Текст книги "История Индии"

Автор книги: Джон Кей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 43 страниц)

Однако фанатик для одних может быть святым для других. Апологеты Аурангзеба возражают, что Шах-Джахан тоже унижал немусульман и рушил храмы, что Аурангзеб в конечном счете разрушил очень немного храмов, а некоторым даже жаловал джагиры^{275}. Более того, те места, которые в самом деле подверглись осквернению, были очагами политического и идеологического мятежа. Так, если верить Бернье, Варанаси, эти «индийские Афины», стал первой жертвой, поскольку служил «всеобщей индуистской школой»^{276}. Мусульмане считали этот город очагом гнусного язычества, поклонения лингаму. Даже для джизьи находится убедительное основание. Хотя часто ее описывают как подушный налог, на самом деле она была, скорее, заместительным налогом, которым облагали только взрослых мужчин. Будь они мусульманами, они были бы обязаны нести военную службу во время джихада. Немусульман на войну не призывали, взамен они платили деньги. Размер джизьи варьировался в зависимости от возможностей плательщика. Самые бедные от налога освобождались, и не похоже, чтобы джизья собиралась во всех дальних провинциях.

Тяжелее всего пришлось тем, с кого удобнее всего было собирать деньги – в основном городским торговцам и ремесленникам. Они же и возмущались громче всех. Когда приказ о подати был оглашен впервые, Шахджаханабад-Дели сотрясла волна протестов. Толпы индусов, «менялы и суконщики, всевозможные лавочники с Урду-базара, мастеровые и рабочие всех мастей» толпились на дороге, мешая падишаху проехать коротким путем из Красного форта к мечети Джама Масджид.

Толпа ежеминутно прибывала, и процессия падишаха встала. По цепи передали приказ привести слонов и направить их на толпу. Многих задавили насмерть… Еще несколько дней индусы продолжали собираться большими толпами и роптать, но наконец покорились джизье^{277}.

Были и другие протесты, и многие противники правления Великих Моголов говорят о джизье как о жестоком бедствии. Но мысль о том, что Аурангзеб стремился притеснять подданных, чтобы силой обратить их в ислам, абсурдна. Падишах был слишком умен, а подданных было слишком много. Гораздо более вероятно, что он стремился создать климат, в котором Моголы могли жить по исламским нормам, а немусульмане находились бы в подчиненном положении, но все время имели возможность наблюдать преимущества ислама.

Тем не менее эта тенденция к исключительности мусульман разительно отличается от в целом веротерпимой политики Акбара. Она содержала разрушительный потенциал для сотрудничества индусов и мусульман, на котором держалась империя. Улемы добились победы, отстранив от управления брахманов и других образованных людей. Из-за этого в крестьянских бунтах проявилась религиозная составляющая. Т^ким был, например, бунт джатов, который почти перерезал жизненно важное сообщение Дели – Декан. Среди более воинственных немусульманских групп, таких как сикхи, раджпуты и маратхи, реформы стали поводом к ожесточенному сопротивлению.

В Пенджабе сикхи – последователи гуру Нанака – составляли довольно мирное и рассеянное, но значительное меньшинство. Арджан Сингх, пятый гуру, составил коллекцию гимнов и поучений своих предшественников. Собственные произведения он туда тоже включил. В коллекцию входили также сочинения суфиев и таких святых, как Кабир. Все собрание известно под названием «Ади Грантх» («Изначальный Цэантх»). Переработанное и дополненное десятым и последним гуру, оно стало священной книгой сикхов «Ади Грант Сахиб», вмещающей всю мудрость туру настолько, что больше смертные гуру не понадобились. Но как раз в то время, когда «Ади Тфантх» была закончена, сикхское общество сделалось жертвой грязной игры Джихангира, поскольку в 1605 году, во время кризиса наследования, сикхи поддержали принца Хосрова. Считается, что в результате гуру Арджан Сингх был убит Джихангиром. В 1658 году, во время следующего кризиса наследования, гостеприимство, которое сикхи оказали принцу Даре, разозлило Аурангзеба. Восьмого гуру призвали ко двору, его сына и предполагаемого наследника включили в могольскую иерархию. Для большинства сикхов это было неприемлемо, и они выбрали девятым гypy Тегх Бахадура, брата седьмого. Новый гуру путешествовал по северной Индии, собирая толпы последователей и сторонников как среди индусов, так и среди мусульман. Сикхские гурдвары были такой же мишенью для имперского идолоборчества, как и индийские храмы. Но больше всего злили Аурангзеба вести о том, что мусульмане начали переходить в веру сикхов. Тегх Бахадура вызвали в Дели и призвали к ответу, гypy не смог ни убедить падишаха, ни склонить на свою сторону. В 1675 году его обвинили в богохульстве и казнили. «Единым ударом Аурангзеб заработал горячую ненависть тысяч сикхов Джата и Кхатри, живущих на равнинах северной Индии»^{278}. При Говинде – десятом и последнем гуру – движение сикхов вернулось в рамки могольского правления. В горах Пенджаба оно из борьбы за социальные и религиозные реформы превратилось в зародыш нового политического и военного общества.

«Акбар разрушил мусульманское общество признанием того факта, что Индия – не исламская страна. Аурангзеб разрушил Индию, отрицая этот факт»^{279}. Была и еще одна причина бороться с новыми сектами вроде сикхов, к которым даже джагирдары, индийские князья и все раджпутские династии относились с недоверием. Неприятности начались в 1678 году, когда Ратхор, махараджа Марвара (Джодхпур), умер, не оставив наследника. Как было заведено, Аурангзеб, в ожидании выборов преемника, учредил на территории Марвара джагиры. Однако ситуация развивалась необычно. В рамках борьбы с идолопоклонством по храмам Марвара были посланы отряды солдат, чтобы произвести разведку, а при случае захватить добычу. В это время у двоих вдов покойного махараджи родились мальчики. Один из них умер, зато другой – Аджит Сингх – превратился в средоточие упований антимогольской оппозиции. И когда Аурангзеб поручил управление Марваром племяннику покойного махараджи, который не пользовался популярностью, назрел бунт. Эта история – любимый сюжет раджпутских бардов. Ребенка похитили из Дели, прямо из-под носа у падишаха, и спрятали в раджастханском захолустье. Оттуда его мать, которая оказалась княжной Мевара из клана Сесодия, обратилась к ме-варским Ранам как законный защитник прав Аджита^{280}.

Раны приняли ее благосклонно. Опираясь на поддержку индусской оппозиции, возмущенной введением джизьи и походами солдат по храмам Марвара, они начали нападать на имперских солдат в Малве и других районах. Вдобавок Аурангзебу пришлось столкнуться с серьезным восстанием в Меваре (Удайпур). В 1680 году крупная могольская армия вошла в Мевар, опустошила город Удайпур и разорила храмы. Однако Раны оставались свободными. их силы одержали несколько значительных побед. Наконец был заключен мир на почетных условиях, которые позволяют утверждать, что Мевар никогда не покорялся падишаху.

Неудачи Моголов можно приписать действиям принца Акбара, одного из сыновей Аурангзеба. Акбар командовал меварской кампанией на последнем этапе, затем его перевели в Марвар. Так унижать претендента на престол империи было попросту глупо. Акбар сочувствовал либеральным взглядам знаменитого предка, в честь которого его назвали. Он бросил отцу вызов. История такой поворот событий оправдывала, даже требовала. А интриги раджпутов и обещания поддержки очень тому способствовали. В 1681 году Акбар провозгласил себя падишахом и выступил против Аурангзеба. Отец находился в Аджмере, и войск при нем было немного. Случай был удачный, и сын намеревался им воспользоваться. Но, благодаря интригам падишаха, раджпутские союзники не доверяли друг другу, взаимные подозрения внезапно обострились. Их внутренние разногласия сыграли на руку падишаху. Оставшись без союзников и без основной части своего войска, Акбар бежал на юг, не вступая в бой. Едва избежав плена, он добрался до Декана, где, как враг Моголов, получил теплый прием и оказался под защитой Маратхов.

Аурангзеб вскоре пришел за ним. О том, что скоро он придет, в Декане кричали уже 20 лет. Теперь, когда падишаху исполнилось 60, он решил, что время настало. Ведь именно из Декана он когда-то покусился на трон. Принц Акбар мог поступить так же, воспользовавшись поддержкой Маратхов и раджпутов. А славная победа в Декане могла стать отличным завершением завоевательной карьеры Аурангзеба. Новые земли в виде джагиров приносили новые источники доходов, их требовал растущий легион мансабдаров. Успех в Декане мог обеспечить завоевания под стать великому Акбару, да еще и ресурсы, чтобы прокормить и напитать ту политическую систему, на которой зиждилась власть.

Куда шел падишах, туда отправлялся и двор, как и большая часть армии. Поход на юг в 1681–1682 годах означал, что Шахджаханабад и Дели опустели. Подобно султану Мухаммеду Туглукиду, Аурангзеб вез в Декан весь имперский управленческий аппарат. Но переносить столицу он не собирался, просто обеспечивал свой поход. Для удобства падишаха путешествовал целый палаточный город, с базарами, казармами, конторами и палатами государя. На каждой остановке топография города сохранялась. Даже в Декане они продолжали жить лагерем, откуда осуществлялось управление империей. Акбар и Шах-Джахан ходили в походы тем же способом. Без сомнения, такая манера – пережиток полукочевого образа жизни их монгольских предков-Тимуридов.

Но никто не думал, что конец похода окажется печальным. Многие из тех, кто в 1862 году отправился на юг, никогда больше не увидели Дели, в том числе и сам падишах, притом что он прожил еще 26 лет. В 80 лет Аурангзеб оставался деятельным и, как правило, удачливым. Он распространил власть Великих Моголов до невиданных пределов. Ни одному индийскому правителю не удавалось построить такую огромную империю. Но цена за это достижение намного превысила результат. Упрямое долгожительство падишаха, которым он, без сомнения, обязан скромному и благочестивому образу жизни, оказалось одной из главных причин бездействия империи.

Глава 15

ОТ ТАДЖА ДО РАДЖА

1682–1750 гг.

«Обман и шпионаж»

Декан, куда Аурангзеб вернулся в 1682 году, почти не отличался от той страны, которую он оставил в 1658-м. На севере эта провинция простиралась широким поясом вдоль возвышенностей полуострова. Она состояла из бывшего султаната Ахмаднагар и земель Кандеша и Берара к востоку, а управлялась из Бурханпура в Кандеше. На западе провинции город Аурангабад – рядом с похожей на клык крепостью Ядавов Девагири (Даулабад) и Эллорой, пещерным городогл Раштракутов – также был важным центром власти Моголов и вскоре превзошел по значению Бурханпур. Он был столицей Ахмандагарского султаната при «черноликом» малике Амбаре, но был переименован в Аурангабад в начале правления Аурангзеба.

На побережье сменяли друг друга европейцы. Из порта Бассейн португальцы пробрались на соседние острова, ставшие удобной базой для торговли. Среди кокосовых пальм одного из островов они построили небольшой форт. Его назвали Бон Баия, или Бомбей. В 1660 год}; согласно англо-португальскому соглашению против соперников-голландцев, форт был передан Карлу II как часть приданого за супругу-португалку. Хотя сам Бомбей тогда не имел никакой коммерческой ценности, англичане приобрели точку опоры для морской торговли вдоль западного побережья.

На юге в руках португальцев оставался Гоа, а Кочин, важный в торговле специями перевалочный пункт, вырвали у них голландцы, тоже в 1660 году. К северу от Бомбея, в могольском порту Сурат, ставшем вместо грязного Камбея главным морским рынком северной Индии, располагались самые оживленные торговые предприятия голландцев и англичан. Из Сурата европейские агенты по закупкам устремлялись в города и прядильные центры Гуджарата и далее, чтобы разместить заказы и проследить за отправкой грузов. А к Сурату из Ахмадабада, Бурханпура, Бхаруча и Бароды стекались тюки хлопка и шелка, а также бочки с индиго (для окрашивания униформы) – основные статьи экспорта.

На другой стороне полуострова все три европейских державы и недавно присоединившаяся к ним Франция контролировали перевалочные пункты на Коромандельском берегу и побережье Андхры. И опять основным предметом торговли выступали ткани, но здесь ткачи тяготели к европейским поселениям, которые, благодаря экспорту, стали зонами процветания. Хотя ни одно из них не обладало политическим влиянием, безопасность, гарантированная пушками и укрепленными фортами, была привлекательна сама по себе. Кроме того, порох, огнестрельное оружие и солдаты были востребованы противоборствующими силами в центральных районах.

Во время 22-летнего отсутствия Аурангзеба в Декане произошла важная перемена: если в первой половине XVII века на полуострове было две главных силы – султанаты ТЪлконда и Биджапур, то теперь их стало три. Вошли в силу маратхи. Под вдохновенным руководством Шиваджи они завоевали себе репутацию на военной службе другим царям и провозгласили свою родину в Западных Гхатах государством, а Шиваджи – царем.

Такое возрождение индийского царства во времена бесспорного и очевидного главенства правоверных мусульман было и неожиданным, и чрезвычайно эффектным. Выдающиеся деяния Шиваджи произвели фурор и, выйдя за границы их непосредственного значения, вызывали восхищение у потомков. Они будут тешить гордость индусов в грядущие времена британского господства и давать индийским националистам вдохновляющий пример восстания против чужого владычества. Еще позже они станут поддерживать индийских экстремистов в убеждении, что боевая доблесть является такой же частью традиции, как и ненасилие.

Самый прославленный подвиг Шиваджи совершил в 1659 году. По словам Хафи-хана, неофициального хрониста Аурангзеба, пока на севере император «отбивался от крокодилов в океане самоуважения» (другими словами, от своих братьев), Шиваджи «овладел достоинством и средствами». В предыдущие годы он захватил около 40 фортов в Западных Гхатах и вдоль соседнего побережья Конкан. Но «подняв открыто и бесстрашно знамя мятежа», он обнаружил свою истинную натуру: «он прибегнул к обману и шпионажу». Афзал-хан, лучший полководец Биджапура, посланный сокрушить «коварного мошенника», встретился с ним у форта Пратабгарх (около Махабалешвара). Армия Биджапура не воспользовалась выгодным положением, а у маратхов не было шанса выбить их оттуда. По освященной временем традиции ничья должна была разрешиться переговорами. Шиваджи должен был признать главенство Биджапура. Афзал-хан обязывался не трогать крепость Шиваджи. Такое соглашение всех устраивало. Оставалось только скрепить его личным повиновением Шиваджи.

У подножия холма Пратабгарх встретились двое. Предполагалось, что они будут без сопровождения и оружия. Тем не менее «оба пришли на встречу вооруженными»^{281}. В арсенале Шиваджи был небольшой кастет с изогнутыми когтями, каждый размером с бритву и столь же острый.

Как только опытный и искусный предатель (т. е. Шиваджи) приблизился к Афзал-хану, то бросился с воплями к его ногам. Когда тот (Афзал-хан) хотел поднять его и возложить руку доброты на его спину, чтобы обнять, Шиваджи с безупречной ловкостью вонзил свое тайное оружие в живот Афзал-хана, так что тот даже не успел вздохнуть, и убил его^{282}.

Затем Шиваджи дал сигнал своим людям, которые прятались в кустах поблизости. Захватив Биджапуров врасплох, они «разрушили лагерь несчастного Афзал-хана», захватили запасы, сокровища, лошадей и слонов и многих из людей переманили к себе на службу. «Так Шиваджи добился положения и силы, много большей, чем раньше».

Поскольку некоторые отряды Биджапура были на самом деле маратхами, а некоторые из солдат Шиваджи были мусульманами, ясно, что словом «положение» – или «престиж» – переводчики Хафи-хана обозначают нечто большее, чем вероисповедание. Тот же переводчик-мусульманин называет эту операцию «одним из самых печально известных убийств в истории субконтинента». И все же кажется, что для современников, как и для большинства индийских историков, оно было доказательством не только «коварной низости» Шиваджи, но и его изобретательного гения. Пока верность родичей и единоверцев была жизненно важной, разномастные диссиденты и авантюристы хранили ее, признавая в правителе вождя выдающейся отваги и несомненной удачи. Шиваджи, пишет Хафи-хан, «взял за правило… не осквернять мечеть и Книгу Аллаха и не брать силой женщин»^{283}. Под его знаменами могли спокойно служить как мусульмане, так и индусы.

Шиваджи отпраздновал свою победу над Афзал-ханом, захватив побережье Конкана между Бомбеем и Гоа. Там он построил небольшой флот и начал укреплять бухты и дельты, в которых бросили якорь корабли. Также он овладел поросшими хвойным лесом вершинами Панхалы к северу от Колхапура, представлявшими собой больше каменную стену, чем форт. Там его настигла новая армия Биджапура, но Шиваджи совершил еще одно славное деяние, ускользнув от врага под покровом тьмы с несколькими верными сторонниками.

В 1660 году Аурангзеб разобрался с «крокодилами» и послал в Декан большую армию под предводительством Шайста-хана, брата Мумтаз Махал, возлюбленной Шах-Джахана. Шайста-хан собирался обезопасить земли, переданные империи Биджапуром в 1657 году, которые включали родину маратхов в Гхатах. Так Шиваджи столкнулся с новым, более серьезным врагом, победить которого у него было еще меньше шансов. Армию Моголов постоянно тревожили набегами, и каждая взятая ими крепость была оплачена дорогой ценой. Однако Пуна, столица Шиваджи, пала. Затем, одна за другой, сдались и другие цитадели маратхов. К 1663 году Шиваджи находился на грани разгрома. Срочно требовался еще один подвиг.

Шайста-хан устроил резиденцию в одном из домов захваченного моголами города Пуна. Маратхам был запрещен вход внутрь городских стен, дом тщательно охраняли. Но было выдано специальное разрешение на проход в город для празднования свадьбы, и в этот же день привели группу пленников. Поздно ночью жених, гости, пленники и их охрана встретились, как и было запланировано. Отбросив маскировку, они достали оружие, пробрались в дом Шайста-хана через кухонное окно, а затем проломили стену в опочивальню. Там «они навсегда усыпили тех, кто не спал, а спящих убили во сне». Самому Шайста-хану повезло. Он потерял большой палец и, видимо, сознание, поэтому «служанки вытащили его на руках и спрятали в безопасном месте». Согласно Хафи-хану, отец которого служил как раз в это время в Пуне, маратхи обознались и убили другого, приняв его за командира Моголов. Убили также сына Шайста-хана и одну из его жен. Ничего ценного украдено не было. Налетчики исчезли столь же быстро, как появились. И хотя самого Шиваджи среди них не было, казалось, что он лично организовал операцию, вступив, вероятно, в сговор с одним из полководцев Моголов.

За этим нападением, ударившим по гордости Моголов, последовало другое, нанесшее ущерб их кошельку. Прорвавшись из холмов в 1664 году, Шиваджи лично повел войска в Гуджарат и направился в крупный порт Сурат. Сорок дней маратхи грабили город. Уцелела только хорошо защищенная английская «фактория», являвшаяся одновременно укрепленным складом, конторой и гостиницей. «Положение» Шиваджи затмевало теперь статус империи.

Другая армия Моголов, в 15 000 человек, отправилась в Декан под командованием великого Джай Сингха, победителя царевича Шуджи. И снова земли маратхов подверглись опустошению. Джай Сингх захватывал крепость за крепостью и принимал в свои ряды их отчаянных защитников. К 1665 году Шиваджи загнали в угол около Пуран-дхара, и он снова запросил переговоров. Обсуждение условий было долгим и сложным. В конце концов, «с кольцом повиновения в ушах и плащом преданности на плечах», Шиваджи согласился на сдачу 20 крепостей, выплату существенной компенсации, обязательства по набору в армию Моголов и назначение своего сына мансабдаром. Затем он перешел в личное повиновение Джай Сингху со всеми предосторожностями, которые, разумеется, были тщательно продуманы.

Но договор Пурандхара не был поражением^{284}. Шиваджи сохранил 20 крепостей и остался во главе сократившейся армии, состоявшей по большей части из кавалерии, которая могла легко перемещаться по пересеченной местности и поэтому была намного мобильнее и быстрее, чем противник. В действительности это соглашение имело целью не только сохранить союз маратхов с Моголами против Биджапура, но и нейтрализовать Шиваджи. Год спустя, в 1666-м, страхи Моголов по поводу перехода маратхов на сторону Биджапура побудили потребовать прибытия Шиваджи в Агру, к падишаху. Ничего из этого не вышло. За счет Аурангзеба Шиваджи собрал пышную кавалькаду слонов, серебряных паланкинов и нарядных слуг, так что по прибытии его едва допустили к повелителю. Затем он был взят под стражу и заключен под домашний арест в ожидании казни или ссылки. Оскорбленный Маратха бежал, с помощью скорее подкупа, нежели в корзине кондитера, как утверждает известная легенда. Тайными тропами, избегая дорог, он добрался до Махараштры. «Это был самый захватывающий подвиг среди всех его чудесных деяний, – заявляет предвзятый историк. – Он навеки осветил его неповторимую личность сверхъестественным сиянием».

Вся страна немедленно узнала о побеге, и Шиваджи стал национальным героем, наделенным богами нечеловеческими силами. Это происшествие мгновенно раскрыло обман падишаха, подтвердив его дурную репутацию человека лживого и жестокого. С другой стороны, слава Шиваджи, перехитрившего самого умного и могущественного из падишахов, достигла зенита^{285}.

Последовали три года затишья, пока требования Моголов о компенсации издержек за поведение Шиваджи в Агре не спровоцировали вождя маратхов на новое наступление. Были отбиты несколько важных крепостей, в 1670 году вновь разграблен порт Сурат, а отряды маратхов углубились в Декан, устремившись к областям Кандеш и Берар. Были освобождены Пуна и Панхала, вслед за ними большая часть побережья Конкан. А в 1674 году все подвиги Шиваджи увенчало восхождение на престол.

Принятие царского сана было совершено в большой степени по внутренним причинам, а не для устрашения Моголов. Думая о будущем, Шиваджи хотел узаконить установленную иерархию, правила сбора налогов и службы князей, которые до сих пор больше зависели от военной силы и его личного влияния. Также установили базовые принципы управления и реорганизовали казну. Сама «коронация» (собственно короны не было и в помине) выявила те проблемы, с которыми придется столкнуться претендентам на престол в будущем. Маратхи не принадлежали к касте кшатриев, поэтому пришлось сфабриковать поддельную генеалогию, связавшую предков Шиваджи с прославленными раджпутами Сесодия из Мевара. Для этого требовался брахман с признанной репутацией, который бы утвердил это соглашение, контролировал бы исполнение «епитимьи» за то, что Шиваджи до сих пор жил не по законам кшатриев, и совершил бы сам ритуал освящения. Такой человек нашелся в Варанаси и с почетом был привезен в Махараштру. Но ритуал, который давно никто не практиковал, следовало тщательно восстановить по древним источникам и приспособить к современным обстоятельствам. Он включал в себя помазание разными жидкостями и, конечно, щедрые пожертвования брахманам. В придачу было объявлено о начале новой эры и введен новый календарь. Жертвоприношения коня не состоялось, но для завершения традиционной церемонии Шиваджи отправился в символическую дигвиджайю, которая включала набег на лагерь Моголов и грабежи в Кандеше и Бераре.

Шиваджи, став наконец независимым государем и временно избавившись от серьезной угрозы со стороны Великих Моголов, обратился к югу и, в союзе с султанатом Голконды, нанес удар по дальним владениям Биджапура на юге Тамилнада. Эта последняя его кампания проходила под почти полным руководством маратхов и привела к формированию нового военного ядра в захваченных крепостях Веллора и Джинджи (к юго-западу от Мадраса). Когда в 1680 году Шиваджи умер от ниспровергнувшей его «высокое положение» дизентерии, он оставил после себя обширное царство Маратха, лишенное, впрочем, четких границ. Земли не соприкасались друг с другом, а подданные не успели привыкнуть ни к чему иному, кроме личной верности выдающемуся предводителю.

Трения среди вождей маратхов обострились из-за спорного вопроса о наследовании. Нов 1681 году Шамбхаджи, один из двух соперничавших сыновей Шиваджи, одержал победу, короновал себя и возобновил захватническую политику отца. Именно ко двору Шамбхаджи направился царевич Акбар, мятежный сын Аурангзеба, когда потерпел неудачу в интригах с раджпутами. Любые возможные союзы раджпутов и маратхов вокруг персоны царевича оказались под угрозой, а его долгая связь с султанатом Декана рисковала завершиться, когда в 1682 году падишах лично отправился на юг со всем своим двором, имперской администрацией и армией в 180 000 солдат.

Последние годы Аурангзеба

Объединение Маратхи и оппозиция раджпутов, которую надеялся создать царевич Акбар против своего отца, так никогда и не воплотились в жизнь. Когда армии Моголов наводнили северные земли Маратхи, Шамбхаджи предпочел остаться глухим к мольбам царевича о всеиндийском восстании и сосредоточил вместо этого внимание на прибрежных соседях, например на маленькой, но ожесточенной войне с португальцами в Гоа. В отчаянии царевич Акбар в 1687 году сел на корабль, идущий в Персию. Он, как и некогда Хумаюн, надеялся заинтересовать шаха – но напрасно.

Между тем армии Аурангзеба успешно продвигались вперед, хотя и не одерживали убедительных побед. «Стратегия Моголов по отношению к Махараштре не отличалась хитростью, она была основательной»^{286}. Земли маратхов подверглись разграблению, а запуганные дешмукхи переходили на имперскую службу в качестве мансабдаров. Но крепости редко стоили того, чтобы их штурмовать, а основные силы врага оказались слишком коварными, чтобы вступать в битву. Становилось понятно, что полное завоевание царства Маратха потребует большего вложения имперских ресурсов, чем предполагал Аурангзеб^{287}.

Императору был крайне необходим осязаемый успех, и он повернул на Биджапур. В 1684 году восьмидесятитысячная армия вторглась в султанат и не столько победила, сколько подавила всякое сопротивление. Город и султан сдались после отчаянной осады, продолжавшейся больше года. Царство стало провинцией Моголов, аристократию включили в могольскую иерархию, а султан стал постоянным пленником в лагере падишаха. Вскоре к нему присоединился и его оппонент из Голконды. Этот султанат был оккупирован в 1685 году, а окончательно пал, вместе со своей великой цитаделью Голкондой, в 1687-м. Он также вошел в состав империи.

Аурангзеб считал, что оба султаната заслужили наказание за содействие неверной Маратхе. Особенно сладкой была месть правоверных в Хайдарабаде. Т&м конфисковали множество сокровищ, осквернили храмы, убили брахманов, а индусов всех каст обязали выплачивать джизью. Но даже среди алимов возникло значительное волнение из-за того, как император обошелся с исламскими государствами. Их немусульманские подданные, особенно военная аристократия, руководимая кастой наяков из бывшей Виджаянагарской империи, никогда не подчинились бы Моголам. А дворяне Декана, которые, однако, зачастую были персидского происхождения и шиитских убеждений, ставшие теперь влиятельными эмирами, сохранили чувство региональной и культурной идентичности. Внутри военной иерархии Моголов они сформировали влиятельную группу, на которую эмиры севера Индостана смотрели с подозрением.

Миссия Аурангзеба на юге достигла высот славы, когда в 1688 году потомок Шиваджи Шамбхаджи вместе со своим первым министром-брахманом попал в засаду и был пленен. Шамбхаджи, которого привели в лагерь Великого Могола, умудрился оскорбить и падишаха, и Пророка. За это его пытали и расчленили, сустав за суставом, конечность за конечностью. Несомненно, эта процедура символизировала планы Аурангзеба на царство Маратха.

Раджарам, брат Шамбхаджи и некогда его соперник, принял мантию власти Шиваджи, но был осажден в крепости Райгарх. Он бежал на север, к владениям маратхов в Тамилнаде. 7 км, укрепившись на высотах Джинджи, он вскоре был осажден другой армией Моголов. Осада Джинджи длилась восемь лет (1687–1697) и составила большую часть правления Раджарама. Время от времени отряды маратхов со всех сторон сильно наседали на моголов и столь успешно лишали их ресурсов, что осаждающие становились осажденными. Интриги приводили к патовым ситуациям. Когда крепость в конце концов пала, Раджа-раму и его людям позволили бежать.

Аурангзеб лично никогда не был в Джинджи. И затянувшееся сопротивление Раджарама не стало причиной пребывания императора в Декане. Истинная причина заключалась в непримиримости банд маратхов из Западных Гхатов. Там император, которому было давно за 70, вел свои изнуренные армии от крепости к крепости, напрасно платя за каждую все более дорогую цену. Он считал эту кампанию джихадом и, наряду с такими благочестивыми делами, как переписка Корана и вышивка тюбетеек для правоверных, полагал достойным окончить свои дни на пути к очередной цитадели проклятых идолопоклонников.

Но подобная зацикленность на мелочах, вроде сопротивления Махараштриев, не шла на пользу империи в целом и привела к совершенно обратным результатам в случае с маратхами. Частично в этом виноват ландшафт. Трудно представить себе нечто менее удобное для военной машины Моголов, чем скалистые Гхаты. С севера на юг перпендикулярные откосы защищали дикую страну заросших деревьями ущелий и бесплодных холмов, где каждая гора была естественной крепостью, а каждая долина – потенциальной ловушкой. Меж спекшихся камней береговой линии Конкана и опаленной степи центральных районов Декана на сотни миль тянется тот же самый рубленый ландшафт. Превосходящая артиллерия Моголов и их тяжелая кавалерия были тут скорее обузой.

Лишь изредка крепости брали штурмом. Гарнизон предпочитал сдаваться на самых выгодных для себя условиях. Подождав, пока войско Моголов двинется дальше, они отказывались от своих клятв, забирали обратно земли и занимали крепости. В действительности Аурангзеб столкнулся с новым видом мятежа, за который частично был ответственен сам. Теперь, когда Шамбхаджи казнили, а Раджарама загнали в угол, каждый вождь маратхов действовал независимо. Государство более не подвергалось систематическому расчленению, как было при Шамбхаджи. Армия Аурангзеба расписалась в собственном бессилии и, разорив земли маратхов, явно вынудила тех, чьи доходы зависели от этих земель, взяться за оружие и удвоить набеги.