Текст книги "История Индии"

Автор книги: Джон Кей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 43 страниц)

Естественно, это учение было буддизмом махаяны. Четвертый буддистский собор, проведенный Канишкой, в результате долгих споров между сангхами привел к расколу. Те пуристы, которые придерживались в основном этической составляющей учения Будды, образовали гималайскую школу. Те же, кто возвысил Будду и других просветленных до положения божеств, требующих поклонения, превратили свое учение, названное махаяной, в религию. Первые упорно не признавали изображение Будды в виде человека. В искусстве хинаяны его присутствие традиционно изображается следом ноги, троном, деревом, зонтиком. Но махаяна представляет Будду иконой, изображая Просветленного и других боддхисаттв, в том числе и женщин, в человеческом облике. Такая идея может иметь в своих корнях изображение греко-римских божеств, которым поклонялись бактрийские греки, а также римские статуи, что в тех местах находили и продавали. Конечно, такое совпадение средиземноморского предложения и буддистского спроса определило особенности искусства Гандхары.

Кушаны, контролируя как в Бактрии, так и на огромной части Индии торговлю между Западом и Востоком, извлекали выгоду из новой веры и нового искусства. Они могли даже выписывать для себя западных мастеров, как Гундофар святого Фому. Новый стиль быстро развивался, меняя архитектуру и живопись. В искусстве появлялось повествовательное направление на основе буддистских преданий, инструментами стали греко-римская композиция и манера. Причем фигура самого Будды наименее всего подверглась «форумному» декору. Она, хотя и обрамленная классическими мотивами и наделенная спокойным греческим выражением позы, жеста и лица, все-таки четко приспособлена к канонам индо-буддистской иконографии. Такова традиция Ганхары – любопытное сочетание кушанского покровительства, греко-римских форм и индийского духа. Именно это сочетание в скульптуре, фресках, резьбе и живописи шествовало по Каракорумской дороге или вокруг, через Бамианскую долину и Бактрию, чтобы заполнить монастыри по всему Шелковому пути и вдохновить буддистов Китая и других краев.

С IV столетия Каракорумский путь использовался мало. В это время свет буддизма на северо-западе Индии затмили пришельцы из Средней Азии. Это было время гуннов. Несмотря на время и стихию, каракорумские надписи сохранились почти полностью. Интересно, что в них мало упоминаний о том, чтобы эта дорога использовалась для торговли. В частности, по ней могли везти китайские шелка, которые закупала Индия, чтобы затем перепродать в Египет или Рим. Если такие караваны избегали Каракорумской дороги, значит, они считали плавные подъемы и луга Бактрийской дороги более удобными, чем каменные уступы Хунзы и скользкие склоны теснины Инда. Не имея коммерческой ценности. Каракорумская дорога вскоре оказалась совсем заброшенной.

Взгляд на море

Где бы ни случался обмен идеями, это происходило постепенно, шаг за шагом. На полуострове Индостан, к югу от реки Нармада, в том числе в Декане и на крайнем юге, на рубеже новой эры были заметны процессы урбанизации и образования государств. Раньше эти процессы шли только в долине Ганга. Но теперь активно развивалась торговля, появились торговые пути, особенно в западном Декане (Махараштра и окрестные территории) и на крайнем юге (Тамилнад и Керала). В медленных переменах прослеживался переход от пастбищного и натурального хозяйства к возделыванию риса и появлению избыточного продукта. Ко II веку на юге велись строительные и ирригационные работы, население стало перемещаться из горных селений в плодородные низины, в поймы и дельты рек. «В стране Чола, омываемой рекой Кавери, говорят, на месте, где мог лечь один слон, вырастало столько риса, что хватало на прокорм семерым» (скорее людям, чем слонам)^{77}. Но избыток продуктов отчасти уходил в обмен за добытое в море и лесах (например, жемчуг и перец) и на предметы роскоши, которые перепродавались дальше. Такие возможности, недоступные в долине Ганга, в рекордное время подняли население полуострова из каменного века до уровня образования государств.

До I века южные территории мало фигурировали в истории Индии. Сегодня южные штаты – Карнатака, Андхра-Прадеш, Тамилнад и Керала – разговаривают на языках, соответственно: каннада, телугу, тамильском и малаялам. Все они принадлежат к дравидийской языковой семье, сильно отличаясь от индоиранских языков, таких как санскрит и современные его производные.

Считается, что на субконтиненте до индоиранских народов жили дравидийские. Существуют доказательства того, что хараппский язык принадлежал к дравидийским, но остатки протодравидийских народов в Белуджистане, провинции Пакистана, граничащей с Ираном, наводят на мысль, что этот язык происходит откуда-то с запада от Инда. Есть мнение, что протодравиды широко заселяли Гуджарат и Махараштру, откуда потом переселились на юг. Это могло случиться еще до середины I тысячелетия до н. э., и они могли прижиться на юге, как и арийцы в долине Ганга, поскольку разводили лошадей и пользовались железным оружием. Это был высокий уровень для племен Карнатаки и других районов полуострова, живших в каменном веке.

Четыре дравидийских языка, вероятно, развились из протодравидийского очень давно, поскольку отличались один от другого еще в доисторическое время. Каждый из них уже относился к тому региону, на котором сегодня расположен соответствующий штат. Такое геолингвистическое постоянство – отличительная черта истории южной Индии. Здесь удивительным образом языки разделяют соседние штаты вместо того, чтобы давно смешаться.

Около 300 года до н. э. Мегасфен уже знал о государстве Пандья (Пандея). Позже оно заняло часть Индии к югу, до самого моря. Насчитывало оно 365 поселений. Число это не случайно – каждое из них один день в году поставляло провизию для царского двора. Ашока был лучше осведомлен об этой стране. Большие Наскальные эдикты среди южных соседей перечисляют царства Чола и Пандья (соответственно, северная и южная ветви тамильского языка), Шатьяпутра (об этом названии до сих пор ведутся споры), Кералапутра (жители Керала, говорящие на языке малаялам) и народ острова Шри-Ланка. Хотя ни одно из этих царств не входило в империю Маурьев, все они, согласно Угодному Богам, приняли закон Дхармы и начали сажать вдоль дорог деревья и лечить людей и животных.

Позднее завоеватель Кхаравела, царь Калинги (Орисса), тоже упомянул о южных царствах. В одной из надписей он заявлял, что победил союз тамильских государств и захватил много жемчуга из царства Пандья. Раковины и жемчуг упоминаются и в «Артхашастре», как и тонкий хлопок из Мадурая – столицы Пандьи. Рассуждая, как можно увеличить государственный доход, учитель Каутильи обсуждает поспешное предположение, что северной Индии выгоднее всего торговать со Средней Азией. Пресловутый брахман предлагает довольно очевидные вещи: торговля через Южный путь (Дакшинапатха) более выгодна, а кроме того, эта дорога гораздо безопаснее. Торговля с югом, хотя бы предметами роскоши, была основана в период империи Маурьев. По безопасной и хорошо накатанному Южному пути вместе с товарами на полуостров двинулись модные идеи.

Об этих и многих других событиях истории юга мы знаем из тамильской поэзии и из древних тамильских грамматик. Стихи, старейший из которых датируется примерно временем жизни Христа, слагались и читались на празднествах и собраниях (сангах) при дворе династии Пандья. Составлялись целые сборники санг, которые были записаны гораздо позже. Возможно, они, как и санскритская классика, содержат множество исправлений и дополнений. С другой стороны, в отличие от санскритской классики, они не принадлежат отдельной касте и не служат для определенных ритуалов. Более того, они содержат множество достоверных сведений об условиях жизни. «Трудно переоценить этот факт, – пишет американский знаток тамильской поэзии. – Тамильская литература не только рисует перед нами точную картину, описывающую различные классы, но и рассказывает, как жили в Тамилнаде до того, как на юг пришли арии»^{78}.

Такой вердикт говорит, что о будущей массовой миграции ариев древним тамилам известно было немного. Кроме того, тамильская литература уже имеет налет арийских и санскритских идеалов. Поэты и поэтессы тамилов хорошо знали эпические произведения и сравнивали своих покровителей с героями «Махабхараты». Топонимы наподобие Мадурай (вариант Матхуры) отражают почтительное отношение к географии эпоса. Как Айодхья перебралась в Таиланд и на Яву, так и Матхура получила новое место жительства на острове восточнее Явы. Поэтам было известно и о сказочных богатствах царей Нанда, и о том, как Маурьи однажды пришли в Карнатаку. Брахманы уже утвердили свое влияние на юге, им дарили земли. Буддизм и джайнизм там тоже встречались – тамильские надписи на могилах сделаны на северном варианте брахми.

Кастовые различия на юге тоже отмечались, хотя они, возможно, были лишь отголосками того, что творилось на севере. Общественные отношения не сложились в четырехварновую систему. Урожденных кшатриев и вайшьев на юге Индии практически нет по сей день. Что касается кастовых отношений, почитания мертвых героев и строгих правил межполовых отношений, южане точно не были ариями. Зато тамильской поэзии свойствен дух веселого праздника, который пронизывает как бесконечные войны между чера (жителями Керала), народами Пандья и Чола, так и сцены мирного благополучия и царской щедрости. От этих стихов возникает впечатление, будто общество хорошо оценило строгие догмы неизбежной арианизации, но взяло себе только ту их часть, которую хотело.

Примеры арианизации встречаются и здесь, где появились не в том обязательном порядке, как в долине Ганга. Кажется, что южные царства гораздо больше заимствовали от тех соседей, с которыми общались через море, нежели с сухопутными. К примеру, письменность, «с которой начинается сама цивилизация»^{79}, здесь появилась не с севера, из долины Ганга, а с юга, с острова Шри-Ланка. Благодаря посланнику Ашоки Шри-Ланка опередила материк. Ее буддистские летописи послужили материалом для сверки событий, отраженных в стихах, с датами правления царей. С этого острова алфавит брахми перебрался в страну Пандья, а затем в Кералу и Нолу. Но арианизация все же добралась до них, хоть и окольным путем.

Решающую роль сыграл фактор моря. Фактически именно подробное описание морской торговли сильно выделяет тамильскую поэзию. Они постоянно упоминают оживленные рынки, полные товаров склады, корабли, пришедшие из многих стран, искусный торг и яванов (не только бактрийских греков, но чужеземцев вообще), «чьи богатства не иссякнут» – все это согласуется с тем, что мы знаем о жизни в южной Индии в I веке до н. э. из других источников, главным образом из археологических находок и многих упоминаний в римской литературе.

На юге и по всему западному побережью найдено множество образцов римской керамики, в том числе амфоры для вина. Римские монеты находят в Тамилнаде, Керале и других местах. На восточном побережье, в районе Пудучерри (к югу от Мадраса), у поселка Арикамеду, откопана одна из баз индо-романской торговли. «Вдруг в Арикамеду из немыслимо далеких земель пришли странные вина, посуда, какой не делали здешние мастера, лампы необычного вида, стекло, резные камеи»^{80}.

Примерно в то же время в другой порт прибыл Фома Неверующий. Согласно преданию, в свою вторую индийскую миссию Фома обратил в христианство гораздо больше людей, но заплатил за это мученической смертью. Его убили в Милапуре, теперь это пригород Мадраса. Пещера, в которой он жил, находится в горе, на которой апостол был убит. Там же и могила, где он похоронен. Гора носит его имя, а могила до сих пор почитаема.

Фома сошел на сушу в одном из заросших кокосовыми пальмами портов Кералы. Местная община сирийских христиан считает себя потомками тех, кого Фома обратил на индийской земле первыми. Отсюда апостол направился к восточному побережью. Предметы римского происхождения находят по всему полуострову, от Кранганора, который римляне называли «порт Музирис» (возле Кочина), до Арикамеду и устья реки Кавери. При этом очевидно, что римские корабли обычно не огибали мыс Коморин. Римляне закупали в Керале перец и листья малабарского коричника, которые называли «малабатр». Рисковать кораблями, огибая мыс против ветра, им было незачем. Просто амфоры с тосканским вином, стекло и посуда грузились торговцами-яванами на повозки, и быки тащили их через Коимбаторский перевал (в Западных Гхатах), чтобы доставить груз вниз по Кавери. В Арикамеду и других портах восточного побережья их меняли на не менее ценный груз – гвоздику и мускатный орех с Молуккских островов, драгоценные камни и благовония из Малайи, Бирмы и с восточных Гималаев.

Поселения и миграции

Так складывалась торговля между Востоком и Западом. Этот индийский порт служил одним из перевалочных пунктов, к которым шли корабли через Аравийское море, одним из терминалов обширной торговой сети. Более подробные сведения об этой первой в мире межконтинентальной торговле и о роли индийского судоходства и индийских купцов можно почерпнуть из двух источников: из надписей в огромных скальных храмах в западном Декане и из археологических раскопок в Юго-Восточной Азии.

К сожалению, полная ясность относительно Каракорумской и Бактрийской дорог в Китай имеется только в смысле их географического расположения. Археологические раскопки в Юго-Восточной Азии для этого периода времени результатов почти не дают. В центральной Бирме обнаружен город, датированный первыми веками новой эры. Дворец и ступы его построены по буддистскому образцу. В Таиланде и Вьетнаме находят римские монеты, а также бусы, бижутерию, керамику, геммы и металлические изделия, привезенные из Индии. Осколки индороманской керамики, похожей на ту, что найдена в Арикамеду, встречаются также и в японских захоронениях. ГЬраздо сильнее впечатляют бронзовые сосуды и карнелиановый лев, найденные в западной части центрального Таиланда, возле местечка Дон Та Пхет. «Считается, что здесь еще до начала новой эры очень активно действовали буддистские проповедники. Если принимать во внимание индийские источники, в которых говорится о кораблях, уходящих в море, о проповедниках и приключениях купцов в «Суварнабхуми», а также греческие упоминания о «Хризе» и «Херсонесе» (все эти три слова означают «золотая земля» и относятся к Бирме, Суматре или Малайскому полуострову), то вполне хватает фактов, чтобы доказать важную роль Юго-Восточной Азии в мировой торговле, которая связывала Средиземноморье и ханьский Китай»^{81}.

Благодаря этой торговле и деятельности проповедников в Юго-Восточной Азии и появились первые следы индийской культуры. Древнекитайские тексты упоминают о «крохотных индийских государствах, существовавших на Малайском полуострове со II века»^{82}. Одно из них, по-китайски Тунь-Сунь, насчитывало 5000 индийских семей да еще тысячу брахманов, за которых туземцы сосватали своих дочерей. «Из-за этого многие брахманы не стали уезжать. Они ничего не делают, только твердят священные тексты, купаются в цветах и благовониях, денно и нощно храня благочестие»^{83}.

Похоже, что торговцы, вместо того чтобы ходить Малаккским проливом, нашли короткий путь через Малайский полуостров, как до этого поступили с Индостаном. Индийские поселения в Малайе, вероятно, возникли по этому торговому пути, по нему же брахман Каундинья проследовал на восток, за Сиамский залив, к устью Меконга.

Там его встретили враждебно, если верить китайским источникам. Местная царица по имени Лю-Йе (Ивовый Лист) пыталась захватить его корабль. Но когда Каундинья с помощью стрелы поджег ее собственный корабль, Ивовый Лист передумала.

Устрашенная, она сдалась на его милость, и Каундинья взял ее в жены. Но видеть ее нагой ему не пристало, и он взял ткани, чтобы сделать из них одеяние, и заставил царицу надеть его. Затем он правил страной и передал власть своим наследникам^{84}.

Так, согласно китайским летописям, около 100 года было основано индийское царство Фунань. Оно существовало пять столетий, и благодаря ему на вьетнамском побережье появились другие индо-буддистские торговые государства (Чампа, Линьи). Затем они объединились в «индианизированное» Кхмерское царство со столицей в Ангкоре.

От Фунаня до 300 года мало что осталось. Город-порт, который удалось откопать в Окэо, в провинции Анзянг, располагался в дельте Меконга во II веке. В нем нашли статуэтки Вишну и другие предметы индуистских культов. Вероятно, там стоял храм. Дальше по берегу, у городка Вокань, в районе города Нячанг, стоит стела, предположительно III века, с надписью на санскрите. Она рассказывает о правителе, установить имя которого не удалось. Но, что гораздо важнее, она подтверждает догадку, что письменность в эти края пришла из Индии. Однако это лишь отголоски процесса арианизации, дошедшие до первых веков новой эры. Они приобщали образованную диаспору к индийской культуре «Золотого века» династии Гуптов.

Что до сведений, почерпнутых из скальных храмов западного Декана, они не только подтверждают торговлю с яванами (в основном римлянами), но еще и говорят о важных связях между религиозными образованиями и коммерческими предприятиями. Скульптуры и сделанные там находки датируются 100–170 годами. Число самых древних пещер Декана приближается к тысяче. Это комплексы Бхаджа, Карле, Нашик, а также пещеры Аджанты и Эллоры. Многие комплексы включают колонны, ступы, сводчатые чатья, величественные фасады, придающие храмам вид пещер. Большинство из них вытесаны буддистами.

Из многочисленных надписей и монет мы знаем о первой династии Махараштры. В пуранах приводится примерный список ее царей. Они были из Шатаваханы (андхры). Считается, что они лишили династию Канва и Магадан последних остатков власти и утвердили свое превосходство по всей центральной Индии и в Декане. Об их успехах можно судить не только по скальным храмам, но и по прекрасной ступе города Амаравати, самой изящной во всей Индии с точки зрения скульптуры и архитектуры. Построенная в основном на средства купцов, она изначально находилась на территории штата Андхра-Прадеш, но в XIX веке была разобрана и распродана по музеям. Часть ее находится в Британском музее, привлекая посетителей наряду с Розеттским камнем и мраморами Элгина.

Рельефы ступы из Амаравати, как и на ступах в Санчи и Бхархуте, рассказывают о мифологических сюжетах из жизни Будды. И все они позволяют увидеть повседневную жизнь того времени. Сцены наполнены жизнью, на каждом изображении толпятся люди. Музыканты трудятся над своими инструментами, стройные танцовщицы покачивают бедрами. Беседующие женщины в ожерельях и браслетах рядком занимают балкон первого этажа под замысловатым цилиндрическим сводом крыши. По улице вышагивают кони, быки терпеливо тянут разукрашенную повозку, а слон выглядит, как берсерк. Картины до того живые, что можно услышать гомон толпы, почувствовать запахи, вкус пыли. Быки, тянущие тяжелые повозки, и корабли с парусами и веслами говорят о роли торговли. Каменщики и рабочие строят ступу, на которой и находится изображение. И вездесущие опахала, которые держит свита Будды – вероятно, частные торговцы и главы гильдий. Из литературных источников мы знаем о том, каким социальным, финансовым и даже политическим влиянием пользовались эти организации. Известно также, что у каждой из них было свое знамя и что именно гильдии являлись главными покровителями буддистских общин.

Подобные организации действовали по всему царству Шатавахана, и не случайно его расцвет совпал с расцветом торговли с Юго-Восточной Азией и Римской империей. Перипл неизвестного автора упоминает о каких-то царях Шатаваханы и называет их порт – это современный Бхаруч (в древности Бхарукаччха, в греческом варианте Баригаза). Автор рассказывает, как морское судно встречают лоцманские лодки, чтобы провести мимо мелей в устье Нармады, «где уже ни на что нельзя смотреть без удивления». Сопара и Кальян, расположенные возле Бомбея, тоже были крупными портами, хотя позже их разграбили конкуренты Шатаваханы, сакские сатрапы Гуджарата. После этого торговля «сильно пострадала». С 170 года, с упадком Рима, сильно пострадала торговля по всему Индийскому океану. Это отразилось и на западном Декане – скальные храмы строить перестали и не возобновляли строительство еще 200 лет, пока Шатаваханы не отступили на восток.

Конечно, связь между торговлей и могуществом не случайна. «Процветание достигалось торговлей, для контроля над торговыми дорогами на тех их участках, которые выбирали правители, оставлялись надписи»^{85}. Сухопутные дороги вели из морских портов в Удджайн и долину Ганга, а также в столичный Пайтхан. В любом случае идти предстояло по крутым склонам Западных Гхатов. Самые ранние из шатаваханских надписей сделаны в пещере и напрямую касаются этих проходов и перевалов. Именно поэтому один из первых шатаваханских царей подписывался титулом Дакшинапатхапати (Повелитель Южного Пути).

Перипл рассказывает, как из Удджайна едет вместительная повозка с редкими товарами из кушанских владений. Среди них нард, шафран и костус (лечебный корень) с Гималаев, слоновая кость и бделий (пахучая пальмовая камедь), шелка, агат и карнелиан, черное и тиковое дерево. Такую торговлю могли вести еще во времена Маурьев, поскольку в Наскальных эдиктах Ашоки Сопара упоминается. Но развить ее смогли лишь цари Шатаваханы. Они не только держали под контролем все дороги, но и смогли добиться от сухопутного населения, чтобы порты и перевалочные базы снабжались всем необходимым. Программа поддержки торговли зашла столь далеко, что цари Шатаваханы, почитая ведические каноны и богов, покровительствовали буддистам и дарили брахманам земельные наделы.

Буддизм уже ассоциировался с коммерцией и производством. Учение Будды не только вдохновляло вкладывать деньги в уход за святынями. Оно позволяло отвергнуть кастовые запреты на еду и передвижение, которые мешали торговать. Возле крупных храмов выросли базары, трактиры. конюшни, конторы писарей и лавки плотников. Все, разумеется, строилось из дешевой тогда древесины. Монастыри играли роль караван-сараев. Поначалу они принимали царские подарки, но теперь их заменили частные пожертвования и доходы от сделок. В списке жертвователей на стене скального храма перечислены гильдии и частные мастера: ткачи, торговцы зерном, плетельщики корзин, кожевенники, мореходы, резчики по слоновой кости, кузнецы, торговцы солью и многие другие. Многие прибыли из дальних районов Индии, некоторые называли себя яванами. Всех привлекала обильная торговля, для которой религиозные институты делали все возможное.

Природа арианизации на субконтиненте обсуждается до сих пор, но Индия имела огромное влияние и за его пределами. Фунань и другие царства Юго-Восточной Азии, созданные по индийскому образцу, появились в результате торговли, или деятельности проповедников, или завоеваний? Можно ли называть их колониями? Или индийское влияние затронуло только культурную элиту, приближенную к трону? Столь масштабных завоеваний, какие Рим проводил в Паллии и Британии, тут явно не было. Гораздо вероятнее – главную роль сыграла диаспора, на которую оказали влияние индийские идеи. Они же нашли отражение в западном Декане, где торговля, религиозные учреждения и царская власть способствовали появлению аграрных поселений и образованию государства.

Глава 7

ЗОЛОТО ГУПТОВ

примерно 300–500 г. н. э

Создано Рудрадаманом

В штате Гуджарат на полуострове Катхиавар неподалеку от городка Джунагадх над окружающими полями и пастбищами возвышается внушительный горный массив. Это Гирнар, или «Шри-нагар», «город-на-холме», одна из самых примечательных гор Индии^{86}. Некоторые из ее вершин превышают тысячу метров, а склоны украшены гирляндой прелестно расположенных джайнских храмов. Круглый год к ним тянется цепочка джайнов-паломников со всего Гуджарата и Раджастхана. Они карабкаются вверх, совершая «парикраму» – священный обход горных святынь.

Поначалу легкий путь ведет от западных ворот Джунагадха к мосту. Оттуда короткий переход может привести заинтересованного путника к самому редко посещаемому памятнику Гуджарата. Это похожая на горб гранитная скала размером примерно семь на десять метров, на которой высечен один из Больших Наскальных эдиктов Ашоки. Она не может соперничать по красоте с поднимающимися впереди утесами и открывающимися с них видами. Поэтому джайны-паломники обычно ее пропускают. Опираясь на посох или покачиваясь в паланкине, который несут два носильщика, они устремляются прямо к священным высотам местного Олимпа.

Скала Ашоки, которая, по меткому выражению Джеймса Тоуда, «с помощью железного пера была превращена в книгу», одиноко стоит в этом далеком и затерянном уголке Индийского субконтинента. Однако она все еще может заставить учащенно биться сердце любого индолога. Ее удаленное расположение многое говорит о размерах древних империй Индии. Она производит гораздо большее впечатление, чем ее сильно уменьшенная копия, установленная у главного входа в Национальный музей в Нью-Дели, которая, кстати, тоже обычно мало привлекает внимание посетителей. Кроме того, оказывается, что при внимательном изучении настоящая скала в Гуджарате может рассказать гораздо больше. На ее потемневшей от дождей поверхности, помимо аккуратно выбитой надписи на брахми времен Ашоки, можно обнаружить две более поздние надписи. Обе рассказывают о ремонтах давно уже не существующей оросительной системы в окрестностях Джунагадха. Одна относится ко времени правления Скандагупты, последнего из великих правителей империи Гуптов, то есть к середине V столетия н. э. – к этому важному и красочному стиху мы еще вернемся. Вторая надпись древнее (сделана в 150 г. н. э.) и еще интереснее. Она рассказывает о строительстве плотины, сооруженной правителем во времена Чандрагупты Маурья (что является единственным указанием на первое завоевание Гуджарата Маурьями), и о том, как затем наместник этой области во времена Ашоки, судя по всему, явана, добавил к оросительной системе новые каналы. Благодаря таким усовершенствованиям посевные площади увеличились, что привлекло в Джунагадх толпы новых поселенцев. Усилия инженеров и строителей были вознаграждены богатыми урожаями.

К сожалению, как следует из этой надписи, впоследствии оросительная система сильно пострадала от бури. Казалось, починить ее уже невозможно. Но махакшатрапа (Великий кшатрап) по имени Рудрадаман решил иначе. Под руководством его министра Сувисакхи были проведены необходимые восстановительные работы, и к 150 году система исправно заработала. Согласно надписи, Великий кшатрап Рудрадаман сделал все это «без притеснения жителей города и провинции – путем вымогания налогов или пожертвований, принудительного труда людей и тому подобного». Вся стройка была целиком оплачена из его собственной казны. Кшатрап не без оснований претендовал на звание самого «нетребовательного» правителя.

Этот случай не только служит свидетельством присущего Рудрадаману упорства, но и представляет типичный пример его деяний как царя-спасителя – и то и другое качество описаны с красочными подробностями. Рудрадаман унаследовал царство, в котором буквально все нуждалось в срочном ремонте, как джунагадхская плотина. Сам он был, видимо, одним из Западных кшатрапов скифского происхождения, ответвления государства Саков (Шаков), основанного Мауэсом, Азом и Спарилисом в Гандхаре и Пенджабе и восходившего к греко-бактрийскому царству. Из Пенджаба саки были впоследствии вытеснены кушанами, но в Гуджарате продолжали править Западные кшатрапы. Они правили весь конец I века, сначала как «кшатрапы» (сатрапы) кушанских царей, таких как Канишка, а позднее – как все более независимые от его менее прославленных наследников махакшатрапы (Великие кшатрапы). К их владениям в Гуджарате добавилась часть территорий современного Раджастхана; сатрапия-сателлит была образована к северу от Нармады, в Малве (ныне территория Мадхья-Прадеш). Оттуда, из древней столицы Малвы, города Удджайн, кшатрапы вели разнообразную торговлю со своими богатыми соседями из Западного Декана, Шатаваханами. «Перипл Эритрейского моря» упоминает, что во времена правления Нахапаны кшатрапы занимали Брадж и блокировали порт Кальяна. Надписи в пещерных храмах в Насике и Джуннаре говорят о присутствии саков (шаков) на земле Шатаваханов.

Однако Шатаваханы, видимо, недолго терпели такое унижение. Под руководством великого ГЬутамипутры Шатакарни они успешно вытеснили кшатрапов и подорвали их власть в Малве. Эту победу подтверждает и найденный неподалеку от Насика огромный клад монет, который показал, что Гаутамипутра перечеканил большинство монет кшатрапа Нахапаны. Кшатрапов оттеснили обратно в Гуджарат, где сразу стали разрабатывать планы возмездия. Некто Чаштана, судя по лицу на монетах – хитрый стратег. был выбран на роль полководца, возглавившего силы саков. Впоследствии он основал собственную кшатрапскую династию. За дело укрепления власти Западные кшатрапы взялись серьезно, и в 150 году, согласно джунагадхской надписи, она была полностью восстановлена внуком Чаштаны, Великим кшатрапом Рудрадаманом.

На самом деле Рудрадаман сделал больше. Он не только дважды отражал атаки Шатаваханов и полностью отвоевал Малву, но и присоединил обширные земли Раджастхана и Синда, а также разгромил яудхеев. Последние были кшатриями, которые до сегодняшнего дня считают себя наследственными профессиональными воинами, создавшими на земле к западу от Дели государство-республику. Возможно, Рудрадаман повстречал их где-то южнее, например в Раджастхане, по крайней мере их основные земли он не захватывал. Если завоевания некоторых правителей, скажем, Кхаравелы из Калинги, вызывают серьезные подозрения, то завоевания Рудрадамана выглядят вполне правдоподобно. Он избегал провозглашать обычные лозунги об империи «от океана до Гималаев», ни один его слон не ступал в воды Ганга. Монеты, преимущественно серебряные, величают его просто «махакшатрапом». Если признать, что изображение на монетах имеет портретное сходство, то мы видим на них человека «с живым и энергичным характером»^{87}.

Надпись в Джунагадхе, хотя и не описывает живости его характера, добавляет ряд других характеристик. Рудрадаман ревностно поддерживал «Дхарму», возможно, подражая Ашоке, с эдиктом которого ему повезло разделить место на скале. Он был прекрасным фехтовальщиком и борцом, искусным наездником, колесничим и погонщиком слонов. Ему возносили хвалу за великодушие и щедрость, прославляли за знания грамматики, музыки, логики и «других великих наук». Совершенно ясно, что он стремился к тому, что считалось идеалом индийского правителя, и был в этом стремлении настолько успешен, что впоследствии его имя (которое в отличие от таких имен, как Мауэс или Аз, бесспорно чисто индийское) «повторялось с почтением, как если бы оно было новой ведой, каковую надлежит прилежно заучивать и благочестиво произносить»^{88}.