Текст книги "История Индии"

Автор книги: Джон Кей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 43 страниц)

В 1700 году Сатара, куда Шиваджи ранее перевел столицу маратхов. была осаждена и полностью окружена Моголами. Примерно в это же время умер Раджарам. Его старшая вдова, Тарабаи, приняла бразды правления от имени своего сына, Шамбхаджи II, и предложила Аурангзебу условия, на которых соглашалась окончить войну. Несмотря на то что осада Сагары стоила тысяч жизней – только в одном неудачном подкопе погибло 2000 солдат, – падишах отклонил предложение. В этом же году налетчики маратхов впервые пересекли реку Нармада. Она служила естественным рубежом между Деканом и севером. Малва находилась теперь в поле зрения маратхов. Два года спустя они повернули на восток, чтобы отправить пятидесятитысячный экспедиционный корпус на Хайдарабад. Этот великий город, все еще один из самых богатых на полуострове, был опустошен. В 1704 году его снова разграбили, та же участь постигла Манчхалипаттанам (Масулипатнам), порт в Бенгальском заливе. Действия маратхов распространились буквально на весь полуостров.

Между тем Тарабаи постепенно проникала в могольскую провинцию Декан. Это привело к возникновению системы двойного управления. Новая тактика основывалась на доле в 25 % доходов Декана и еще 10 % наследственному монарху маратхов. Платежи, вероятно, требовали охраны, особенно от имперских сборщиков налогов. Существовала теневая иерархия губернаторов и представителей маратхов, действовавших из своих укрепленных баз на территории Моголов и собиравших дополнительные налоги на жизненно важных торговых путях региона. Отказ платить, разумеется, означал насильственное изъятие или дальнейшие грабежи. На деле ситуация была немногим лучше вымогательства под видом защиты. Однако она далеко не всегда вызывала сопротивление. Весьма преклонные года падишаха, кризис престолонаследия, который неминуемо должен был последовать за его смертью, возмущение, вызванное его религиозной политикой, нехватка военных и финансовых ресурсов из-за непрестанных конфликтов с маратхами и растущее разобщение среди мансабдаров империи, чьи джагиры Декана не смогли либо представить, либо собрать ожидаемое количество налогов, – все это разрушало авторитет Моголов.

В 1705 году Аурангзеб серьезно заболел. Хрупкий иссохший призрак, одетый во все белое, по словам одного из посетителей. лицо и борода одинаково серые и бледные, со всеми предосторожностями вернулся в паланкине в Ахмаднагар. Там он долгое время находился при смерти. В одиночестве и горечи он посвятил себя молитве, оплакивая свое положение и обвиняя чиновников. Он уже разочаровался в большей части своего потомства. О себе самом он писал: «Я покинут и нищ, и страдания мой единственный удел»^{288}. Страдания окончились в 1707 году, когда ему исполнилось 90 лет. Расходы на его похороны, вероятно, были покрыты продажей Корана, который он копировал, и тюбетеек, которые он вышивал. Согласно его воле, падишаха похоронили не под грудой мрамора и песчаника в центре империи, а в простой могиле рядом с деревенским храмом, который почитали все мусульмане Декана. В Кхулдабаде, недалеко от Аурангабада, к маленькому кладбищу пристроена аккуратная мечеть, в которой находится самая скромная гробница Моголов. Для многочисленных пилигримов там почти нет места. А вместо огромного белого купола тень дает лишь изящное, но стойкое дерево.

К новому порядку

Принимая во внимание, что, по одной из оценок, Аурангзеб оставил 17 сыновей, внуков и правнуков, достаточно взрослых, чтобы в 1707 году предъявить права на престол, война за наследство прошла сравнительно гладко. Однако дешево отделаться не удалось. Сокровища растрачивали корзинами, джагиры выдавали скупо, повсюду созывались армии, и в итоге погибли около 10 000 солдат.

Два основных соперника сошлись у Агры, почти на том же месте, где Аурангзеб бился со своим братом Дарой Шикохом. Царевич Муаззам (известный как шах Алам), бывший губернатор Кабула, победил и убил царевича Азам-шаха из Декана, а потом принял титул Бахадур-шах (или шах Алам I). Другой брат сомнительного здравомыслия вступил в драку год спустя и был разбит и убит в 1709 году. Новый падишах, несмотря на юные годы, подавал хорошие надежды. Но если правление Аурангзеба было слишком долгим для империи, то царствование Бахадур-шаха длилось слишком мало. Через 5 лет он умер. Только закончилась одна война за престол, как началась следующая. А между ними произошли крупные кризисы в Раджастхане и Пенджабе, а также местные волнения почти повсюду. Эти волнения выявили пагубную слабость власти Моголов.

Проблемы Раджастхана началась с того, что Аджит Сингх, который ребенком бежал из Дели в 1678 году, изгнал отряды Моголов из Марвара (Джодхпур). Теперь Аджиту было почти 30 лет, и он воспользовался долгожданной смертью Аурангзеба, чтобы отомстить за осквернение Марвара. Поддержка пришла от других раджпутов, включая Каччвахов из Амбера (Джайпур) и Сесодиев из Мевара (Удайпур). Но Бахадур-шах показал себя достойным соперником. Внушив страх Каччвахам и проигнорировав Сесодиев, он заново захватил Марвар и добился компромиссного соглашения с Аджит Сингхом. Через год Аджит Сингх и Джай Сингх Каччваха снова подняли восстание и напали на столицу провинции Аджмер. Регулярное неповиновение некогда вызвало бы самые суровые ответные меры, а теперь на него закрыли глаза. Когда Бахадур-шах поспешил в Пенджаб, чтобы разобраться с сикхами, начало казаться, будто имперские привилегии раджпутов, некогда основанные на силе и подкрепленные политикой, ныне сомнительны и зависят от случайных обстоятельств. Через 10 лет, после очередного восстания раджпутов и еще более жалких уступок Моголов, раджи Джайпура и Удайпура владели «всей страной на 30 кос (около 100 км) от Дели, где начинается исконная земля Джай Сингха, до берегов моря у Сурата»^{289}.

Более остро проблема сикхов встала после убийства в 1708 году Говинды Сингха, последнего гуру сикхов. В то время гypy сопровождал падишаха в надежде на возвращение оплота сикхов, недавно основанного в Анандпуре Сахибе (рядом с Биласпуром в Химачал-Прадеше), и на возмещение убытков со стороны местного командира Моголов, который преследовал сикхов. Человека, убившего двух сыновей гуру, можно считать ответственным за подстрекательство к убийству самого гуру.

Миролюбивые ученики гypy Нанака могли не обратить внимания на такую провокацию. Но при гуру Говинде пантх (т. е. братство) сикхов подверглось радикальным переменам. Отступив к холмам Пенджаба после казни Аурангзебом гуру Тегха Бахдура в 1676 году, гуру Говинда был вынужден вооружить своих последователей, чтобы они могли защищаться от горных раджей. Помощь пришла со стороны сикхов, рассеянных по всей северной Индии. Справедливость теперь при необходимости поддерживалась силой. Даже армия Моголов получила отпор. Придерживаясь самоуверенной позиции, гуру Говинда ввел более строгие стандарты веры. Отныне истинный сикх должен был пройти церемонию крещения и стать кхалса, «чистым». Он должен не стричь волосы, должен носить оружие и принять титул «Сингх» («Лев»). Пантх, четко очерченный, более солидарный, более территориально ориентированный и гораздо более военизированный, готовился в период поздних Моголов вступить в борьбу за власть.

В течение года после смерти гуру его ученик по имени Банда Бахадур начал собирать оружие и последователей в восточном Пенджабе. Пенджаб, как и другие провинции, в начале XVII века процветал. Годовой доход увеличился на две трети, а Лахор стал главным торговым центром. С тех пор все изменилось, сельскохозяйственная продукция и доходы снизились, несмотря на растущие цены. Обнищание деревень прибавилось к воззваниям Банды Бахадура и превратило его протест в «тысячелетнее движение сопротивления»^{290} с сильным элементом мятежа низших каст. Хотя сикхи были плохо вооружены, они начали систематически штурмовать основные в этом регионе города мусульман.

Сам Банда принял царский титул, ввел новый календарь и начал чеканить первые монеты сикхов. Добавив к списку устремлений нового братства кхалса политическую независимость, он примерно на 100 лет предвосхитил царство Ранджит Сингха. Несмотря на то что массированные атаки Бахадур-шаха заставили Банду отойти в глубь гор, он и многие его сторонники пережили императора и, когда были окончательно побеждены в 1715 году, оставили после себя наследие отчаянного неповиновения и сектантской воинственности. «Хотя Банда Бахадур… а вместе с ним семь сотен других сикхов были пленены и убиты в 1715 году, враждебность сикхов продолжала подтачивать основы власти Моголов, пока провинция находилась в полном хаосе в середине XVIII века»^{291}.

Несмотря на хронические неудачи, здание Моголов простояло еще 150 лет. За это время их легитимность и авторитет редко подвергались сомнению. В XIX столетии даже британцы признавали главенство Моголов и сотрудничали с их учреждениями. Но уничтожение их могущества и власти в первые десятилетия XVIII века, а также разрушение системы управления страной было поистине захватывающим. По традиции это объясняется в терминах династии. Спорные наследники, слабоумные претенденты и краткие сроки правления привели к быстрому истощению имперских ресурсов, что вылилось в административный хаос и отделение территорий. К этим «причинам падения» империи историки с индийскими симпатиями прибавляют изменение религиозной политики Аурангзеба, тогда как марксистски настроенные ученые подчеркивают обнищание деревень и волнения среди крестьян как результат развала сельскохозяйственной системы, основанной на чрезмерной эксплуатации и минимальном вложении средств. И, как часто бывает, новые исторические данные усугубляют путаницу.

Местные беспорядки, предшествовавшие смерти Аурангзеба и затем охватившие всю империю, намекают на то, что мятежи сикхов и раджпутов были симптомами более серьезных проблем. Но вряд ли это результат угнетения деревни, столь красочно описанного Бернье. «Не столько обнищавшие крестьяне восстали в конце XVII – начале XVIII века против Дели, сколько обеспеченные «йомены» и преуспевающие фермеры, уже встроенные в систему товаров и услуг Моголов»^{292}. Эти «йомены и фермеры» составляли весьма нечеткую и разношерстую группу, но всегда были местной элитой, известной как заминдары. За их счет работала система государственных налогов Тодара Мала. Благодаря льготным условиям торговли и высоким доходам первой половины XVII века они с лихвой компенсировали свои потери. В саркарах (округах) и парганах (районах) северной Индии вокруг местных каст и семей укреплялись заминдары, которые использовали свое богатство, чтобы выкупить себе путь к системе распределения доходов или приобрести оружие и солдат для защиты привилегий. Здание империи незаметно разрушалось снизу, а наверху менялось и делилось на части.

Доказано, что эти волнения способствовали кризису джагиров. В течение всего правления Моголов мансабы были подвержены значительной инфляции, тогда как все больше чиновников получали все более высокие посты. С другой стороны, ресурсы джагиров, которые должны были поддерживать этих чиновников, не выдерживали темпа, тогда как их личные доходы сокращались. Для решения этой проблемы была составлена шкала рангов, но казалось, что джагирдары боялись остаться без джагиров и потому игнорировали приказы о передаче наделов. Они начали считать их своей собственностью, которую можно сдать в аренду и передать по наследству.

Чиновники вели себя схожим образом по отношению к должностям. На высшем уровне это означало, что управление провинцией часто становилось пожизненным и могло, в руках могущественного и амбициозного чиновника, передаваться по наследству. В 1730-х годах так и произошло в Пенджабе, Бенгалии, Авадхе и Декане. Отсюда оставался один шаг до настоящей автономии, обычно в виде отказа либо передавать собранные налоги в имперскую казну, либо явиться лично ко двору императора. В Бенгалии и Авадхе за два поколения губернатор провинции превратился в независимого набоба. В Декане титул губернатора Низама аль-Мулька просто стал синонимом набоба.

Ситуация больше напоминала передачу полномочий или радикальную децентрализацию, чем прямой раскол. И по многим показателям империя как сумма составляющих сделалась более могущественной, нежели когда все ее части опирались на падишаха. Набобы продолжали действовать через учреждения и ведомства, унаследованные от администрации Моголов. Молитвы за падишаха продолжали возноситься. На монетах продолжали чеканить профиль падишаха. Его личность и авторитет придавали новому порядку легитимность. По сути, падишах Моголов соответствовал традиционной доисламской модели махараджадхирадж и шахиншахов. Таким и стал титул Моголов. «Царь царей» означает и «царь среди царей». Последние Моголы, хоть и были ослаблены, продолжали занимать вершину «иерархии младших монархов», руководя чем-то вроде древнего «сообщества царей».

Общность интересов

Подтверждение того, что авторитет империи Моголов оставался незыблемым, исходило, очевидно, из готовности даже маратхов получить их одобрение. Для маратхов наиболее важным последствием смерти Аурангзеба было освобождение Шахуджи, сына расчлененного Шамбхаджи (и внука Шиваджи). Его доставили в лагерь императора, но не заставили принять ислам. Когда его освободил Бахудур-шах, он отважно потребовал трон Маратхи. Его тетя Ткрабаи оспорила притязания именем своего сына Шамбхаджи. Неоконченная война между маратхами и Моголами стала трехсторонней. Шахуджи тоже боролся за поддержку вождей маратхов. Между тем губернаторы могольского Декана приходили и уходили, одни предпочитали Тарабаи, другие – Шахуджи. Безысходность принесла хроническую анархию, пока в 1713 году Шахуджи не начал прислушиваться к советам уважаемого Баладжи Вишванатха.

Баладжи был брахманом с побережья Конкана, некогда служил на соляных озерах. Ему не хватало самого очевидного навыка маратхов. «Он не мог похвастаться особыми достижениями в верховой езде, и чтобы он держался в седле, с каждой стороны его требовалось поддерживать»^{293}. Тем не менее он приобрел отличную репутацию за другое важное военное умение маратхов – дипломатию. В 1714 году он удачно завершил сомнительное дело, заручившись для Шахуджи поддержкой Канходжи Ангрии, адмирала флота маратхов (или «Ангрийского пирата», как называли его британцы в Бомбее), который был главной опорой фракции Тарабаи. Баладжи наградили титулом «пешвы» Шахуджи, первого министра. Его приятели-брахманы приняли управление администрацией маратхов и повысили ее кредитоспособность. Положение Шахуджи стало немедленно улучшаться. В надлежащее время должность пешвы сделалась наследственной, и пешвы, вместо своих венценосных правителей, управляли силами маратхов в течение последующих 60 лет.

Тем временем в Дели продолжался кризис престолонаследия, приведший к смерти Бахадур-шаха в 1712 году. Хотя кризисом дирижировали больше чиновники Моголов, чем четверо сыновей Бахадур-шаха, он оказался не менее кровопролитным и дорогостоящим и привел к воцарению человека, не без причин описанного Хафи-ханом как «ветреный и пьяный глупец». К счастью, этот Джахан-дах-шах продержался лишь 11 месяцев, значительный срок для попойки, ничтожный – для правления. «Это было время певцов и поэтов, всевозможных танцоров и актеров… Достойные, талантливые и образованные были изгнаны, а дерзкие нахалы со своими забавными шуточками собрались вокруг». Анекдоты неизменно упоминали Лал Кунвару (или Кумари), пресловутую любовницу императора, на веселых родственников которой сыпались джагиры, мансабы, слоны и драгоценности. Столь заразительным было это настроение, что «казалось, кади стали пьяницами, а муфтии – гуляками»^{294}.

Вечеринка окончилась, и порядок был временно восстановлен, когда в 1713 году Фаррухсияр, сын одного из несчастных братьев Джахандах-шаха, двинулся из Бахара с изрядной армией. Силы Джахандах-шаха, по большей части, разбежались, и Фаррухсияр, который уже объявил себя падишахом, начал свое шестилетнее правление (1713–1719). Это он ответственен за кровавые репрессии в отношении Банды Бахадура и его сикхов, и он же фатально потакал амбициям Британской Ост-Индской компании.

Но его претензии на власть, как и последующее правление. в значительной мере опирались на двух весьма способных братьев Сеидов. Один был губернатором Аллахабада, другой – Патны. Сеидов вознаградили высокими должностями, но вскоре они поссорились с императором, чьи амбиции превосходила только его хроническая нерешительность. Сочтя, что Сеиды слишком многочисленны, слишком высоко поставлены и слишком невыносимы, Фаррухсияр в конце концов отправил младшего, Хусейна Али-хана, наместником в Декан. Достаточно далеко, чтобы не мешать. Более того, по тайному приказу губернатора Гуджарата на него должны были напасть и убить по дороге. Но Сеид прикончил несостоявшегося убийцу и, что неудивительно, начал планировать месть падишаху.

К этой вендетте были привлечены маратхи, и под ее прикрытием их войска наконец вырвались из Декана и Гуджарата, чтобы надолго вмешаться в дела северной Индии. Исходила ли инициатива от Сеида Али-хана или от пешвы Баладжи Вишванатха – неясно. Но в 1716 году между ними начались переговоры, очевидно направленные на окончание 30-летней войны Моголов с маратхами. Шахуджи, как и Шиваджи в 1665 году, обязался снаряжать войска для имперской армии и платить дань. Взамен он потребовал фирман, или имперский указ, гарантирующий ему сварадж, или независимость, в родной Маратхе, а также права на налоги чаутх и сардешмукх (в сумме до 35 % общего дохода) на территории Гуджарата, Малвы и еще шести провинций могольского Декана (то есть включая прежние территории Биджапура и Голконды в Тамилнаде). Требование было очень суровым, и несмотря на то что Хусейн Али-хан согласился на эти условия, падишах Фаррухсияр, который понимал, что подобный фирман фактически лишит Моголов власти в этом регионе, категорически его отверг^{295}. Сеид Хусейн Али-хан, однако, решил лично оказать давление на ход переговоров. Его брат в Дели находился под постоянной угрозой интриг колеблющегося падишаха и звал к себе. Точно так же пешва Баладжи был готов поддержать его в обмен на одобрение договора. Таким образом, в 1719 году пешва и молодой Сеид двинулись к Дели во главе объединенной армии маратхов и Моголов.

Они достигли города без столкновений и разбили лагерь рядом с колонной Ашоки, заново возведенной Фируз-шахом II. Бой их барабанов поднимался по Джамне – которая в те дни еще протекала под крепостной стеной – и был слышен в Красном форте Шах-Джаханабада. Фаррухсияра быстро окружили, и он стал легкой добычей для Сеидов, тайно подменивших стражу. Его ослепили, посадили в клетку, отравили, задушили и, скорее всего, закололи. Точнее, как и обо всем его правлении, сказать сложно. На троне Фаррухсияра сменил болезненный юноша, который продержался всего полгода, затем его брат, столь же незначительный, принявший гордый титул Шах-Джахан II, но умерший, по словам Хафи-хана, «от дизентерии и умственного расстройства спустя 3 месяца и несколько дней после воцарения». «Все шло, как раньше, – продолжает хронист, – он [Шах-Джахан II] не участвовал в управлении страной»^{296}. Под испытующим взглядом Сеидов первый из этих ничтожеств одобрил, однако, договор с маратхами. Баладжи Вишванатх и его люди вернулись в Декан, удовлетворенные достигнутым.

Между тем Сеиды возвели на трон Мухаммед-шаха, третьего падишаха за год. За неожиданно долгое правление (1719–1748) главное деяние он совершил в 1720 году, когда был убит младший Сеид, а старший побежден. Освободившись от братьев, падишах тем не менее быстро стал жертвой других враждующих партий и потерял надежду на фактическое правление. «Он был молод, хорош собой, падок до всяческих удовольствий и привык к праздности»^{297}. Разрушительные набеги на Дели маратхов (1737), Надир Шаха из Персии (1739) и афганца Ахмада Шаха Абдали (1748 и далее) не смогли встряхнуть Мухаммеда. Его правление было долгим, но тусклым.

Между тем пешва Баладжи Вишванатх, союзник Сеидов, умер в том же 1720 году. Его сын, Баджи Рао I, «самый харизматичный и деятельный после Шиваджи вождь в истории маратхов»^{298}, надлежащим образом унаследовал должность пешвы. Унаследовал он также ослепительные перспективы, открывшиеся вместе с новым договором, а заодно и отцовское презрение к власти, как это ни странно дня императора Моголов. За следующие 20 лет маратхи безнаказанно грабили север, юг, запад и восток. В 1735 году они добрались до Раджастхана, в 1737-м – до Делии Ориссы, в 1740-м – до Бенгалии. При этом свободная структура общества маратхов сохранялась. Распределение Баладжи переданных ему доходов Декана между различными командирами маратхов создало систему которую Джеймс фант Дафф, первый историк маратхов, назвал «общностью интересов»^{299}. Дальнейшие распределения и дележи тоже служили гармонизации содружества. Им было легко управлять, однако ему недоставало имперской структуры. Отдельные вожди во главе собственных армий действовали независимо друг от друга. Иногда они враждовали, иногда сотрудничали, но обычно каждый оперировал в собственной области, которую ограничивали предыдущие операции и существующие границы, а санкционировал процент с доходов. Выдающиеся таланты Баджи Рао обеспечивали определенный уровень централизованного управления. Но «государство» маратхов XVII века стало в XVIII веке «конфедерацией».

Независимость сама по себе могла быть лишь смутным понятием, как у провинциальных чиновников в империи Моголов. Требования маратхов, как и прежде, касались в первую очередь доходов, а не земель, и отражали потрясающую мобильность их кавалерии. Владычество маратхов оживало там, где существующая система доходов была уязвимой, или там, где сходились торговые артерии. Иногда они изгоняли местных правителей или даже присваивали их земли. Господство маратхов, малопонятное тем, кто привык к четким принципам государственного устройства, часто носило характер «параллельной или перпендикулярной администрации».

Крупные союзные семьи, возникшие в этот период, стали царями маратхов во время британского владычества. Все они отличились в военном отношении в 1720-х годах, хотя не обязательно были дешмукхами с древними землями на родине маратхов. Например, Дамаджи Гайквад, предок Гайквадов из Бароды, служил в Гуджарате с семьей маратхов, которая выступала решительно против пешвы и даже сражалась против него, поддерживая Низам аль-Мулька, наместника Моголов в Декане. Через несколько лет после поражения Низама у Палкхеда в 1728 году Да-маджи, ставший главой Гуджарата, объявил о верности пешве. С другой стороны, Малхар Рао Холкар и Раноджи Скиндия (Синдия, Шинд) поднялись полностью на службе пешвы, по большей части в Малве. Холкар хорошо зарекомендовал себя при Палкхеде и был вознагражден большим куском Малвы, включая Индор, откуда его потомки правили как махараджи Индора. Скиндии пожаловали древний город Удджайн, а Гвалиор, взятый его сыном Махаджи в 1766 году, стал престолом будущей власти Скиндиев и самым грозным государством махараджей-маратхов в северной Индии.

Точно так же Бхонсле, сторонники Шахуджи в борьбе с Тарабаи, были вознаграждены правами на доходы в Бераре. Эти права стали ядром власти маратхов в восточной Индии, откуда совершались глубокие рейды в Ориссу и Бенгалию. Бхонсле сделали своей столицей Нагпур. Британская аннексия этого штата, среди прочего, послужила причиной недовольства, вылившегося в 1857 году в «Индийское восстание». Как в случае с боковой ветвью Ткрабаи и ее протеже Бхонсле, от них откупились Колхапуром в южной Махараштре. Колхапур, независимое государство, управляемое собственными махараджами маратхов, пережил и Моголов, и пешв, и даже британцев, чтобы отказаться от автономии после провозглашения независимости. Суверенитет всех царских домов был окончательно отменен Индирой Ганди в 1970-х годах.

Между тем пешвы остались в Пуне. Баджи Рао, второй пешва, высказал верное предположение, что с переходом власти Моголов к имперским провинциям основная опасность для маратхов будет исходить от местных режимов, вроде тех, которые уже возникли в Бенгалии и Авадхе. Низам аль-Мульк, один из старейших и способнейших эмиров Моголов, постоянно спасавший империю, скрепя сердце пришел к похожему заключению. Вместо поддержки никчемного императора в Дели он решил в 1723 году откроить себе собственное царство в провинции Декан, наместником которой являлся. Два выдающихся противника, маратхи и Мубариз-хан, другой чиновник Моголов, создавший почти независимое государство на основе Хайдарабада, стояли у него на пути. В 1724 году он победил и убил Мубариз-хана, но в 1728-м и в 1731 – м его самого превзошли маратхи. Неудивительно, что он оставил Аурангабад и отправился на восток вместе со своим титулом, войском и замыслами. Там он основал самое сильное из недавно возникших государств по соседству с империей. Оно оказалось также одним из самых жизнеспособных благодаря умению договариваться с британцами.

Сначала фирман…

Фаррухсияр, протеже, мучитель и в конце концов жертва братьев Сеидов, отклонивший в 1719 году соглашение, достигнутое с Баладжи Вишванатхом, получил в 1717 году еще один договор для имперского одобрения. Он пришел с противоположной стороны гибнущей империи, из Калькутты. После долгих увиливаний падишах дал согласие. Последствия оказались судьбоносными. На основании имперского фирмана Фаррухсияра «Почтенная компания купцов Лондона, торгующих в Восточной Индии» объединилась с маратхами и Низамом ради участия в разделе империи Великих Моголов.

Со времен Акбара европейские торговые компании ходатайствовали перед падишахом Моголов. Теоретически имперские фирманы должны были упорядочить их статус, привилегии и условия торговли по всей империи и могли бы служить защитой от множества обременительных поборов и требований, выдвигаемых местными чиновниками в портах и столицах провинций. Такой организации, как Британская Ост-Индская компания, чье существование зависело от национальной монополии на торговлю с Западом, дарованной священной хартией британского монарха, подобные взаимные полномочия давали гарантию льготного доступа к наиболее важным торговым партнерам.

Когда Британская компания получила свою первую королевскую хартию в 1600 году, капитан Уильям Хокинс приплыл из Сурата в Агру, чтобы просить Джихангира о фирмане. За ним выстроились другие просители, снаряженные более щедрыми дарами или более внушительными верительными грамотами, среди них сэр Томас Роу, первый официальный посол королевского двора, которого так поразила роскошь Джихангира. Индия в целом произвела на Роу не столь сильное впечатление. Он отзывался о ней примерно теми же словами, что и Бабур. Роу, гордый до апоплексии своим дипломатическим статусом, представлял, кроме того, соотечественников в Индии и тех торговцев («агентов»), которые были против Ост-Индской компании и чьи интересы он якобы защищал. «Если он [принц Хуррам, будущий Шах-Джахан] предложит мне десять [крепостей], я не приму ни одной, – говорил он агентам, – …ибо бесспорной ошибкой было бы вводить войска в крепости и вести сухопутные сражения в Индии… Пусть будет правило, что если хочешь получить выгоду, ищи ее на море и в тихой торговле». Хотя представления Роу о «тихой торговле» подразумевали необоснованные нападения на флот Моголов раз в четыре года – «мы должны держать этот народ в узде», – управляющие Ост-Индской компанией согласились с ним насчет отказа от гарнизонов и войн. В качестве гарантии льготных условий торговли имперский фирман выглядел идеальной, то есть недорогой, альтернативой.

Но фирман не выдали, поэтому появились крепости и начались войны. Мадрас был захвачен в 1640 году, его береговая полоса моментально украсилась четырехугольным фортом Святого Георгия. Бомбей, как упоминалось, отошел к Карлу II в 1661 году как часть приданого его португальской невесты, Екатерины Браганской. После неудачной попытки ввести туда королевский гарнизон его сдали в аренду Компании, чьи служащие прибыли для обеспечения безопасности города, когда Шиваджи и его потомки начали грабить Сурат. Официальная передача прав от короны была оформлена патентом 1668 года. В нем Бобмей был описан как «поместье в Западном Гринвиче в графстве Кент». Вероятно, это было сделано для удобства бюрократов. Рента в 10 фунтов должна выплачиваться «золотом, 30 дня сентября, ежегодно, навеки».

Калькутта была основана через 20 лет, в ходе одной из малоизвестных войн Аурангзеба. В 1644 году Шайста-хан, только что из Декана, потерявший большой палец во время дерзкого нападения маратхов на его дом в Пуне, был назначен наместником Бенгалии вместо Мира Джумлы, завоевателя Ассама. Когда сам Ауренгзеб перебрался в Декан в 1682 году, Шайста-хан еще находился в Бенгалии, и в том году он пригласил в столицу Дакки некого Уильяма Хеджеса, управляющего Британской Ост-Индской компании. Хеджес постарался убедить Шайста-хана отменить новый налог на золото и серебро, которыми Компания расплачивалась за индийский экспорт, и ходатайствовать перед Аурангзебом о долгожданном фирмане. Считалось, что, будучи братом Мумтаз Махал (Тадж), то есть дядей Аурангзеба, Шайста-хан обладал определенным влиянием. Одно время Хеджес думал, что фирман у него в кармане. Но в 1684 году дипломатию подорвал союз недовольных Компанией бенгальских факторий с сэром Джозефом Чайлдом, их агрессивным начальником в Лондоне. Шайста-хан сделал очевидный вывод: «англичане – шайка драчливых крикунов и бесчестных торгашей». Переговоры были прерваны. Пару лет спустя – столько времени понадобилось взаимным обвинениям, чтобы добраться до Лондона и вернуться в Индию с решением – два корабля с 308 солдатами Компании на борту отправились в Хугли, чтобы продавить ходатайство и бросить вызов империи, армия которой в то время насчитывала минимум сто тысяч солдат^{300}.

Могольская война Компании, которую иногда называют «войной Чайлда», известна в истории Британской Индии не более, чем в истории Моголов. Славы она не принесла никому. В Бенгалии, после шумной ссоры в могольском порту Хугли, англичане отошли в низовья реки, высадились в месте, которое позже назвали Калькуттой, а в следующем году эвакуировались. Это представление они повторили в 1688–1689 годах, когда «война» разгорелась в других местах. В поддержку своих бенгальских коллег главный управляющий Компанией в Сурате (которого также звали Чайлд) переехал в относительно спокойный Бомбей. Там, в соответствии с достопамятным наказом Роу, он начал нападать на флот Моголов. Чайлд в Лондоне аплодировал. В течение года, объявил он, «без торговли с нами подданные Моголов будут умирать от голода тысячами». Тем временем Чайлд в Бомбее хвастался, что если Аурангзеб решит послать против него адмирала своего флота, он «отправит того обратно залпом из задницы»^{301}. Аурангзеб так и сделал. «Война Чайлда» – если не сказать «война детей» – перешла из одной крайности в другую. В начале 1689 года Сиди Якуб, африканец, командовавший Западным прибрежным флотом, служившим Моголам военно-морскими силами, неожиданным десантом захватил остров Бомбей. Англичане оставались в осаде в крепости около года и, вероятно, сдались.