Текст книги "Нейтрал: падение (СИ)"

Автор книги: Джексон Эм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 33 страниц)

– Помоги мне!– крикнул он на Персиваля.

Тот смело подошел к нему.

– И это его вы боитесь?! Его? Эту развалину? Да остынь, ты дядя,– толкнул Жак мерзкого мужика, и тот повалился на грязь.

Опять отчаянно стараясь встать на ноги, он прорычал:

– Ты что себе позволяешь, щенок? Имей уважение.

Жак перебил его:

– К чему? К тем, кто хоть его заслуживает поступками своей жизни, я его имею. Вы же не достойны вообще ничего. Сидите и заткнитесь.

– Щенок! Да что ты знаешь о жизни? Ты знаешь, как мне не везло? Через сколько я прошел? Сколько раз видел смерть? Сколько раз меня хотели "вздёрнуть"?

– Так что, вы гордитесь путем, который вы выбрали? Это была ваша жизнь, которую вы построили вашими же руками,– и Жак посмотрел на руки мерзкого мужчины с отвращением.

От того очень воняло, в дополнение к сгнившим зубам его волосы, когда−то кудрявые, все были всклокочены и свисали жирными соплями с его головы. На пальцах же были перстни. Вроде как одет он был нормально, не как нищий.

" Наверное, благодаря парням",– пронеслось в голове у Жака.

– Пошёл вон,– прохрипел одноногий, когда он, наконец, снова прислонился спиной к остаткам какого-то памятника.

Рука его потянулась к бутылке, стоящей рядом. Он пил, и капли напитка противнейшим образом стекали по его светлой бороде. Жака чуть не стошнило. Благо, он не был наеден. Поэтому, рвать ему было нечем.

– Так, я не намерен больше ни минуты находиться здесь. Пошли, Персиваль, оставь этого здесь. Тебе нечего его бояться.

Жак решительно направился обратно к тому месту, где они зашли в этот свинарник. Ему было мерзко и противно. Запах от всего, что здесь было, окружал его, въедался в каждую клетку его тела. Ему казалось, что даже когда он вырвется отсюда, все равно от него будет вонять. От этого начинала болеть голова, и еще более развивалась тошнота. В первую очередь, от мерзости, которую он видел и обонянием ощущал вокруг, и еще ко всему этому примешалось отвращение к себе самому.

– Пошли, чего ты стоишь как вкопанный? Ну? Чего застыл?

– А куда ты его торопишь?– раздался звонкий голос.

К ним подошел молодой человек, это явно был тот Андре, о котором рассказывал Персиваль. Статный молодой парень в красной рубахе, полностью открывающей его голую безволосую грудь, с накачанным прессом и мускулистым телом. Он выглядел просто потрясающе. Темные иссиня-черные волосы локонами висели на его голове в дополнение к ярким карим глазам и слегка смуглой коже. За пояс был заткнут нож. Ко всему его красивому образу добавлялся еще тот факт, что он вел себя спокойно и был уверен в себе. Это сразу же расположило Жака к нему. Этому Андре явно тоже было не по себе от того, что он находился здесь. Жак это понял сразу по выражению лица незнакомца.

– Я Жак,– протянул он ему руку.

Тот радостно откликнулся и пожал в ответ руку Жака. Его рукопожатие было очень мужественным. В его руках сразу же чувствовалась мужская сила. Это очень понравилось Жаку.

– Я Андре.

– Это я уже понял: Персиваль рассказывал про тебя. Ты не думай, кто я.

– А я и не думаю. Ты знаешь, все мы здесь такие, как ты. Я все понимаю.

– Мы познакомились сегодня с Персивалем,– продолжил Жак.– Вот он и привел меня сюда. Но мне не по душе это место, понимаешь?– очень тихо, будто надеясь, что это услышит лишь Андре, сказал Жак.

Ему было очень стыдно в этом признаться, но и не признаться было невозможно. Все время их разговора мерзкий мужик продолжал что-то болтать. А Персиваль стоял, словно его прибили к земле чем-то, абсолютно без движений.

– Чего вы вообще здесь торчите? В этом Саргемине, наверняка, столько еще мест, где можно быть. Пойдём отсюда, оставьте эту мразь здесь, – Жак махнул рукой на валяющегося мужика. – Я не понимаю, чего вы его боитесь вообще. Вы же вроде нормальные парни.

– Что ты ему наплел, Персиваль?– обратился к пригвожденному к земле парню Андре.

Тот продолжал отмалчиваться, и лишь опустил глаза в почву под ногами, туда−сюда водя одной из них.

– Он не сможет отсюда уйти никуда, Жак,– сказал Андре.

– Это еще почему? Из-за "этого" что ли?– и он кинул взгляд на мерзкого мужика, который уже опьянел и вызывал ещё большее отвращение у него, чем раньше.

Смрад ещё более заходил в легкие Жака. Глаза уже начало щипать. Он мечтал об одном: быстрее вырваться отсюда.

– Никуда он от него не уйдет, Жак. Это его отец.

Сердце Жака упало. Ему стало жаль Персиваля. Его представление о нем рассыпалось вдребезги.

– Да уж,– промолвил он. – Но я не могу здесь остаться. Простите, но я, в отличие от Персиваля, могу отсюда уйти, и я ухожу. Персиваль, так ты не идешь?– в последний раз предпринял попытку его забрать оттуда Жак.

Тот лишь покачал головой из стороны в сторону, давая понять, что ответ его отрицательный. Тут Жак сплюнул и лишь промолвил:

– Противно. Как я мог так опуститься?– и уверенным шагом быстро пошел, а потом побежал прочь от этого места.

Он хотел просто бежать и бежать, но тут услышал крик, который окликнул его вдали:

– Жак!

Он остановился, обернулся и увидел Андре. Тот бежал все это время за ним. Когда они поравнялись, и Жак дал ему отдышаться, тот промолвил:

– Слушай, меня достало все это с Персивалем и его предком. Может быть, станем друзьями?

– По рукам,– ответил Жак.– А где здесь можно посидеть, поесть, выпить? Я угощаю,– продолжил он.– А то уже так изголодался. Правда, там не очень есть хотелось, – и он указал рукой в сторону того мерзкого места, с которого ему посчастливилось вырваться.

Они оба расхохотались, смотря друг другу в глаза.

– Да уж. Весь местный контингент и особенно запашок явно не располагает к аппетиту,– подлил масла в огонь Андре.– Я знаю тут местное заведеньице. Пошли!– он хлопнул Жака по плечу и быстро пошел впереди.

Жак за ним. Наконец, очутившись в трактире, который явно был опрятнее, да и поменьше того, в который, сегодня, уже заходил Жак, они смогли поесть, и начали пить.

– Так как ты здесь оказался?

– Долгая история.

– Ты меня вытянул из той дыры. Теперь я весь в твоем распоряжении,– расставил руки Андре и поклонился Жаку.

Тот в ответ улыбнулся.

– Так что рассказывай. Я готов послушать.

И Жака прорвало. Долго рассказывал он, пусть и вкратце, пусть и пропуская события. Но все равно цель своего прибытия в Саргемин он описал. Опустил он тот факт, что Мартину считали ведьмой в его родном городке, и почему им пришлось сбежать.

– Ну брат, вот думаю, ты совсем "того" или просто смельчак! Вот это так быть уверенным, что ты найдешь ее. Я просто в восторге!

Так они сидели, изливали друг другу душу, и время летело незаметно. Вот в этот вечер и установилась между этими парнями достаточно крепкая дружба. Если можно так выразиться такая, какая бывает у мужчин, что говорится, на всю жизнь.

Оба они не имели постоянной работы и места обитания. И вот так и тенялись они достаточно долгое время. Спали где придётся, ходили как оборванцы, хулиганили. Но впоследствии, осели. Сняли сначала маленькую комнатку у одной женщины, дочь которой приглянулась Андре. Недолго думая он на ней женился. Чем занимался Жак потом, даже для Андре было тайной. Понятное дело, что он ввязался в плохие дела, разбойные нападения, но вытащить из него что-то было просто невозможно. Андре видел его с разными людьми, самой смешной личностью из которых был даже один владелец местного притона. То ли Жак занимался похищением людей, то ли грабил их, то ли еще что-то похуже, об этом последний умалчивал.

После их свадьбы с Сесиль, Жак занял твёрдую позицию: втягивать Андре ни во что он не собирается. Но буквально через год после их свадьбы, когда Сесиль должна была рожать, она умерла при родах, погиб и ребенок. Андре не знал, куда деть себя от горя, но остался жить с матерью Сесиль. Он остался единственной ее опорой на этой земле и отрадой. Клял он себя в смерти жены, но был на самом деле, ни в чем не виноват.

Жак помог ему справиться с трудностями. Но время поменяло его. Он не был более тем радостным юнцом, который на всех парах надежд примчался в Саргемин. Ему обрыдла его деятельность, как видел Андре, и он просто боялся даже себе в этом признаться. Прошло три года с тех пор, как Жак попал в Саргемин. Сейчас он жил отдельно от Андре, но они довольно часто виделись. Андре знал, что тот постоянно проводит время в кабаках и со "шлюхами", хоть этого ему и не хотелось. Один раз Жак испугал Андре, признавшись ему в убийстве одной из проституток. Это не на шутку взволновало Андре. Он не ожидал такого от друга. Но в тот день он встретился с Жаком не по этому поводу и жаждал рассказать ему то, о чем он нечаянно узнал. А вот с убийством "шлюхи" он решил повременить. Обязательно он задаст ему вопрос этот, но как он решил, немного позже.

– Слушай, Жак. Нашел я тут одну девушку по имени Мартина. Ее знают в определённых кругах в городе. И известность сейчас ее стремительно растет. Я не могу дать тебе гарантию, что это именно та девушка, которая тебе нужна, ради кого ты живешь и кого ищешь, но я узнал место, где она обычно любит проводить время. Заседает там со своими приспешниками или друзьями, или еще подобными тварями. Не знаю даже как выразиться. Давай сходим, посмотрим. Надеюсь, что это окажется не она.

– А почему ты так говоришь? Какие у тебя основания так о ней отзываться?

– Послушай, Жак. Я даже не знаю, как тебе объяснить. Не хочу тебя расстраивать. Но мы с тобой так сроднились за все это время. Я знаю, какой ты. Пусть ты даже уже и забыл, кем ты был. Но я помню, каким увидел тебя впервые, когда ты пришел в этот город. Помню твою обнаженную душу до всего того, что с тобой сделало это место. Этот дьявольский Саргемин. Не знаю, как так произошло, что с тобой произошли все эти метаморфозы. Куда исчез блеск твоих глаз, а, Жак?

Он сидел и не двигался. Его взгляд застыл на одном месте. Лицо в последнее время напоминало какую−то бледную восковую маску. Синяки под глазами, алкоголь, вытащивший из него все соки и непонятно откуда появившаяся жестокость и бездушность, полное отсутствие интереса к судьбе других. Как прискорбно ему было понимать, признавать и соглашаться с тем, что он сейчас сам себя уже не узнавал.

Какие изменения произошли с ним за эти годы? Вроде прошло так мало времени, а свое отражение он уже просто не узнавал. Но если бы только отражение! Он не узнавал свой образ мыслей. Он потерял себя самого где-то, и теперь не знал этого места. Где же он себя оставил? Это теперь было для него необъяснимым. Он стал каким−то черствым, бездушным, абсолютно не чутким к страданиям других людей. А раньше ведь смыслом своей жизни он видел помощь другим, готов был просто лететь, когда другой, пусть даже чужой человек был в беде.

– Жак, я знаю то, что ты совершил на днях. Как? Скажи мне: как мой друг мог скатиться до такого?– не унимался Андре.

– Перестань, я просто очищаю город от таких мразей, как они. Здесь их достаточно. Одной больше, одной меньше,– развел руками Жак.– Считай меня простым санитаром леса. Просто я был очень пьян, – тут он опустил лицо на руки.– И в один момент во время нашего совокупления мне стало так мерзко, так противно, что я с ней. Я просто хотел скинуть ее с себя. Просто выгнать, вытолкать не только из своей комнаты, но вообще из жизни. Я возненавидел все. Себя. Ее. Этот мир. Все, что довело меня до этой жизни. Я так возненавидел ее! Ты меня понимаешь?– обратился он к Андре.

Тот на миг лишь задумался, отвернулся от Жака, затем, учитывая, что он хотел дослушать конец этой истории, повернулся обратно к нему и кивнул, давая понять, что понимает Жака и разделяет его переживания. Тот, увидев такой ободряющий жест, успокоился и продолжил.

– А она, тварь такая, еще начала бесноваться. Ненавижу вот этих нервных, крикливых, вульгарных баб. Хочется закрыть им рот. Забросить в нее чем-то. Мне стало мерзко за себя, что я с ней связался. Понимаешь?

– Так, а в чем проблема? Ты ведь и раньше вызывал проституток. В чем же сейчас дело стало?

– Не знаю. Противно мне стало за себя, да и все.

– И что ты сделал дальше?

– Я стал выталкивать ее из своей квартиры. Еще не хватало все заляпать ее кровью, я просто хотел вспороть ей живот и все. Так мерзко мне было. Но чтобы потом в лужах крови этих жить, я не идиот, прости. Но она не хотела идти на улицу, как я ее не выталкивал. Я стал бить ее головой о стену, она отчаянно сопротивлялась, но я продолжал бить ее, а потом начал душить, пока не почувствовал, что ее тело обмякло в моих руках, затем просто вытащил на улицу, протянул пару кварталов, как какую-то пьяницу.

– А разве из ее головы не сочилась кровь? Разве тебя не найдут?

– Не знаю, вроде нет. По крайней мере, даже одежда моя осталась чистой. Выбросив ее в ров, я, наконец, избавил свои руки он этой грязи.

– Ничего ты не избавил. Убив ее, ты лишь взял на себя эту грязь. Ты выпачкал руки ее смертью,– начал объяснять ему Андре. – Так, а чего ты решил вообще лишить ее жизни?– продолжил он.

– Все. Хватит. Надоело. Ты меня не понимаешь, так какой тогда смысл объяснять?

– Жак, я не прошу тебя мне что−то объяснять или отчитываться передо мной. В первую очередь, я задаю все эти вопросы лишь с целью, чтобы прояснить тебе самому это все. Чтобы ты разобрался в себе и в причинах своих действий.

Жак скривился. Ему явно не нравился этот разговор и был абсолютно не интересен.

– Жак, а осталось для тебя еще что-то святое вообще?

– Не понял,– сморщился тот.– Что ты имеешь в виду?

– То, что имеет для тебя какую-то ценность еще.

На самом деле, Жак понял, о чем его спрашивал Андре. Он и сам порой задавал себе подобные вопросы. Но ответа в своем сердце найти на них не мог.

– Проехали. Я не знаю, как ответить на этот твой вопрос,– прокричал он.

И Жак отошел от него. Затем он быстро вернулся обратно и заговорил очень тихо, каким-то противным шепотом, которого он сам от себя даже никогда еще не слышал.

– Но знаешь, что самое худшее, Андре?

– Что, Жак?– испугался тот, как бы предчувствуя его ответ.

– Самое ужасное, что мне это понравилось. Я нисколько не жалею об этом. И если мне представится еще один случай, а лучше несколько, я нисколько не задумаюсь перед тем, как сделать это снова. Это дало мне какое-то облегчение.

– А может, ты просто слаб, Жак? Может, ты просто озверел от своей боли? От того, что ты все еще не можешь дотянуться к своей мечте? И ты теперь просто срываешься на еще более слабых? Ведь в чем виновата эта девушка? Знаешь ли ты ее судьбу? Запомнил ли ты хотя бы ее имя? Вот ты что, возомнил себя Господом Богом, какое ты право имеешь отнимать у кого-то жизнь? Боже, я боюсь тебя, Жак,– отпрянул от него Андре.

Просто в момент, когда он начал обращаться к Жаку, тот повернулся к нему, и он увидел два этих глаза. Это были уже неживые глаза. Не читалось в них ни печали, ни даже той боли, о которой вечно пел Жак, чтобы его успокаивали и жалели, ни раскаяния, ничего. Ни одной капли чувств. Было там полное безразличие. Какая-то раздирающая душу пустота зияла из каждой его глазницы, и конца этой пустоте не было. Какая-то обреченность и фривольное отношение к ценности человеческой жизни, а так же абсолютная аморальность и жестокость читались на всем лице Жака. А эти мертвые глаза лишь дополняли всю эту картину, наводя на Андре душераздирающий ужас.

" Господи, пусть он уже поскорей найдет эту свою Мартину, быть может, это поможет ему обрести покой и, наконец, снова стать счастливым",– подумал про себя Андре.

Но тут снова просто пожалел об этой своей мысли. А что если теперь он своими руками принесет этой Мартине не человека, не того мужчину, которого она некогда знала, а просто зверя, бездушное существо. Что если и Мартину нынешний Жак не пожалеет? Учитывая, что Андре знал ее образ жизни, не хотел обрекать он ее на смерть. Не простит он себя потом никогда. И так начал он разрываться в сомнениях, в тот момент, когда голос Жака перебил пустоту.

– Ее звали Камилла. Да какая разница. Такое красивое имя, не правда ли?– без тени печали промолвил тот.

Говорил он отрешенно, явно не думая в этот момент об этой покойнице. Лишь палкой проводил он по пыли перед ними, рисуя какие-то одному ему понятные и известные символы. Весь он был в своих мечтаниях. Затем вздрогнул, почувствовав на себе взгляд Андре, который застыл и просто вглядывался в этого нового для него Жака, и начал спрашивать его снова, не смотря на него и продолжая ковырять палкой пыль, то стирая начертания каких-то знаков, то снова добавляя их.

– Так что ты говорил о моей Мартине? Какой она стала? Что не так?

Андре ужаснулся. Он внезапно осознал, что, по всей видимости, Жак уже давно сошел с ума. Может быть, это алкоголь с ним такое сделал, или его горе. Но какое горе? В жизни других людей случается многое и похуже того, что с Жаком. А, может быть, он всегда был каким-то ненормальным? А Андре просто этого не замечал, так как был наивным, поверхностным и видел в нем просто друга, не обращая внимания на всю его жестокость. Может, он никогда и не знал настоящего Жака. Или не хотел его знать.

– Жак, я еще не знаю.

– Да перестань. Я же знаю, что ты уже все узнал, – медленно, как удав, растягивая слова, говорил тот.– Или ты соврал мне?– и в Андре уперся взгляд двух глаз, разрезавших полутьму, окружающую их, ножом.

Андре кинуло в жар, он быстро спохватился, поднялся и начал ходить взад-вперед.

– Что такое? – продолжал тянуть Жак.

– Перестань! Жак, опомнись! Мартин много в Саргемине. Откуда мне знать, что это именно она? А если не она? Что тогда?

– Тогда я умру,– тихо и полностью сникнув на последнем слове, проговорил Жак.

Затем, бросив палку на землю, он поднялся и подошел к Андре, раскидывая руки для объятий. Тот поддался. К переменам настроения Жака он привык.

– Прости меня. Молю, прости. Прости, что сгоняю на тебе зло. Я просто в отчаянии, – стал опять корчиться тот.

Это уже тоже было привычным для Андре. И невольно опять он начал жалеть Жака. Он стал его подбадривать, сильно обнял, и, слушая всхлипывания под своим ухом, проговорил:

– Ты найдёшь ее. Обязательно. Ты же чувствуешь это. Эй, Жак! Признайся, ты же знаешь это, вот тут,– оттолкнув немного Жака от себя, он ткнул пальцем ему в грудь.– Вот здесь. Ты же чувствуешь сердцем, что ты скоро найдёшь ее. Да?

– Не знаю,– начал мямлить тот.

И, схватив голову руками, кинулся на пыльную землю и начал в ней кататься.

– Перестань, перестань, Жак. Хватит изводить себя. Ты ведь еще не знаешь, чем все закончится.

– Я устал,– корчился тот и продолжал кататься по земле, невзирая на все попытки Андре остановить его.

Он не замечал ничего и просто упивался своими страданиями. На один момент Андре даже призадумался: а надо ли Жаку найти Мартину? Может, он так свыкся с этим образом мученика, что ее появление в его жизни вообще испортит все его планы по страданиям на ближайшие года?

– Я не знаю. А может быть, я вообще себе все это придумал, а? – тот сел на земле, весь в пыли, слезы на его лице смешались с грязью и теперь он уже растирал потеки мокрой грязи по своему лицу.

Андре было и жаль его, и одновременно очень противно смотреть на него сейчас. Да, он понимал, что это его друг, но ничего не мог с собой поделать. Тут опять что-то изменилось в Жаке. Резко поменялось его настроение. Какой-то необычайно воодушевленный подпрыгнул тот и крайне энергично и радостно вдруг заговорил опять.

– Да ладно, что это я?

– Ты точно сумасшедший,– перебил его Андре и застыл как вкопанный.

– Я? – поистине не наигранно удивился и даже возмутился Жак.– А это еще почему?– очень активно жестикулируя, прикрикнул он.

– Да потому. Твои настроения меняются как флюгер на ветру. И это явно не влияние алкоголя.

– Ой, да хватит. Просто я не знаю, как мне быть, – рассмеялся тот.

Этот смех был настолько холодный, и Андре даже осмелился предположить, какой-то нечеловеческий, словно доносящийся из старой могилы, какого-то древнего склепа, что кровь застыла в его жилах. И действительно, с порывом ветра со стороны Жака даже понесло падалью. Понятно, что не от него шло это зловоние, а от кварталов рынка или от местных рвов, которые шли по двум сторонам улицы, где они сидели, но сейчас Андре поистине начал бояться не только человека, стоящего перед ним, свидетеля чудесного, вернее, ужасного перевоплощения, которого он стал, но и себя самого.

Рядом с этим сумасшедшим маньяком, помешанным на одной женщине и, непонятным образом, обозлившимся на весь женский род, возомнившим себя санитаром улиц и думающим, что он сможет беспрепятственно и безнаказанно убивать невинных, пусть и заблудившихся в этой жизни, но ни в чем не повинных молодых девушек, и сам Андре становился каким-то ненормальным. Он не понимал, то ли это все ему кажется? Может его друг остался таким, как прежде? А это все игра его собственного сознания. Либо все действительно так, и сейчас он будто сообщник Жака, который собирается покрывать его от правосудия. Мысли Андре перепутались. Тем временем Жак продолжал, не обращая ни малейшего внимания на Андре.

– Но что это я? Может, я впервые близко приблизился к концу своего скитания. Вот-вот, и я достану до нее рукой,– стал расхаживать тот, энергично махая руками, пытаясь схватить воздух перед собой и явно уверяя себя в чем-то.

В Андре Жак уже и не нуждался. Он явно не замечал встревоженного вида последнего, как будто того и не было рядом. Его присутствие он вообще игнорировал. Но тут резко прикрикнул:

– Ты чего молчишь? Эй? Ты вообще здесь?– подбежал он к Андре и начал дёргать его за плечи, явно пытаясь расшевелить.

– Да, Жак, я здесь.

– Ну, так чего ты стоишь как столб? Рассказывай, что ты хотел сказать о ней.

– Это лишь слухи. Понимаешь, это заведение, где она сидит, и вообще все, чем она занимается ... Говорят, на ней еще висит убийство одного там главаря, предводителя местных шаек кое-кого...

– Да что ты мямлишь? Чем занимается? Кого? Говори нормально, не юли.

– Те, с кем она проводит время и чем занимается вообще, что говорят о ней люди... Все это указывает на то, что ...

– Что? У нее, что, кто-то появился? Она замужем?

– Нет, нет. Ты что, я такого ничего не слышал. О мужчинах да, о ее каких−то связях неприличных, но о постоянном мужчине – нет.

– Да у кого их нет, этих неприличных связей,– попытался быстро оправдать ее Жак.

Но его щеки мигом вспыхнули румянцем, выдав его ужасную ревность к ней. Неужели, Мартина изменяет ему? Но он ведь ей тоже. Как ему снова стало противно за себя! К нему снова вернулось чувство отвращения, которое он почувствовал в постели с той Камиллой.

– К чему ты все клонишь? Чем она занимается? Что говорят люди?

– Люди ее боятся,– быстро и четко ответил Андре.

– С чего бы это?– удивился Жак.

– Они ее не просто боятся. Она наводит на них ужас. Ее опасаются. Они и так были запуганы тем, кто был там до нее, Вэйлром. Но он был простым болваном: грубым и неотесанным. Его можно было еще остановить, вымолить у него прощение. Или просто ему не было дела ни до кого. По крайней мере, говорят, он не делал столько темного, как его брат и она.

– Чего темного?– опять не понял Жак.

Он абсолютно не врубался в то, что пытается ему объяснить его друг.

– Понимаешь, Жак.

– Ну...?– тут пауза опять затянулась, и Андре, наконец, закончил свою речь.– Ты не подумай, что я дурак какой-то, который верит всякому, но она ведьма.

– Она не ведьма! Да что вы все заладили всегда? Ведьма-ведьма!– Жак просто рассвирепел. – Вот по вине таких, как ты, – и он больно ткнул Андре пальцем. – Мы и не можем до сих пор быть счастливы. Потому что вы,– тут он пихнул того уже кулаком.– Думаете, что она такая просто потому, что она не такая как вы, и вы загоняете нас в угол, запугиваете ее, путаете и настраиваете на то, что она ведьма. А она не такая. Не такая! Ты это понимаешь?!

Андре уже стал искренне жалеть, что вообще затронул Жака и посвятил его в ту информацию, которую узнал. Лучше было бы вообще ему не касаться этой темы. Сейчас он уже явственно начал это понимать. Но деваться было некуда. Отступать уже было поздно. Вернуть сказанное он уже не мог, придётся показывать Жаку теперь эту Мартину. И только оставалось молиться, что это окажется не она, и Жак отцепится и от него, и от нее, и продолжит поиски своего излюбленного фантома.

– Скажи, Жак? А что будет, когда ты достигнешь цели?

– Какой цели?

– Той, к которой ты так стремишься. Что будет, когда ты найдешь Мартину?

– Как что? Мы с ней снова будем вместе.

– А осмелюсь спросить: если она не захочет быть с тобой вместе? Что тогда будет?

Тут Андре прервался.

– Этого не может быть. И никогда не будет. И не смей каркать, – тряся им как куклой, твердил Жак.

И откуда в его маленьком теле появилась такая недюжинная сила. Андре был даже крепче Жака, но сейчас вырваться из его рук он просто не мог.

– Ты... ты сумасшедший, Жак,– наконец вырвавшись, прохрипел тот.

– Да пошел ты,– плюнул в его сторону Жак. – Ладно, не обижайся, – снова начал он приблизиться к нему.

– Не подходи! Не подходи ко мне! Все, давай расстанемся на сегодня. Давай?– отступая с поднятыми руками, сказал Андре.

– Давай,– пожал плечами Жак.– Так, когда пойдем? Может, сегодня?

– Нет, завтра. Сегодня уже поздно.

– Хорошо, зайдешь ко мне.

– Я... пошел? – спросил он Андре.

– Да.

–До скорого,– кинул тот и быстро скрылся, поднимая горы пыли.

Походка его была невесомой. Он плыл над землей, и, при всей его вялости казалось, что продвигается он чрезвычайно медленно и вот-вот упадет от какой-то ужасной усталости, хотя, на самом деле, если бы хоть кто-то попытался идти с ним в ногу или догнать его, это оказалось бы невыполнимой задачей. Он не плыл, он просто летел над землёй.