Текст книги "История Индии"

Автор книги: Джон Кей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 43 страниц)

Данный год больше запомнился одним событием за пределами Индии. В 571 году на той стороне Аравийского моря при таинственных обстоятельствах жена обнищавшего купца из племени курайшитов родила сына. Ему, известному через 40 лет под именем Мухаммад, откроется слово Божье; при нем мир бесповоротно и очень быстро изменится. Но до первых вторжений последователей Пророка в Индию оставалось еще больше века. А к тому времени большинство из династий VI века (не Майтрака) уже давно перестали затмевать луну и воплощать земное счастье.

Поэтому непростительно игнорировать большинство династий, ставших преемниками Гуптов, тем более что они, как известно из грамот, могли даже превосходить Гуптов. Некоторые из них будут упомянуты позже. Здесь достаточно сказать, что многие из них похвалялись, будто повернули вспять поток вторжения гуннов. Нужно помнить, что из Гандхары гунны прокатились по Пенджабу и дошли до Малвы около 500 года. На северо-востоке крупные буддийские центры в Таксиле. Пешаваре и Свате жестоко пострадали от них. Там, где Фа Сянь в V веке видел населенные вихары и возвышающиеся ступы. Сюаньцзан. другой китайский паломник, уже середины VII века, нашел запустение. Монастыри Таксилы были «превращены в руины и покинуты, и там очень мало жрецов; королевский род пресекся, аристократы сражаются за власть». В Свате около 1400 буддийских учреждений «совершенно разграблены и заброшены», от восемнадцати тысяч монахов осталась небольшая горстка. Буддизм в бассейне Инда никогда не оправится от такого удара. И до прихода ислама регион не торговал более по суше с Китаем и Западом. Хотя Сюаньцзан обнаружил в Кабуле торговую деятельность, он умалчивает о рынках или торговле в связи с Таксилой и Пешаваром, что является важным признаком. Жизненная сила в регионе иссякла, а с ней и самое главное – поставки лошадей из Азии в Индию. Впредь лошадей привозили в Индию по морю из арабских стран, и эта отрасль торговли быстро стала монополией мусульман. Другие пограничные тропы, например путь паломников, ставший Каракорумским трактом, были заброшены, когда основной путь сдвинулся восточнее, кТибетскому плоскогорью.

Остальная Индия была спасена от гуннов, вероятно, благодаря некому Ясодхарману из Малвы. Несомненно весьма успешный путешественник, если не выдающийся представитель династии, Ясодхарман утверждал, что победил гуннов в 530 году. Под руководством Михиракулы, сына Торамана, гунны вернулись в Кашмир, бывший тогда землей печальной, но несравнимой красоты, чтобы закрепить за собой репутацию гонителей веры, варваров и кровожадных чудовищ.

Победами над гуннами также хвастается Баладитья, поздний Гупта, а еще Маухарии и Вардханы. Маухарии, вобрав в себя одну или более династий, осели в центральном Уттар-Прадеше со столицей в Каннодже в верховьях Ганга (рядом с Канпуром). Таком образом они подчинили себе большую часть Арьяварты, принадлежавшей династии Гуптов, и обеспечили легитимную преемственность для следующего и, возможно, последнего чакравартина на севере Индии. Им был великий Харша из рода Вардхана из Тканесара, близ Дели. Вардхана и Маухарии уже были близкими союзниками и могли сообща отбить атаку гуннов. Их земли лежали по соседству. Объединившись, они вскоре сформировали ядро великой империи Харши^{114}.

Но прежде чем вернуться к династическим ссорам и не дать указам VI века исчезнуть в потоке времени, как красноперым рыбам в ручье, стоит обдумать, какие сведения они сообщают не только о царственных дарителях, но и об одариваемых людях, и о природе самих даров. Для экономической истории, в отличие от династической, эти сведения весьма важны, поскольку предвещают распыление ресурсов гораздо более точно, нежели, по выражению Косамби, «милая, но бессмысленная литания династий».

Необыкновенная щедрость пристала правителям. Она была существенным атрибутом царской власти; наиболее великодушных государей описывали как людей, которые раздавали добро вплоть до последнего медяка. Распределение земель – это способ вознаградить сторонников и получить поддержку. Оно имеет также важный экономический подтекст. В уже цитировавшейся грамоте Валлахби 571 года дар адресован брахману по имени Рудрабхути. Почти все указы этого периода были в пользу брахманов или религиозных учреждений – известных храмов, джайнских общин и, реже, буддийских монастырей. В этом случае Рудрабхути пожаловали доход и другие права на определенные земли, что давало возможность оплачивать важные жертвенные ритуалы. Если раньше поддержка и услуги брахманов вознаграждались несколькими сотнями голов скота, теперь делали «полную предоплату».

И права, и земли, дарованные таким образом, подробно описываются, пусть значение некоторых технических терминов спорно^{115}. Огромные земли были выгонами, принадлежавшими нескольким людям. Рудрабхути получал с них прибыль в виде различных налогов и пошлин, а еще имел права на добычу полезных ископаемых и прочее. Он не обременял земледельцев царскими налогами (как, например, налог на содержание военных чиновников), и, наконец, ему было даровано право принуждать к работе. Сами земли не меняли владельцев; с другой стороны, весь урожай могли изъять, если того требовали царские казначеи.

В число других даров часто входило право на сбор штрафов за разные правонарушения и право не проходить военную и правоохранительную службу. Даже полномочия судебных органов могли быть переданы в дар. Рудрабхути и ему подобные по сути становились феодалами. Хотя дары по большей части получали брахманы в религиозных целях и хотя на данный момент они не были обязаны снаряжать военные отряды, как феодалы Европы, основа феодальных отношений уже была заложена. Вскоре чиновников, которые, согласно Фа Сяню, получали жалование даже при Гуптах, стали вознаграждать подобными дарами в виде земель, деревень и целых провинций. Мы приведем свидетельства рекомендательных писем, с помощью которых сами жители деревень просили защиты и покровительства у назначенных царем надзирателей, и наблюдалась субфеодализация (надзиратели передавали часть своих феодов посредникам или вассалам).

Такой «феодализм снизу» иногда контрастирует с «феодализмом сверху», характерным для царской иерархии махараджахираджи, окруженного своими вассалами или махасаманта (буквально «великими соседями», фактически зависимыми династиями и ленниками). Оба вида феодализма содействовали раздроблению земель. «Феодализм сверху» – при помощи районирования власти, даже если цари настойчиво провозглашали себя вселенскими владыками. «Феодализм снизу» – коварным размыванием лояльности и ресурсов, на которых держалась вся власть.

Харша-Вардхана

Будто бы в противоречие теории, новый «царь царей», несмотря ни на что, решил сверкнуть мимолетной звездой. Была торжественно введена новая хронологическая эра, а это очень важный признак. Подданные отпраздновали «победоносное замыкание в круг четырех частей земли» (дигвиджайя). В начале VII века соперничество династий, которое, как грозовые облака, собиралось над Арьявартой еще со времен Гупты, начало рассеиваться. Сезон дождей, по всей видимости, откладывался. Северная Индия готовилась пережить последний расцвет доисламской империи.

Из несомненно большого числа сасан, созданных Харша-Вар дханой из Тханесара (и Канноджа впоследствии), сохранилось немногое. Одна надпись, которая когда-то, вероятно, была оттиснута на медной табличке, перечисляет прямых предков Харши. Его отец первым взял титул махараджахираджи, а брат первым назвал себя последователем Будды. Харша, видимо, унаследовал оба «звания», хотя буддийские симпатии не мешали ни его агрессивным планам, ни поклонению старым богам. К сожалению, данная надпись не может дать больше информации, и будь она и несколько монет единственными свидетельствами о Харше, он остался бы в истории очередным малоизвестным представителем династии.

К счастью, довольно сухое свидетельство сасаны дополнено двумя гораздо более информативными источниками. Один из них – Сюаньцзан, китайский монах и ученый, который с 630 по 644 год гостил в Индии, вдохновленный паломничеством Фа Сяня в священную землю буддистов, совершенным двести лет назад. Он вернулся в Китай, нагрузив двадцать лошадей буддийскими реликвиями, статуэтками и книгами, и составил впоследствии пространное описание Индии, которое сделал, скорее всего, по личным впечатлениям, кроме описаний крайнего юга.

Другим, более откровенным свидетелем был Бана, выдающийся писатель и, между прочим, беспутный брахман, чья загубленная юность и различные круги, в которых он вращался, «показывают, сколь мало значили правила касты для образованного человека»^{116}. Из двух сохранившихся трудов Баны наиболее важным является «Харшачарита», прозаическое сообщение о том, как Харша пришел к власти. Несмотря на то. что по характеру оно больше описывает, нежели объясняет, и несмотря на перегруженность языковыми украшательствами и сложносоставными прилагательными необыкновенной длины, это сочинение считается первой исторической биографией на санскрите, а также шедевром литературы. В нем лихорадочное возбуждение биваков и дворцов переплетено с красочными событиями, словно на миниатюре эпохи Моголов. Изображения леса и дороги соседствуют с картинками из повседневной жизни. Бана подробно рассматривает каждую деталь сельского труда и распознает каждого представителя природного мира. Ни Киплинг, ни Рушди не могли лучше отразить «разбухающую жизненную силу Индии» и повседневный труд ее жителей.

Несомненно, и Сюаньцзан, и Бана были заинтересованными лицами. Первый зависел от протекции Харши, второй – от его покровительства. В обоих трудах нет и намека на критическую оценку. Сюаньцзан был ослеплен приверженностью страны буддизму и ставил это в заслугу Харше, а Бана видел в истории Харши удачный материал для романа. Несмотря на это, авторы дополняют друг друга. Китайский монах очерчивает сюжет, а индийский писатель выписывает детали, буддист пишет либретто, а брахман – музыку.

Они дополняют друг друга и хронологически. Сюаньцзан попал в Индию в период взлета карьеры Харши, тогда как Бана описывает его первые шаги, от рождения в 590 году до восшествия на престол в 606-м и последовавшей вскоре первой кампании. Этот период особенно интересен, поскольку Харша, второй сын. не был очевидным престолонаследником. Его отец, махараджадхираджа Прабхакара-Вардхана, умер, когда Харша и его старший брат были в отъезде, брат сражался с гуннами, а подросток Харша наслаждался радостями охоты. Харша прибыл домой первым и один присутствовал при смерти царя, после чего, как пишет Бана, провозгласил себя наследником. Потом вернулся победоносный брат с войском. Харша ничего не сказал о последней воле отца, и брат остался наследником брата.

В этом месте Бана предложил еще одну причину восшествия Харши на престол. Очевидно, Раджа-Вардхана, его брат, так скорбел по отцу, что отказался от трона и предпочел уйти в отшельники. Более того, он сам настаивал, чтобы Харша наследовал трон. Однако же из других источников, включая Сюаньцзана, известно, что на самом деле именно Раджа-Вардхана взошел на престол вслед за отцом. Бана, коротко говоря, слишком о многом умалчивает. Возможно, он просто хотел поддержать права Харши на трон. Или же у него менее похвальные мотивы. Как деликатно выразился один современный биограф, «трудно избежать вывода, что столь необычный вывих в истории… возник из-за того, что некоторые эпизоды не соответствовали, по мысли автора, образу героя»^{117}. Не исключено, что Бана пытался отвести подозрения, все еще бытовавшие во время написания сочинения, в том, что Харше было выгодно устранить Раджа-Вардхану.

Вот что произошло в результате «необычного вывиха». Раджья-Шри, сестра и царевна, вышла замуж за соседа и союзника, маухарийского царя из Канноджа. В разгар кризиса наследования в Тканесаре на этого маухарийского царя внезапно напал царь из «Малавы» (предположительно, из Малвы). Махаурийский царь погиб в битве. Раджью-Шри взяли в плен, а победоносный «Малава» двинулся на Тканесар вновь. В отчаянном положении не Харша, а его брат взял на себя инициативу. Внезапно отбросив намерение жить тихой жизнью и оплакивать отца, он настоял на праве мести. Просьба Харши сопровождать брата была отклонена, и, взяв десять тысяч конницы, праведный Раджа-Вардхана отправился в бой.

Раджа-Вардхана был выдающимся полководцем и быстро разгромил армию Малвы. Но тут появился настоящий злодей этой истории. Шашанка, царь Гауды в Бенгалии, помог силам Малвы. Победитель Раджа-Вардхана встретился с Шашанкой, получив гарантии неприкосновенности, скорее всего, в условиях перемирия, и был предательски убит. Наконец сцена очистилась, и все-таки что-то удерживало Харшу от активных действий.

Едва услыхал он об убийстве своего брата, его пламенный дух воспылал в буре печали, усиленной всполохами яростного гнева. Вид его стал невероятно ужасен. Когда он в гневе тряс головой, драгоценности из короны рассыпались вокруг, словно яростное пламя. Дрожа беспрестанно, его исполненные гнева губы будто пили жизни всех царей. Его покрасневшие глаза вращались и вспыхивали, возжигая небесные дали. Само пламя гнева, будто сгорев дотла от палящего жара его врожденной доблести, окутывало его ливнем пота. Сами члены его тряслись, будто в страхе от такой беспримерной ярости…

Он воплощал собой первое откровение доблести, бешенство презрения, прилив гордости, живую ярость, высшее усилие надменности, новый век зрелого огня, царское рукоположение боевой страсти, очистительный день расплаты^{118}.

Разумеется, сторонники подивились и восхитились. Умело и, конечно, многословно ободренный своим главнокомандующим и затем военачальником боевых слонов, Харша собрал армию «для всемирного завоевания». Между тем его врагов окружали всевозможные дурные предзнаменования: шакалы, пчелы и стервятники нападали на города, солдаты ссорились со своими любовницами, а некоторые видели свое обезглавленное отражение в зеркале, нагая женщина ходила по паркам, «тряся указательным пальцем, будто считала мертвецов».

Шашанка, «подлейший из Гоудов», был главной целью Харши, но Гауда находилась в тысячах километров к востоку от Тханесара, и сперва требовалось покорить многих других царей. Один, очевидно потомственный соперник царей Гауды, быстро заключил соглашение о дружбе и союзе с Харшей. Это был Бхаскараварман, царь Кумарарупа (Ассам) на северной границе Гауды. Теперь Шашанке пришлось сражаться на два фронта. Вдобавок Харша мог рассчитывать на силы Маухариев и на побежденную армию Малвы, которая усилиями его покойного брата перешла под его командование.

Тут пришла новость о бегстве Раджьи-Шри (сестры Харши и царицы Маухариев) из заключения в Каннодже. К несчастью, она отправилась в свое убежище в горах Виндхья, где собиралась совершить обряд сати, поскольку стала вдовой. У Харши были другие планы. Он видел добродетель и, хоть Бана о том умалчивает, пользу в том, чтобы спасти сестру. Погасив свой гнев, он повел поисковый отряд по диким тропам центральной Индии. Община первопроходцев, занятая заготовкой леса и прокладкой просек, ничего нс знала о местопребывании Раджьи-Шри. Но в другом поселении, на сей раз буддистов, брахманов и других отшельников, обративших свой взор к восторженному духу экуменизма, Харша услышал рассказ о группе убитых горем женщин, прячущихся поблизости. Раджья-Шри, исцарапанная в кровь и истрепавшая одежды в путешествиях по лесам, была среди них. В последний момент ее сняли с погребального костра и вернули брату.

Единственным желанием Раджьи-Шри было стать буддийской монахиней. Харша и слышать об этом не желал. Он настоял на том, чтобы сестра сопровождала его в походе. Будучи царицей Маухариев, она была жизненно необходима для осуществления планов, поскольку он собирался с ее помощью контролировать Маухариев. Уговорив сестру, он впоследствии перенес столицу из Тханесара в Каннодж, расположенный ближе к центру и более крупный город. Каннодж стал соперником Паталипутры в качестве имперской столицы северной Индии и, пройдя через многие превратности и смену хозяев, оставался таковым до XII века.

Тем временем кампанию можно было продолжать. Сопровождаемый Раджьей-Шри и буддийским мудрецом, ее наставником, Харша поспешил обратно к армии, стоявшей лагерем у Ганга. Там тени расступились и солнце своим сиянием явило добрые знаки, каждый из которых предсказывал неминуемую победу. Вечер, пишет Бана, наступил, «будто испугав тучи», которые заходящее солнце окрасило в цвета океанского заката. Потом, когда спустилась тьма, Дух Ночи почтительно одарил Харшу луной, будто «луна была чашей, из которой он мог утолить свою безграничную жажду славы», или даже словно «серебряная сасана самого царя Ману давала Харше полномочия завоевать семь небес и вернуть золотой век». На этом, среди сумбура эпитетов длиной в страницу и в начале завоеваний, отмеченных добрыми приметами, протянувшимися в далекое будущее, повесть Баны внезапно оканчивается.

Если и было написано продолжение, оно не сохранилось. Однако у нас есть странная надпись на камне и свидетельство Сюаньцзана, во время визита которого юный Галахад Харша превратился в зрелого Артура, а его маленькое царство на Джамне стало единовластным сувереном «Пяти Индий». Что означает на самом деле этот термин – не вполне ясно. «Он прошел с востока на запад, – пишет Сюаньцзан, – подчиняя всех непокорных; слоны не распрягались, солдаты не снимали доспехов. Спустя шесть лет он покорил Пять Индий»^{119}. Разделение Индии на пять частей – северную (Уттарапатха), южную (Дакшинапатха), восточную, западную и центральную (Мадхьядеша, или Арьяварта) – было вполне обычным; но если именно это имел в виду Сюаньцзан, он чудовищно преувеличивал. Харша действительно подчинил себе большую часть северной Индии, но его победы зачастую были незначительными и недолговременными. На них потребовалось гораздо больше шести лет, и уж точно в число покоренных земель не входили Декан и юг.

Из лагеря на Ганге, где Бана оставил Харшу наслаждаться предвкушением кровавых побед, царь, вероятно, отправился дальше на восток. Праяга (Аллахабад), Айодхья, Сравасти, Магадха и кучка мелких царств на территории Уттар-Прадеша и Бихара, многие из которых находились под властью Шашанки, склонили колени до того, как охотник увидел добычу. Согласно гораздо более позднему источнику, великая встреча с Шашанкой из Рауды произошла близ Пундры в северной Бенгалии. Очевидно, Шашанка был побежден, но не настолько окончательно, чтобы лишиться царства, ибо он продолжал править Грудой и даже присоединил к ней части Ориссы и Магадхи. Только после смерти Шашанки примерно в 620–630 годах Харша успешно аннексировал эти царства и, вероятнее всего, разделил их со своим союзником из Ассама.

Другие его «кампании» и «завоевания» не менее туманны. То, что он действительно вторгался в северную Индию, от Кашмира до Аравийского моря и Бенгальского залива, подтверждается. Майтраки из Валлабхи в дальнем Гуджарате были вынуждены бежать из своей столицы, Кашмиру пришлось расстаться с ценной буддистской реликвией, Синдх и Орисса были оккупированы. Чтобы добраться до этих мест, нужно подчинить и те царства, которые стояли на пути или находились вблизи предполагаемой линии марша. То же и с царствами, которые подчинялись новым вассалам Харши, включая большинство горных государств Пенджаба. Если все так и было (Сюаньцзан не говорит, что эти страны имели независимость), можно предположить, что бессчетные царства и племена, протянувшиеся от восточного Пенджаба до Раджастхана и Мадхья-Прадеша, стали частью империи Харши. Но могли он удержать их, как долго и на каких условиях – неясно. Майтраки из Саураштры, например, вскоре вернулись в свою столицу в Валлахбе и, несмотря на союз с семьей Харши через брак, преследовали, по всей видимости, собственные политические цели.

Возможно, самый убедительный аргумент эфемерности империи Харши заключается в ее внезапном и полном исчезновении. Намеки на грядущие проблемы есть у Сюаньцзаня, который стал свидетелем покушения на жизнь Харши. Покушавшихся он называет «еретиками», так буддисты именовали недовольных брахманов. Очевидно, к VII веку не все религиозные трения решались в дружеских дебатах. «Подлость» Шашанки имела, скорее всего, много общего с его гонениями на буддистов и тем, что он срубил священное дерево Боддхи, под которым Будда обрел просветление. Кое-где в Арьяварте все было наоборот, ортодоксальный взгляд противоречил растущей приверженности и щедрости Харши по отношению к сангхам.

На пышной церемонии, организованной Харшей по поводу встречи с царем Камарупы, недовольные попытались поджечь башню, в которой размещалось изображение Будды. Харша, согласно Сюаньцзану, погасил огонь «не силой своих легких», а – что не менее чудесно – ринувшись прямо в пламя. Расстроенные фанатики-«еретики» заставили одного из своих совершить покушение на жизнь Харши. Убийца прорвался к Харше с ножом в руке, но тот, несмотря на возраст, ловко увернулся от удара, схватил и обезоружил нападавшего. Сюаньцзан высоко оценил мягкость, с которой обошлись с преступником. Только глава «еретиков» был «наказан», что, скорее всего, означает казнь. Остальные получили прощение. Тем не менее пятьсот брахманов были отправлены в изгнание. Очевидно, имел место если не мятеж, то по крайней мере тайный сговор.

О смерти Харши ничего не известно. Но когда в 647 году его правление закончилось, вместе с ним умерла и империя. Она просто распалась. Никакой Чандрагупта II не занял его место и не продолжил завоевания, ни один Ашока не пришел ему на смену, чтобы сохранить земли. Союзные царства попросту забыли об альянсе. Подчиненные династии продолжили старинную вражду.

Сам трон узурпировал один из министров-брахманов Харши, который позже был дискредитирован неподобающим отношением к посольству Китая. Харша поддерживал добрые отношения с новой империей Тан благодаря пробуддийским симпатиям, великодушному отношению к приезжим вроде Сюаньцзана и нескольким дипломатическим миссиям. Но, согласно китайским источникам, посольство Тан, прибывшее вскоре после его смерти, застало Индию в смятении. Китайцев ограбили и пленили, а посланник Небесного Императора едва спасся, сбежав в Тибет. Все это больше походило на соперничество религиозное, а не политическое. Из Тибета посол организовал поход возмездия, который, очевидно, завершился уверенной победой Китая, «вследствие чего Индия исполнилась почтения».

Хотя в индийских источниках нет указаний на это первое трансгималайское вторжение, хотя, скорее всего, это был только набег на северную Бенгалию, показательно, какой вакуум оставил после себя Харша. Благодаря Бане его личная слава осталась в веках, он также покровительствовал наукам, религиозному диалогу, писал пьесы, его часто сравнивали с Акбаром, величайшим из Моголов. Но будущие поколения индийцев не охраняет «Дом Харши», никакой «Век Вадханы» не хранит память о последнем чакравартине северной Индии и никакая «Канноджская школа» не продолжает опекать буддийские «университеты» наподобие Наланды (Бихар) или ученых вроде Баны. Раскаленные угли, столь щедро изрыгаемые Харшей, исчезли с шипением пара, когда над сердцем Арьяварты в северной Индии наконец разразился политический муссон.

Вокруг мандалы

Так было не везде. Имеется достаточно свидетельств, что идеал всемирного – или все-индийского – владычества просто сместился в другое место. Со смертью Харши продолжительная гегемония северной Индии окончилась. Через 16 лет после Харши арабы установили в Синде врата ислама, их задачу облегчило его вторжение в этот регион. Северо-запад или, другими словами, большая часть земель, ныне относящихся к Пакистану, был бесповоротно растоптан гуннами и не имел политического влияния. В самом сердце страны, в долине Ганга, активные династии из Кашмира, Бенгалии и Декана беззаконно вторгались на земли противников и захватывали их на короткое время. Атам, где Харше, со всей очевидностью, не удалось превратить гуптскую традицию верховенства в союз, пусть хрупкий и скоротечный, другие великие династии, особенно Декан и юг, усовершенствовали и воплотили эту идею.

Путешествуя по Индии, Сюаньцзан пересек область западного Декана, которую он назвал «Мо-хо-ла-ча». Перевод имен собственных с китайского обратно на санскрит часто допускает вольности толкования, но в данном случае сомнений нет: под «Мо-хо-ла-ча» Сюаньцзан подразумевал Махараштру. Это земля по обе стороны Западных Гхатов, некогда вотчина купцов Шатаваханов. чьи пещерные храмы изъязвили отроги этих гор. Потом земля перешла к Вакатакам, которые столь верно служили Гуптам, а сегодня это штат Махараштра со столицей в Бомбее. Сю-аньцзан нашел тамошние земли богатыми и плодородными, что отчасти правдиво, жителей честными, но суровыми, и среди них «отряды бойцов», которые, подкрепившись вместе со своими слонами спиртным, становились непобедимыми в бою. «Ни один враг не устоит перед ними», – писал путешественник, посему их царь может «презирать своих соседей»^{120}.

Имя тогдашнего суверена – «Пу-ло-ки-ше», то есть Пулакешин II, и, согласно Сюанцзану, он лелеял далеко идущие амбиции. Около 630 года он без труда победил даже Харшу, который, хоть и собрал войска и способнейших командиров со всех «пяти Индий» и сам вел армию в бой, не сумел одолеть гладиаторов Пулакешина II или умерить его притязания.

Сюаньцзан и, несомненно, Харша считали ситуацию патовой. Пулакешин не без оснований праздновал победу. Он принадлежал к династии Чалукьев, которая заслуживает особого внимания из-за своего продолжительного влияния и многочисленных боковых ветвей рода (поэтому ее часто называют Западными Чалукьями). Чалукьи происходили из Карнатаки на юге и за несколько поколений достигли процветания за счет соседей, включая Кадамбов, своих прежних сюзеренов. Их столица, укрепленная Пулакешином I, основателем династии и первым, кто начал совершать жертвоприношение коней (он был дедом Пулакешина II), располагалась в Ватапи, ныне Бадами, небольшом городке, поднявшемся по обоим склонам ущелья в северной Карнатаке.

Там или где-то поблизости Чалукьи отпраздновали успех постройкой целой серии храмов, сначала вырезанных в скале, а потом, ко времени Пулакешина II, ставших отдельными зданиями. Это не были первые постройки храмов, дерево и кирпич использовали для строительства таких сооружений задолго до нашей эры. Не были они также и первыми каменными храмами: в Санчи, Наланде, Буддх-Гайе и нескольких других городах восточного Мадхья-Прадеша, Уттар-Прадеша и Бихара сохранились в различной степени (от разрушенных до слишком рьяно отреставрированных) несколько разрозненных храмов эпохи Гуптов. Но в Бадами и соседних городах (Айхола, Маха-кута и Паттадакал) богатство архитектуры и скульптуры возвещало новый синтез династии и жертвенности, в котором строительство храмов становится выражением и примером власти сюзерена.

На одном из этих храмов, довольно невзрачном сооружении, посвященном джайнскому святому в Айхоле, поэт Равикирти записал деяния Пулакешина II. Это свидетельство, напоминающее надписи Самудрагупты в Аллахабаде, обладает полезным свойством – датировкой, эквивалентной 636 году от Рождества Христова. Значит, этот храм – «один из самых древних храмов Индии, дата постройки которых известна»^{121}, и, как упоминалось выше, предоставляет ценные сравнительные данные для хронологических вычислений, уходящих в глубь веков, вплоть до Ману и потопа. Равикирти, сравнивая свой литературный дар с талантом Калидасы, «индийского Шекспира», дает временную привязку: когда бы ни жил Калидаса, он точно был мертв к 636 году.

Важнее для Чалукьи подробный список завоеваний Пулакешина II. Поскольку тот взошел на трон после периода внутренней смуты, то должен был сперва упрочить свое положение в регионе Бадами, подчинив себе Кадамбов, Гонгов и других враждебных царей в Карнатаке. Вероятно, после этого он принял титулы махараджадхираджи и парамешвары («владыка прочих»). Западное побережье (Конкан) от Гоа до местоположения нынешнего Бомбея пало под его натиском, а несколько островов, включая, возможно, Элефанту, взял штурмом военный флот Чалукьев. На севере подчинились Малавы из Малвы и Гурджары из южного Раджастхана. В Гуджарате посадили наместника Чалукьев. Очевидно, армии Чалукьев пересекли реки Таити и Нармада и поэтому угрожали силам Харши и его союзников.

Затем в перечислениях Айхолы появляется сам Харша. Его фигуру легко узнать по расхожему штампу о «лотосовых ногах», сверкающие драгоценными камнями с корон тех, кто склонился перед его волей. Описывая этого выдающегося деятеля, поэт использует искусный каламбур. Существительное «харша» означает «радость», и победа Пулакешина описана фразой «Харша (радость) его врагов улетучилась от страха». Другой источник просто сообщает, что владыка Дакшинапатха (Юга) разгромил владыку Уттарапатха (Севера).

Цепь завоеваний Пулакешина протянулась на восток. Рассеяв соперников, он достиг Бенгальского залива в Ориссе. Большинство богатых земель, в том числе дельты Кришны и ГЬдавари, которые входят ныне в состав штата Андхра-Прадеш, были поручены заботам его младшего брата, чьи потомки основали династию Восточных Чалукьев, которая доживет до XI века, а потом сольется с союзным государством Чола из Тамилнада. От Венги, как будет названо царство Восточных Чалукьев, Пулакешин II завершил свой победоносный поход вдоль восточного побережья на территории Паллавов. И снова его воины и разъяренные слоны победили, а царь Паллава был вынужден искать спасение за стенами Канчипурама. Напрасно рассчитывая на продолжение завоеваний, Пулакешин оставил Паллаву и двинулся на юг. Он пересек Кавери и завершил свой поход, приняв заверения в дружбе от древних царств дальнего юга – Чола из дельты Кавери, Пандья из Мадурай и Чера с берега Керала.

Потом Пулакешин II, «властитель западных и восточных морей» и непререкаемый повелитель всей Индии к югу от гор Виндхья, вернулся в Бадами. Сюаньцзан называет его кшатрием, даже наделяет его великодушием и дальновидностью – качествами, редко приписываемыми «еретикам» правоверными буддистами, не говоря уж о врагах ненаглядного Харши. Другие китайские источники не упоминают о нем, но некоторые специалисты утверждают, что индийская делегация, которую принял Хушру II Персидский в 625 году, прибыла от царя из династии Чалукьев.

Сколь бы широко ни распространилась слава Пулакешина II, его деяния, перечисленные в надписи в Айхоле, весьма интересны с точки зрения индийских приоритетов. Предполагают, что эти победы, как и триумфы Самудрагупты, записанные на колонне из Аллахабада, даны в хронологическом порядке. Это невозможно доказать, но каков бы ни был порядок, он логичен. Пулакешин двигался по кругу через земли соседей. Юг, запад, север, восток, снова юг – вселенная, территорию которой объезжал царь, как Рагху в «Рагхувамше» Калидасы. Оба царя, в индийской терминологии, описали раджамандалу, диаграмму из концентрических «кругов царств», о которых подробно рассказывает Каутилья в «Артхашастре» и говорится в других политологических трудах.