Текст книги "История Индии"

Автор книги: Джон Кей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 43 страниц)

Что касается литературы, во II веке до н. э. Патанджали – санскритский грамматик, написавший комментарии к работе Панини – собрал воедино основные тексты, касавшиеся йоги. Следом появились другие ценнейшие сборники текстов о разных областях человеческой жизни: «Манусмрити» («Законы Ману») по вопросам права. «Камасутра» Ватсьяны, «Артхашастра» Каутильи. Все они приняли окончательный вид ко II веку н. э. В то же время буддистского писателя по имени Ашвагхоша из Магадхи можно по праву назвать первым индийским драматургом. Он был современником и протеже царя Канишки, который считается в некоторой степени эквивалентом Ашоки для того времени. Впоследствии великое искусство санскритской драмы более уверенно поднял Бхаса, множество пьес которого датируется III веком. Его работы дошли до нас благодаря Калидасе – санскритскому Шекспиру – который был почти современником Бхасы, хотя его и относят к периоду культурного расцвета правления династии Гуптов, то есть к периоду после 320 года. «Темные» века на рубеже тысячелетия вдруг оказались «золотым веком правления Гуптов».

Это время оказалось одним из периодов торжества просвещения, и, как ни странно, Эпоха вторжений стала для Индии периодом экспансии. На каждое пришествие неиндийцев из Средней Азии имеются свидетельства вторжения индийцев в Юго-Восточную Азию и даже в Среднюю Азию. Эллинизированным царствам верхнего Инда можно противопоставить индианизированные царства нижнего Меконга. Римским торговым базам на побережье Индийского океана – индийские торговые базы на Малайском полуострове. Как археологические раскопки в северной Индии явно указывают на вторжение греческих воинов и искателей приключений, так и в Суматре и Синьцзяне появились умиротворенные Будды и строгие ступы. Первая индийская драма, написанная Ашвагхошей, была обнаружена не где-нибудь в архивах Магадхи, но в груде рукописей в городе Турфан, расположенном в оазисе между пустыней Гоби и Такла-Маканом, на Великом шелковом пути. На каждую греческую или согдийскую надпись, нанесенную на индийские скалы, найдется другая, на брахми или кхароштхи, сделанная на утесах Афганистана или стелах вьетнамского побережья.

Иначе говоря, семена индийской культуры рассеивались по мере вторжения пришельцев. Оба процесса с некоторыми перерывами продолжались следующие два тысячелетия. Одной из характерных черт индийской истории можно считать парадоксальную политическую уязвимость на фоне культурной и торговой активности. Период между славной династией Маурьев и золотой династией Гуптов, который многие выпускают из вида, заслуживает нашего внимания хотя бы затем, чтобы мы могли исследовать этот парадокс.

В династической путанице

О наследниках Ашоки в III–II веках до н. э. неизвестно практически ничего, кроме того, что большую часть своего наследства они растеряли. Их было по меньшей мере шестеро, и последующие полвека они правили в основном в Паталипутре. Один из них, Дасаратха, был, вероятно, внуком Ашоки и прямым наследником. В единственной записи, наверняка относящейся к последним Маурьям, он отдавал адживикам несколько пещер. Другой – Брихадратха – был, по общему мнению, последним в роду. По косвенным сведениям, его убил собственный главнокомандующий. Трудно представить, чтобы кто-нибудь из этих царей пытался укрепить власть в Декане или Ориссе, и есть все основания предположить, что очень скоро от их государства отложились и другие провинции в Афганистане, Гандхаре, Кашмире, Пенджабе и, возможно, Малве. Причиной скорого распада послужил экономический кризис, вызванный обесцениванием денег, нежеланием следовать законам Дхармы и уязвимостью порядка, установленного Ашокой, перед ошибками его преемников.

О природе империи можно судить по тому, насколько быстро она готова развалиться. К примеру, изобилие надписей, сделанных Ашокой в Майсуре (Карнатака) и Хайдарабаде (Андхра-Прадеш), может говорить вовсе не о силе царской власти в Декане. Скорее, империю можно рассматривать как систему коридоров власти, соединяющих хлебные закрома, рудники (многие из надписей в южных районах находятся в зоне золотодобычи), области коммерческого и военного значения. За всей этой тщательно спланированной сетью узлов и каналов лежат дикие земли: горы, леса и пустыни, где население не получает избыточного дохода, который можно было бы обложить налогами. Здесь Маурьи проводили политику сдерживания, если население возмущалось, или не обращали внимания, если оно вело себя мирно. Тут, вероятно, появились и первые жертвы политики сдерживания. Интересно, что при той обстоятельности, с которой прописана финансовая и юридическая система Маурьев, нам почти ничего неизвестно о санкциях, которые в ней применялись. Читая о дорогах, домах для отдыха и тенистых деревьях, так и ждешь упоминания о гарнизонах, крепостях и дозорах, но их нет. Власть Маурьев, теоретически такая прочная, на практике могла ограничиваться пределами Магадхи, быть невеликой и непрочной.

Последний Маурья был сжит со света своим военачальником около 180 года до н. э. Убийцу звали Пушьямитра, он был брахманом родом из Удджайна, где его семейство служило в чиновниках. Летописи уверяют, что он дважды приносил в жертву коня, буддистские тексты описывают его как врага и гонителя монахов. Так, спустя целое столетие, когда цари покровительствовали сектам, Пушьямитра снова обратился к ортодоксальному брахманизму. Он основал династию, которая известна как Шунга, его наследники 110 лет удерживали власть в царстве, которое продолжало распадаться. Последний Шунга, «чрезмерно увлекавшийся обществом женщин»^{70}, был убит дочерью одной из своих компаньонок. Считается, что зачинщиком этого преступления был Васудева, министр-брахман. Он же основал новую династию. Династия получила название Канва, правила целых 50 лет, и о ней мало что известно. Затем государство Магадха на три столетия почти совершенно исчезло из летописей.

Династиям Шунга и Канва, как и Маурьям, пришлось воевать на множество фронтов. В Ориссе найдена надпись о том, что Кхаравела, великий царь Калинги, благочестивый джайн, повел войско в глубь Декана, вторгся в Магад-ху и взял Паталипутру. Кхаравела захватил богатые трофеи, поил в Ганге коней и слонов и вообще был вылитый чакравартин, правитель мира. Возможно, так Калинга отомстила за триумф Ашоки 260 года. Но годы правления Кхаравелы остались неизвестны, а в записях о нем царит сплошной пафос, пересыпанный панегириками царю^{71}. Точно известно лишь, что Калинга с тех пор освободилась от власти Магадхи и держала своего соседа в страхе.

Помимо Кхаравелы, среди других врагов Магадхи, которым удалось добиться успеха, летописи упоминают царей Декана из династии Шатавахана и конфедерацию тамильских правителей на юге. да еще явана, то есть греков. Декан и южане начали играть значительную роль в истории Индии с I столетия до н. э. Чуть раньше с северо-запада в Индию вторгались явана. Они шли из Бактрии, с севера Афганистана, где Ахемениды основали греческую колонию. Александр Македонский ее обновил, затем некоторое время ее держал под своей властью Селевк. Потом, во время правления Ашоки, некто Эвфидем объявил колонию независимым государством. Его преемники (не обязательно потомки) расширили бактрианское правление на весь Афганистан. Во время краха империи Маурьев некоторые из них переходили реку Кабул, спускались к Инду и Пенджабу.

Почти все сведения о бактрийских греках взяты нами с монет. Отлитые, подобно греческим, они, как правило, имеют круглую форму, крупного размера, изготовлены из серебра. Все это давало большое преимущество перед поцарапанными кусками металла, которые выпускали Маурьи. Находки встречаются повсюду– отдельные монеты и крупные клады. Вид монет необычайно долго оставался неизменным, они содержали ту же информацию, что и современные монеты. Благодаря монетам нам известны имена царей, основные титулы, а нередко и греческое божество, с которым им хотелось бы себя ассоциировать. По аверсу мы можем получить представление о том, как выглядел тот или иной царь и какой головной убор он носил. Такой индивидуальный подход – редкий случай. К примеру, мы ничего не знаем о том, каков был из себя Ашока (кроме того, что он был «любезен»), зато можем говорить о чертах характера Эвкратида с бычьей шеей или носатого Гелиокла. Кто-то из них носил забавный головной убор, выполненный в виде черепа слона с навершием в виде хобота, другому больше нравилась каузия – кожаная шапка, похожая на неглубокую перевернутую чашку. Аминта со скошенным подбородком и длинным носом глядит из-под шлема, который не отличить от топи (британского тропического шлема) – у него наверняка должны быть узловатые колени и белые чулки до колен. По этим портретам можно судить о возрасте, в котором монарху доставался трон, о фамильных чертах. Выражение лиц и вид головных уборов тоже говорят о многом. При таком недостатке источников ученые исследуют каждую точечку на этих монетах. Порой это приводит к неожиданным интересным результатам.

Фундаментальная проблема заключается в том, что за 130 лет на престолах Индии побывало слишком много царей. И всех этих Платонов и Стратонов, Деметриев и Диодотов посещала мысль обессмертить себя, начеканив собственную монету. Ученые напоминают, что в одно и то же время существовало несколько царств и несколько царей. О явана говорили, что они вечно между собой ссорились, а потому их земли вечно делились и дробились. Помимо царей-соперников, похоже, страна изобиловала недоцарями, царями-соправителями, вице-царями, а также бессчетными сатрапами и губернаторами, каждый из которых чеканил свою монету. Теперь уже неясно, в каких пределах имела хождение та или иная монета.

Многие виды монет никогда не пересекали северо-западной границы с Афганистаном, а если и делали это, то лишь в кошельках захватчиков. Возможно, какие-нибудь греки везли их в дар. Бактрия к тому же исправно служила торговым коридором между Востоком и Западом. Индийцы очень интересовались конями (хотя и не тем, что был подарен Трое) и охотно их закупали. Правда, через три столетия в скульптуре гандхарской школы, среди греческих мотивов, сюжет о троянском коне стал одним из самых любимых.

Первым из этих индо-греческих царей был Деметрий, вероятно, Деметрий II – он преуспел в Пенджабе и покорил Таксилу. Он даже прошел вдоль Инда до самого устья. Вероятно, это случилось вскоре после 180 года до н. э. Надписи на его монетах сделаны на пракрите, на кхароштхи и на греческом, из чего следует, что среди его подданных было достаточно индийцев. Его преемник Менандр расширил владения, прибавив новые земли на севере Свата и, возможно, в Кашмире. Как далеко они простирались на восток, неизвестно. Вероятно, его владения достигали реки Рави, но маршруты его походов простирались гораздо дальше. По индийским источникам, яваны, которыми, видимо, и были войска Менандра, соединились с силами царей Панчалы и Матхуры (в междуречье Ганг – Джамна) для набега вниз по течению Ганга. Похоже, это и была та армия греков и индийцев, с которой столкнулся завоеватель Кхаравела из Калинги. Если это так, то он не смог их остановить, когда они, воплощая несбывшиеся мечты Александра Македонского, взяли штурмом Паталипутру и освободили трон для династии Шунга. Затем они, как обычно, перессорились. Возможно. Менандру, как и Александру, пришлось столкнуться с бунтом. Один из его биографов^{72} писал: «Пришли, увидели, но победила Индия».

Менандр на монетах завоевателем не выглядит. Похожий на топи шлем как будто велик. Выбивающиеся из-под него завитые локоны и изящные черты лица смотрятся несколько женственно. Он величался басилеем (царем) и сотером (спасителем), но не патриотом, не завоевателем. И такие титулы весьма гармонируют с его образом. В буддистской традиции он известен как великий царь Милинда, который вел философский диспут с монахом Нагасеной. Трактат «Вопросы Милинды» превратился в пособие по изучению буддизма. Эти беседы проходили в столице Менандра, городе Сагала (совр. Сиялкот, Пакистан). Если легенда верна, то именно благодаря Менандру изящные террасы у реки Сват стали центром распространения буддизма на северо-западе.

О преемниках Менандра известно мало. Один из них, Антиалкид, как говорят, примерно в 110 году до н. э. заново объединил все греческие земли по обе стороны Гиндукуша. О нем упоминается в надписи на колонне, которую некий Гелиодор воздвиг в деревне посреди центральной Индии, за сотни миль к юго-востоку от Видиши и ступ Санчи. Гелиодор был посланцем Антиалкида к царю Бхагабхадре, который нам больше ничем не известен; возможно, он принадлежал к династии Шунга. Наверное, Антиалкид пытался заключить какой-нибудь союз против вечных соперников. Больше всего сведений сохранилось о Гелиодоре, который, хотя и был греком и сыном Диона из Таксилы, называл себя жрецом бога Васудевы. По этой причине колонна, возведенная в его честь, увенчана крылатым Гарудой – «транспортным средством» бога. Героический Васудева, которого уже связывали и с греческим Гераклом, и с Кришной, повелителем ядавов, считался одной из ипостасей повелителя Вишну. Таким образом, Гелиодор являет собой ранний пример того, как неиндиец принимает не учение Будды, открытое для всех, а ортодоксальный культ так называемой «великой традиции», которую мы привыкли называть индуизмом.

Такое межкультурное скрещивание, для которого слово «обращение» было бы чересчур категоричным, стало вскоре общепринятым среди народа, который в I веке до н. э. звался бактрийскими греками. Судя по монетам, которые чеканил этот народ, греческие боги представлялись им в виде искаженных индийских. Среди них, к примеру, отыскались повелитель Шива и его супруга Ума. Встречаются и слоны, а цари часто изображаются верхом на коне. Пришельцы носили необычные имена: Мауэс, Аз, Спалирис. Но эти типичные «цари царей» не слишком гордились своим профилем и избегали подробных портретов, столь любимых греками.

До сих пор не утихают споры о том, кем были эти люди, когда и где они правили. Одни считают, что Мауэс был сакским царем, другие – что пахлавским. Возможно, пахлавы – всего лишь другое название парфян северного Ирана, а саки могли быть кавказскими скифами. Но если Мауэс и его ближайшие наследники в I веке до н. э. были саками, то их преемники в I веке н. э. были, скорее всего, парфянами.

Об одном из этих парфян мы знаем не только по монетам и случайным упоминаниям в надписях. Его звали Гондофар, и, как отметил в 1860-х годах французский ученый Рено, это имя не случайно созвучно имени, упомянутому в христианских апокрифах. Имеются в виду «Деяния апостола Фомы», где сказано, что апостол прибыл ко двору царя Гундофара. До Пенджаба Фома добрался, совершенно этого не желая. Когда после смерти Христа апостолы стали решать, кто в какие земли пойдет проповедовать, Фоме выпала Индия, хотя Неверующий туда идти не хотел. «Куда ты ни захочешь, Господь наш, пошли меня, только в Индию не пойду я». Только напрасной была его молитва. Фома, который был искусным плотником, обнаружил, что его продали заезжему купцу для работы над новым дворцом Гундофара. В Пенджабе он заслужил почет и уважение. Затем, уже во второе свое путешествие по индийской земле, он попал в немилость царя Маздая и был убит его солдатами.

Был ли этот Фома настоящим апостолом Фомой, действительно ли он добирался до Пенджаба, до сих пор несколько сомнительно, как сомнительны и «обращения» людей, с которыми он встречался. Но по крайней мере это предание позволяет нам узнать, что Гондофар правил после смерти Христа. Не бог весть какая точность, зато это может послужить нам хоть какой-то опорной точкой в путанице династий и сроков.

И саки, и парфяне пришли от подножий Гиндукуша. Там, по дорогам, ведущим из Китая, через пустыни, по степям Туркестана, проходили основные пути миграции народов. Китайские летописи рассказывают о постройке Великой китайской стены в III веке до н. э. и о нападении множества кровожадных племен. Теснимые на запад и отчасти на юг, эти племена, в свою очередь, теснили других, создавая эффект этнического домино, который длился многие десятилетия и охватил всю Среднюю Азию. Иранские парфяне и бактрийские греки были согнаны с мест саками, которые шли откуда-то от Аральского моря. Но саков, в свою очередь, теснили юэчжи (тохары), которых прогнали на запад от Синьцзяна племена хунну. Последние, также известные под названием гуннов, к счастью, долго не могли добраться до Индии. Но юэчжи продолжали давить на саков и вытеснили тех из Бактрии. Во второй половине I столетия н. э. тохарские кланы двинулись в Индию.

Опять нужно с осторожностью относиться к распространенному мнению о том, что юэчжи или, как их называют в индийской истории, кушаны, вторглись в Индию. О подробностях продвижения известно очень мало, как и о том, как их в Индии встретили. Возможно, они пришли как союзники или наемники, приглашенные неудачливыми индийскими правителями вроде Амбхи, вставшего на пути Александра Македонского. А может быть, они хлынули в Индию как беженцы подобно жителям Тибета, Афганистана и Бангладеш в XX веке. История Древней Индии нам известна главным образом благодаря изысканиям британских ученых XIX века, а они рассматривали вторжение ариев, македонцев и мусульман по одному шаблону. Им так было удобно – этот шаблон делал простительным британское вторжение.

Монеты и надписи, датированные периодом на рубеже новой эры, вполне определенно говорят о том, что у власти находились чужаки. Но нам ничего не известно о сражениях этого времени. Брачные союзы, экономические кризисы, убийства и перевороты служили причиной смены династий чаще, чем успешные вторжения. Если принимать во внимание кризис законного наследования, сомнительное происхождение местных правящих фамилий и отсутствие в то время национального самосознания, то почему было не признать этих пришедших издалека царей со странными именами и необычными шапками?

Пахлавы-парфяне с индийской сцены исчезли быстро. Снова они объявились лишь однажды, гораздо позже, в качестве сомнительных предков династии Паллавов, обосновавшихся в Канчипураме. Это знаменитая династия, но от парфян ее отделяют три столетия и почти весь субконтинент. Саки-скифы, разделившиеся на несколько новых царств, или сатрапий, и охотно перенимавшие индийские обычаи, оставили более долгий след. Однажды они даже дошли до Матхуры и Удджайна, но вскоре были изгнаны в Саураштру (Гуджарат), а затем в I–II веках н. э. были известны как «Западные кшатрапы». И только юэчжи-кушаны, особенно их великий царь Канишка, смогли создать что-то вроде империи.

О первых претензиях кушанов свидетельствуют монеты да надпись, обнаруженная в Таксиле. Махараджа, Царь Царей, Сын Божий, Спаситель, Великий, Властитель Всех Земель, Цезарь и тому подобные титулы ясно указывают на стремление присвоить всю возможную власть. Титул «Сын Божий» – пережиток китайской традиции, когда император приравнивается к небожителям. Звание «Царя Царей» саки позаимствовали из Ирана, у Ахеменидов. «Спаситель» пришел от греков, «Цезарь» – от римлян. Монеты были высочайшего качества и соответствовали римским весовым стандартам. Возможно, они просто подражали римским золотым. Но расписывая пышные титулы на ограниченной плоскости монеты, саки нередко опускали имя царя, так как оно не помещалось. Поэтому проследить линию наследования кушанских царей очень трудно. Известно, что среди них был Куджула Кадфиз, потом Вима Кадфиз, поклонявшийся Шиве и присоединивший к своим афганским владениям Гандхару, Пенджаб и междуречье Ранга – Джамны по меньшей мере до самой Матхуры на юге.

За Кадфизами следовал, вероятно, Канишка. Надписи, сделанные во время его правления (предположительно), найдены на огромной территории, от Амударьи и границ Афганистана до Варанаси и Санчи. В преданиях говорится, что он завоевал Магадху и обладал огромной властью в районе западных Гималаев, в том числе в Кашмире и Хотане, в области Синьцзян. Буддистские тексты, из которых мы черпаем большую часть информации, превозносят его как второго Менандра или Ашоку. Он покровительствовал сангхам (монашеским общинам), председательствовал на Четвертом буддистском соборе, благодаря ему началась новая волна миссионерской деятельности. В его столице Пурушапуре (современный Пешавар) до сих пор сохранился фундамент колоссальной ступы. Около ста метров в диаметре, она, предположительно, достигала двухсот метров в высоту – ее можно было считать одним из чудес света.

Матхура на Джамне, вероятно, служила второй столицей, возле нее были воздвигнуты огромные статуи Вимы Кадфиза и самого Канишки. К сожалению, обе статуи утратили головы. Если благодаря монетам мы можем полюбоваться на портреты греческих царей, но редко можем увидеть их туловища, то от кушанских царей сохранились лишь туловища, но не головы. Канишка стоит в вызывающей позе. Его огромные ноги в стеганой обуви вывернуты наружу. Спереди видна подпоясанная туника под плотным, вероятно, кожаным платьем до лодыжек. Одна рука покоится на рукояти упертого в землю меча шлемодробительного вида, другая сжимает замысловатое изделие, которое иногда называют булавой, но с тем же успехом его можно принять за разновидность самострела. Избыточно, по индийским меркам, одетый и стоящий в такой неиндийской – угловатой и бескомпромиссной – позе, царь наводит на мысли о суровом климате тех краев, откуда пришли кушаны и где, воюя за Синьцзян, Канишка нашел, как считается, свою смерть. Пусть эта статуя и не является «одной из прекраснейших работ, созданных на индийской земле», она «уникальна, как единственное индийское произведение искусства, изображающее чужеземный стиль, при этом не иранский, не греческий и не римский»^{73}.

Наследники Канишки, имена которых часто тоже оканчивались на «-ишка», правили Кушанским царством еще около столетия. Как и в других подобных случаях, по мере того, как сокращались владения этой августейшей династии, упоминания о ней становились все скуднее и реже. Со временем империя кушанов выродилась в одно из множества крохотных царств на северо-западе. К сожалению, снабдить его историю точной датировкой невозможно, поскольку датировка всех записей считается от воцарения самого Канишки, а об этой дате историки так и не смогли договориться. Современная Республика Индия, которая имеет два названия (Индия и Бхарат), пользуется и двумя системами датировки: обычным григорианским календарем и другим, созданным в эпоху саков, счисление которого начинается в 78 году н. э. Хотя этот период и называется сакским, а не кушанским, многие считают, что кушаны правили именно тогда. Другие относят правление Канишки к другому периоду – эпохе Викрама, которая началась в 58 году дон. э. Намой взгляд, это слишком рано. С другой стороны, современные исследования, основанные на сопоставлении кушанских и римских монет, относят воцарение Канишки к 128 году н. э.

Это очень значительная разница. Если точно определить время правления Канишки, можно гораздо лучше судить о его достижениях, хотя о непонятных наследниках этого уже не сказать. Но если уж по всему хронологическому шоссе истории северной Индии царит ограниченная видимость, то участок II–III века н. э. ничем не лучше других. Однако разногласия нужно как-то решать, а для этого требуется переоценить предыдущие века. Ремонтные работы даже на хронологическом шоссе могут привести к плачевным результатам.

Через крышу мира

Когда в конце 70-х годов XX века китайские и пакистанские инженеры принялись за постройку дороги между этими двумя странами, в Дели, да и во многих других местах, воцарилось изумление. Каракорумская трасса свидетельствовала об угрожающем сближении Мао Цзедуна и Зульфикара Али Бхутто, Китая и Пакистана. При всей политической опасности такого сближения, оно выглядело неестественным, потому что если и существует мощный естественный географический барьер, это Гималайские горы. Для Индии они играли роль Великой стены. За ними народы субконтинента укрывались от миграционных бурь и завоевательных походов, опустошавших целые страны. Более того, нигде эта стена не была так прочна, как на севере Пакистана, где к Гималаям примыкают вершины Гиндукуша и Каракорума. Жестокие температурные перепады, мощнейшая эрозия пород, повышенная сейсмическая активность и рост ледников превратили этот регион в самый нестабильный на Земле. Строительство всепогодной двухполосной трассы с виадуками, тоннелями, плавными подъемами и спусками в этих горах выглядело откровенной и не слишком умной авантюрой.

Тем не менее ценой неимоверных затрат дорога была построена. Появление «восьмого чуда света» должным образом отпраздновали, и по дороге потянулись караваны грузовиков и автобусов, пересекавших «крышу мира». Выгод от дороги оказалось немного. Торговый путь на высоте 5000 метров над уровнем моря, через пакистано-китайскую границу, по Хунджерабскому перевалу оказался не самым удобным. Настоящим спасением стала дорога только для маленьких поселений в «северных областях» Пакистана. И богатейшие открытия принесла она историкам и археологам.

Хорошо известно, что учение Будды из Индии проникло в Китай и распространилось до самой Средней Азии. Династия Хань во II веке до н. э. открыла торговлю с Западом через знаменитый Шелковый путь. Путь проходил с севера от Тибета, через Синьцзян, затем по Амударье через Бактрию к Бухаре, Ирану и Средиземноморью. Династия Хань поддерживала дипломатические контакты и с народом юэчжи задолго до того, как кушаны пришли в Индию. Позже, когда государство кушанов растянулось по огромной дуге от Синьцзяна, через Афганистан, через Инд, в Индию, естественным образом возникло сообщение Индия – Китай. К тому же Канишка возобновил политику Ашоки – начал оказывать покровительство буддистским сангхам и поддерживать распространение буддизма. Из китайских источников известно даже, что первые буддистские миссионеры прибыли в Китай из Индии в 65 году н. э. Вероятно, именно при парфянах-кушанах монахи Дхармаракша и Кашьяпаматанга пришли в Китай, чтобы основать там первый монастырь и начать великую работу, вознося молитвы и переводя священные сутры. Вскоре по их следам проследовала вереница учителей и художников, множество ликов, текстов и реликвий. Триста лет в Китае и его окрестностях выращивалась новая вера, распространялись новые формы искусства.

Традиционно путь проходил от Пешавара, вдоль по долине реки Кабул, через Джелалабад, к Бамианской долине, затем пересекал Гиндукуш и выходил в Бактрию^{74}. В узкой Бамианской долине среди гор афганского Гиндукуша, во всю высоту скальных стен были высечены гигантские статуи Будды. Поблизости от них, словно пчелиные соты в улье, теснились в скалах многочисленные пещеры и кельи, в которых монахи молились и предавались медитации. Из Бактрии буддистские реликвии распространялись дальше на север и восток; через Памир, вокруг пустыни Такла-Макан, мимо озер Лоб-Нор цепочкой священных для буддистов мест тянется след в Китай. «Дорога длинна», – пишет китайский путешественник, которому довелось странствовать в обратном направлении, в Индию. Чтобы обогнуть индийскую «Великую стену», требуется проделать путь длиной в 3000 километров. Несомненно, это была очень важная дорога, но инженеры 70-х годов XX века обнаружили, что удобнее и быстрее пользоваться путем, который проложили реки Инд и Хунза в верхнем своем течении, вдоль их русла и проложена Каракорумская трасса.

По реконструкции ведущего пакистанского археолога, доктора Ахмада Хасана Дани, исторический путь начинался к северу от Таксилы, где современное шоссе проходит через горы. Первой из важных вех можно считать Большие Наскальные эдикты Ашоки, написанные на языке кхароштхи на двух каменных глыбах возле города Мансехра. Надписи пострадали от времени. Дорога проходит между ними, и это позволяет предположить, что путь вдоль Инда использовался еще в III веке и в него вливались дороги от Таксилы, из Пешавара и Свата. Отсюда дорога идет бесконечными горками Кохистана, где многочисленные скалы и пещеры хранят сюжеты буддистской тематики. Одна из надписей, которые удалось прочитать, гласит, что здесь находился «монастырь махараджи Канишки». Затем дорога уходит круто вверх, потом бежит по жуткой теснине Инда, и на скалах появляются другие надписи: «У туннеля», «Над заправочной станцией». Они указывают на места обитания отдельных монахов и расположение ступ и вихар.

К западу от города Чилас, у подножья снеговых гор массива Нангапарбат, долина Инда внезапно выходит на открытую, выжженную, лунного вида пустыню, где нет ни травинки, зато скалы блестят всеми цветами радуги. Здесь находится одна из многочисленных надписей кушанск-го царя Бимы Кадфиза. Возле продуваемого ветром городка, над рекой, стоит камень с изображением сакского царя Мауэса. «Это первое доказательство того, что эта область была завоевана скифским правителем»^{75}, который именно этой дорогой привел свои войска в Пенджаб. По другую сторону города Чилас расположено множество рисунков на камнях, известных как скала Гундофара. Надписи на них восхваляют этого парфянского царя, «покровителя Фомы Неверующего».

Далее скульптуры Будды и ступы находятся в долинах вокруг города Гилгит. Отсюда и шоссе, и буддистская дорога вливаются в долину Хунзы, чтобы вскарабкаться на внушительного вида ледники. К востоку остаются вершина К-2 и соседние с ней, между которыми расположен Хунджерабский перевал. Впереди граница с Китаем. Шоссе заканчивается в городе Ташкурган, древнем перевалочном пункте Великого шелкового пути. И последним напоминанием о том, насколько важна была эта трасса и вся территория, по которой она проходила, для Кушанской империи, служит выбитый на так называемой Священной скале Хунзы внушительный список древних царей, культов и проходящих странников, включая надписи, сделанные обоими Кадфизами и снова кушаном Девапутрой (божьим сыном) махараджей Канишкой.

Новое Каракорумское шоссе, которое проходит вдоль южной стороны, послужило причиной того, что об этом памятнике узнал мир, хотя до того надписи веками пребывали в безвестности. Священная скала стойко выдержала натиск времени, сохранив для. нас древние надписи, повествующие о давно забытой истории этих мест и о дороге, по которой люди добирались из Гандхары в Китай^{76}.

Таким образом, хотя Каракорумское шоссе и нарушает законы географии, нельзя сказать, чтобы оно противоречило законам истории. Фактически оно проложено вдоль пути, который избрали буддистские проповедники, следуя со своим учением из Синьцзяна в Китай.