Текст книги "Нейтрал: падение (СИ)"

Автор книги: Джексон Эм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 33 страниц)

Глава 2

Призрак

Придя домой, Жак сразу же лег спать. Но всю ночь так практически и пролежал полностью обездвижено: не мог он сомкнуть глаз, а когда и смыкал, сердце его просто вырывалось из груди в предвкушении встречи. Ему казалось, что все другие жители этой постройки через стены чувствуют пульсирующее биение его сердца. Оно громко стучало, билось обо все стены, окружающие его, отскакивая от кровати под ним. Как только рассвело, ужасно уставший, не в силах более терпеть бессонницу, он встал, ополоснул немного лицо водой и судорожно начал перебирать в голове, что же ему надеть сегодня, чтобы хорошо выглядеть. В который раз заглянув в зеркало, он снова себя в нем не узнал. Куда делся былой Жак? Где тот молодой веселый парень?

Этого он уже не знал. Он решил немного замаскироваться: надеть что-то на голову и натянуть на себя мешковатую одежду темных тонов, чтобы быть таинственной невидимкой. Сначала он хотел понаблюдать за Мартиной издалека. Если это действительно она, и она туда придет. Пусть сначала она его не узнает, а затем он уже сам подойдет к ней.

Интересно: а изменилась ли она с течением времени? Этот вопрос начал мучить его. Он постарался снова вытащить из памяти каждую клеточку ее лица, каждую морщинку, каждый волосок на голове. Ее нежные руки, вот они, наверное, по-прежнему такие же. Конечно же, как может время изменить прикосновения любящего тебя человека. Наверное, вот единственно с этим, время не властно. Это оно ни отобрать, ни изменить не в силах. Никакие морщины и годы не заберут у рук их тепло.

Выбрав, наконец, одежду, крайне обессиленный Жак повалился на постель и, о Боже, спасибо за такое снисхождение, уснул. Проспал он так весь день. К вечеру лишь проснулся он от стука к нему в дверь. Быстро спохватился и открыл ее. На пороге стоял Андре.

– И чем ты снова занимался этой ночью? Смотрю, ты снова отсыпаешься,– озадаченно и крайне серьезно проговорил тот.

– Боишься? Да ладно, не трусь,– ударил по плечу Андре Жак и рукой пригласил его в комнату.– Заходи, заходи. Будешь что-то?

– Воды.

– Да. Давай выпьем воды. Я тоже после сна не прочь,– потянулся Жак и начал наливать им трясущимися руками воду.

Андре как завороженный смотрел на него. Заметив, верней почувствовав на себе этот взгляд, Жак резко обернулся и молвил:

– Чего ты меня гипнотизируешь?

– Да так, просто думал.

– Вот и я думал. Всю ночь. Я просто сошел с ума. А ели это и вправду она? Я продумал до мелочей каждую секунду нашей встречи. Я уже лет сто представляю эту встречу и каждый раз добавляю все новые детали в нее.

– Зря ты так, Жак.

– Как так?

– Нельзя так. Давать заказы миру, что ему выполнять. Жизнь все равно сделает все по-другому. Не знаю, как у тебя, но у меня, чем более тщательные были планы, тем менее было шансов на их выполнение. Жизнь все делала по-другому. Я теперь уже давненько ничего не планирую.

И Андре ужасно загрустил. В его глазах почувствовалась такая боль и печаль, которую он был не в силах скрыть. Жак сразу понял, о чем думает его друг.

– Ты прости меня, прости,– прильнул он к Андре.

– За что?– спросил тот отрешенно.

– Я все о себе, о себе. Все плачусь. А ты, ты так несчастен! Ты потерял в одночасье и жену, и еще даже не родившегося ребенка. И вместо того, чтобы помочь тебе выкарабкаться, поддержать тебя я гружу тебя каждый день своими проблемами, плачусь. А ты столько делаешь для меня. Вот нашел Мартину.

– Полно, Жак, – улыбнулся сквозь грусть Андре.– Ты уже помог мне выплыть тогда, когда я не хотел жить. Знай: именно благодаря тебе в один день я не покончил с собой. Благодаря тебе я еще хожу по этой земле и могу помочь матери Сесиль, а так бы она осталась совсем одна. Странно, свою мать я даже не помню. А вот чужая мать мне стала роднее собственной. Какова жизнь, а?

– Да... бывает.

– Ну ладно, Жак. Давай, собирайся, скоро уже пойдем. Я буду тебя ждать внизу, хочу подышать воздухом.

– Хорошо, я быстро.

После достаточно долгого пути, они, наконец, где-то часа через два достигли необходимого бара.

Войдя туда, они увидели в нем большое количество посетителей. Народец был довольно пестрый. Жак сразу же понял, что все эти вокруг – не такие как простые люди. По крайней мере, большая часть из них. На самом деле, у Жака тоже были некие способности. Просто, наверное, одной из самых главных его способностей была зарывать в себе свои таланты. И это делал он просто мастерски.

А так, если рассуждать серьезно, он обладал незаурядными экстрасенсорными способностями, мог прочувствовать человека и, если бы немного постарался, и больше начал любить людей, стал бы прекрасным знахарем-целителем. Пока что его способности располагались лишь на Мартину. Он и сам не понимал, но между ними была связь. В моменты, когда ей было плохо, он пересылал ей энергию и наоборот. Наверное, благодаря этому каждый из них еще понимал, что жив другой.

Зайдя, они заняли свободный стол подальше от центра кабака. Долго так сидели они. Как Жак не озирался, было ясно: Мартины нет здесь нигде. Оба они сидели молча. Жак только крутил головой по сторонам и был настолько зажат, что за вечер не проронил пока что ни слова. Все его естество было направлено на ожидание. Вот-вот он ждал, что Мартина зайдёт сюда, представлял этот момент. Но как это бывает обычно: чем больше чего-то ждешь, тем дольше это не наступает. Для того чтобы это наступило, требуется лишь отвлечься и перестать ждать. Перекинуть свое внимание на что-то другое.

– Так, мне надо по нужде,– тихо кинул Жак Андре и поспешил к выходу.

И тут, о чудо, в этот же момент в бар стала заходить Мартина с Николь. Андре не ошибся. На самом деле, она часто была в этом баре, но если бы они пришли сюда, допустим вчера, то они, конечно же, ее бы не застали. А сегодня был четверг, и по четвергам она здесь бывала точно, так как именно на этот день были назначены их встречи здесь с Кристофом. Он уже ждал их в конце зала, и они с Николь очень спешили. В итоге, Мартина совершенно не смотрела по сторонам, руководствуясь лишь своей спешкой, и весь день чувствовала себя крайне удрученно. Она была после болезни: ненадолго слегла она с лихорадкой на днях, в итоге лицо ее осунулось. Под глазами залегли темные синяки, вся она выглядела мрачнее обычного, но отнюдь не менее красиво. Просто старше.

Наоборот, контраст между восковой бледностью ее лица, кругами под глазами, темными волосами и ярко окрашенными губами, прибавил ей оттенков. Она была уже именно женщиной, а не девушкой, которую в последний раз видел Жак. Сверху на нее был накинут капюшон от ее накидки черного цвета. Под низом было видно полы зеленого платья, немного выделялся бюст. Они вообще не взглянули друг на друга. Не придали значения. Каждый торопился по−своему: Мартина стремилась поскорее зайти в кабак, Жак же – выйти. Вот так вот, столкнувшись, она лишь быстро обошла его, лишь слегка оттолкнув, и быстро пролетела мимо. За ней семенила Николь, которую Жак, невольно отпрянув, пропустил.

Они прошли рядом как два незнакомца, лишь бросив взгляд друг на друга. Если Мартина абсолютно даже ни на секунду не подумала, что это Жак, то он, уже выйдя из кабака, открыл рот от ошеломления и так и стоял некоторое время. Да, это была она. И она, и не она. Сердце Жака сорвалось вниз. То, чего он так долго ждал, произошло так молниеносно, что он не успел вообще ничего понять. Быстро справив нужду, он начал продумывать, что сделает, когда зайдет. Надо было идти прямо к ней. Но сначала он, наверное, все же, сядет и понаблюдает за ней, как и планировал.

" С Богом",– сказал он себе и снова вошел в кабак.

Сердце Жака вылетало из груди. Язык прилип к небу. Вот, он уже близко. И он этому не верит. Так происходит с каждой мечтой. Наверное, осуществление мечты не входит в планы ни одного человека. Мечта ведь и существует для того, чтобы ею оставаться.

Возвращаясь к Андре, Жак быстро проговорил ему:

– Давай поменяемся местами.

Он уже видел Мартину. Она была в потрясающем изумрудном платье. Мартина повзрослела и стала еще желаннее. Она сидела поодаль от него, и он мог четко рассмотреть ее лицо.

Боже, как давно он ее не видел. Теперь это был какой-то новый человек. Возможно, это оставалась и та же Мартина, но теперь между ними была стена величиной в то время, которое они не виделись. И Жаку надо было ее преодолеть. Он всматривался в каждое движение этих столь желанных губ, ловил каждый поворот ее головы, взмах руки. Она сводила его с ума. И сейчас еще сильнее, чем раньше. Как он мог вообще жить без нее? Но почему он почувствовал себя таким слабым? Чего он прекратился в какой-то овощ с ее приходом? Нет, надо срочно было что-то делать: брать себя в руки и идти к ней. Он и не замечал, что тут сидит Андре. Тот же пристально смотрел за ним и оборачивался на Мартину.

– Я иду к ней,– выпалил Жак через долгое время, когда увидел, что Мартина с Николь и тем непонятным парнем, которого Жак уже просто возненавидел, начали вставать из-за стола.

Он быстро встал. Сегодня он был в коричневых кожаных перчатках. На голове его был головной убор. Поверх одежды был накинут черный плащ. Так он и направился к Мартине, подойдя прямо впритык, он просто замер и начал смотреть на нее. Она посмотрела, на секунду остановила взгляд, но быстро засуетилась и начала выбегать из заведения. Он хотел схватить ее за руку, но Николь помешала, и так Мартина и скрылась, а он остался стоять как вкопанный. Его сердце упало. Что вообще произошло? Он не мог взять в толк. Как ошпаренный он выскочил за ней, когда вышел из состояния оцепенения, но Мартины уже и след простыл.

– Она сделала вид, что меня не знает, ты слышишь? – он начал трусить Андре, когда они уже достигли его жилища вновь, давясь в собственных рыданиях. – Не знает! Меня! Понимаешь! Я ни на секунду не забыл ни одной ее черты. Ничего! А она? Неужели она не помнит меня?

– Успокойся, Жак. Пойми, я был там и видел: она была ошарашена тем, что тебя увидела. Поверь. Просто все это выглядело так, словно у нее просто не было другого выхода. Пойми: то, чем она сейчас является для них... Ей нельзя иметь слабые стороны. Выказав она привязанность сердечную к тебе, это бы поставило тебя в опасность.

– Пусть! Ну и пусть бы поставило! Я ничего не боюсь! Но я бы знал, что она меня еще любит. А так, так она чужая понимаешь? Я, правда, ничего не боюсь. Только одного: что она меня разлюбила. Это будет все. Конец. Крах всему. У меня и так уже нет жизни,– опять начал плакаться он. – Да, возможно, я в процессе разрушения. Но что поделать? Такова, наверное, моя судьба. Но я легко принял этот удар. А вот то, что она, возможно, никогда больше не будет мне принадлежать. Нет-нет,– глаза Жака хоть и были открыты, но не видели ничего.

Андре прекрасно понимал, что тот становится неуправляемым. Чего ожидать от него в следующий момент, было непонятно. Тот пятился обратно. Его глаза продолжали впираться в какую-то непонятную точку, которую он, разумеется, не видел. У Андре не было сомнений, что призрак Мартины все еще был рядом с ним. Он не понимал, что может натворить Жак в этом наваждении. Нельзя сказать, что он хотел сейчас избавиться от друга, что тот ему надоел или он стал хуже к нему относиться. Нет, единственным, о чем он, наверное, попросил бы Бога в этот момент, было помочь Жаку, отнять у него память, чтобы тот смог жить как раньше, до знакомства с Мартиной. Он хотел, чтобы тот совсем поменял свой жизненный путь. Но, к сожалению, сделать это было просто невозможно.

– Хотя ладно, говоришь, она заметила меня? И как она смотрела? Расскажи мне, расскажи, как она на меня смотрела! – так и не меняя выражения лица, и только безумно вытаращив глаза, проговорил тот.

– Когда ты подходил к ней, я понимал, что она пока что не узнает тебя, видимо она совершенно не ожидала тебя увидеть.

– Еще бы. Я для нее живой мертвец. Она, наверное, уже давно похоронила меня в своем мозгу,– постоянно крутя руки, ответил Жак.

Он судорожно теребил рука об руку. Давил свои кости. Казалось, одна из них сейчас захрустит, и он ее сломает. Сейчас на него напал какой-то бес спокойствия. Казалось, что чувствует он себя довольно таки гармонично и отрешенно. Андре даже сам перестал его побаиваться и продолжил.

– Когда она тебя увидела, она была просто в шоке. На мгновение в ее глазах проскользнул блеск. Такое бывает только, когда видят свою любовь.

Тут Жак начал качать головой.

– Ты зачем мне врешь? Подонок! Не ври мне!– кинулся он на друга как разъяренный зверь.– Зачем, зачем, я повторяю, ты говоришь мне то, что я хочу услышать?!

Тот вырвался из его ненормальных терзаний, встрепенулся, стараясь отряхнуться, и спокойно продолжил.

– Я говорю лишь то, что видел. А потом делай выводы уже сам. Но она испугалась. Да, она посмотрела на тебя как на призрак. Она не поверила своим глазам. И даже если и поверила, то испугалась всего того, что твое появление может принести в ее жизнь. А может, она просто захотела уберечь тебя. Как я тебе уже говорил, никто не должен узнать, что ты ей дорог, что ты часть ее прошлого или, осмелюсь сказать, настоящего. Она всеми силами попыталась показать к тебе равнодушие, Жак. А так люди делают тогда, когда пытаются скрыть сильнейшие чувства, разрывающие их изнутри. Разве тебе это не ведомо, Жак?

– Ладно, узнай мне, где она живет. Я хочу поговорить с ней. Хорошо? Увидимся отдельно от всех. Так уж и быть, поверю тебе. Разузнай пока все. А я буду готовиться к нашей с ней встрече. Даже если она меня и подзабыла, я напомню ей, кто я. Или ей придётся познакомиться с новым Жаком, который, между прочим, по-прежнему любит ее.

– Жак, скажи, вот какие твои впечатления о ней? Там, в баре ты не сказал ни слова с момента, как ее увидел. Помнишь, ты игнорировал все мои расспросы. Ты был чем-то обеспокоен, как мне показалось.

Жак на мгновение вырвался из своего состояния оцепенения, встал и налил себе выпить. Затем снова устало опустился на табурет, на котором сидел и промолвил:

– Андре, я изменился, она изменилась. Она стала другой. Как мне показалось, чужой. Я и сам себя в зеркале не узнаю. Да, признаю, это была не та Мартина, наивная, добрая и вопреки всем тяготам жизни, свалившимся на нее, радостная отчаянная девочка, не боящаяся никаких трудностей. Сегодня я увидел новую Мартину. Мрачную. Закрытую. Таинственную. Загадочную. Великолепную как сама ночь. Моя "солнце−Мартина" сменилась на непроглядную "тьму−Мартину". Но кто сказал, что тьма хуже света? Это лишь другая его часть. Ее изменила жизнь, как и меня. Но сердце,– он ткнул себя в грудь.– Упало так же, если не еще сильней, чем когда я увидел ее впервые. Там, маленький парнишка на улочке своего родного города. Я тогда не видел ее лица, но что−то в моей душе упало, дало знак. Я трусился. Я весь наполнился каждой клеткой этой любовью и эйфорией. Мне просто снесло голову. Это был уже не я. Это можно сравнить с ощущением постоянного опьянения: ты не понимаешь, что происходит, и хочешь, чтобы это длилось вечно. Эта какая−то безумная сладкая пытка.

И сегодня я не мог оторвать глаз от нее. У меня заколотилось все тело. Меня просто бросило в дрожь. Я сидеть не мог. Знаешь, что такое настоящая любовь, а, Андре?

И эта стена между нами, она завела меня еще больше. И я пока не хочу ее рушить. С ней интересней что ли. Эта таинственность, которая теперь нависла над ней, она сделала ее еще желанней для меня. Теперь она не человек. Она какой-то сверхчеловек. Образ. Мечта. А ведь образ тяжело снять с пьедестала. Потом он уже станет просто живым человеком. Пусть она пока побудет на пьедестале, дамой, до которой я не могу дотянуться. Это в стократ заставляет меня чувствовать себя ничем. Никем перед ней и ее чарами. Я ее раб. Я готов распластаться прямо здесь. Умереть за нее. Умереть от того, что люблю ее настолько, что не могу даже дотронуться до нее. И могу позволить себе лишь изредка на нее смотреть. О Боже, Андре, какая это смертельная мука: настоящая любовь. Когда ты любишь другого настолько, что боишься даже его объятий потому что, попав в них, ты теряешь себя, растворившись в другом. Ты падаешь с ног и переносишься в другое царство. Полная потеря контроля над собой и ужасный страх этого, страх утонуть в другом человеке, вот что такое настоящая любовь, Андре.

"Ненормальный. Помешанный",– твердил про себя Андре тем временем, но решил не перебивать Жака, и позволить ему вдоволь насладиться своими иллюзиями.

Мартина же в ту ночь, вернувшись домой с Николь, сама не своя, обратилась к подруге:

– Мне показалось, что я видела сегодня Жака,– в этот самый момент твердила теперь уже Мартина.– Представляешь, Николь, я, наверное, сошла с ума.

– Это ты о том странном мужчине, который к тебе подходил? Мне вообще показалось, что он какой-то больной. У него с головой явно не все в порядке. Он был как в трансе, так смотрел на тебя, глаз не отводил. Я даже испугалась за тебя,– встревожено ответила ей Николь.

– Но это было как сон. Минутная иллюзия. Я потом сразу же поняла, что это не он. Он выглядел совсем уже не как Жак. У Жака был, как сказать, своеобразный блеск в глазах, оптимизм, в глазах его плыли постоянные надежды и фантазии. А этот мужчина, в его глазах я не увидела ничего. Один сплошной мрак. Хотя даже не мрак, а просто пустоту. Бездну пустоты и безразличия. Даже глаза были не такого цвета, наверное. Да и вообще: и тело другое, и волосы какие-то не его. Все не то. И старше этот ...

– Мартина, ты будто себя уговариваешь. Да не он это был.

– А если? А если он?

– Мартина! Да ты просто хочешь, чтобы это было правдой. Смирись. Жак – это твое прошлое. Жак умер. Его больше нет. И ты должна уже признать это, и, наконец, начать жить дальше, найти себе какого-то нового мужчину.

– Николь, о чем ты? Да все боятся одного моего вида, даже если я кого-то и захочу найти, как ты говоришь. Да и где мне в сердце найти столько места? Я люблю Жака. До сих пор. И не важно, живой он или мертвый, со мной или вдали от меня. Он все равно вот здесь.

Мартина взяла руку Николь, приложила к своей груди, которая вздымалась вверх-вниз, и сказала:

–Тихо. Слушай. Прислушайся. Слышишь мое дыхание? Вот пока это есть, вот Жак со мной. Он рядом, даже если и вдали. Никого я не любила так, как его, и никогда уже не полюблю. Как можно вытеснить его? Кем или чем?

–Я восхищаюсь тобой, Мартина. Хранить верность мертвецу, даже если это и не так, и он не мертвец,– поправила себя Николь.– То для тебя это сродни смерти то, что его нет рядом. И ты просто совершаешь подвиг тем, что веришь в его возвращение. И продолжаешь хранить ему верность и любить его. Правда, не знаю для кого или во имя чего. Кто это оценит? Люди крайне редко вообще ценят что−то, и для того чтобы они хоть начали это делать, они должны это видеть. Когда они наблюдают твой подвиг, смотрят прямо ему в лицо,– быть может в те моменты они начинают верить в тебя и твои действия. Но еще им может даже стать страшно, что ты делаешь это для них. Даже не потому, что они подумают, что этого не достойны, а просто потому, что они не сделали бы того же для тебя.

Тут Николь замолчала. Она побоялась, что сейчас Мартина узнает в ее словах саму Николь. И тотчас же сникла, затаилась. Как будто слова сейчас могли так просто улетучиться из воздуха, в котором, как казалось Николь, они зависли.

Но Мартина не обратила внимания на все это. Она слышала все ее слова, но никак не ассоциировала произнесенное ею с ней самой. Она наоборот поразилась такой глубине подруги и даже начала общаться с ней по этому поводу.

Прошло несколько дней после этой их случайной для Мартины, и продуманной, для Жака, встречи. Если первая решила, что ей это все привиделось, и судьба просто решила сыграть над ней злую шутку, и даже отпустила от себя снова накативший океан былых чувств, то Жак ни на секунду не переставал лелеять планы об их следующем свидании. Первым делом он снял себе комнатку поближе к ее району обитания.

Он действительно изменился за те годы, которые они не виделись. Откуда ни возьмись, в нем появилось жестокость и желание мстить. Он уже не просто любил Мартину. Он ее любил и ненавидел, считал виновницей всех своих мучений. Но более всего ненавидел он не ее, а себя самого и того, в кого он превратился, находясь с ней. Он чувствовал небывалую пропасть между ними. И это пугало его. Она казалась ему далекой и недостижимой. Он хотел опустить ее на землю, злился на нее, и эта злоба вытесняла в нем все человеческое и поднимала на поверхность самые худшие качества его личности.

Практически все время он находился у себя дома и смотрел в прохудившийся потолок. Он не видел ничего над собой. Перед ним простирался только живой образ его Мартины. Она смеялась, бегала, оборачивалась, пританцовывала. Она была такой, какой привык он ее видеть. Тогда, когда она лишь оказалась в их городке, такой, какой она была в лесу перед их расставанием. Лишь изредка картинка скрывалась в дыму, и к нему приходили периоды страха и отчаяния: перед ним просто возникал этот новый образ. Чужая женщина. Вроде и своя, но уже и не такая. Все в ней уже было иным. И он боялся, что она стала сочетать в себе все худшие качества личности, которые он так ненавидел в женщинах: вульгарность, разврат, жестокость.

Та Мартина, которую он знал, была запуганным наивным человечком, светлым ребенком, с которым жизнь обошлась, по крайней мере, несправедливо. Эта же, новая ее версия, уже была крепко стоящей на ногах и какой-то неживой. Он не хотел верить в то, что время могло ее поменять. Просто он не мог смириться с этим и признать, что так же, как и он сам, она не осталась такой же, какой была. Может быть, он просто не мог простить себе самому все перемены? Вот и хотел повесить всех собак на нее, убрав с себя ответственность? Этого не знает никто.

Еще его изводили и не отпускали мысли об их ребенке: где он? Он навел справки: никто и не слышал, чтобы у этой женщины были дети.

" Где ребенок? Куда она его дела? Он еще жив?", – все эти мысли летали в голове Жака и терзали его.

Время сделало из Жака монстра. Злость и новый образ жизни ослепили его. Жак продумал план их встречи с Мартиной до мелочей. Наступил момент его исполнения. Жак и сам не понимал, зачем все делать именно так. За что он так на нее обозлился? Зачем ему такой эффект неожиданности? Что он и кому хочет доказать, но, как заведенный, он лишь предвкушал момент их встречи.

После множества неудачных попыток он уже приуныл и пал духом, полагая, что они уже никогда не смогут быть вместе, что ему не удастся выбрать момент, когда она будет идти по улице одна. Мартина действительно избегала таких прогулок. Но, к сожалению, теперь она имела привычку иногда, ночью, когда никто не видит, прохаживаться одной и, наконец-то, счастье улыбнулось ему.

Было уже далеко за полночь. Он уже какой день бродил за ней и ее приспешниками ночными улочками Саргемина. Она зашла в свой дом, к Николь.

Он остался ждать вдалеке снова. И вот, о чудо, она вышла одна. Через какой промежуток времени это произошло, он не знал. Ему казалось, что он пробыл там вечность. Весь он внутренне затрясся и полностью растерялся: что ему делать дальше? А вдруг у него не получится осуществить задуманное? Зачем ему вообще это делать?

Нынче по Саргемину прокатилась волна слухов об ужасных убийствах женщин при неизвестных обстоятельствах. Все эти женщины были замучены, изуродованы. Множество слухов говорило о том, что это "проделки Инквизиции", другие же полностью это опровергали и утверждали, что это дело рук какого-то богача, которому нечего делать. Большинство из убитых женщин были проститутки. Жак был бы рад утверждать, что это его преступления, но, к сожалению, или к счастью, он был абсолютно к этому не причастен. Единственной проституткой, которая пала от его руки, была Камилла. Затем его инициатива была перехвачена каким-то другим "санитаром леса", как он это называл.

Как бы то ни было, он планировал напугать Мартину. Да уж, будто не мог избрать лучший способ для их первой встречи после столь долгой разлуки. Но в его воображении он хотел сделать все это еще более жестоко, особенно для психики его любимой. Зная ее уязвимые места, он прекрасно знал, куда необходимо бить.

Тихо крался он как зверь, выслеживающий добычу, вслед за ней. Если прямо в глаза сказать ей что−либо он боялся, действовать вот так, тихо, ночью, – это было для него самое подходящее.

Выбрав момент, где особенно не было света луны, он быстро подбежал в ней сзади, засунул в рот кусок тряпки, и, скрутив ее, быстро взвалил на себя и проследовал к своему дому. Благо, весила она мало. Несколько раз она попыталась выскользнуть, поэтому ему пришлось ее оглушить. Зачем он это делал? Ответа на этот вопрос у него не было. Притащив ее в свое новое жилище, он расположил ее на кровати, привязав туда. Затем стал дожидаться того времени, когда она придет в себя, сел на кушетке рядом с ней и стал терпеливо выжидать. Себе на голову он надел некое подобие шапки палача: его не было видно. Лишь глаза сверкали из-под этого одеяния.

То, до чего он додумался было просто неописуемым. Зная, как на Мартину подействовало то, что она видела в комнате у того ужасного Филиппа, – все железные приборы, непонятно для каких пыток предназначенные. Подобие такого Жак притащил и к себе. Ушло некоторое время для того, чтобы он смог отыскать целый арсенал этого добра. Его целью было воссоздать для нее атмосферу той ужасной ночи, которую она не забыла до сих пор: об этом ежедневно ей напоминал сияющий на лице шрам.

Прошло некоторое время, и Мартина очнулась. Волна ужаса прокатилась по всему ее телу. К ней вернулся самый страшный кошмар, сон, который она мечтала забыть, выкинуть, если не из своей жизни, то хотя бы из памяти, навсегда. Она не понимала, что происходит, где она оказалась. Единственным, что она чувствовала, был все нарастающий страх, бегущий по ее венам.

Но Жак не собирался делать ей больно. Он уже начал жалеть об этой затее. Хотя, первый этап был пройден: он заставил ее почувствовать страх. А это, пока что было его единственной задачей, смысла которой он не понимал даже сам. Недолго думая, он скинул с головы одеяние, и предстал перед ней. Быстро начал развязывать ее. Она просто обомлела от ужаса и неожиданности.

– Я пошутил. Пошутил, любовь моя, – все твердил ей он.

Они не могли поверить тому, что, наконец, оказались рядом друг с другом. Мартина даже и не думала обижаться на Жака за такой его поступок. Она будто забыла об этом. Главное было: она не ошиблась! Она действительно видела его! Он жив! Что еще ей было нужно? Ведь это было единственным, о чем она мечтала.

– Я верила, я до последнего знала, что ты выжил,– всхлипывая и прислоняясь к нему, она все твердила и твердила.

Он же осыпал ее руки и все ее тело поцелуями, на секунды останавливался, задерживал свой взгляд на ее лице, теле, губах. И не мог наглядеться. Он не верил себе, своим глазам. Не верил тому, что, наконец, нашел ее, достиг цели. И, наконец, они снова смогут быть вместе. Он ликовал! Он оказался сильнее судьбы! Они и не знали, сколько так они утопали в объятиях друг друга, сколько шептали друг другу обрывки глаз, не могли налюбоваться друг другом. Вернули к действительности Мартину слова Жака, которые прозвучали для нее, как неожиданное ведро холодной воды в душный летний день.

– Теперь мы наконец-то вместе! Мы сможем уйти от всех и быть только вдвоем!– так она поняла его слова и отпрянула от него в ужасе и страхе.

Ей было настолько стыдно и, в то же время, горько признаться и себе самой, и ему, что они не могут этого сделать. Она лишь застыла и пыталась подобрать слова, которыми может себя оправдать. Встав с кушетки, она обняла руками голову Жака, так что он мог лишь целовать через одежду ее грудь и прижиматься к ней, как маленький ребенок, поглаживая руками всевозможные места на ее теле. Так они пробыли некоторое время без слов. Он лишь наслаждался тем, что мог прикасаться к ней. А она запускала руки в его волосы. Но, через несколько минут, она отпрянула от него и промолвила:

– Мы не сможем пока уехать, Жак, прости.

Он снова потянул ее к себе, и, не веря своим ушам, ответил ей:

– Нет, мы уедем. Теперь я буду все решать. Ты можешь больше не беспокоиться. Я смогу тебя защитить,– его лицо просияло улыбкой.

Она же лишь цокнула ртом, нахмурилась, и, закачав головой, чрезвычайно грустно посмотрела на него и сказала:

– Пойми, ты многого не знаешь. Я просто не смогу сейчас уйти с тобой. Даже сбежать.

– Почему? Что тебя держит? – Жак начал выходить из себя, но всячески пытался это сгладить, чтобы не разочаровать Мартину и не проявить злость по отношению к ней.

– Вся моя жизнь сейчас – это огромный тщательно выстроенный спектакль, Жак,– поникла она.– Я уже и не знаю, где я, настоящая. Наверное, только с тобой, вот сейчас,– она подняла на него глаза.– По крайней мере, я не задумываюсь, что я могу сказать, должна, и так далее.

– Что ты имеешь в виду?– нахмурился он ей в ответ, приближаясь и снова пытаясь припасть к ее груди.

– Подожди,– начала она отталкивать его, задыхаясь.– Подожди, а то я не смогу ничего тебе рассказать,– еле выдохнула она.– Понимаешь, ты просто не знаешь и даже представить себе не можешь, какие силы замешаны сейчас в моей жизни. За мной следят. Многие действия планируются заранее. Одна осечка, неверный шаг, и мне конец. Я нахожусь между двумя сторонами, и я устала,– она поникла.

– Какими сторонами? Я ничего не понимаю. Я примерно знаю, как ты живешь. Не скажу, что мне это нравится, но тебе надо лишь это оставить. И ты оставишь! Мы уедем с тобой! Я даже уже знаю, куда. Здесь, под Саргемином, есть одно замечательное ...

Но Мартина перебила его, даже не дослушав.

– Я не могу, Жак.

Затем она пристально посмотрела прямо в глубину его синих глаз.

– Обещай мне, что все, что я тебе расскажу, никто не узнает. Иначе нам не жить, обоим.

Жак молча кивнул. Все его мечты снова рушились, как карточный домик. Он понял, что она не лукавит. Что она сейчас серьезна, как никогда. Тоска в ее глазах просто не могла врать, даже если уста бы твердили другое.

После нескольких минут тишины, в течение которых Жак не торопил ее, так как понимал, что она собирается с мыслями, она, наконец, начала свой рассказ.

– Какое время ты уже находишься в Саргемине?– начала она настолько тихо, что он даже не успел понять, что она ему сказала.

– А?– быстро проговорил он.

– Сколько ты в Саргемине, говорю,– с улыбкой проговорила Мартина.

Он тоже просиял ей в ответ:

– Достаточно. А что?

–Тебе известен Аделард?