Текст книги "История Индии"

Автор книги: Джон Кей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 43 страниц)

Вскоре сына Дахира захватил и убил Джунаид ибн Аб-дур-Рахман аль-Марри, который в 720-х годах покорил большую часть Синда и многие земли вокруг. Его преемники действовали менее успешно, и имеются сведения о том, что наместников халифа побивали союзные силы местных государей, пока арабы «снова не захватили то, что уже было в их руках, наказав окрестных мятежников». В первые годы существования Аббассидского халифата подобные события повторялись не единожды. Багдад редко контролировал провинцию целиком, пока в 870 году эмиры – наместники – не позабыли о вассальной верности халифу и не начали делить территорию между собой.

К X столетию провинция оказалась поделена между арабскими семействами. Одна из них правила в Мансурахе, на юге, вторая – в Мултане, на севере. В Мултане по-прежнему большинство населения было немусульманским. Повелители держали народ в повиновении угрозами разрушить город в случае мятежа. Если покорить народ было трудно, обратить его в ислам оказалось гораздо труднее. Языческие обычаи допускались, но лишь те, какие могли принести пользу, а прочие осуждались, и под рукой всегда было скорое правосудие, которое кончалось погромами и грабежами. Так было в Синде, так должно было стать в Хинде (то есть в Индии). Фактически правители Синда предвкушали оккупацию. Мухаммад ибн Касим прошел на восток до Канноджа, Джунаид пытал счастье в западной Индии, а другие правители могли продолжать их завоевания^{133}.

Судя по отрывочным сведениям, их опыт не был особенно удачным. Аль-Биладури говорит о завоеваниях Джунаида до самого Бхаруча в Гуджарате и Удджайна в Малве. Судя по медному блюду, найденному в Наусари, к югу от Бхаруча, арабы прошли Саураштру и проскользнули мимо Качского Ранна или обошли его кругом. Это был тот набег, который стоил Майтракам города Валлабха, когда взбесившиеся слоны разрушили храмы. Наконец арабов остановили вассалы династии Чалукьев. Случилось это в 736 году.

На пути к Раджастхану Малва и Удджайн стояли отдельными городами, к тому же довольно воинственными^{134}. В Раджастхане арабов тоже били, этим прославился молодой клан, который гораздо позже получил имя Гурджаров. Из этого можно заключить, что субконтинент перед лицом исламского нашествия не склонился с готовностью и не был столь безнадежно раздроблен, как хотелось думать британским историкам XIX века.

Расцвет династии Раштракутов

В индийских источниках мусульман, пришедших с первыми набегами, иногда называют яванами (греками), турусками (тюрками) или таджиками и персами. В любом случае, они были млеччха. Это слово означало чужеземцев, которые не умели правильно говорить, выходили за рамки кастовой системы, а самое главное – не почитали закон Дхармы. Мусульмане, как все млеччха, представлялись индусам очень злобными и несущими разрушение, вроде гуннов. Но нет никаких свидетельств того, что в них видели глобальную угрозу. Их миссия – насаждать мечом монотеистическую религию – была индусам настолько чужда, что ее попросту не понимали.

Несомненно, для такого отношения требовалась известная самоуверенность. Как писал великий арабский ученый II века аль-Бируни, «индийцы убеждены, что земля – это их земля, люди – это представители только их народа, цари – только их правители, религия – только их вера, наука – только та, что у них имеется». Он считал, что индийцам следует больше путешествовать и больше общаться с другими народами. И добавлял, что «их предки не пребывали в такой ограниченности»^{135}. Говоря пренебрежительно об индусах, аль-Бируни только подтверждал впечатление, сложившееся по раннеисламским документам – Индия VIII–IX веков сильно деградировала в развитии. Ее открытия в области математики и других наук, хотя и погребенные под семантическим мусором и редко применяемые на практике, были охотно присвоены мусульманскими учеными. Аль-Бируни и сам занимался этим. Его известная в арабском мире ученость во многом обязана успехам в изучении санскрита и заслугам ученых Индии.

Особенности Индии, которые подчеркивал аль-Бируни в своем собрании критических отзывов, – ее размеры и богатства. В отличие от греков Александра Македонского, мусульмане хорошо знали о необъятности Индии и восторгались ее богатствами. Помимо таких экзотических товаров, как специи, павлины, жемчуг, алмазы, слоновая кость и черное дерево, Индия славилась умелыми мастерами и оживленной торговлей. Экономика Индии была, пожалуй, самой сложной в мире. Гильдии регулировали производство и следили за репутацией производителей. Дороги были безопасны, за портами и рынками тщательно следили, пошлины были низкими. Богатство ценилось и уважалось. На субконтиненте еще со времен Древнего Рима установился платежный баланс. Золото и серебро копились задолго до «золотого века Гуптов» и продолжали накапливаться. Изваяния Мамаллапурама и фрески Аджанты были исполнены столь же изящно, как рельефы в Санчи и Амаравати. Образы святых из чистого золота и храмы быстро становились царским достоянием, династии передавали их по наследству вместе с военными трофеями. Усердный мусульманин, обращая неверных, мог, проявив старание, добиться немалой выгоды.

Благодаря особенностям кастовой системы индийское общество тоже отличалось завидной стабильностью. Хотя в теории имелись четыре Варны, основанные на ритуалах и степени чистоты, и бесчисленные джати, относящиеся к роду деятельности, мусульманские авторы редко описывают эту систему правильно. Вполне может быть, что система была не такой уж и строгой. Цари из шудр или брахманов встречались столь же часто, как и те, чьи предки считались прирожденными кшатриями.

Ни одну касту не запрещали и не подвергали гонениям. Считалось, что принадлежность людей к кастам играет важную роль в экономике и политических процессах и налагает определенную социальную ответственность. Иными словами, чтобы быть гражданином, следовало быть подданным. Через лидеров, выбираемых сельскими и городскими собраниями представителей касты или гильдии, осуществлялись мириады государственных ритуалов. «Люди предпочитали скорее принять участие в ритуалах, чем выпасть из жизни общества. А принимая участие, они сами составляли эту жизнь»^{136}. Например, ритуальная общественная поддержка требовалась для провозглашения нового царя или дигвиджая, введения нового налога или объявления похода. Благодаря таким советам представителей касты политический порядок можно было поддерживать и тонко регулировать.

Некоторые считают, что пассивное и статическое значение каста приобрела только после арабского завоевания, когда религиозная дискриминация и повальное налогообложение стали мешать политическому расслоению. Принадлежность к определенной касте, жизнь по ее правилам стали признаками «индийскости», индуизма. Понятие кармы – когда статус человека определяется предыдущими жизнями и может быть улучшен в следующей жизни хорошим поведением в этой. Карма дает рациональное объяснение системе, а также примиряет с ее неудобствами. Жизнь человека зависит не от прав, которые он имеет в своей касте, а от соблюдения обязанностей касты. Учение о карме впервые излагается в упанишадах. затем его переработали буддисты, и наконец оно, в кастовом обществе, легло в основу индуизма.

Согласно мусульманским наблюдателям, политически Индия состояла из множества царств, каждое из которых имело свою армию, в том числе пехоту, конницу и слонов. Аль-Бируни приводит багдадскую пословицу, что тюрки славятся конями, Кандагар (почему-то) – слонами, а Индия – войсками. Один из индийских правителей, некто Балхара, входил в число «четырех величайших царей мира», как пишет купец-путешественник, известный нам как Сулейман. (Остальными великими царями были правители Багдада, Константинополя и Китая.) Этот индийский царь царей постоянно находился под угрозой нападения, но с точки зрения Сулеймана, который во второй половине IX века неоднократно посещал Индию, это не были неизбежные случайные восстания.

Иногда индийцы отправляются в завоевательный поход, но такие случаи редки. Я ни разу не видел, чтобы народ одной страны подчинил своей власти другой народ, кроме одного случая, когда подчинили страну, следующую за Страной перца (то есть Малайское побережье). Если царь подчиняет соседнюю страну, он ставит над ней родича побежденного монарха, который правит от имени победителя. Жители от этого не страдают^{137}.

И снова вспоминается Мегасфен и его описание того, как крестьяне спокойно пашут, пока армии бьются на соседнем поле. Хотя в ходе сражения пахарям могли нанести урон, либо одна из сторон могла обязать их кормить себя, никто не ждал от крестьян участия в боевых действиях. Воины сражались с воинами. Дхарма пахарей заключалась в том, чтобы пахать.

Вспомним со вздохом о такой возможности – и вернемся к династическим склокам VIII–XI веков. В Декане около 760 года закончилось славное правление Чалукьев из Бадами. Измотанные бесконечными войнами на юге с Паллавами из Канчи, Чалукья позволили одному из чиновников на севере забрать в свои руки значительную территорию в верховьях реки Гадавари в Бераре – регионе в центре Индии, главным городом которого является Нагпур. С 735–756 годов старшим в этой стремительно набиравшей влияние семье был Дантидурга. Поскольку его должность в империи Чалукьев называлась «раштракута», то есть глава области, то и династия, которую он основал, известна как Раштракуты.

Послужив верой и правдой Чалукье Викрамадитье II в войне с Паллавами, а может, и с арабами Синда, Дантидурга воспользовался смертью Викрамадитьи в 747 году, чтобы расширить свои владения. Скромный дигвиджайя, тщательно избегавший Карнатаки – оплота власти Чалукьев, – он распространил свою власть на большую часть Андхра-Прадеша, на часть южного Гуджарата и северной Махараштры. Кроме того, согласно изображениям на медных пластинах из Эллоры (это место считалось церемониальной столицей), он получил титул притхиви-валлабха. «Валлабха» означает «муж» или «любовник», а «притхиви» – «земля», также это имя богини земли, одной из жен повелителя Вишну. Выходит, это тот титул, который сокращенно назывался валлабха, а в мусульманских источниках записан как «балхара».

По сравнению с византийским императором или любым другим из числа «четырех повелителей мира», балхара возвысились быстро и сравнительно безболезненно. Дантидурга закончил карьеру дигвиджайи запоздалым противостоянием с царем из династии Чалукьев. который, тоже с опозданием, обнаружил конкурента у своих северных границ. Этот Раштракута одержал победу, хотя и загадочным образом. Успех, должно быть, обеспечила верная стратегия, поскольку придворный поэт поведал, что царь победил армию Карнатаки, лишь нахмурив бровь, не прилагая сил и не подняв оружия. Но столь же скромными оказались и плоды этой победы, если она вообще состоялась. Чалукья вскоре снова вышел на поле битвы, и Дантидурга больше не хмурился. Скончался он, скорее всего, в 756 году, как сказано в одной из записей, «из-за настойчивых посягательств очаровательных дам»^{138}.

Поскольку он был бездетен, его трон наследовал дядя Кришна I. Именно Кришна покончил с Чалукьями. Вероятно, состоялась жестокая битва. Купец Сулейман, описывая «местность, лежащую за Страной перца», рассказывает, что Кришна так расправился с войсками своего недавнего сюзерена, что «океан войск Чалукьи вспахтали, и из волн возникла богиня царской славы». Бадами пал, и вся Карнатака присоединилась к владениям Раштракуты, а в ходе последующих кампаний та же участь постигла побережье Конкана и область Майсура, на которую вечно кто-нибудь нападал. Вдобавок на востоке один из сыновей Кришны разбил армию Чалукьев из Венги – одной из ветвей фамилии Бадами. После этого Восточные Чалукьи связали себя с Раштракутами династическим браком.

В 773 году, когда Кришна умер, Раштракуты уже были безраздельными повелителями Декана. Дальнейшие завоевания можно было вести только за счет южных царств или если перейти горы Виндхья в долину Ганга. Ни одна деканская династия не рисковала сразиться со знаменитыми конкурентами-ариями. Это сделал Дхрува Раштракута, положивший в 780 году конец короткому и беспорядочному царствованию своего брата. Для начала Дхрува обезопасил себя с юга, нанеся урон Гонгам и потрепав Паллавов. Затем в 786 году он перешел Нармаду – этакий Рубикон – и повел на север лучшие войска. Вскоре пала Малва. Следуя вдоль реки Чамбал проторенным путем, известным как Дакшинапатха, Дхрува пересек долину Ганга и овладел Канноджем.

Канноджский треугольник

Каннодж, расположенный у священного Ганга, даже во времена Харши считался северной столицей. Хотя к IX веку это была столица без царства, ее правитель оказывался марионеткой то одной, то другой династии, оспаривавшей право гегемонии над севером. Это были Палы из восточной Индии и Гуджара-Пратихары из западной. С появлением на сцене в 786 году Раштракутов из Декана противостояние стало трехсторонним. Продолжалось оно на протяжении двух столетий, и хотя не все подробности известны, по сохранившимся свидетельствам какая-либо из сторон периодически заявляла права на Каннодж и с большим пафосом претендовала на вселенское превосходство. Этот период иногда называют имперским веком Канноджа. Но хронология слишком запутана для подробного изложения событий. Даже от храмов и укреплений Канноджа осталось слишком мало для сколько-нибудь сносной реконструкции.

Гораздо интереснее самой борьбы происхождение ее участников. Мусульманские источники определяют всех троих словом «Рахми», «Рахма» или «Рухми». Возможно, это слово произошло от имени царя Дхармапалы, правившего в 775–810 годах и относившегося к бенгальской династии Палов. Мы знаем, что его страна располагалась на берегу, но простиралась в глубь суши довольно далеко. Там производили тонкий лен и благовония из дерева алоэ, царь владел 50 000 слонов, а войск у него было больше, чем у соседей. Дхармапала был сыном Гопалы, вероятно, основавшего династию в 750 году. Это редкий (хотя и не единственный, если вспомнить одного из Паллавов и царя Кашмира) случай, когда индийский правитель пришел к власти в результате выборов. Повелитель меньшего государства на севере Бенгалии был приглашен на царствование над всей Венгой, или восточной Бенгалией. Вскоре его власть установилась по всей Бенгалии и Бихару.

Дхармапала продолжил политику своего отца. Во времена Харши первую нерешительную попытку остановить нашествие ариев предпринял Шашанка, и получилось плохо. А Дхармапала, воспользовавшись смятением, вызванным мощным и внезапным наступлением Раштракутов, пришел в Каннодж и устроил великую церемонию, на которой поставил у власти собственного кандидата. Для священного церемониального омовения был использован личный золотой кувшин Дхармапалы, который тот одолжил, тонко подчеркнув свое главенствующее положение. Цари со всей северной Индии, включая каких-то яванов (возможно, мусульман из Синда), засвидетельствовали это событие и «почтили повелителя, склонив дрожащие венцы»^{139}.

Однако большую часть столетия эти успехи подвергались оспариванию. Монархи династии Палов, как и Гупты, брали долговечностью. Дхармапала правил 40 лет. Девапала – его сын – столько же (810–850). К его коллекции «дрожащих венцов» вскоре добавились короны царей Камарупы (Ассам), Уткалы (Орисса) и, возможно, других стран, лежавших дальше к югу и северо-западу. На какое-то время жажда земного господства была утолена. И хотя в XI веке господство продержалось недолго, в X соперники династии Палов выглядели просто как мальчики с опахалами.

«Империя Палов гибла с подрезанными крыльями», – писал индийский историк^{140}. Прервалась череда правителей «спокойного и благочестивого нрава»^{141}. Один, взойдя на трон, стал аскетом, другие слушали духовных наставников и заботились о монастырях, процветавших во время правления династии Палов в Бихаре и Бенгалии.

Палы были буддистами, последней крупной индийской династией, преданной буддизму. К их заслугам можно отнести сохранившийся университет Наланды и колоссальное количество построек в Сомапуре, сегодняшнем городе Пахарпур, в Бангладеш, где кирпичные руины и фундаменты отмечают места, на которых стояли «крупнейшие буддистские постройки к югу от Гималаев»^{142}. При этих царях также был основан важный учебный центр в Викрамашиле, где-то в Бихаре, на берегу Ганга. Об этих постройках слава гремела повсюду.

Скорее всего, Палы сыграли решающую роль в распространении буддизма как мировой религии. В их царство сюда стекались ученики из Синда, Кашмира, Непала, Тибета, Китая, Бирмы, Камбоджи, Шри-Ланки и Индонезии. Архитектура эпохи династии Палов, вероятно, оказала влияние на окончательный вид святилища Боробудур на острове Ява и ступ и храмов Пагана (Бирма) и Прамбаны (Ява). Изображения царей Пала, обычно выполненные на гладко отполированном камне или бронзе, занимают отдельное место в иконографии Тибета и Непала. Буддисты-махаянисты этих стран смогли распространить свое учение под покровительством этих владык.

Махаяна столь же отдалилась по географии и духу от того, о чем молился Пробужденный, как средневековое христианство отдалилось от событий Нового Завета. Хотя буддизм изначально стремился к рационализации человеческой жизни и этических принципов, игнорируя многочисленных богов и ритуалы в их честь, почти сразу же после смерти Будды учение оказалось в плену ортодоксальных религиозных практик. С тех пор оно обзавелось пантеоном боддхисатв, ворохом мифов и атрибутов, не хуже культов Шивы и Вишну. Многочисленные тары – женщины-боддхисатвы – составляли конкуренцию Парвати и Лакшми. В самом деле буддистские образы эпохи Палов страдают анатомическими преувеличениями, избыточностью голов и рук. и только опытный глаз сможет отнести их к буддизму.

В восточной Индии граница между буддизмом и небуддизмом размылась еще сильнее за счет того, что мантры (формулы для многократного повторения), янтры (мистические знаки), мудры (положения рук) и множество других практических приемов были связаны с тантризмом. Тантры суть эзотерические тексты неизвестного происхождения, очень трудные для восприятия, которые говорят о возможности приобщения к божественным силам и обретения сверхъестественных возможностей. Эта система знаний и ритуалов была окутана тайной. Некоторые из них скрыты за сексуальными образами и мифами о связи с шакти, божественной партнершей. Практикующие тантризм могут вкушать удовольствия, нарушая кастовые запреты в питании, одежде, вопросах пола, при этом сохраняя прекрасную репутацию, даже если божественная сила на них не снизошла.

Нетрудно догадаться, что все эти таинственные заклинания, темные науки и оргии далеко ушли от Срединного пути Будды. Хуже того, компромисс между ними оказался для буддизма пагубным. В конкурентной борьбе с другими культами за общественную поддержку сангха потеряла первенство, которым пользовалась со времен династии Гуптов. Народные культы южной Индии (так называемый путь бхакти) опередили буддизм в бегстве от власти брахманов и кастовых предрассудков. В то же время начались реформы Шанкары (788–820), брахмана из Кералы, взывавшего к чистому знанию ведического учения (веданты) и высокоморальным устоям, основам Благородного Восьмеричного пути. В результате область распространения буддизма в основном ограничилась окраинами – Синд, Кашмир, Непал и, конечно, центр империи Палов в восточной Индии.

Трудно сказать, насколько империя Палов была буддистским государством. Но то, что ее основатель– Гопала – был «избран», можно считать отголоском раннебуддистских представлений о статусе царя. Его последователи, хотя и назывались такими титулами, как махараджадхи-раджа и парамешвара, весьма почтительно относились к своим духовным наставникам, так что нетрудно предположить, что цари династии Палов продолжили дела славных предшественников – Аджаташатру, Бимбисары и Ашоки. Их покровительство буддистским учреждениям привело к последнему расцвету культуры и религии при Дхармапале и Девапале. Преемники же увидели лишь последние проблески этого расцвета.

Однако пристальный интерес индийских историков вызывают вполне земные соперники царей Пала в борьбе за превосходство в северной Индии. На западе династия Гурджара-Пратихара добилась власти больше, чем у Харши, и народного единства сильнее, чем у партии Конгресса. Это были цари «из народа, народные традиции, надежды и чаяния им были не чужды»^{143}. «Религиозно-культурный подъем служил защитой от передовых отрядов ислама»^{144} и «хранил учение о Дхарме». Несмотря на свое прочное положение, на довольно многочисленные упоминания в мусульманских источниках и на череду законных наследников, Гурджара-Пратихары остаются для нас столь же загадочными, как и их сложные титулы.

«Царь Джурза располагает бесчисленными силами, и ни у одного из повелителей Индии нет такой прекрасной конницы», – сообщал купец Сулейман в IX веке. И прибавлял: «Нет сильнее врага у веры Мухаммада». Более того, земля Джурзы уподоблялась языку. Если ее правителя определили верно, то это Саураштра, правитель Гуджарата. Название «Джурз», иногда «Джузр», считается одним из вариантов того слова «Гурзара» (или Гурджара). Это народность или местность, которую посетил Сюаньцзан. Она упоминается во многих надписях, в том числе сделанных великим Чалукья Пулакешином II в Айхоле. Сегодня это слово прослеживается в названиях «Гуджарат», «Гуджранвала» и многих других. Гуджарами (гуджурами) называются пастушеские сообщества, распространенные по всему Пенджабу, от северо-западной границы до Уттар-Прадеша. Такие перемещения слов с корнем «гудж» говорят о кочевой жизни гуджаров, «народа джурз». Считается, что этот народ происходит из местности у северо-западной границы. Оттуда он двигался в Пенджаб, а затем, в период вторжения гуннов, в западную Индию. Другие полагают, что миграции происходили в обратном направлении, что гуджары родом из западной Индии, а двигались они на север.

Аль-Масуди в начале X века не слишком много написал о Джурзе, зато много о «царе Канноджа по имени Бауура». Его войска оценивались невероятным числом в три миллиона человек. Они делились на четыре армии. Одна занималась мултанскими арабами, другая разбиралась с балхарами (то есть с Раштракутами), остальные две «были готовы встретить врага с любой стороны». Сказать такое можно только о Пратихарах, династии, которая в период с конца VIII до X века боролась за Каннодж с Палами, а затем была неожиданно подмята Раштракутами. А поскольку мы знаем, что Пратихары пришли из Раджастхана (одной из ветвей династии досталось владеть Гуджаратом), то, по общему признанию, земли и народы Джурз и Гурджар соотносят с Бауурой и Пратихарами. На самом деле Пратихары – один из гурджарских кланов, который потому и называют Турджара-Пратихарами.

Этот клан вызывает жгучий интерес в качестве предмета исследования еще и потому, что его нередко причисляют к так называемым раджпутам. Во времена мусульманского завоевания Индии и непосредственно перед ним раджпутам довелось играть роль часто героическую и всегда главную. Их владения находились не только в Раджпутане (Раджастхане), но и далеко за его пределами. Впоследствии там образовалось множество самостоятельных княжеств под властью британской короны. Фактически для британцев именно раджпуты представлялись хранителями духа индийских традиций. Полковник Джеймс Тоуд, историограф этого народа, писал: «В раджпуте я всегда вижу друга».

В начале XIX века Тоуд десять лет прожил среди сохранивших независимость раджпутов в качестве политического агента. Его книга «Анналы и древности Раджастхана» – одна из самых известных и обстоятельных работ, посвященных Индии, в британской науке. На ее страницах Тоуд защищает идею общего происхождения племен Раджастхана и древней Европы. Он рассматривает обобщенные «скифские племена», хотя это всего лишь вариант гипотезы об индоиранском происхождении, которую высказывали такие филологи, как Джонс. Поскольку многие раджпутские кланы претендовали на эпических и ведических предков, Тоуд устроил в родословных пуран настоящие раскопки. Он доблестно выяснил, где находилась вотчина каждого клана. Но самой главной загадки так и не разгадал. Он не смог объяснить, почему раджпуты, столь заметные в индийской истории на протяжении 2-го тысячелетия н. э., не фигурируют в 1-м. Иными словами, откуда взялись раджпуты?

Эту загадку не раскрыли до сих пор. Даже если раджпутские кланы, вроде Пратихаров, были и в самом деле гурджарами, их путь все равно не проследить раньше 500 года. И вновь возникает вопрос – откуда взялись гурджары?

В некоторых семейных преданиях как у гурджаров, так и у раджпутов говорится, что их род происходит из района горы Абу. Над росистыми долинами у подножия горного плато в южном Раджастхане горел великий священный огонь, у которого прародители этих кланов получили звание кшатриев и были включены в царственные династии, восходящие к повелителям Раме и Кришне, потомкам Солнечной и Лунной династий. Понятно, что в недалеком прошлом в силу каких-то драматических событий положение этих кланов существенно улучшилось. Но по-прежнему неизвестно, происходят ли они из туземных диких племен, живших, подобно арабам, в пустыне и двинувшихся на лучшие земли. А может, они жили в одной из тех древних республик или союзов племен, которые, как жители Яудхеи в западной Индии, оказывали яростное сопротивление Рудрадаману (согласно надписи в Джунагадхе) и Самудрагупте (согласно надписи в Аллахабаде)? А может, они еще раньше пришли откуда-то из-за пределов Индии? Это загадка.

Зато точно известно, что Гурджара-Пратихары социально и политически отличались от своих соперников в борьбе за Каннодж – Палов и Раштракутов. Появившись на сцене, они оказались самой успешной среди гурджарских династий. Завоеванные земли они отдавали вассалам, которые часто приходились им родственниками. Когда же их «империя» распалась, то образовалось несколько могущественных царств, правители которых тоже объявляли себя кшатриями и гурджарами-раджпутами. Свободные, основанные на родственных связях отношения позволяют говорить, что у Гурджаров-Пратихаров почитались нормы племенного и родового общества. В отличие от буддистов Палов, они придерживались религиозного разнообразия: некоторые поклонялись Вишну, другие Шиве, богине Бхагавати или богу солнца. И в отличие от Раштракутов, которые прославились как настоящие приверженцы ритуального очищения, гурджары страстью к обрядам не отличались. Их структура управления была менее формальной, менее строгой и, наверное, более эффективной. Вырвавшись из мандалы прежних традиций, они создавали новые отношения, определившие жизнь общества на многие века вперед.

Тем не менее известно, что Гурджара-Пратихары пользовались традиционными титулами. Ватсараджа, который пришел из Удджайна и правил Малвой и большей частью Раджастхана в 80-х годах VIII века, носил титулы махараджадхираджи и парамешвары. Его сын, впервые нападавший на Каннодж, хотя и был разбит Дхрувой, продолжал носить эти звания и добавил к ним новые. Его звали Нагхабхата II, он был первым из своего рода, кто отнял у Палов Каннодж и посягнул на завоевания ариев. Его успех был недолгим, зато Бходжа, его внук, с лихвой возместил это упущение. Бходжа правил более полувека (836–886). Он и его сын Махендрапала при помощи войн и союзов собрали под своей властью больше владений, чем кто-либо из современников. В то время как империя Палов при наследниках Девапалы переживала упадок, а Раштракуты пребывали в нетипичном для них бездействии, Бходжа, казалось, повелевал царями и царствами на широкой дуге от Саураштры до Магадан и Бенгалии.

Если Каннодж стал для Бходжи столицей, то Гвалиор – естественная твердыня на стратегическом Южном пути, к югу от Агры – служил для империи точкой опоры. Вблизи этого места обнаружена большая часть самых важных надписей эпохи династии Пратихара. Отвесные и непрестанно укрепляемые утесы Пзалиора отбрасывали тень на северную Индию, как стрелка барометра, показывавшая политический климат. В 950 году он достался Чанделам из Бунделкханда, которые вскоре прославились как строители бессмертного Кхаджурахо. Потеря Гвалиора была верным признаком распада империи Пратихаров. Вскоре эта крепость отошла к Каччвахам из Джайпура, затем к Томарам из Дели. Именно один из Томаров построит на залитых солнцем утесах Гвалиора непревзойденный дворец Ман Сингх. Все эти династии наперебой соревновались в могуществе и искусстве мастеров на территориях, которые были владениями Пратихаров.

Только в борьбе с Раштракутами Бходжа добился немногого. Раштракуты постоянно прорывались на север сперва при Дхруве (780–793), затем при Говинде III (793–814) и наконец гораздо позднее, при Индре III (914–928). Если Бходжу сравнивают с Юлием Цезарем, то Говинду III – с Александром или Арджуной^{145}. После победных действий на юге он развернул великолепную дигвиджайю на севере, разгромив Нагабхату II из династии Гурджара-Пратихаров где-то под Гвалиором и подчинив себе Каннодж и палийские владения. Как водится, южные царства постарались воспользоваться его отлучкой, но он вскоре вернулся и «осчастливил» их своим визитом. К 805 году Говинда подмял династии Ганга, Чера и Пандья и обрушился на Канчипурам. Говорят, что деканские барабаны были слышны от гималайских ущелий до берегов Малабара. Говинда оказался поистине непобедимым. Но ни он сам, ни его наследники не стали заниматься устройством империи. Стилем Раштракутов было подчинение соседних династий, и только.

Утверждают, что Раштракуты преследовали гораздо более сложные задачи. Целью было не просто доминировать в арийских владениях, но присвоить их и переместить. Не просто сотворить историю, но переиначить географию, перенеся священное сердце арийских владений в Декан. Они сделали столицей город Маньякхета (современный Малкхед) – на стыке границ Махараштры, Карнатаки и Андхра-Прадеша. Раштракутов привлекло расположение между двумя великими реками Декана – Годавари и Кришной. Это так напоминало землю между Джамной и Гангом, где во времена «Махабхараты» сражались на поле Куру Пандавы. Это новая Арьяварта, деканское Междуречье. А Маньякхета должна была стать деканским Хастинапуром или Канноджем. Там, в огромном зале, Раштракуты собирались восседать перед золотым «размером больше жизни человеческой» образом божества и оттачивать церемонии, посвященные правителю мира и победе Дхармы.

До того как сделать Маньякхету столицей, Раштракуты покровительствовали хорошо известной современным туристам Эллоре, расположенной в северной Махараштре, на притоке ГЬдавари. Здесь, у двухкилометровой скальной стены, изрытой наиболее знаменитыми пещерными храмами Индии, они посвятили себе уже существовавшую буддистскую постройку Это громадная, но легкая и изящная вихара До Ткал, в три этажа высотой, с залами и внутренними дворами поистине дворцовых масштабов. Как указывают надписи, Дантидурга также покровительствовал соседнему пещерному храму Дасаватара. Обе постройки были, очевидно, временными, потому что дальше «скальную улицу» продолжает более новый и удобный на вид храм, начатый при Кришне I. Этот храм, хотя и напоминает архитектуру эпохи Чалукьев в Паттадакале, сам архитектурой не является – это скульптура. Весь храм Кришнешвара, или Кайласа, как его еще называют, целиком вытесан из скалы со всей территорией, с кельями, усыпальницами, воротами и колоннами. Если верить изображению на медной пластине, сделанному в то время, даже боги, глядя на это чудо, являли свою милость, в восхищении перед творением человеческих рук. Сам его творец был восхищен не меньше. «О, как я мог создать такое!» – восклицал он.