Текст книги "Нейтрал: падение (СИ)"

Автор книги: Джексон Эм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 33 страниц)

Как же Дениел устала от всего этого. Но она даже и представить себе не могла, что это может закончиться. Вся эта пытка их отношениями уже слишком затянулась и она просто не представляла себе жизни без нее. Он был полным абсолютным доказательством любви. Того, что любовь действительно существует. И мужчины умеют любить. Вот так, сначала даже не получая ничего взамен. Выстоять в грозу, как бы ни было тяжело. И не опустить руки.

Иногда она проклинала его взгляд, который сканировал ее настолько, что она не знала, куда деться от этого. Но она все равно продолжала еще настолько быть в этом горе, в смерти родителей. Существовало много "но".

Во-первых, она ненавидела его за то, что думала, что он виноват в их смерти. Потом, она его действительно тоже любила. И не понимала, может, это для него только работа, то, что он с ней, ведь он был ее Хранителем. Или, все же, чувства. Или она его интересует только как сексуальный объект. Да и со временем в Дениел стали расти сомнения относительно приворота. А вдруг он стал таким и любит ее только благодаря тому, что она тогда сделала. Все это саднило ее душу и медленным ядом расползалось по ее мыслям и телу. Так и расходились они от раза к разу обессиленные эмоционально. С надеждой и неверием в будущее одновременно. И одним тем, что они не верили в будущее, они закапывали его уже прямо там.

Дениел сбегала из дома к друзьям, просто покидала Макса ночью, да и он тоже не отличался особой преданностью. Все меньше времени проводили они вместе. Совместная жизнь стала для них каким-то удушьем. Никто из них часто даже не собирался спешить домой. Любовь резала их напополам. Они знали, что половины одного целого, но что-то висело между ними. Каждый хотел воли, просто вырваться из всего этого. Где же была формула их счастья? Почему, уже даже начав жить вместе, они его упорно не могли найти? Что висело между ними, заполняло их души ужасом и рвало сердце на куски? Почему они не могли просто спокойно дышать?

Дениел хотелось порой просто умереть, а Максим чувствовал себя как на минном поле из-за истерик Дениел. Он просто стал хотеть спасения от всего этого. Его достали перемены ее настроения, то, как умело она могла вымотать из него все нервы, при этом добивая и саму себя. Она в этом нуждалась, как в еде и воде, а он уже просто начал уставать от всего этого. Ее постоянного горя, которого было и в нем самом предостаточно.

Ему просто нечем было ей ответить. Он и сам чувствовал огромную боль, которая заполоняла его душу, и от которой он не планировал избавляться. Ни он, ни она не хотели помочь друг другу, все более измучивая свой союз. Порой Макс вообще относился к их отношениям как к приказу из Организации. Ему легче было придумать, что его просто заставили это делать. Потом он будто прозревал, смотря на нее. Вот же она, любовь всей его жизни, то, к чему он стремился, здесь, рядом с ним, что же ему еще надо. Когда-то он готов был отдать все лишь за один ее взгляд, а теперь ему бывает тяжело сидеть рядом с ней, хочется просто сбежать.

То она ему снилась, и когда он просыпался, небо раскрывалось перед ним, и он видел ее глаза и улыбку. Она была для него хуже любого ангела. Но, что же, случилось? Может быть это не то, чего он хотел?

Раньше он лишь хотел ее. Теперь, когда она была постоянно рядом с ним, он стал больше ее понимать, и перед ним открылись новые вопросы. Чего он хочет: жизни или смерти? Что стало с его душой за это время? Что перегорело в его сердце? Где же его место на Земле? И хочет ли он вообще жить? Если да, то зачем, для кого? Для себя или для нее? Абсолютно не зная, что впереди, он уже не мог просто наслаждаться ее присутствием. Что-то стало его претить.

Раньше он думал, что она и есть то, что держит его на земле. Теперь же в ней он видел лишь причину своих извечных страданий. И видя ее отношение, понимал, что он причиняет ей их так же не меньше. Так стоило ли идти так долго ради всего этого? Быть может, он просто сам "отстой", и вообще ничего не хочет. Потеряв платформу и желания, Макс не знал, что ему делать дальше. Он просто потерялся в этом мире, и хотел попробовать что-то новое, отправиться туда, где еще не был.

Все больше он стал сидеть, просто потупив взгляд. Со стороны могло показаться, что он о чем-то напряженно думает. Но это было отнюдь не так. Он просто отправлялся куда-то в свои грезы. Туда, где он еще не был. Иллюзии и мечты поглощали его день за днем все больше и больше. И, в конце концов, он готов был оторваться от реальности, которая стала теперь уже физической, и висела на нем, как железные цепи. Пока Дениел не было рядом, он мог представлять ее рядом с собой сколько угодно, мечтать, что она окажется в его объятиях, падая в пропасть чувств, когда он наконец встречался с ней. Теперь же она постоянно была рядом, они ведь жили вместе. А он часто хотел лишь забыться. Все, в чем он нуждался – это было одиночество и простор для этого. А тут еще эта Линда! Как же он утомился от всего этого. Нет, это явно было не то, чем он хотел жить.

Реальность оказалась слишком плотной для него. Она не позволяла ему жить в том полусне из мечтаний и страданий, к которому он уже так привык. То, чем он бредил раньше, теперь представлялось для него пыткой. Теперь, когда Дениел сидела с ним рядом, она уже не понимала, о чем он думает. А думать он стал постоянно. Или он вообще не думал? Это было не ясно для нее. Он просто сидел, полностью отрешенный от реальности и погруженный в свои мысли. Она не понимала, то ли он не хочет с ней сидеть, то ли просто устал, то ли его все устраивает. Хотелось просто вспороть его черепную коробку и вытряхнуть оттуда все мысли, дабы хоть немного его понять. И все эти моменты сожалений о прошлом, огорчения по поводу настоящего и мечтаний о свободном будущем, перемежались в нем с непонятными приступами, с которыми он не мог справляться. Внезапно им начинало овладевать сумасшедшее желание Дениел, захлестывала ревность, он опять стремился, летел к ней. Порывы агрессии налетали на него незаметно. Он бил и Дениел, и Линду. Та уже стала опасаться его. Но она оправдывала такое поведение лишь тем, что Дениел, возможно, его добивала.

В отличие от Сергея, который разрешал Светлане приводить в их дом ее друзей, Максим наотрез отказался это делать, а когда Дениел все же необходимо было вдохнуть свободу, и она отлучалась, пусть и на недолгие встречи со "своими", так сказать, Максим просто негодовал. И вот, в очередной раз, в один из вечеров, когда Дениел по обыкновению вернулась от друзей, Максим встретил ее с улыбкой, но очень поспешно засеменил за ней. Когда он шел сзади, Дениел начинала его опасаться, так как неведомо было, что он сделает в следующую минуту. Подходя к входу в одну из комнат, Дениел содрогнулась от страха, почувствовал его яростное прикосновение.

Дверь распахнулась, Максим кинул Дениел так, что она ударилась о стеклянный стол и проломила его своим телом. Лежа в состоянии полнейшего шока в груде стекол и начиная истекать кровью, она только чувствовала на себе глухие удары Максима, который так и не мог успокоиться.

– Ты все мужиков себе собираешь?! Все ищешь себе кого-то еще?

– Нет, нет,– лишь твердила она, закрывая себя окровавленными руками.

– Проститутка! Шлюха!

– Нет, Макс, я верна тебе. Ты же сам это знаешь. Я же видела, ты следишь за мной!

– Кто?! Я?!– его лицо перекосило от злобы.

Он плюнул и лишь мерзким тоном промолвил:

– Я уже давно этого не делаю.

Приподнявшись и даже не помогая ей встать, он вдруг снова подскочил к ней и, схватив за волосы, кинул:

– Ты ничего не расскажешь в Организации!– Макс держал Дениел за горло.

Она же в этот момент, как и в миллионы других, похожих, проклинала себя за тот приворот, которым когда-то его "наградила", а порой, заглядывая в его глаза, она не могла ответить себе на вопрос: а быть может, он всегда, изначально таким был, а она просто этого не замечала? Да и когда она могла успеть заметить тогда, в молодости.

Закрыв глаза и лишь слушая, как Максим захлопывает за собой дверь, она лежала и молилась о том, чтобы он не вернулся. Затем, все же, собравшись с силами, она пошла в ванну, смыть с себя кровь, и, выйдя из нее, хотела лечь спать в другой комнате, но почувствовала на своей спине взгляд Максима. Обернувшись, она увидела его. Он стоял и, не отрываясь, смотрел на нее. Этот взгляд пронзал ее полностью. Она спешно отвернулась и помчалась в ту комнату, легла на кровать и, что было сил, сомкнула глаза, будто делая вид, что спит. Максим стал ей приговаривать:

– Ты моя жена, ты должна спать со мной в одной постели!

Она отпрянула от него и забилась на другой угол кровати. Всю ее колотило.

– Я тебя боюсь. Как я могу спать с тобой!

– А придется,– и Макс накинулся на Дениел.

– Ты сумасшедший, – лишь успела крикнуть она, он же, закрыв ей рукой рот, принялся ее насиловать.

На следующий день, зная, как Линда относится к Максу, Дениел решила навестить эту женщину. Она всегда втайне хотела с ней подружиться, рассказать о своих чувствах, прояснить что-то в их напряженных отношениях.

Линда всячески избегала этого общения. Она всем своим видом показывала, что не переносит Дениел. То и дело, отворачиваясь от нее или постоянно споря и категорично высказываясь на все попытки Дениел установить с ней контакт. Линда была как конь в шорах.

Даже сейчас, когда Ден снова пришла к ней со следами побоев, Линда, видя перед собой уже живую Даниэлу, совершенно не хотела вдуматься, понять ее чувства. Она руководствовалась только теми эмоциями, которые ей навязал Макс, не понимая одну лишь истину. Ведь она и Макс-это были два разных человека. И хоть он и был ее, как она любила высказываться, эмбрионом, она вполне имела право на свое мнение. И должна была приложить хотя бы минимальные усилия, чтобы его действительно сформировать, а не слепо потакать Максиму в его депрессии и маниакальности и все это сбрасывать на Дениел, не пытаясь разобраться с тем, что творится в ее душе. Но переубедить Линду, казалось, представлялось невозможным.

– Я знаю, что вы меня не любите. Но я лишь не понимаю, почему. Вы мне очень нравитесь. Я уважаю вас. И хотела бы с вами дружить, – Дениел говорила эти слова будто в пустоту.

Пробраться сквозь стальную броню Линды ей все равно не удавалось.

– Зачем ты мучаешь его? Если не любишь,– холодным и отчужденным категоричным голосом смотря прямо в глаза Дениел, снова отрезала Линда.

Сжав руки в кулаки, и собравшись с силами, Ден ответила ей:

– Во-первых, если ему уж так плохо со мной... Я...Я давно уже говорила ему уходить, пытаться строить свою жизнь, и, во-вторых, откуда вы знаете, что я его не люблю,– тут у Дениел началась истерика.

Из глаз стали катиться слезы. Но Линде было ее не жаль. Более того, такое поведение ее бесило. Она его не понимала. И еще более пропитывалась отвращением к этому человеку. И даже не пытаясь успокоить Ден, она проговорила:

– Максим идеальный, святой человек. Я порой поражаюсь. Как вот можно так долго любить. Просто любить, ничего не требуя взамен. У меня никогда такого не было, – Линда, как обычно, стала печалиться по этому поводу.

– Вы просто не понимаете,– начала Дениел.

– Что же я не понимаю? Может, ты мне прояснишь?– с вызовом ответила ей Линда.

– Никто не может любить вот так долго, как вы выразились, если его не любят с другой стороны. Человек любит пока у него есть надежда. Надежда на взаимность. Значит, другой дает ему понять, что он ему не безразличен. И тот, кто любит и добивается отношений, просто ждет. Потому что он уверен в другом. Он знает: ему есть чего ждать. Вот миллионы моих друзей могут просто влюбляться. Их влюбленности как одноразовые зажигалки: одинаково пламенны и недолговечны. Они легко заводят отношения, каждый раз клянутся, что это в первый и в последний раз, что такого, как к этому человеку они никогда не чувствовали. Мне их жаль, потому что они врут себе сами. Они не умеют любить. Наверное, настоящая любовь не бывает легкой. И не вспыхивает она от страсти. И если все хорошо сразу, потом это просто угаснет. Есть же специально еще другие слова: роман, влюбленность.

Линда совсем не слушала Дениел. Она, как обычно, как человек чрезвычайно субъективный и обидчивый, уловила всего пару слов.

– Что ты хочешь этим сказать? Что я не умею любить?– Линда рассвирепела.

Дениел при этих словах захотелось ее просто удушить. Как можно быть настолько зацикленным на собственной персоне, чтобы во всех словах другого человека видеть лишь себя? Страшный эгоизм! Она поняла: Линде она ничего не объяснит, но, все же, продолжила пытаться это сделать.

– Причем здесь вы? Я вас не знаю. Я не знаю, любили ли вы или еще полюбите. Да каждый может полюбить. И это сделает его лучше. Или просто уведет в яму, как Макса. Смотря, как пойдет. Любовь дает очень большую фору, если взаимна, и если в ней не везет, она может довести человека до крайней деградации. Особенно, если человек относится к другому, как к объекту, а не как к человеку, маниакально, и, настроен лишь на негатив, неся в себе самом страдания, депрессию, давая им пищу, с каждым днем все больше и больше. Вы, наверное, очень несчастны, да, Линда?

Линда отвернулась от этой малявки. Она просто бесила ее. Откуда она вообще может знать, что там она, Линда, чувствует. Да какое право вообще она имеет ее оскорблять! Лезть своими грязными ручонками, которые натворили столько мерзких дел в ее душу. Душу Ангела.

– Я всем сердцем желаю вам, Линда, чтобы вы обрели свою любовь. Или помирились с тем человеком, которого любили. Вам просто нужно стать, простите, но менее агрессивной, зацикленной на себе, ваших "хочу", ваших обидах. Поймите: никто уже не собирается вас обижать, даже если кто-то это раньше и делал. По крайней мере, новый человек пока еще ни в чем не виноват. Можно ведь дать ему шанс. Вам нужно быть менее категоричной, не воспринимать все буквально так, как вам кажется, потому что, как я поняла вам свойственно все перекручивать и на все смотреть под своим, известным одной лишь вам углом. И научитесь прощать. Это самое главное. Без прощения нет любви. Потому что каждый делает столько ошибок. Вот Макс мне все простил. А вы смогли бы так?

Линда была просто белая как мел от злости. Она не верила своим ушам. Эта девчонка будет ей, Линде, еще что-то такое говорить? Абсурд! Верх наглости!

– Ты еще будешь меня поучать?

– Нет, нет, что вы. Быть может, вы просто когда-то вспомните мои слова и они, если вас и не согреют, дадут вам понять, как двигаться по жизни дальше. Не думайте, что я такая умная и вот тут умничаю при вас. Я вообще не святая. Вы это знаете. Просто со стороны видней. Но я никогда, пока не пройдет время, не могу понять слова другого. И воспринимаю все так же злобно порой, как и вы сейчас,– Линда опять сморщилась и зажалась. – Но, потом, когда я, наконец, дохожу до этого своим умом я понимаю и поражаюсь, о Боже, как же люди были правы. Ведь все мы в конечном итоге, когда говорим другому то, что мы видим, желаем ему только добра. По крайней мере, сейчас я вам все говорю совершенно искренне. Поймите. И не защищайте так Макса. Он тоже не святой. И если бы вы, хоть на момент, задумались обо всем, что он творит и что он делает, с его-то потенциалом по жизни вообще, как он живет, вы бы ужаснулись. Но вы слепы, Линда. Я надеюсь, наступит день, и вы прозреете. Прощайте!

Практически уже на пороге, Дениел обернулась и лишь добавила то, о чем так хотела рассказать сегодня Линде, но так и не дошла до этого:

– Вы не знаете этого человека. Это страшный человек.

Сказав это, она лишь кинула на Линду полный отчаяния и печали взгляд. И Дениел покинула квартиру не на шутку разозленной Линды. Она была разочарована. Работник Организации. Святейшей души женщина. С такими поступками и мыслями. Святыми, поистине святыми. Ведь Линда никогда не жалела себя, когда нужно было делать что-то для других. Жила для других не для галочки, не ожидая, что за это будет похвала. Она просто должна была это делать. Это было ее призвание. Она хотела это делать, и делала. И за это ее можно было уважать и преклоняться перед таким человеком. Да уж. В некоторых вопросах она действительно была слепа и упряма как осел. И Дениел было жаль ее. Но помочь ей она не могла. Да и не хотела. Это выбор каждого, как жить и что думать. Каждый должен прийти к чему-то сам.

Дениел вообще не хотелось возвращаться домой. Она лишь по привычке оглядывалась по сторонам, думая, что Макс будет за ней следить, чего она страшно опасалась. Он же уже даже не мог ответить на вопрос, а хочет ли он ее возвращений. Потому что когда он видел ее, волна агрессии снова настигала его, и он ничего не мог поделать. Что-то не ладилось в их жизни. И он не знал, как найти выход из этой тьмы.

Каждый момент его жизни тянулся так тяжело и медленно, как жвачка, и если другие жаловались на нехватку времени, он же просто не знал, куда себя деть. Будто он жил уже вечность, и все его часы, годы были не мгновениями, а ужасно длинными промежутками времени. Он утратил смысл жизни, придя просто к выводу о том, что жизнь априори не имеет смысла. И все, что он ни сделает сейчас, не будет иметь значения, когда он умрет, так стоит ли вообще прикладывать какие-то усилия, совершать действия. Приобретать новые связи и людей означало опять же потерять их в будущем. Что ему оставалось? Он вычислил. Это было просто жить и наслаждаться тем моментом, который у него был. Но и он выскальзывал у него из рук, да и не видел он ярких цветов в своем безумии и чрезвычайно скучной жизни. Он шел к самым унылым и бесконечным моментам, которым никогда не суждено было закончиться.

А ведь когда-то он был счастлив. Сейчас, оборачиваясь назад, он мог ответить на этот вопрос. Кто знает: быть может, если бы все сразу заладилось, и выстроилось по-другому, его жизнь была бы иной. И невдомек ему было, что сейчас ведь тоже еще можно было что-то изменить. Стоило ему ожить. Впустить в свою душу новую жизнь.

Он вспоминал, как раньше твердил Линде о Дениел. Теперь же ему хотелось лишь бродить по городу одному, или лежать возле озера, читая книгу, держа соломинку во рту, вдыхая воздух свежей травы, и изредка откидываясь на землю и поднимая глаза на голубое небо, или просто обзавестись парой-тройкой друзей и веселиться с ними.

Веселиться? Он уже забыл, что значит это слово. Или никогда и не знал. Так и сидел Макс, сам с себя в шоке. Во что он превратил свою жизнь? Душа его была пуста, он просто устал, у него не было ни друзей, ни увлечений, ни развлечений, он просто завис в каком-то моменте, зациклился, поддавался приступам агрессии и ничего не видел. Единственное, чего он просто жаждал, это было делать что-то, чего он захочет. Вот только в его голове не было ни одной мысли, что же это может быть.

Собравшись с мыслями, он решил наведаться в Организацию, и поговорить с высшими ее членами о своей дальнейшей судьбе, своих страданиях, депрессии. Ныть и плакаться одной Линде ему надоело, ему нужны были конкретные результаты разговора, конструктивные решения вопроса.

Глава 13

Подъем

Шло время. Все трое: и Жак, и Мартина, и Николь все более погружались в пучину странных нитей, которые как невидимые путы нависли над ними, и если бы кто-то даже попытался выбраться из этого клубка, ему бы уже не удалось это сделать.

Жак стал вхож в дом к Николь. Он приходил к ней даже тогда, когда там не было Мартины. Николь звала его сама, а иногда ему просто хотелось поплакаться кому-то о жизни. Ведь ему было невдомек, что другие и так видят его слабость, а он-то думал, что ему удается играть роль сильного мужчины.

Время поменяло и отношение Николь к Жаку. Разумеется, ее целью осталось все же доказать Мартине, что они не созданы друг для друга. Но вот только теперь подоплека к этому была уже другой.

Николь втайне мечтала о Жаке. Она хотела, во что бы то ни стало, отобрать его у Мартины. Считала ее недостойной его. Хотя понимала, что и он, собственно говоря, не достоин ничего вообще. Но, видя их отношения, и то, как Жак относится и к ней самой, мечтала она, что наступит такой день, когда увидит он не Мартину, а ее. И станут они на возвышении, допустим на верху какой-то горы или площади, с которой открывается вид, и, держась за руки, будут вместе понимать все секреты бытия. И создадут семью, где она будет ждать его по вечерам. Она хотела дать ему как раз то, чего, по ее мнению, ему так не хватало, и что никогда бы не смогла дать ему такая женщина как Мартина. Она бы терпела все, что бы он ни делал, готовила ему еду, ухаживала за ним. Вот только невдомек ей было: ему такое не нужно.

Хотя, человеческая душа – самая непонятная субстанция. Да, дух его невозможно было связать, но тело-то можно было оставить в одном месте. Вот так, создав семью. Для того чтобы выяснить этот вопрос, Жаку необходимо было бы лишь оказаться вместе с Николь. Так же, как и ей с ним. Чтобы и он, и она поняли, заблуждаются ли они в желании выбора чего-то другого для себя или, все же, правы.

Но он был настолько слепым, или Николь настолько умело играла в свою игру, что он абсолютно не замечал этих ее планов по отношению к нему. Он считал ее поистине святой. Думал, что она бескорыстно помогает им с Мартиной, и был благодарен ей за это, воспринимал ее лишь как своего друга.

Жак и Мартина виделись нечасто. И, когда негодование по поводу этого всего росло в нем, он прибегал к известному уже для себя методу избавления от боли и огорчения,– новым женщинам и выпивке. В Жаке удивительным образом совмещались расхлябанность, полное пренебрежение к любым правилам и социальным объединениям с удивительной чувствительностью. Его позицией на все был даже не нейтралитет, а просто безразличное отношение. Правила, устои– его это не интересовало. Не потому, что он был против, или ему это не нравилось. Ему это было просто не нужно. У него не хватило бы на это и энергии. Да и не хотел бы он ее так впустую тратить. Лучше было заняться другими вещами. Допустим, полежать и помечтать под открытым небом. В то же время абсолютное сочувствие, чувствительность, сопереживание и стремление помочь другим, выслушать их, даже в ущерб себе. Правда, без действий. Максимум, что от него можно было получить,– действительно сопереживание. Если же он был в духе на приключения, то можно было дождаться и действий.

Сам Жак даже не замечал собственную беспринципность по одной причине. Ему и до этого было все равно. Все мерзкое, что он мог сотворить в этом мире он, впоследствии, оправдывал своей ущербностью, отсутствием силы воли, внутренними травмами и опять, опять по кругу мчался к чему-то плохому. Компания, выпивка, грязные сексуальные связи. Мартина же не замечала всего это. Он был, и этого ей было достаточно. Сама она не отличалась особыми моральными устоями. Они в ней были, да, но нарушить их было не проблемой. И она, в отличие от Жака, за это не раскаивалась.

Она считала, что вообще, все рамки общества прописаны людьми и создают лишь границы в голове. Если же их убрать, получится вполне приличное существование. Это перестанет быть запретами и многим перехочется это делать, ибо делают они сейчас лишь это из упрямства для самовыражения. Другие же перестанут умирать так рано, потому что меньше будут чувствовать вину. Так что границы только в тебе, в обществе. Везде. И только ты волен понять: убрать их или нет.

Все развратное, что было у них обоих, воспринималось ими как нормальное. Застать их на этом, да еще и заставить признаться в собственной грешности, было делом просто невозможным.

Самым интересным пунктом, связывающим их, всегда был вопрос, который хотелось бы задать, собрав их вдвоем: а кому они врут, – себе или другим, – напуская туман, вводя и себя и других в заблуждение. Почему просто не открыться, не рассказать все, показать эмоции, не утаивая их. И в нем, и в ней все они были строго упрятаны за семью замками. Тщательно заливались алкоголем, "заедались" сексом, а так же собственной депрессией и страданиями.

Так может быть понять причину, и тогда не будет следствия? Но это им было невдомек. Любили они оба ретроспективу. Сесть, начать грустить, обернуться в прошлое, заняться самокопанием. И вот вдруг! О да! Найти то, в чем, видите ли, камень преткновения: место, где они ошиблись. И вперед. И начинай себя терзать. Они даже придумывали то, что делали, но совсем не так, и начинали мучить себя за это, попрекать. Оплакивать себя там и себя сейчас. Свою слепоту. В первую очередь, даже к людям. Ведь оба были склонны идеализировать людей. Видеть их лишь такими, какими рисовали их в своей голове. А когда реальность начинала противоречить уже любому здравому смыслу, столкнуться с реальностью представлялось для них огромной проблемой и травмой.

Ведь получается тогда: чем же жить дальше? Если вот все так получилось. И человек – не то, что ты о нем думал. Вернее, надумал. Какими бы оба они не были мразями, каждый из них так жил. Ни у одного, ни у другой плохих помыслов изначально ведь вообще не было. Просто некогда их обидели. С ними несправедливо поступили, вот и мстили они теперь. Только получалось, что мстят сами себе. Ведь накрутили что-то: новые взгляды, новое восприятие реальности, а понять бы им уже была пора, что время замков на песке проходит. И необходимо даже не зачеркнуть тот выбор, который некогда они сделали в своей судьбе, а вернуться туда, понять причины вещей, переписать всю эту картину в своей памяти и начать все с нуля.

Мысли о том, что они такие плохие, аморальные типы помогали им выжить. Потому что в их голове упрямо засел тот факт, что именно через не святость приходит успокоение, сила и счастье. Или хотя бы уважение. И отсутствие страданий.

Поэтому обвинять их и даже более того, наказывать, было бы нелепо. Они и так уже сами наказали себя сверх меры. Может быть, даже и ни за что. Им хотелось лишь помочь. Они пытались помочь друг другу и так за все время общения сплелись своими душами и тем самым разрослись их травмы, что разорвать эту связь казалось уже чем-то невозможным. Но они не могли помочь друг другу. Им не хватало на это душевных сил. Они лишь могли раскручивать все то, плохое, что у них было еще больше.

Их иллюзии невольно приводили их к тому, что они просто не умели жить в этом материальном мире и бежали от него в себя. И там сталкивались с все той же старой пугающей ситуацией. И опять чувствовали себя раздавленными. И опять по новой. Алкоголь. Секс. Путаница улиц. Самобичевание. И потом у них уже даже не оставалось сил, чтобы подняться. Встать в душе с колен, и пойти дальше.

О создании семьи не было и речи. Той семьи, о которой так мечтала Николь, которая заблуждалась, думая, что Жак способен на такое. А все лишь потому, что его слова расходились с действиями. Да, он не был готов, но не признавался в этом никому. Даже себе самому. Он так вырисовывал в своих беседах с Николь свои идеальные картины желаемого мира, что она даже начинала верить, что он готов на какие-то действия ради этого. Мартина же четко отдавала себе отчет в том, что она пока не была готова к семье. И не знала, как под весь ее образ жизни можно было бы это вписать. Ей было удобно так жить. Вот и все.

Настроение Жака менялось как порыв ветра. Требовать от него придерживаться одного и того же мнения было бы поистине глупо и несправедливо к его сущности. Но порой это была лишь иллюзия. На самом деле, он был чрезвычайно стойким и жестким в своих принципах и позициях. Если ему не нравился другой человек, никто не мог бы заставить его с ним общаться, он мог в любых резких словах отвергнуть того и даже оскорбить. Нельзя сказать, что он был аморальным. Его заботило здоровье окружающих. Как физическое, так и моральное. Жалко ему было и животных. Но, при этом, во всех его поступках чувствовалась полная асоциальность.

Встретив Мартину когда-то, он, наконец, обрел то, что ему было нужно, – человека, которого можно поддерживать, и который будет слушать и его, и сопереживать ему. Вот такая своеобразная взаимная поддержка. А что он мог дать больше просто слов? А что было ей еще нужно? На самом деле, давал он ей много. Порой, никакие деньги, слава, любые поступки, для осуществления которых необходимо время, которое вы не проведете с человеком, для которого вы их делаете, ничего не решают. Так задайтесь тогда вопросом: а может быть, вы просто делаете это для себя?

Никто из ее окружения не понимал этой дивной связи между ними. Более того, они еще и думали, что ее вообще не было. Максимум, где видели его вблизи Мартины – это кабак, в котором она привыкла встречаться с Кристофом. Жак всегда сидел в дальнем углу. Иногда один, иногда с друзьями.

Кристоф помнил его внешность. Увидев его на улице, он бы сразу же ответил, что он его где-то видел, вот только где, он бы не смог сказать. Однажды, когда у Жака сдали нервы, видя Мартину в обществе других мужчин, он подошел к ней, уже при выходе из кабака, и она уже подвыпившая ляпнула в его сторону:

–Ты чего, вообще "оборзел", колхозник? Да таким простым смертным, как ты, вообще в мою сторону смотреть даже нельзя,– и удалилась восвояси, так и оставив Жака стоять с открытым ртом и дыркой, образовавшейся в душе.

Так что, никто не догадывался об их любви. Не знали они о том количестве вечеров, которые Мартина проводила у Жака. Как мечтали они оба вырваться из круга своих зависимостей, своих друзей, обязанностей, которые пленили их.

Как мечтали они лишь сбежать куда-то. Туда, где совсем не так как здесь. Где нет людей. И они планировали это сделать. Найти своего ребенка. Забрать его и жить где-то отдельно от всех вдвоем. Жак просто не мог быть без воды, она успокаивала его, давала ему силы. Рядом с водой предавался он мечтам, помыслам о прекрасном. В ее девственной меняющейся переливающейся глади при свете луны видел он все: свои мечты, чаяния, терзания.

Он никогда не говорил Мартине, но он очень страдал из-за отсутствия их ребенка рядом с ними. Это же был его сын. Эта рана в его сердце была настолько сильна, что он даже проклинал себя на всю жизнь, прося небеса наказать его за такое бездушие и лишить нормального отца навсегда. Если он еще когда-то родится на этот свет. Чтобы он, наконец, понял, как это, быть без отца. Или жить с отцом, которому ты не нужен.

Он втайне ненавидел Мартину за то, что она тогда не боролась за ребенка, что она так быстро сдалась. Он понимал, что выхода у нее было. Но никогда не ожидал он от нее такого поступка. Да. Они оба еще не были готовы к созданию семьи.