Текст книги "История Индии"

Автор книги: Джон Кей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 43 страниц)

История вышла неприглядная. Если завоевание Бенгалии частично диктовалось жаждой личного обогащения, завоевание Майсура больше обязано личной славе. Третью майсурскую войну (1790–1792) объявил и по большей части возглавил лорд Корнуоллис, генерал, сдавшийся Джорджу Вашингтону в Йорктауне во время американской Войны за независимость. Честный и трусоватый вояка. Корнуоллис ждал три года, чтобы напасть на Типу. Однако, развязав войну, он шел к своей цели, руководствуясь собственной военной репутацией. Ничто, кроме позорной сдачи Типу, не могло его удовлетворить. По контрасту Ричард Уэллсли, граф Морнингтон, генерал-губернатор, ответственный за Четвертую майсурскую войну (1799), оказался готов к битве, едва ступив на индийскую почву. Бескомпромиссный империалист, чье назначение определенно не было случайным, Уэллсли немедленно начал настоящую дигвиджайю, в которой осмотрительный Майсур стал легкой добычей толпы горячих офицеров, включая его брата Артура, будущего герцога Веллингтона.

Сам Типу не был невинной жертвой. Не избегая спорной политики объединения и провоцирования соседей, он дерзко их поддерживал. Третья война была спровоцирована Корнуоллисом под прикрытием «атаки» на Траванкор, самое южное из малабарских княжеств. Типу не брал на себя ответственность, но вместо того, чтобы тихо отступить, заявлял о своих сомнительных интересах в регионе и должным образом подпитал британскую паранойю полномасштабным вторжением в Траванкор. Тройной союз, заключенный Корнуоллисом с маратхами и низамом Хайдарабада и призванный напугать Типу, только усугубил вражду. Британцы с трудом мобилизовали армию в 20 000 человек для вторжения в Майсур. Вначале Типу перехитрил их, перенеся войну в Карнатаку. Но Корнуоллис в конце концов захватил Декан, обрушился на Бангалор и продвинулся к Шрирангараму. Между тем другая британская армия наступала с Малабарского побережья, и к Корнуоллису присоединились союзники, маратхи и Хайдарабад. Противники Типу серьезно превосходили его по числу солдат и пушек. И все же он продержался большую часть года, прежде чем принял крайне унизительные условия сдачи. Они включали контрибуцию в размере восьмизначной суммы, отказ от половины территории и передачу двух сыновей – восьми и десяти лет – под опекунство Британии в качестве заложников.

Неожиданно контрибуция была выплачена, сыновья воссоединились с любящим отцом, а урезанное царство Типу оказалось восстановлено в своем завидном благополучии. Поскольку Четвертая война уже приближалась, хвастливое утверждение Корнуоллиса, что он «на многие годы лишил Типу власти и даже воли беспокоить нас», вызвало насмешки. На самом деле это было преуменьшение. Победа Корнуоллиса «вымостила путь британскому господству в Индии»^{324}. Более того, она действительно лишила Типу сил противиться Британии. Решение возобновить военные действия в четвертый и последний раз полностью исходило от генерал-губернатора Уэллсли.

В оправдание приводят тот факт, что Наполеон только что высадился в Египте и не скрывал своих планов на британские колонии в Индии. Поэтому когда открылось, что Типу состоял в переписке с французским командиром на Иль-де-Бурбоне в Индийском океане и недавно получил от него нескольких рекрутов-якобинцев, Уэллсли обрел повод, которого ждал. Под прикрытием переписки, опротестовывающей дружеские отношения между Калькуттой и Майсуром, он мобилизовал армию в 40 000 человек, к которой присоединилось вдвое больше гражданских плюс 100 000 волов, потребных для самой большой грузоперевозки, какую знала история.

Между тем Уэллсли самодовольно писал в отчетах, что «заманил чудовище из джунглей» [т. е. Типу] в ловушку. «Ловушка» едва ли тянула на кампанию. По сравнению с транспортными проблемами обеспечения такого вторжения припасами сражение было сугубой формальностью. Все закончилось в три месяца. Шрирангарам был захвачен, а затем разграблен с пылом, которого постыдился бы и Атилла. Среди 9000 погибших майсурцев нашли и тело султана Типу. Он был заколот штыками, получил два огнестрельных ранения, его украшенная драгоценностями перевязь для меча пропала. Потери британцев составили менее 400 человек, в основном ранеными.

Последовавшее «наказание» сделало Британию непререкаемой хозяйкой на полуострове. Майсур урезали до размеров мини-государства, которым он был до завоеваний Хайдара Али. Его подарили ребенку из древней династии Вадияров, вместе с достаточным числом подарков и британских телохранителей, чтобы гарантировать подчинение. Британцы заняли еще больше территорий, включая побережье Карнатаки. А в 1800 году благодетель-низам помог им снова. Вместо субсидий, которые полагалось уплатить за присутствие британских войск на его территории, он передал Компании все земли, которыми владел в Майсуре. Благодаря этому соглашению низамы следующие 150 лет совершенно бесплатно пользовались защитой англичан, а также обладали большим личным влиянием – за счет уменьшения власти.

Укрощенные маратхи

Индия вошла в XIX век в неожиданном политическом состоянии. Регионы, которые обычно оставались неуязвимыми к внешним вторжениям, вроде юга или востока, находились напрямую или косвенно под иностранным правлением, тогда как обычно более уязвимые запад и север пребывали под властью местных правителей. Этих режимов насчитывалось множество. Империя на севере, еще раз сменив «окраску», теперь оказалась разделена на лоскутки княжеств. Сюда относились бесчисленные государства раджпутов в Раджастхане и не только, различные индо-афганские анклавы вроде Рохилканда, мусульманские эмираты и племена в Синде и на границах, несколько новых кастовых образований неясного размера, вроде учрежденного Джетами в регионе Агры, а также близкородственный клубок джетсикхских государств в Пенджабе.

Еще были маратхи. Совместно они контролировали самую большую территорию, собирали больше всего налогов и располагали наибольшим войском. Некоторое время, в первые десятилетия XVIII века, они действовали сообща. Но к 1740 году крупные семьи маратхов начали сходить на нет. В ходе децентрализации, схожей с той, что охватила империю Моголов, Холкары из Индора, Скиндии из Гвалиора, Г&иквады из Бароды и Бхонсле из Нагпура, продолжали признавать власть пешва в Пуне, а к отдельным пешвам относились как к равным вождям, чье одобрение желательно, но не обязательно.

Принимая во внимание разобщенность сил маратхов и разнесенность их операций практически по всему континенту, неизбежным кажется, что они реагировали больше на местные возможности и проблемы. Вторжение маратхов в Ориссу и Бенгалию, которое в полной мере прочувствовал набоб Аливарди-хан в 1740-х годах и которое побудило его построить «ров маратхов» в Калькутте, было заслугой Бхонсле из Нагпура. Пешва возмутился и даже послал собственные войска в Бенгалию, чтобы отбить вторжение Бхонсле. После чего Нагпур начал игнорировать приказы из Пуны и, занятый вымогательством налогов в Ориссе и вдоль границы с низамом, перестал играть главную роль в совместных операциях маратхов.

В следующее десятилетие другие маратхи, а именно Малхар РаоХолкар из Индора и Джайяппа Скиндия из Гвалиора, победили в спорах о наследии среди раджпутов и распространили свои налоговые притязания на Раджастхан. В 1752–1753 годах они снова вмешались в запутанные дела Дели и выступали за ослепление и смещение тогдашнего императора. Осуществляя дальнейшую экспансию маратхов, Рагунатх Рао, брат пешвы Баладжи Баджи Рао (и сын Баджи Рао I), двинулся в Пенджаб в результате отступления афганцев после того, как Ахмед-шах Абдали разграбил Дели в 1756 году. В Лахоре, как и в Дели, маратхи были значимыми фигурами, тогда как в далеком Декане поражение низама в 1760 году не заставило пешва в Пуне беспокоиться за свои владения в Махараштриане.

Действительно, 1760 год считается «зенитом славы маратхов». Остановив мгновение во всей его славе, Джеймс Грант Дафф, автор классической «Истории маратхов» XIX века, неожиданно отдает дань образу династии прошлой эры таким высокопарным слогом:

Превосходство, которого добились маратхи, было славным и воодушевляющим. Их право на сбор дани было признано на берегах Колеруна (нижнее течение р. Кавери в Тамилнаде), а лошади Декана утоляли свою жажду в Инде. Народ маратхов гордился завоеваниями соплеменников…^{325}

Мгновение славы было кратким. До конца года полководец пешва, только что победивший низама, повел основную армию на север, чтобы отвести угрозу повторного вторжения Абдали. Тот мог рассчитывать на поддержку афганцев, а также рохиллов, и победил могущественного (а потому все еще независимого) набоба Авадха. С другой стороны, Холкар, семья Скиндия и другие вожди маратхов собирали, как положено, растушую армию пешвы. Это была самая многочисленная и великолепная армия, когда-либо собранная маратхами, с современной артиллерией и «деканскими лошадьми» Даффа. В век, когда верность сект редко выходила за рамки политической выгоды, она могла сойти даже за всеиндийское войско, если бы оправдались надежды на появление единоверцев – раджпутов и Джетов.

Тем не менее Дели удалось отбить, и маратхи двинулись вверх по Джамне. 14 января 1761 года у Панипата, в ста километрах к северу от столицы и полей многочисленных решающих сражений (при Карнале, Тараине и Курукшетре), они наконец встретились с афганской армией. Пару часов казалось, что маратхи побеждают. Затем – очень своевременно – Абдали ввел в бой десятитысячный резерв кавалерии. Как он описал это в письме Раджу Сингху из Джайпура, «внезапно я ощутил дуновение победы и, по воле Аллаха, негодяи деккане были полностью разбиты… 40–50 тысяч кавалеристов и пехотинцев врага были скошены нашими безжалостными мечами»^{326}.

По своему обыкновению, вскоре Абдали снова отступил. Банды сикхов грабили его груженные добычей караваны, когда он возвращался в Пенджаб. Такова была традиционная тактика маратхов. Если бы они предпочли ее открытому столкновению на холмах у Панипата, все для них могло сложиться удачнее. Лидеры маратхов быстро восполнили потери, восстановили свой авторитет в регионе, бывшем ранее под их властью, и заявили права на сбор налогов в других землях, например в государствах раджпутов. Но Панипат нанес престижу пешвы серьезный урон. Находящийся у власти Баладжи Баджи Рао скончался несколько недель спустя, предположительно от сердечного приступа. Хотя молодой наследник, Мадхава Рао, на краткое время восстановил власть, после его скоропостижной смерти в 1722 году начался такой запутанный кризис престолонаследия, что он продлился несколько поколений и лишил власть влияния. Императору Моголов и его правительству жилось не лучше. После Панипата он находился в подчинении у набоба Авадха. А что касается самого набоба, единственного князя Индии, вышедшего победителем из той битвы, пять лет спустя британцы усмирили его при Бакасаре.

«Никогда еще поражение не было столь полным и никогда еще катастрофа не вызывала такого ужаса», – писал Маунтстюарт Элфинстон о Панипате. Однако это не было очевидно в то время, и в течение следующих 20 лет политика Компании оставалась той же. что и в «огороженной» Бенгалии и в других поселениях в составе буферных государств, способных самортизировать все еще внушительный удар кулака маратхов. Лондонские директора Компании с глубоким неодобрением относились к военным затратам Клайва и Манро в Бенгалии и Авадхе. Вышло предписание о сокращении финансирования, а для Уоррена Гастингса в 1770-х годах было критично избегать внимания маратхов.

В редкие моменты единодушия и генерал-губернатор, и его советник обличали договор о союзничестве 1775 года, ускоривший Первую англо-маратхскую войну, как «безрассудный, неполитичный, несправедливый и несанкционированный». Несанкционированным он был потому, что правительство Бомбея заключило его без согласия своего начальства в Калькутте, несправедливым – потому, что не британское дело блуждать в лабиринте споров о наследовании титула пешвы, неполитичным – потому, что его швырнули в лицо политике невмешательства Гастингса, а безрассудным – потому, что Бомбею недоставало средств, чтобы выполнить свою часть договора. Поэтому Первая маратхская война не была продолжением Панипата или новой угрозой гегемонии маратхов. В значительной степени ее спровоцировали поспешные действия Бомбея.

Бомбей, хотя его торговое значение росло, все еще оставался политически и территориально незначительным по сравнению с Калькуттой или Мадрасом. Чтобы частично исправить ситуацию, губернаторы поочередно домогались двух соседних анклавов – острова Салсет и порта Бассейн, некогда португальских, но перешедших к маратхам (и оказавшихся вблизи от расползающегося Бомбея). Предложение о передаче острова и порта в обмен на помощь Рагунатху Рао, одному из претендентов на титул пешвы, военной силой численностью 2500 человек, было слишком привлекательным, чтобы его упустить. После переговоров документ был подписан в Сурате в 1775 году, и объединенная англо-маратхская армия вошла в Гуджарат и одержала несколько побед, пока не была остановлена порицанием из Калькутты.

Отрядам из Бомбея приказали вернуться в лагерь, а британский посол отправился в Пуну на переговоры с советом регентов при пешве. Он согласился отказаться от поддержки Рагунатха в обмен на компенсацию и уступку Салсета. Но ни одна из сторон не приняла эти условия, и в 1778 году Бомбей снова поспешил на помощь Рагунатху. На сей раз он собрал армию в 4000 человек, выдвинувшуюся из Бомбея и разбитую наголову на подступах к Пуне в Западных Гхатах.

Соглашение Вадгаона (1779), подписанное на месте в результате этого поражения, настолько напоминало сдачу, насколько это было возможно со времен предыдущей капитуляции Бомбея перед Аурангзебом во время «Могольской войны Чайлда». В Пуне совет регентов под контролем грозного Наны Пхаднависы выжал из своего успеха максимум и, усилившись, недолго наслаждался поддержкой Холкара, Скиндии и Гаиквада. В 1780 году ходили даже разговоры о великом альянсе, которого так страшились британцы, – союзе маратхов, низама и Хайдар Али из Майсура. На фоне Второй майсурской войны и нараставшей враждебности между Англией и Францией Уоррен Гастингс аннулировал Вадгаонское соглашение и снова вступил в прямые переговоры с Пуной. Шанс на примирение с Пхаднивисой был невелик, но возможность нарушить единство сторонников маратхов существенно возросла благодаря появлению на западном берегу британских сил, посланных сушей из Бенгалии.

В силу своей должности генерал-губернатора британских владений в Индии Гастингс был вовлечен во все индийские дела. Состояние Бомбея, хоть и вполне заслуженное, нельзя было игнорировать. Соответственно, в 1778 году Гастингс приказал шести батальонам сипаев отправиться через субконтинент в Гуджарат. Выступив с Бенгальского мыса в Авадхе, они добирались до западного берега большую часть года, но их прибытие, как и в случае армии, посланной по суше в Мадрас по следам триумфа Хайдара Али в Полилуре, существенно изменило расстановку сил.

Когда переговоры с Пуной провалились, Г&иквад, чье положение в Гуджарате было наиболее уязвимым, решил испытать судьбу. Между тем Махаджи Скиндия был глубоко шокирован, когда выяснилось, что самому сердцу его земель, в ста километрах к северу от Малвы, угрожает другая армия из Бенгалии. Их скалолазы даже забрались на утесы Гвалиора и захватили крепость, что считалась до сих пор самой неприступной твердыней Индии. Дома дела у маратхов пошли лучше, и, хотя их побили при Ахмадабаде в начале 1780-го, в 1781 году им удалось успешно отбросить британцев, двигавшихся через Гхаты к Пуне.

Тогда уже Скиндия попытался выступать миротворцем, а Гастингс, взбудораженный успехами Хайдара Али в Карнатаке, тоже собирался завершить противостояние. Поэтому враждебные действия окончились в 1781 году, а мирный договор, подписанный в Салбае, был ратифицирован в 1782–1783 годах. Первая маратхская война, как и первые две майсурские, не дала никаких территориальных приобретений ни одной из сторон. Маратхи, однако, сохранили свободу действий и обязали британцев отказаться от поддержки Рагунатха Рао. Гастингс, с другой стороны, мог поздравить себя с тем, что помог выпутаться Бомбею, продемонстрировал потенциал Британии наносить удары практически по всей Индии и добился того, что переговоры также урегулировали отношения Британии и маратхов с низамом, Майсуром и Францией. Это он считал основным итогом сделки.

Учитывая, что мир продлился четверть столетия, надежды Гастингса на долгое перемирие были обоснованными. Но миром англичане обязаны прежде всего поколению выдающихся вождей маратхов, правивших в середине 1790-х годов. Нана Пхаднависа, брахман, которого даже британцы признавали самым проницательным политическим лидером своего времени, продолжал контролировать Пуну до 1796 года. Когда юный пешва, от чьего имени он правил, вошел в возраст, его телохранители просто стали тюремщиками, а Пхаднависа сохранил власть. Он сражался по примеру Типу, в том числе не слишком активно поддерживал Корнуоллиса в ходе Третьей майсурской войны и совершил ряд территориальных приобретений в Карнатаке. Важнее то, что ему удалось устранить угрозу своему положению со стороны других вождей маратхов.

Это были Холкары из Индора, чьи основные владения в Малве переживали нечто вроде золотого века под властью Ахальябхаи, невестки Малхар Рао Хол кара. Судя по их переписке, Малхар Рао всю жизнь целиком полагался на мудрость юной Ахальябхаи. Он скончался в 1766 году, его никчемный сын, муж Ахальябхаи, умер раньше, а после умер и не менее никчемный внук. У Ахальябхаи не осталось очевидных конкурентов. Пол все равно не позволил бы ей наследовать трон, если бы она не выказала экстраординарные способности, завоевав уважение подданных и союзников, включая Пхаднавису Примерно за 30 лет твердого и сострадательного правления она принесла мир и процветание в южную Малву. Для администрации маратхов, напротив, ее правление было немногим лучше узаконенного вымогательства. Правление Ахальябхаи характеризовали «умеренные налоги и почти сакральное уважение к правам местных деревенских чиновников и собственников». Сэр Джон Малкольм, британский служащий, напрямую заинтересованный в заселении центральной Индии и собиравший устные воспоминания о ней в 1820-х годах, видимо, был не на шутку очарован ею:

Местные жители Малвы… считают ее святой и называют аватарой, или инкарнацией, Божества. Наиболее рациональным объяснением этого можно считать ее характер. В своей узкой сфере она является одним из лучших и наиболее идеальных правителей, существовавших когда-либо^{327}.

Позднейшие биографы называют ее «царицей-философом», отсылая, вероятно, к «царю-философу» Бходжу, чья столица Дхар находилась на расстоянии недолгой прогулки верхом от излюбленной резиденции Ахальябхаи около Нармады, в священном городе Махешвар. Построенные при ней крепости и дороги обеспечили Малву дополнительной защитой, а покровительство храмам и другим религиозным учреждениям, даже в Варанаси и Дварке (Гуджарат), прославило ее по всей Индии. И слава ее жива до сих пор. «Сегодня в Малве у нее репутация святой, – сообщает современный автор. – Таков результат хорошего, честного правления»^{328}.

По контрасту, ее современник и северный сосед Махаджи Скиндия редко покидал седло. Он также правил более 30 лет, охромел в битве при Панипате и за это время завоевал больше северных земель, чем любой другой маратх. В конце концов, хоть и не без потерь, он утвердил Пвалиор в качестве крепости Скиндиев, вернул Дели и Агру, сделал действующего императора ставленником маратхов и выступал гарантом салбайского договора от лица всех маратхов. Позже он нанес серьезное поражение афганским рохиллам, а в 1790 году практически уничтожил раджпутов Джайпура и Джодпура. Их территории еще не оправились после опустошения, когда в 1820-х годах полковник Джеймс Тоуд, исследуя те же «поселения» в Раджастхане, которые изучали в Майсуре Томас Манро, а в центральной Индии – Джон Малкольм, впервые открыл своих любимых раджпутов.

Выдающийся успех Махаджи был основан на созданной им профессиональной армии под командованием графа Бенуа де Буаня, француза и ветерана Английской компании. Он набрал несколько бригад пехоты и артиллерии под началом европейцев, в основном из мусульманских и раджпутских наемников, которых предпочитала Компания. Результат оказался весьма впечатляющим. Но наемники стоили дорого, и, в случае задержки выплат, возникали сомнения в их верности. Превосходство Махаджи на севере, как и среди товарищей-маратхов, достигалось той ценой, которую едва могли себе позволить его наследники, и такими способами, которым они едва могли следовать.

Когда Махаджи умер в 1794 году, он вел в Пуне переговоры с Пхаднависой по поводу признания пешвой его заслуг и выплаты компенсации за содержание его войска. С его смертью начался быстрый упадок маратхов. В следующем году умерла Ахальябхаи, а ее наследник из Холкаров открыто оспорил превосходство Скиндии. Затем в 1796 году бессильный, но все еще необходимый пешва совершил самоубийство. Потомства он не оставил, поэтому для рода Рагунатха Рао вновь открылась возможность прийти к власти. Четыре года Нана Пхаднависа выступал судьей в этом крайне запутанном деле. В результате Баджи Рао II, старший сын Рагунатха, был признан пешвой при поддержке наследника Махаджи, Даулата Рао Скиндии. Но в 1800 году, когда умер сам Пхаднависа, «правительство [Пуны] лишилось мудрости и умеренности». Вскоре Пуну охватила война между Ясвантом Рао Холкаром и Даулатом Рао Скиндией за контроль над новым пешвой. Холкар вышел победителем в напряженном сражении. Новый пешва Баджи Рао II, отчаявшись сохранить независимость, бежал через Гхаты к побережью, в распростертые объятия британцев.

Бомбей обнадежил Баджи Рао обещанием помощи. Зная воинственность генерал-губернатора Ричарда Уэллсли, опальный пешва вряд ли остался разочарован. По договору Бассейна (1803) Британия брала на себя ответственность за восстановление власти Баджи Рао в обмен на его содействие, оплату нахождения английских солдат на своей территории, присутствие британского резидента в столице и все остальные ограничения, связанные с привычной ролью «второстепенного союзника». Артур Уэллсли, после побед в Майсуре, был послан на север для завершения новой фазы дигвиджайи своего брата и должным образом охранял пешву в Пуне. «Этот факт представлял собой конец государства маратхов как независимой силы. Окончилась история британским завоеванием на деньги завоеванной территории»^{329}.

Финальная фаза

Вторая маратхская война была спровоцирована британцами, предположительно от имени пешвы, чтобы помешать оппозиции маратхов присвоить себе власть пешвы. Однако намерение маратхов, особенно Скиндиев, состояло в том, что война, словами генерал-губернатора, заложит «основание для империи в Азии». Ричард Уэллсли. к слову, предвидел империю, а не доминион или владения, в Азии в качестве противовеса чисто индийской ситуации. Когда англичане двинулись дальше на запад и север, казалось, что судьба может завести их куда угодно. Менее упрямые, вроде Томаса Манро, считали, что после Второй маратхской войны «мы теперь абсолютные хозяева Индии».

Хотя война продолжалась менее года (1803–1804), она уничтожила власть маратхов и привела к торжеству Британии по всей северной и центральной Индии. В Декане к югу от Нармады Артур Уэллсли нанес поражение армиям Скиндиев при Ассае, в битве, которую будущий герцог считал более трудной, чем битва при Ватерлоо. Затем он повторил этот успех с Бхонсле при Аргаоне. Удивительно то, что бенгальская армия под командованием генерала Джерарда Лейка наткнулась на севере на силы Скиндиев. Оставшись почти без европейских офицеров, Скиндии тем не менее достойно проявили себя в финальной битве при Ласвари. Но потом Лейк занял Дели, обрушился на Агру и сместил императора Моголов (Шаха Алама, унылого и слепого 80-летнего старца в лохмотьях, в котором трудно было узнать того лихого князя, который назначил Клайва своим диваном). В других сражениях англичане лишили Нагпура Бхонсле Ориссы, а Скиндиев – остатков территорий в Гуджарате. В виде эпилога Холкар, а потом и Джат Раджа из Бхаратпура (около Агры) оказали упорное сопротивление и поставили в затруднительное положение силы генерала Лейка, прежде чем их принудили к повиновению.

Это был не совсем конец маратхов. Дорогая кампания Ричарда Уэллсли весьма смутила чиновников в Лондоне. Самовольный удар по Холкару стал последней каплей. Уэллсли с позором отозвали из Индии, и его планы по колонизации центральной и западной Индии так и не воплотились в жизнь. Тем не менее Дели, Агра и дельта Ганга – Джамны стали новым форпостом Британии на северо-западе.

Новая британская граница предположительно проходила на севере по Джамне, хотя некоторые вожди с земель между реками Джамна и Сатледж (Сатледжские княжества) предложили вступить в союз с генералом Лейком. Это повлекло за собой потенциальный конфликт англичан с Ранджитом Сингхом, юным лидером сикхов, отличившимся в отражении атак афганцев, потомков Ахмед-шаха Абдали. С тех пор как Ранджит оккупировал Лахор, он проводил политику завоеваний и альянсов, напоминавшую британскую. В 1805 году он укрепил центр сикхов в Амритсаре и обрел возможность превращать религиозное покровительство в политическую силу. Свой личный авторитет он распространил почти на весь Пенджаб, включая некоторые из «государств Кис-Сатледжа», как называли их англичане. Но пока царство Ранджита, как и Типу, впитывало в себя европейские черты и представляло угрозу Британии, сам Ранджит слишком трезво смотрел на вещи, чтобы брать на себя риск войны. По Амритсарскому договору 1809 года он уступил эти государства Кис-Сатледжу, поэтому Сатледж, а не Джамна, стал англо-сикхской границей. В обмен Ранджиту гарантировали признание Британией его независимой власти «раджи Лахора». Банальности о дружбе и невмешательстве для разнообразия не нарушались в течение следующих 30 лет. Раджа Лахора был сравнительно свободен от Британии и превратился в Магараджу Пенджаба, основателя наиболее выдающегося неколониального государства Индии.

В других местах результаты Второй маратхской войны были менее значительными. Британия сохранила свои завоевания в дельте Ганга – Джамны, в основном благодаря Скиндиям, чьи амбиции в дальнейшем сдерживались союзническим договором. Но из центральной Индии и Раджастхана пришлось уйти и отказаться от всех притязаний. Возможно, британцы пребывали в шоке от собственных завоеваний и точно были обеспокоены растущими затратами. Предсказуемым результатом стал хаос. Вожди маратхов, истощенные, опозоренные и глубоко оскорбленные расширением британских границ, вернулись к беспорядочному грабежу. Многие их отряды, жаждавшие оплаты, ушли в банды мародеров, так называемых пиндаров. Хроническое беззаконие распространилось от Малвы, от Берара Бхонсле, от Раджастхана в сторону Декана, Хайдарабада, британской Дельты. Вот четкий результат британской политики, или ее отсутствия – анархия, которая взывала к дальнейшему вмешательству.

Оно пришло в 1817 году в виде честолюбивой военной силы, призванной покончить с пиндарами. Вожди маратхов были вынуждены поддержать эту операцию. Но когда они увидели политические приготовления к ней и массовую мобилизацию, то убедились, что цель атаки – не только пиндары, но и они сами. Подозрения укреплялись, когда стали известны условия нового договора с Британией, недавно навязанного пешве. Он был гораздо более жестким, чем Бассейнский договор, и включал пункт, по которому пешва отказывался от любых притязаний на главенство над другими вождями маратхов. Власть пешвы. средоточие их лояльности, была важна для маратхов, хотя они постоянно о ней злословили. Особенно они ценили самого пешву Баджи Рао II. Под предлогом сбора войск для участия в операции против пиндаров Баджи Рао внезапно обратился против британского контингента в Пуне. Английская резиденция была разрушена до основания, а резидент – будущий историк Маунтстюарт Элфинстон – с трудом сбежал. Затем армия пешвы промаршировала мимо казарм англичан. Ей дали отпор, и, пока подходило подкрепление британцев, пешва покинул поле боя. Он находился в бегах до середины 1818 года, и за это время его земли систематически завоевывали.

Похожее восстание наместника Бхонсле в Нагпуре привело к схожим результатам. По ставшей привычной процедуре несовершеннолетнего назначили магараджей сократившегося государства Нагпур и обременили всеми атрибутами отношений с Британией. Для пешвы, уже имевшего статус подчиненного союзника Британии, такого доброго отношения не нашлось. Его земли аннексировали, а когда он наконец был схвачен, его осудили и отправили в комфортабельную отставку в британскую Дельту. Место проживания пешвы было избрано рядом с Канпуром. Там он и умер в 1851 году. Его приемный сын Нана Сахиб был извлечен из безвестности и поднял флаг пешвы во время восстания 1857 года.

Пиндарская и Третья маратхская войны завершили долгое неповиновение маратхов. В Махараштре только в маленьких государствах Колхапур и Сатара, где правили потомки самого Шиваджи, оставались следы автономии. На раджпутов Раджастхана, как и на уцелевших маратхов в центральной Индии, распространялся статус подчиненных союзников или «княжеских государств». «Британское политическое господство признали по всему субконтиненту, за исключением Ассама, Синда и Пенджаба, – замечает Пендерел Мун. – Так начался Pax Britannica»^{330}.

Глава 17

PAX BRITANNICA

1820–1880 гг.

«Сикх транзит глория»

В отличие от похождений Наполеона в Египте, британское завоевание Индии себя окупало. Хотя Ост-Индская компания после 1776 года все больше контролировалась и чуть ли не напрямую управлялась британским правительством, она все же оставалась концерном, далеким от офисных зданий на Лиденхолл-стрит в лондонском Сити, где сидели первые ее акционеры. Компания располагала кораблями и грузами, нанимала для их сопровождения войска, ее бюджет был хорошо сбалансирован, так что с ней приходилось считаться. До 1760 года прибыль значительно превосходила затраты. Но в последние десятилетия XVIII века, по мере того как войск требовалось все больше, коммерческая выгода терялась. Прибыль от компенсаций, податей и арендной платы от индийских государств и налоги с территорий, подчиненных непосредственно Компании, стали главным источником ее доходов, а значит, и всех британских владений. Pax Britannica.