить резвость льстивого пера. Тщеславие тоже противно мусульманину. В своем стремлении переделать придворные нравы Аурангзеб был искренен, его вера лишена лицемерия.

С другой стороны, многие обвиняют его в фанатизме, и не без основания. Хотя это свойственно немусульманским авторам, они приводят как аргумент те дискриминационные меры, которые он принял за 20 лет правления. Налог с индусских паломников, отмененный Акбаром, ввели снова. С брахманов и храмов вновь стали брать подати. С индусских купцов брали высокие пошлины. Местные администрации в провинциях получили указания избавляться от чиновников-индусов и принимать вместо них мусульман. А самое главное, все недавно построенные или перестроенные храмы следовало снести. Среди этих храмов, которые заменили мечетями, были такие знаменитые и почитаемые святыни, как храм Вишванатха в Варанаси – ныне на его месте (с позволения индусов) стоит Великая мечеть Аурангзеба – и новый храм Кешава Део в Матхуре, где сейчас высится (тоже с позволения) еще одна мечеть Аурангзеба. Наконец в 1679 году немусульман ожидал самый тяжелый удар – восстановили ненавистную джизью.