Текст книги "Нейтрал: падение (СИ)"

Автор книги: Джексон Эм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 33 страниц)

На единственной лавочке в этом дворике-тупике сидела старая блондинка, курящая сигарету, спившегося вида с отрешенным взглядом. Ее кожа имела землистый оттенок и была щедро усыпана морщинами. Образ жизни уже дал о себе знать. Одета она была в дешевое черное платье как у торговки на рынке из самой дешевой мягкой облегающей ткани, которое перетягивало ее тело так, что в нескольких местах был виден свисающий жир. На ее грязных ногах были черные старые стоптанные вьетнамки. Она оживилась, смотря на всю эту картину. Кто знает, быть может, в ней проснулся материнский инстинкт. Быстро подхватившись, она стала бежать в клуб с криками о помощи. Откуда ни возьмись, появилось двое охранников в форме: их Макс до этого вообще не видел, они подскочили к этой драке, но долго не могли оторвать вцепившегося в горло сидящего на асфальте парня. Когда им, наконец, удалось прекратить это представление, они скрутили обоих и почему-то стали толкать обратно в клуб.

"Так, всему есть предел",– промолвил про себя Макс.

Он и так уже терпел сегодня слишком много, пора было отсюда уходить.

"Как быстро пролетело время",– отметил он про себя, снова посмотрев на часы.

Кривая судьбы неизбежна. И именно в те моменты, когда ты уже наиболее разуверился в чем-то, когда в тебе не осталось ни капли надежды, и даже тебе самому, казалось бы, это уже не нужно, ты, наконец, получаешь желаемое. Вдруг, повернувшись в другую сторону и продвигаясь к выходу из переулка, Максим все позабыл, лишь увидев то, что он изначально воспринял, как свою фантазию.

Образ его любви ожил после всего выпитого и увиденного сегодня. Он увидел Даниэлу. После их последней встречи она ужасно осунулась, похудела. Щеки ее впали и ее красивые большие карие глаза, которые и так всегда выделялись на ее лице, теперь казались еще больше и были подведены большими синяками снизу.

Она постриглась, ее вечно торчащие в разные стороны непослушные черные, как смоль волосы теперь вообще были неравномерно подстрижены, но и это нравилось Максиму. В своей любимой он никогда не видел недостатков. Он застыл и лишь любовался ею, боясь пошевелиться, хоть каким-то образом поменять местоположение: а вдруг его образ исчезнет от его движений? Нет, этого допустить он не мог.

Когда же он увидел поравнявшуюся с Дениел Лику, ее извечную подругу, он понял, что это все же не игра его фантазии. Максиму сразу же захотелось ринуться к ней, но сам себя не узнавая, он на цыпочках стал пробираться чуть дыша к ним, чувствуя себя неким вором, который хочет тайком украсть что-то.

Сейчас же он поставил себе за цель украсть ее из этого места. Эта ночь представлялась ему магической. Его мечта ожила и сейчас, как во сне он видел прямо перед собой его вожделенный объект. Осталось только доиграть мечту до конца, желательно счастливого, который заключался в том, чтобы они, наконец, оказались вместе.

Он не хотел бы проснуться и не найти ее в своем доме. Конечно же, он все осознавал, всю абсурдность ситуации и боялся лишь одного: а вдруг он подойдет к ней, и она отвергнет его? Дениел выглядела как маленькая беззащитная девочка. Сейчас, подсматривая за ней, после некоторого времени разлуки он чувствовал себя так же, как и в первый раз, когда увидел ее в доме Шветских. Он не хотел спугнуть этот момент и просто наслаждался им.

От этой любви он просто помешался. Сейчас, как в бреду, он уставился на нее. Этой ночью Дениел уже была под кайфом. Она абсолютно не понимала, что происходит вокруг. Макс же видел перед собой будто неземную красоту.

Хотя, она выглядела уже не как Даниэла, которую он знал раньше. Не та Даниэла, за которой ухаживала ее мать, и которая питалась самыми лучшими продуктами и была окутана постоянным уходом. Это уже была не она, а ее восковой клон. Все это, конечно же, не ускользнуло от пристального взгляда Макса, которым он рассматривал Ден. Но он был готов даже на клона. Ему сразу же захотелось окружить ее своей заботой, накрыть мягким пледом и только и ухаживать за ней, выполнять любые ее прихоти и желания, жить только для нее.

Внезапно она начала устраивать дикую истерику, Лика еле сдерживала ее. Она валилась на землю, стучала по ней руками, которые становились грязными. Максим не знал причины этих эмоций. Ему ведь было неведомо относительно прихода Дария сегодня к ней.

– Перестань, Ден,– твердила и твердила явно сильно испуганная Лика.

Ее голос дрожал и срывался, руки трусились, она не знала, как усмирить Ден.

– Я не могу так больше! Я даже не увидела их, как это их больше нет? Моя мамочка, мне все время кажется, что она еще дома, и я просто ее не вижу.

У Макса сжалось сердце. Все его внутренности выворачивались. Он понимал, как ужасно сейчас чувствует себя его любимая, как тяжело ей было все последнее время, и начал ощущать себя таким ничтожеством, просто ничем и никем, нулем, который не был способен даже поддержать свою любимую девушку в такой тяжелый момент, сам впав в какую-то депрессию. Все же он был мужчиной в их паре. Как мог он отпустить ее, именно сейчас, когда она так нуждалась в его помощи.

Он не собирался отпускать ее, нет, сегодня этого он уж точно не допустит, твердо решил он про себя. Каким образом они окажутся вместе, он пока не предполагал, но собирался сделать даже невозможное для того, чтобы это произошло. И случай ему вскоре очень быстро представился.

Учитывая, что организм Ден был просто обессилен и стрессом, постигшим ее как сегодня, так и за все последнее время, так и неприятным разговором с Дарием сегодня, и всем количеством токсинов, которые отравляли ее организм, она внезапно потеряла сознание. Когда Даниэла лишилась чувств, Лика, зная, что никто не тронет здесь ее подругу, быстро ринулась в заведение, чтобы попросить о помощи.

Максим понял, что это он, тот самый момент, которого он ждал, и другого такого уже может и не представиться. Потому он решил рискнуть. Бегло обернувшись по сторонам, он оценил обстановку и понял, что абсолютно никто не обращает на них внимания.

От его взгляда ускользнул лишь Крис, который стоял как раз таки в углу переулка, в самом темном местечке, которое было скрыто от любых глаз, и пристально наблюдал за всем происходящим, в большей степени за Максом. Его он считал крайне интересным для себя субъектом, хоть и испытывал к нему небывалое отвращение.

Быстро ринувшись как разъяренный зверь к распростертой на асфальте Дениел, Макс подхватил ее как пушинку. И куда делось все его пьяное состояние. Сейчас он чувствовал себя полностью трезвым, как в состоянии аффекта.

Подхватив ее на руки, он быстро стал выбираться из переулка, в надежде моментально найти любую машину и увезти ее к себе, пока Лика не догнала их и не отобрала у него его драгоценный клад.

"Идиоты",– промолвил про себя Крис, смотря на всю эту картинку и, с омерзением плюнув, поплелся домой.

Так быстро он еще никогда не передвигался. Главным для него было еще, чтобы Дениел внезапно сама не очнулась. Тогда бы ему не удалось осуществить свой план. Но судьба улыбнулась ему. Поравнявшись с ближайшей дорогой, он увидел несколько такси, стоящих в очереди друг за другом. По всей видимости, они поджидали посетителей "Беде", которые скоро уже должны были расходиться по своим норам. Даже не спрашивая таксиста ни о чем, Максим спустил Дениел на землю, цепко впиваясь в нее своими руками – клешнями, открыл заднюю дверь, бережно уложил ее на заднее сиденье, так же молниеносно захлопнул салон, и сев впереди возле водителя скомандовал ему, куда им нужно ехать.

Водителю это явно было не в новинку, потому он даже ни слова не спросил о состоянии Дениел и даже, как показалось Максиму, и вовсе не обратил на это внимания, просто, молча, поехал по назначению.

Войдя в квартиру Максима, можно было увидеть везде по полу разбросанный мусор, его грязные вещи, различные пустые бутылки от алкогольных напитков, а так же он хранил у себя дома тяжелые наркотики, которые он бережно прятал в шкатулке в шкафу. Возникает вопрос: если он жил сам, от кого он это прятал? От себя самого? Не хотел себе признаться в том, что он такой же мерзкий, как и другие?

Попав в квартиру, человек сразу терялся, потому что оказывался в темном узком коридоре, и он не мог пройти из-за разбросанных вещей. Не знал, куда наступить, потому что все место обитания было настолько забитое всем этим.

Линда, которая несколько раз уже приходила к нему, сразу же порывалась все это убрать. И у нее это получалось. Но только не за короткий срок. Поразительным был еще такой факт в его жизни, что Максим спал не в кровати, а в главной комнате на диване. Если вся его квартира была забита этим хламом, мусором, то никто и не догадывался, что существует в ней райский уголок, место, где все вылизано и вычищено до последней соринки, каждого предмета.

Это была его спальня. Место, которое ассоциировалось для него с уединением двух душ. Его никогда не покидала слепая надежда, что они с Дениел будут вместе, смогут построить семью, иметь романтические отношения, создать дом, в котором будут бегать смеющиеся дети.

В Максиме сидело неудержимое сексуальное желание к Даниэле. Он хотел бы владеть ею в любых местах беспрестанно. Чувствовать ее в своих объятиях, быть с ней одним целым. Просто понимать, что в этот момент она принадлежит только ему одному. И апогеем этого для него была его спальня, которая была предназначена лишь для нее одной.

Линда знала о существовании этой комнаты. И она всегда интересовала ее. Поэтому, она решила, однажды, обсудить это хоть с кем-то в Организации. Проблемой Линды было практически полное отсутствие друзей. Возможно, когда-то некто подорвал ее доверие в людей каким-то своим поступком. А может быть, она просто привыкла не открывать свое сердце другим. Как она сама говорила: полагаться стоит только на себя. Так легче.

"Я могу все сделать сама, и это будет быстрей",– таким всегда был ее категоричный ответ.

По Организации она ходила с гордым видом, полностью распрямив спину и постукивая своими каблуками, даже не оглядываясь по сторонам. Людей она вообще опасалась. Но это за всей ее напускной маской никто никогда бы и не заподозрил. И всем было абсолютно безразлично, что было у нее на душе. Все же считали ее просто пустышкой Барби, яркой обложкой. А разве может человек подумать, что за таким ярким образом может скрываться хоть что-то кроме хрустального, не знающего ни жалости, ни сострадания категоричного холодного самовлюбленного жестокого сердца?

Да и в принципе, существуют люди, по своей натуре одиночки, которые впускают в свой мир лишь избранных. Быть может, это и правильно для них, но тогда возникает одна из самых сложных проблем: не доверяя другим, не подпуская их к себе, они рискуют стать жертвой ошибочного мнения. Даже не пообщавшись с другим и не пытаясь проникнуть в него, его жизнь и планы, руководствоваться такие люди будут лишь своим субъективным мнением о человеке, его поступках. Изначально все уже будет восприниматься в штыки, поскольку правды-то они не знают о нем.

Вот и Линде было свойственно надумать что-то о человеке, и вычеркнуть его просто из круга своего возможного общения, воспринимая все крайне утрированно, субъективно и категорично.

Дениел она просто не любила. Возможно, потому что она ненавидела ее мать, Светлану. И просто не хотела понять всех смыслов жизни этой семьи. В отличие от Ден, для которой очень важна была дружба, как возможность прийти к кому-то в тяжелый момент, как к своей семье. Линда же предпочла бы умереть у себя дома в своих мягких розовых тапках с помпончиком и с бокалом любимого белого вина в руке, нежели чем идти к кому-то или оказывать самой помощь другому, обременять себя контактами. Любовь она ставила выше дружбы. Но в итоге, ни того, ни другого у нее не было.

Все же желая докопаться до сущности Максима, к которому она впервые в жизни отнеслась с какой-то даже родительской любовью, даже называла его своим "эмбрионом", она решила обратиться к Каре. Катрин она не переваривала всеми фибрами своей души, а вот к последней участнице их Тройки она относилась хотя бы немного благосклонно. Да и с кем-то ведь хоть необходимо разговаривать.

Подсев к Каре в Столовой, Линда завела разговор, начав сначала издалека.

– Ты же знаешь, Кара, у меня совсем нет друзей.

Кара молча сидела и смотрела на Линду, затем опустила свою теплую руку на ее холодную и промолвила:

– Почему нет? Я твой друг. Все мы в Организации семья и друзья. Все тебя здесь всегда поддержат. Почему ты так говоришь? Не надо себя накручивать.

– Да перестань,– махнула рукой Линда, в очередной раз снова накрашивая губы блеском и причмокивая.– Ты знаешь, я когда-то давно верила в одного человека до последнего, считала нас друзьями. Но потом поняла: с одной стороны, а ей оказалась моя сторона, был дружеский порыв, а с другой – выгода. Притворяться другом, но хотеть только удовлетворить себя: вот чего хочет большинство. Все равно все проповедуют разные приоритеты, ценности. А дружба, по-моему, ведь – понимание человека. Ты понимаешь его, а он тебя. Это будет разделено. Он тебе даст совет, ты ему дашь. А если используешь, то тот, кто использует, лишь смотрит с улыбкой, и тебя не воспринимает. Нет, я не верю в дружбу.

Кара покачала головой. Ей было обидно за Линду, и она страстно желала, чтобы сердце Линды остыло, боль отлегла, и оно смогло исцелиться.

– Линда, но ведь главное: умение прощать. Я буду молиться за тебя и за то, чтобы смогла, наконец, поверить в настоящие чувства и впустить тем самым их в свою жизнь. Ведь пока во что-то свято не веришь, этого и не произойдет. Пойми это. Осознай.

Линда лишь причмокнула и, подняв яростный взгляд на Кару, смотрела на нее крайне осуждающе, прямо, как на какую-то прокаженную или умалишенную. Для нее они разговаривали на разных языках, и переубедить ее в этом было просто невозможно.

– Ну да ладно, я не об этом. Я пришла сюда не обсуждать себя. У каждого свое мнение.

– Да, да, разумеется, Линда,– снова попыталась погладить ее по руке Кара, но та лишь отдернула свою в ответ.– Все, перестань, не злись.

Линда снова одарила ее уничтожающим взглядом, затем все-таки пересилила себя и, наконец, задала интересующий ее вопрос.

– Насколько ты хорошо знаешь что-то о моем новом воспитаннике, Максиме?

– Линда, прости, но я не хочу, чтобы ты заблуждалась.

– Что ты имеешь в виду?– в недоумении спросила Линда.

– Он тебе не воспитанник. Ты можешь стать ее координатором, если он станет наставником. Не более.

– А, ты об этом,– махнула рукой Линда. – Да перестань. Он – мое дитя.

– Ты ему безразлична. Он тебя ненавидит, ничто в тебе он не понимает и не принимает. Пойми это.

Но Линда, не слышала слов Кары, упрямо продолжала:

– Нет, мне кажется, что он никого пока не готов принять. Его не любили. В него необходимо просто вливать любовь. Понять, что никто не отречется от него. Что он никого не потеряет. Я дам ему веру в это.

– Он не твой ребенок, Линда. Он чужой человек. Вы чужие. И не знаю, сможете ли вы когда-то стать близки. Слишком уж вы разные.

– Ну, а я и не хочу его любви. Я просто буду о нем заботиться и помогать найти себя в этом мире.

Кара снова покачала головой и загадочно улыбнулась.

– Что? Что снова?– обратилась к ней Линда.

– Мне кажется, он себя уже давно нашел.

Линда поджала губы и промолчала в ответ.

– Максим уже обрел свою семью. Я в этом полностью уверена. Не имея сам всего того, что создали Шветские в своей жизни и семье, их дом, модель семьи, пусть даже и созданная искусственно, была его сбывшейся мечтой, тем, чего он был лишен. С приходом этой семьи в его жизнь, он вроде как получил все, к чему стремился, почувствовал, наконец, принадлежность к чему-то.

– Да о чем ты,– начала Линда, но Кара перебила ее.

– Ты не станешь Максу ни мамой, ни тетей, никем. Ты не его идеал. И мать его не была его идеалом. Он считал ее слабой. Той, которая не могла удержать ни его отца, ни быть крепкой при жизненных ветрах. Размазня. Пусть и святая, но размазня. Ему нужно ее понять и простить. Иначе тяжело ему придётся. И вообще, я больше чем уверена, что он втайне мечтал, что Светлана когда-то полюбит его как своего собственного сына.

– Светлана? – голос Линды пискнул от такой неожиданности.– Да ты в своем уме, Кара? Что ты вообще такое говоришь?

– То, что слышала. И именно потому и было ему еще больней. Он не мог никак смириться с самим собой, разрываясь между ненавистью ко всей ситуации, созданной этой женщиной, и его недавними мечтами и планами о том, что наступит когда-то момент, когда Светлана поменяет к нему отношение. Он ждал, что она подарит ему ту же доброту и нежность, которой она так щедро одаривала свою дочь и мужа всю свою жизнь. Ведь он был лишен этого тепла всегда. У него никогда особо и не было друзей. Родственники не ценили его и абсолютно не пытались познать его внутренний мир. Время он проводил вдали от матери, к бабушке и дедушке он и то был более благосклонен. Так и существовал он абсолютным одиночкой, даже опасаясь сближаться со своим полом. Его педагогом была просто жизнь. Дом, в котором он рос, был к нему очень жесток. Родным он для себя отметил лишь дом Шветских. В нем Сергей принял его как своего сына.

Линда задумалась. Продержав паузу, она, наконец, добавила:

– Да, он рассказывал мне как-то, что попав в особняк Шветских, и поначалу потерявшись в этой атмосфере, будучи изначально озадаченным ею, и даже утонув в какой-то непонятной для него новой жизни, с одной стороны он понимал, что здесь находится линия перелива между белой и черной стороной, – там одновременно были и любовь, и чувство подавления, и грязь, и жестокость, – что, с одной стороны ему нравилось, а с другой, он осуждал все это. Растворяясь в чувствах любви к этой семье, Макс одновременно хотел принести вред и боль этим людям.

Он чувствовал одновременно и страх, и благоговение перед этим домом, хотя положительных эмоций у него и не было. С одной стороны кухня, как полный апогей доброты, которая была в Светлане. Место, где она заботилась о своей семье, которое было пропитано нежностью и любовью. А с другой, – все остальное увиденное им. Это повергло его в смятение. И одновременно это ему понравилось. Вот как он это описывал.

Линда выдохнула. Она так и не могла понять Максима. Теперь она еще более растворилась в сомнениях по поводу него. Пока она задумалась, Катрин стала переваривать ее мысль и ответила:

– Он понимал, что не всегда любовь может быть доброй. Она должна проявляться в разных видах. И если Светлана выбрала этого светлого человека, Сергея, значит она хотела всяческими путями выбраться из того мира, где она была и той темноты, которая в ней присутствовала. И если она уже выбрала такой шаг, что избрала Светлую сторону, семью, ребенка, она выбрала человека, который смог бы ее спасти, она карабкалась, прорывалась, как по зарослям, из которых не могла сама выбраться, ей нужен был этот человек, который смог бы ее спасти, который бы дал ей столь необходимую поддержку, подал руку и забрал ее оттуда. Вот это и прельщало Максима в Светлане. Ее выбор. Ее сила.

– Но они оба, что Светлана, что Сергей разочаровали его. Если же Максим сначала видел в Сергее отца, затем, как он говорил, ситуация крайне поменялась.

– Да, насчет Сергея мы вообще все заблуждались,– ответила ей Кара. – Как я теперь уже понимаю, ему нужна была компенсация всей светлой энергии, которую он отдавал темным членам своей семьи, но при этом мало кто мог предположить, что взамен он каким-то даже вампирским путем отнимал у них гораздо больше, чем дарил им сам. Сам того не понимая, он всеми путями хотел забрать у них энергию, дабы возобновить свою силу. И так, со временем, учитывая то, какую энергию он забирал, он и не успел опомниться, как сам открыл в себе Темную сторону.

Вот и Макс стал видеть в нем двух разных людей. С одной стороны, он был мягким, добрым, поддавался чужому мнению, не хотел видеть зла и плохих качеств людей или, по крайней мере, достаточным образом ему удавалось это скрыть, а с другой – в нем все более в определенные моменты просыпалась та тьма, которую он уже успел в себя впитать. Быть может, ему всегда было нужно именно это – найти то, что даст силу предоставить отпор всем, кто мог управлять им, побороть свою поверхностность, стать чем-то, не просто светлой поддающейся субстанцией, а тем, кто может противостоять мнению других и даже самому диктовать правила игры. Пусть это и сублимировалось в его маниакальность и какие-то вспышки агрессии, желание лицемерить, изменять, врать. Но ведь он не мог так долго держаться, вечно не можешь поддаваться другим, можно от этого и устать, а если прибавить сюда еще и то, что Сергей только начинал этот свой темный путь, то все это можно было ему простить.

– А как ты думаешь,– на минуту замерла Линда, и, снизив голос до шепота, задала Каре назревающий в ее голове вопрос.– Максим мог убить Сергея и Свету? Ведь он их и любил, и ненавидел. Мог ли он быть способен на убийство, ослепленный горем и гневом от потери веры в них?

Кара отвернулась от Линды, помешивая ложкой остатки чая в чашке.

– Я не знаю. Вся эта авария – это что-то из области фантастики. Нет никаких доказательств ничьей вины. Никаких фактов, удостоверяющих то, что хоть кто-то приложил к этому руку. Никаких улик. Мистика. Максим же не какой-то маг, который мог это подстроить. Нет, я не думаю, что это он. Он бы точно где-то схалтурил.

– А кто тогда? Если бы это был кто-то из Организации, от нас бы это не скрывали.

– Да, разумеется. Когда-то мы узнаем разгадку,– подвела итог Кара. – Ладно, – сказала она, посмотрев на полностью уже допитый чай в чашке.– Мне необходимо идти на собеседование с одним из новых членов, прости.

– Да, да, давай,– выдохнула Линда.

Пусть она так и не спросила ничего у Кары о спальне. Но они обе уже и так устали от этого разговора, что были очень обрадованы обоюдным желанием расстаться, и смогли, наконец, вздохнуть свободно.

Возвращаясь к спальне, можно отметить, что в ней Максим обустроил все так, как он думал, понравилось бы Даниеле. Все цвета, которые ей нравились, обстановка, мебель. Напротив большой кровати висел огромный телевизор, на тумбочке и на окне стояли подсвечники, рассчитанные на три свечи. Свечей в общей сложности было девять, так как три из них еще свисали в старом подсвечнике, находящемся в стене.

Сделаны подсвечники были в старинном стиле. Грубый фасон, основной цвет их был не вызывающим и не угнетающим: из серого металла. Ободок же был золотистым, напоминая о роскоши. На полу расстилался ковер из сочетания мягких тонов каштанового и белого цвета, с изображенными цветами. Превалировал в комнате красный оттенок. Зная, что дома Даниэле более всего нравился именно он. Кровать была уютной и просторной, а так же прохладной. Она была рассчитана на двух влюбленных людей. На ней было много подушек различных форм. Подушки были сделаны из шелка. А сама простыня была сделана из нежного тонкого материала, к которому было очень приятно прикасаться.

Покрывало бордового цвета с различными элементами узоров же было не тяжелым, но и не легким, оно было как пушинка. Погружая свое тело в него, ты мог бы забыть особо всем, обо всех проблемах в этом мире. По крайней мере, так Максиму сказал продавец. Самый главный аспект этого одеяла был мягко розовый беж.

Тумбочка и маленький светильник, прикрепленный к стене, находились сразу же подле кровати, так как Дениел некогда сказала Максиму, что ее бесит, если необходимо тянуться куда-то пока ты лежишь.

В общей сложности комната была просторной и не загроможденной вещами. Максим никогда в нее не заходил. Для него это была просто святая обитель. Она предназначалась только для него и его второй вожделенной половинки Дениел. Он лелеял ее образ, и, спя на диване, представлял, будто она спит там, а он, как и тогда, когда находится в доме Шветских, просто тяжело дышит и боится потревожить ее покой. Вообще нарушить ее уединение. Лучше пусть он молча будет страдать здесь по ней. И вот таким образом врал он сам себе и строил иллюзии, напоминая по этому своему поведению какого-то маньяка.

Очнувшись, Дениел не поняла сразу, где она находится. Она даже боялась открывать глаза. Аромат этого помещения удивительным образом напоминал запахи у нее дома. Еще с тех времен, когда была жива ее мать.

Долгое время она даже не хотела открывать глаза: все в ее голове перепуталось, время будто текло сквозь пальцы, своего тела она не чувствовала, так же как чудом впервые за последнее время не ощущала боли от утраты близких. Все смазалось, расплылось, и она не понимала, ни кто она, ни где находится. И поэтому могла нарисовать себе любую реальность как зависший космонавт.

"Так хорошо. Может, так чувствуешь себя, когда умираешь?",– пронеслось у нее в голове.

Ее руки начали плавно скользить по простыне под ее телом, затем она начала поглаживать покрывало, похожее на пушинку, которым была укрыта. Она то и дело протягивала ноги, напрягая их, а затем, расслабляя, чтобы еще более углубиться в эту атмосферу.

Немного помедлив, она все же решилась открыть глаза, так как желание узнать, где же она находится, распирало ее. Все это оказалось лишь страшным сном, и они с родителями просто куда-то уехали, и вот она откроет глаза и вновь увидит доброе мамино лицо, ее нежную еле заметную невесомую улыбку и взгляд каре-зеленых глаз.

Еще раз, проведя руками под одеялом и все еще растворяясь в этой потрясающей постели, она открыла глаза. Приглушенный свет, заполняющий эту комнату, сразу же понравился Дениел. Прямо перед собой она увидела огромный экран телевизора, прикрепленный к стене. Взгляд ее скользнул сначала влево, а затем ее чуть не подкинуло в воздух, будто все внутренние органы ее перевернулись от неожиданности и от страха: она поняла, что она здесь не одна и рядом на кровати слева кто-то сидит. Пока она не разглядела, кто это: свет как раз бил с той стороны. Она лишь ощутила все нарастающую волну непонятного страха. Как ребенок, боящийся привидения, которое прячется под кроватью, быстро накрылась она с головой одеялом, перевернулась на другой бок и притаилась, закрыв глаза для верности еще и руками. Затем ей стало смешно самой над собой, и она все же решила проявить смелость и все же узнать, кто же этот второй человек в комнате, даже дыхания которого она не слышала.

Сняв с себя одеяло и повернувшись в его сторону, она просто опешила. Перед ней сидел Максим.

"Это точно сон",– подумала она.

Как всегда бывает при сильных чувствах, ты пытаешься от них сбежать, скрыться, закрыть все пути, но они все равно тебя догоняют, и ты теряешь почву под ногами. Никого не любила она сильнее, чем Макса. Никого не желала она так страстно, как его, но в силу всех последних событий она совершенно запуталась, и он был последним человеком на земле, которого она хотела бы видеть. Она боялась этой встречи, особенно еще при таких условиях.

Она легла, снова укрылась, но теперь уже не с головой и просто стала смотреть на Максима в ответ. Он же увидел страх в смотрящих на него глазах Дениел. Было понятно, что она явно не ожидала увидеть его сегодня. Еще и в такой атмосфере.

До этого уже достаточно долгое время он просидел в одной позе даже, не двигаясь и даже не думая, что будет потом, дальше, когда его любимая проснется. Он пока еще не успел рассмотреть этот вариант. И поэтому, когда он наступил, Максим был абсолютно обескуражен. Пытаясь как-то прийти в себя и разрядить обстановку, он задал Даниэле вопрос и сам не узнал своего голоса:

– Ты хочешь чего-нибудь? Может быть, сок?

– Я не пью сок, – отрезала Дениел.

– Может, тогда включим телевизор и посмотрим его?– едва слышно промолвил он ей в ответ и незаметно для самого себя стал продвигаться к ней.

– Не приближайся!– отскочила она.

Но если Максим внешне и замер, внутри после этого призыва он почувствовал еще более сильное желание придвинуться к ней, к горлу подступил жар, он еле сдерживал себя. Она была так прекрасна и слаба, и находилась прямо рядом с ним, в этой комнате, там, где именно он мечтал о ней и ожидал ее. Как мог он сейчас упустить такой момент? Пока он боролся сам с собой, Даниэла продолжила:

–Где я? И как я здесь очутилась? – строго спросила она его.

Замешкавшись лишь на пару секунд, он мастерски соврал, сделав абсолютно потусторонний вид:

– Сегодня я ходил в один "гадюшник" под названием "Беде" и, при выходе из него, увидел тебя, распластанной на асфальте. Не оставлять же тебя было?– его тон поднялся к концу фразы и он раздвинул руки и поднял складки на лбу, проговаривая все это, поэтому Дениел сразу же ему свято поверила.– Вот я и привез тебя к себе.

– Так, а разве это твоя квартира? Я же заходила тогда к тебе, после смерти... Ну, ты помнишь...

– Да, просто ты не была во всех комнатах.

– А...– протянула в ответ Ден и смолкла.

Она присела на кровати и закрыла глаза правой рукой. Она начала все припоминать. Да, лучше бы она еще хотя бы несколько минут нежилась в этой постели и не открывала глаз, чтобы еще немного побыть в иллюзии того, что она снова с родителями, в безопасности и ей не о чем переживать.

Сейчас же все воспоминания и страдания вернулись к ней вспять. Она не хотела видеть более подле себя Максима, он уже начинал бесить ее. Видя его влюбленные глаза, которые выводили ее из себя, она просто хотела зашвырнуть в него чем-то тяжелым. Только бы избавиться от него. Он же практически не двигался и лишь молча следил за каждым ее движением. Даже не смотря на него, она чувствовала на себе этот тяжелый взгляд. И все это сводило ее с ума. Как она начала проклинать себя за то, что приворожила его. Хотя, ведь он и до этого был нее влюблен. Кто его знает. Главное сейчас для нее было: от него избавиться. Пусть уйдет и уснет. А затем она сможет быстро и беспрепятственно скрыться отсюда. Так она делала всегда. Как только ей и ей пока везло: в любые моменты, когда она чувствовала, что не хочет быть в компании любого мужчины, она, уличив возможность, сбегала от него. И ее еще никогда не догоняли. А то вот бы она перепугалась!

– Я устала, уйди, пожалуйста.

Разум говорил Максиму одно: что нужно встать, повиноваться Ден и уйти, но все его тело, и особенно нижняя его часть противились этому. Душа и сердце рвались из груди. Пульс участился. Ему казалось, что вся комната содрогается от биения его сердца: так оно вылетало из груди.

– Тебе точно ничего не нужно?– скромно спросил он, ловя последние минуты, которые он находился рядом с Даниэлой.

– Нет, уходи,– она снова закрылась с головой и повернулась к нему спиной, давая ясно понять, что все. Их разговор окончен.